Текст книги "Подарок на свадьбу бывшего (СИ)"

Автор книги: Диана Рымарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 28. Ключ от ее сердца

Маргарита

Я смотрю то на тест с двумя полосками, то на экран мобильного, где застыло без движения лицо Арнака на видео.

Ерзаю попой по краю ванной, на котором сижу.

Чувствую, как слезы щиплют глаза.

Это не горе, нет. Это какая-то щенячья нежность, радость.

Я ведь так этого хотела – чтобы ребеночек от Арнака и Арнак рядом…

А тут все вместе в один день! И тест, и такое трогательное видео.

Сложно поверить, что все это правда.

В голове проносятся картинки, которые я столько раз прокручивала в своих мечтах: вот мы втроем на пикнике, Арнак держит на руках нашего малыша, смеется так, что глаза превращаются в щелочки. Вот мы украшаем нашу первую общую елку, а маленькие пухлые ручки тянутся к блестящим шарам. Вот Арнак учит нашего подросшего карапуза кататься на велосипеде, поддерживая за спинку сиденья и выкрикивая что-то ободряющее. Такие простые, но в то же время невыносимо желанные моменты.

Весь этот месяц после развода я словно раненый зверек мучилась, зализывала себе эту рану. Но она слишком глубокая, зараза. Так просто не вылечишь. Только у Арнака получится.

Мне так хочется ему верить…

Меня так безумно к нему тянет в эту минуту. Кладу ладонь на живот, будто пытаюсь осознать, что там действительно зародилась жизнь. Наконец-то!

Вздрагиваю, когда телефон пиликает новым сообщением от Арнака: «Посмотрела видео? Почему молчишь?»

А я от шока молчу!

Пальцы дрожат, когда набираю ответ: «Посмотрела».

Он снова пишет: «Тогда открой дверь, тебя там курьер ждет. Подарок для тебя».

О боже, еще один. Арнак совсем с ума сошел. Сердце колотится как сумасшедшее, пока я пытаюсь привести себя в порядок.

Смотрю в зеркало – заплаканные глаза, растрепанные волосы.

Ну и видок у будущей мамочки.

Иду в прихожую, открываю входную дверь, а там и правда курьер.

Молодой парень с бейджиком и равнодушным лицом человека, который развозит чужое счастье по городу.

Он вручает мне коробку.

Благодарю его и закрываю дверь.

Мои руки немеют, пока я пытаюсь справиться с упаковкой. Внутри нахожу фотографии обалденной квартиры и… ключи! Тяжелые, прохладные, они ложатся в ладонь как что-то невероятно значимое.

Также есть записка, сделанная на блокнотном листе знакомым размашистым почерком: «Это от нашего нового дома, я купил для нас квартиру».

И адрес…

Прислоняюсь к стене, чувствуя, как подкашиваются ноги. Слишком много всего сразу. Беременность. Арнак с его признаниями. Теперь еще и квартира.

Я разглядываю фотографии – просторная гостиная, большие окна, современная кухня. На одном из снимков вижу маленькую комнату, залитую солнечным светом. Детская? Он уже планировал детскую?

Как это на него похоже.

Мне, как последней наивной глупышке, хочется сорваться туда сразу, но… Что-то останавливает. Слишком много боли было, слишком много разочарований.

К тому же есть еще один важный аспект, который останавливает меня от романтического порыва тут же сорваться к Арнаку.

Что если я сейчас выложу ему все про беременность, а потом выяснится, что это просто был бракованный тест? Или еще что. Не мешает сначала все досконально проверить, а потом уж…

Я должна знать, все ли в порядке с будущим малышом, прежде чем радовать его отца.

Поэтому пишу ему: «Можно я подумаю пару дней?»

Глава 29. Точка невозврата

Маргарита

Арнак согласился дать мне два дня на подумать.

Я опасалась, что будет мне звонить, писать, напрашиваться в гости. Но нет.

Он растворился на это время под девизом «Даю тебе пространство».

Впрочем, двух дней мне не понадобилось.

Я все сделала за один – пошла, сдала анализ крови на ХГЧ, убедилась в том, что я совершенно точно беременна.

Потом был поход к врачу, УЗИ.

Лежу на кушетке перед монитором, вглядываюсь в размытые серые пятна, пока врач водит датчиком по моему животу. Смазка холодит кожу, а сердце колотится так, что, кажется, его стук должен отражаться на экране.

– Вот здесь, видите? – улыбается доктор, показывая на крошечную точку. – Пять недель. Все в порядке.

По щекам текут слезы, и я даже не пытаюсь их сдержать. Внутри меня наш малыш. Крошечное чудо размером с рисовое зернышко.

В общем, к концу моего крестового похода в женскую консультацию у меня на руках анализы крови, УЗИ и справка от врача о беременности.

Чем не повод пуститься в пляс?

Вот только одна я пускаться в пляс не хочу.

И жить больше одна не хочу.

Четкое осознание этого пришло ко мне, стоило получить какое-то материальное доказательство моей беременности. Результаты УЗИ вполне подошли.

Точнее, не так: я не одна больше жить не хочу, я не хочу больше жить без Арнака.

Хочу обратно к своему мужу! А то, что он бывший, ну это прилагательное мы уберем.

Я не звоню ему, нет.

Попросту собираю вещи на первое время, складываю их в чемодан, вызываю такси и…

Решаю к нему нагрянуть как снег на голову.

Он же дал ключ! Так что сам виноват, устрою сюрприз.

Перебираю в руках холодный металл ключа, прижимаю его к губам. Представляю, как отопру дверь нашего нового дома. Нашего с Арнаком и малышом убежища.

Арнак сейчас наверняка на работе, может оно и к лучшему. Осмотрюсь в новом жилище, приготовлю ужин и буду его ждать…

Для того самого разговора, о котором мы оба мечтали так долго.

Буду рассказывать мужу, что беременна.

Мысленно репетирую свои слова, представляю выражение его лица. Наверняка он сначала застынет, не веря своим ушам, а потом подхватит меня на руки и закружит по комнате, как в дурацких романтических фильмах. Вот только мне будет не дурацки, а самым настоящим образом обалденно.

Все будет, как я мечтала, – с уткой, фаршированной апельсинами, безалкогольным глинтвейном, домашним яблочным пирогом.

А под конец я подам Арнаку тарелочку с той самой справкой.

И буду наслаждаться его реакцией.

У меня слезы выступают на глазах, когда думаю об этом…

Вот только стоит мне выйти с чемоданом из квартиры, как все идет наперекосяк.

Первое – у чемодана отламывается ручка.

Чувствую, как что-то хрустнуло, и пластиковая ручка остается в моей дрожащей ладони. Смотрю на нее в недоумении.

Жил-жил себе чемодан, и тут бах – ручку как будто подпилили.

Я как, последняя идиотка, тащу его непонятно как вниз, ведь машина уже приехала.

Пыхтя, обхватываю эту громадину обеими руками, пытаюсь не поцарапать стены в подъезде. Пот стекает между лопаток, челка прилипла ко лбу, а я все пытаюсь удержать равновесие на каблуках, которые надела ради встречи с Арнаком.

А такси на улице нет!

Пыхтя от тяжести, я кое-как достаю телефон.

Смотрю на экран в полном отчаянии.

Водитель отменил заказ.

Да что ж такое!

Пальцы дрожат, когда пытаюсь заказать новую машину. Ловлю свое отражение в витрине ближайшего магазина – растрепанная, с размазанной тушью, с нелепым чемоданом без ручки. Вот так невеста, вот так будущая мама. Ну уж какая есть.

Приходится ждать еще двадцать минут. Двадцать бесконечных минут под моросящим дождем, который, конечно же, начался именно сейчас.

Моя прическа окончательно превращается в мокрую паклю, а новые туфли – в хлюпающие лодочки.

Когда такси наконец приезжает, водитель недовольно косится на мой покалеченный чемодан, убирает его в багажник.

– Сильно не гоните, – говорю я, когда меня вдруг начинает подташнивать.

Каждая остановка на светофоре кажется вечностью, каждый поворот – испытанием для моего внезапно ухудшившегося самочувствия.

Когда мы наконец подъезжаем к дому Арнака, консьерж смотрит на меня, как на бездомную, которая случайно забрела в элитный дом.

– Извините, но я не могу вас пропустить, – говорит он, оглядывая меня с головы до ног.

– У меня есть ключ! – Я трясу перед его носом связкой. – Я жена хозяина квартиры!

– Насколько мне известно, Арнак Артурович не женат, – отвечает этот мерзкий человечек с такой снисходительной улыбкой, что мне хочется врезать ему чемоданом по голове.

Дрожащими пальцами достаю телефон, пишу Арнаку: «Милый, ты сейчас где?»

Жду ответа, прикусив губу до боли. Наконец телефон вибрирует: «Занят. Перезвоню позже».

Слезы обиды жгут глаза. Занят он! Пять минут не может найти, чтобы помочь мне попасть в ЕГО квартиру с ЕГО ключами!

– Мне нужно в туалет, – выпаливаю я консьержу, используя последний козырь. – Я беременна!

Это срабатывает. Видимо, страх перед тем, что я могу устроить в его идеальном холле, пересиливает инструкции.

И вот когда я взмыленная все же попадаю в квартиру Арнака, вдруг обнаруживаю в прихожей белые лодочки на шпильке.

Замираю, не веря своим глазам. Изящные, дорогие, с красной подошвой. Понятное дело, не мои.

Сердце проваливается куда-то вниз, к самому животу.

Бросаю чемодан, с гулко бьющимся сердцем прохожу в квартиру. Ноги ватные, каждый шаг дается с трудом, словно иду по вязкому песку к неизбежному.

Вздрагиваю, оглядывая каждую комнату. А там есть на что посмотреть! Мужской пиджак на диване, женский лифчик на кресле. Красное платье, небрежно сброшенное на пол. Здесь явно резвились.

Наконец в спальне нахожу спящую девушку с длинными черными волосами, восточную красавицу. Ее смачные засосы на плече и шее видно, наверное, с луны.

Без труда узнаю в ней ту самую Егине, которую Арнак якобы почти не знает…

Глава 30. Милена, Миленка, доченька…

Маргарита

Я лежу в родильном кресле и, кажется, забываю о том, что жива.

Живым людям не бывает так больно, верно?

Стены родильной палаты кажутся мне тюремными, яркий свет бьет в глаза. Где-то в коридоре слышны торопливые шаги медсестер, приглушенные крики других рожениц. Запах антисептика смешивается с чем-то сладковато-металлическим. Кровью? Потом? Моим собственным страхом?

Я вся мокрая от пота, больничная ночнушка пропитана им насквозь и липнет к телу, как вторая кожа.

Тужусь уже целую вечность.

Четыре часа?

Пять?

Ребенок не выходит.

Моя дочка словно цепляется за меня изнутри, не желая вылезать наружу.

Каждая схватка накатывает как волна цунами, поднимается где-то в глубине спины, проходит через весь живот и разбивается о мое сознание болью такой силы, что я готова выть по-волчьи.

И я вою – не стесняюсь, не сдерживаюсь.

Кому какое дело до моего достоинства, когда внутри меня происходит что-то неправильное?

С трудом вслушиваюсь в сбивчивую речь двух докторов.

Мой врач Изабелла Гарсия – смуглая, красивая женщина с добрыми карими глазами, которая первые месяцы терпеливо объясняла мне все на смеси испанского и английского. И подоспевший ей на помощь коллега – пожилой мужчина с седой бородкой.

Они говорят быстро, нервно, на чистом испанском, и хоть за восемь месяцев жизни в этой стране я его порядком выучила, все равно понимаю лишь обрывки фраз:

– Задержка второго периода. Уже больше двух часов потуг…

– ЧСС плода сто пятьдесят пять на сто шестьдесят, периодические децелерации.

– Открытие полное, но продвижения нет…

Слова страшные, мне непонятные и ничего хорошего не предвещающие.

Изабелла хмурится, ее обычно спокойное лицо напряжено. Она что-то быстро записывает в карту, и я слышу, как скрипит шариковая ручка по бумаге – этот звук почему-то пугает меня больше всего остального.

– А-а-а-х! – не выдерживаю разрывающей меня боли, кричу так, что в горле першит.

Мой крик заставляет их на секунду замолчать и обернуться ко мне. Я вижу в их глазах что-то похожее на жалость, и это окончательно меня добивает.

– Cariño, ¿el padre del bebé está aquí? – спрашивает Изабелла, переходя на более простой испанский. – ¡Puede ser muy necesario!

Но потом, видя мое растерянное лицо, повторяет на ломаном русском с сильным акцентом:

– Милая, отец ребенка здесь? Он может очень понадобиться!

Думает, что я в разгар родов забыла испанский? Что ж, почти не ошибается – в голове каша, и родной язык кажется более понятным.

– У моего ребенка нет отца, – качаю головой и чувствую, как глаза щиплет от слез.

Я ведь ему ничего не сказала тогда, в тот проклятый день.

Сбежала из его квартиры, увидев Егине в его постели, собрала чемодан и укатила в Испанию к маме, увозя свою тайну в животе.

Мама встретила меня в аэропорту Эль-Прат с заплаканными глазами и крепкими объятиями. Она не задавала лишних вопросов, просто привезла меня в дом Гильермо, налила горячего шоколада с корицей – как в детстве – и сказала: «Рита, твой дом здесь».

Восемь месяцев я жила у мамы и Гильермо в маленьком городке неподалеку от Барселоны. Изучала испанский, помогала в ресторане отчима, гладила растущий живот и старалась забыть об Арнаке.

Мама водила меня к Изабелле, покупала крошечные распашонки на блошином рынке, учила готовить настоящую паэлью и рассказывала сказки на испанском моему животу.

«Para que la niña aprenda el idioma», – смеялась она. Чтобы девочка выучила язык.

Но в этот самый кошмарный момент жизни, когда боль выворачивает меня наизнанку, вдруг приходит мысль – может, это наказание? За то, что фактически сбежала. Увезла в своем чреве ребенка, которого он так хотел? За то, что лишила его выбора, права знать о своей дочери?

Эта мысль такая тяжелая, что я не выдерживаю. Голова кружится, перед глазами мелькают черные точки, и я…

Не знаю, сколько была в отключке, но, когда прихожу в себя, в родовой палате царит управляемый хаос. Медсестры мечутся туда-сюда, кто-то катит каталку, слышен звон медицинских инструментов. Воздух наполнен запахом спирта и адреналина – у страха тоже есть запах, оказывается.

Изабелла Гарсия сдергивает хирургическую маску с лица, кричит в коридор громким, властным голосом:

– ¡Cesárea de emergencia! ¡Primer quirófano!

Мозг переводит мне на автомате: «Экстренное кесарево! Первая операционная!»

До меня доходит весь ужас ситуации. Моя девочка в опасности. Я в опасности.

Каталка едет по коридору с грохотом, потолочные лампы мелькают над головой. Я слышу учащенное пыхтение аппарата ИВЛ где-то рядом, чей-то быстрый испанский – наверное, объясняют анестезиологу мою ситуацию.

И вот я уже распластана на операционном столе под ярчайшими лампами. Холодный металл обжигает спину через тонкую простыню. В вену втыкают иглу – больно, как укус осы – и вводят какой-то препарат. Жидкость ледяная, и я чувствую, как холод растекается по руке.

Страшно до ужаса, до потери рассудка.

Больно адски – внизу живота будто режет ножом.

Мне в глаза заглядывает анестезиолог, молодой парень с добрым лицом. Он говорит с мягким барселонским акцентом, ведет обратный отсчет:

– Diez, nueve, ocho, siete…

Десять, девять, восемь, семь…

Сознание плывет, но я успеваю прошептать – сначала про себя, потом вслух:

– Боже, спаси мою дочку!

Боже, спаси меня…

Боже, если ты дашь Милене родиться и выжить, я все скажу Арнаку…

Слова вылетают из меня – как молитва, как клятва, как последняя надежда.

И мир погружается в теплую, обволакивающую темноту.

* * *

Маргарита

– Милена, Миленка, доченька…

Я замираю над прозрачной пластиковой кроваткой на колесиках, где сладко спит моя новорожденная дочка.

Я ее так люблю, что сложно дышать.

Сердце сжимается от острого приступа нежности.

Красненькая девчонка со слегка опухшим личиком, завернутая в белую больничную пеленку с голубыми полосками по краям. Она такая… Родная.

Боже, какая она мне родная!

Бесподобная девочка.

Щечки пухленькие, розовые губки чуть приоткрыты. Милена дышит так тихо, что я наклоняюсь ближе, чтобы услышать этот едва уловимый свист носиком.

На голове у дочки тонкие черные волосики, цвет совсем как у Арнака. Даже спящая, она хмурит бровки точно так же, как он, когда сосредоточен.

Прошли сутки с моей операции кесарева. Признаться, чувствую себя отвратительно. Живот стянуло швами – аккуратные скобки, которые медсестра Кармен показывала мне утром, приговаривая: «Muy bien, muy bien».

У меня болит все, несмотря на лошадиную дозу обезболивающего, которое вкололи в ягодицу. Каждое движение – пытка, каждый поворот отдается ноющей болью в животе.

Но все горести отходят на второй план, стоит мне бросить взгляд на Милену.

Не верится, что ее достали из меня всего сутки назад. Не верится, что весь этот кошмар с экстренной операцией остался позади. Что все наконец закончилось. Что все успешно закончилось!

Пятьдесят один сантиметр, три килограмма тридцать пять граммов.

Эти цифры я выучила наизусть, повторяю их, как мантру.

Здоровенькая, несмотря на весь тот ужас, что нам обеим пришлось пережить в день родов. Все анализы хорошие, все рефлексы в норме – доктор Гарсия проверяла лично, улыбалась и хвалила девочку.

Красивая до невозможности…

Я осторожно протягиваю руку и касаюсь ее щечки кончиком пальца. Кожа такая нежная, теплая, с едва заметным пушком. Милена вздрагивает во сне, морщит носик, и мое сердце делает кульбит.

– Малышка моя, – шепчу я, стараясь не разрыдаться. – Как же я тебя люблю…

В палате пахнет детской присыпкой, антисептиком и чем-то еще – тем особенным запахом новорожденного, сладковатым и теплым.

Моя малышка, мой мир.

Достаю телефон дрожащими пальцами, открываю на нем фото Арнака – то самое, где он смеется, запрокинув голову. Я сделала его тайком, за обедом в кафе рядом с его офисом, больше года назад. Лицо крупным планом, темные глаза сияют, белые зубы, родинка над левой бровью. Кладу телефон рядом с Миленкой и сравниваю.

– Копия папочки, – говорю вслух, и голос дрожит.

Та же форма носа, густые ресницы, упрямый подбородок. Даже спит она, склонив головку набок, точь-в-точь как он.

Думала ли я о бывшем муже последние восемь месяцев?

Пф-ф-ф, каждый день!

Хотела ли я ему сказать про беременность?

Каждый день колебалась. Даже за телефон хваталась. Вот только когда просматривала его контакт, чтобы снять с блока, в голове тут же всплывала та картина…

Не Егине в его постели – хотя и это тоже.

А записка. Тот самый клочок бумаги, что разделил мою жизнь на до и после.

«Прости, малыш, но нам лучше развестись».

До я доверяла всем и вся. После – только маме.

Но сейчас, глядя на спящую Миленку, я понимаю: это, наверное, жуткий эгоизм с моей стороны – лишать ее отца. Она ведь спросит, кто ее папа, когда подрастет. И когда-то мне придется рассказать. Придется объяснить, почему его нет рядом, почему мы живем в Испании, а он в России.

Лучше раньше, чем позже. Лучше честно, чем через много лет, со слезами и упреками.

В коридоре слышны шаги медсестры – наверное, Марта идет делать обход. Она каждые три часа заглядывает, проверяет мою температуру, учит прикладывать малышку к груди. Добрая женщина лет пятидесяти, она всегда улыбается и с мягким каталанским акцентом называет Милену princesita – принцесска.

Беру телефон, осторожно поднимаю его над кроваткой. Милена спит так мирно, длинные ресницы отбрасывают тени на щечки. Делаю несколько снимков – крупный план личика, общий план в кроватке.

Выбираю лучший – тот, где видно, как она улыбается во сне.

Прикусываю губу чуть ли не до крови, чтобы справиться с волнением.

И, не давая себе шанса передумать, отправляю снимок Арнаку.

Сообщение помечается как доставленное почти сразу.

Однако Арнак не спешит смотреть сообщение…

Чем же так занят?

Часть 2. Почти женатый

Глава 31. Свадьба

Арнак

Я стою у зеркала в спальне, десятый раз перевязываю гребаный галстук.

Черт побери, неужели это так сложно – завязать кусок шелка? Руки дрожат, как у алкаша в завязке. Темно-синий галстук с мелким узором никак не хочет лежать ровно – то криво, то слишком длинный, то петля получается несуразной.

Выдыхаю через нос, стараясь успокоиться.

Смотрю на себя в зеркало – дорогой костюм цвета мокрого асфальта сидит идеально. Портной работал над ним две недели, подгонял каждый сантиметр. Белоснежная рубашка накрахмалена до скрипа, я даже достал для особого случая запонки.

Словом, жених что надо. Будто сошел с обложки мужского журнала.

Вот только почему тогда в желудке кувыркается какой-то комок тревоги? Почему ладони влажные, а в горле пересохло? Со вчерашнего дня это проклятущее чувство.

Я женюсь.

Сегодня.

Ровно через полтора часа буду стоять у загса с Егине Абелян.

Обо всем договорено, все подготовлено, будущее распланировано.

А мне отчего-то совсем не по себе.

Вспоминаю, как это было у меня в прошлый раз… В день моей первой свадьбы – на Рите.

Никаких волнений, никаких сомнений.

Я проснулся в то утро с одной мыслью – поскорее добраться до загса, чтобы Рита навсегда стала моей. Она стояла рядом в простом белом платье из массмаркета, которое на ней смотрелось дороже любой брендовой вещи, и светилась изнутри. Улыбалась так, что хотелось зажмуриться от этого сияния.

Господи, как же я был счастлив тогда!

Тайная свадьба, где были только мы с ней, но до чего кайфовая. Потом, конечно, было пышное торжество для родственников, друзей. Но именно тот наш день, когда мы стали мужем и женой, – он был только для нас. Особенный.

Кто же знал, что из того брака выйдет такое дерьмище. Точнее, брак-то был отличный – лучшие три года в моей жизни. Но вот его окончание…

Да, я облажался по-крупному, когда попросил Риту о разводе. Написал ту идиотскую записку, вместо того чтобы поговорить с ней как мужчина. Но ведь, если любишь человека, ты по крайней мере рассматриваешь возможность его простить, так?

А она…

Развязываю галстук в очередной раз, чертыхаюсь под нос.

Помню, как ждал от нее ответа, как придурок последний. Рита сказала, что подумает пару дней. Я ей ключи отправил, дал время и пространство – уехал в Москву, где как раз начинал новый стартап по внедрению нейросетей в дизайн игр. Вкалывал по восемнадцать часов в сутки, чтобы чем-то занять голову и не думать о плохом.

Встречи с инвесторами, презентации, бесконечные созвоны. Все для того, чтобы не сойти с ума от ожидания.

А когда вернулся с очередной встречи в отель – уставший, измотанный, но все еще полный надежды – меня ждало сообщение от Риты: «Я никогда к тебе не вернусь, подонок!»

Господи, как же это больно ударило…

Перечитывал эти слова десятки раз, не веря глазам. Такая короткая фраза, а перечеркнула всю мою жизнь.

Сколько раз я пытался ей звонить после этого, сколько писал… Но принцесса поставила меня в блок. Наглухо. Я ночевал у ее дверей, пока не понял, что она куда-то уехала. Соседи смотрели на меня, как на маньяка: взрослый мужик сидит на лестничной клетке третьи сутки подряд.

Тогда-то и дошло до меня, деревянного, что нахрен ей не упал. А гоняться за ней бесконечно – такое себе занятие. Есть же гордость, в конце концов.

Потом депрессия, бесконечные мысли о смысле бытия, антидепрессанты и километры беговых дорожек в спортзале. Пытался заглушить боль работой, спортом, новыми планами на жизнь.

А как в моей жизни появилась Егине, моя невеста, – это вообще отдельная история…

Наконец-то галстук завязался как надо. Смотрю в зеркало и вижу жениха. Успешного, состоятельного, готового к новой жизни.

Тогда почему чертово сердце колотится так, будто я иду не жениться, а на казнь?

Все-таки не удерживаюсь. Надо спускаться, ехать в загс, а я вот уделяю минуту совсем другому делу. Тому, что давно себе запретил.

Достаю планшет, любуюсь фото бывшей жены, ведь в телефоне все стер.

Последний раз перед тем, как женюсь на другой.

Я не мазохист, нет. Просто хочу сам себе доказать, что чувств не осталось. Все выгорело. Она сожгла эти чувства во мне, уничтожила.

Смотрю на экран – русоволосая голубоглазая девушка улыбается мне с фотографии. Та самая улыбка, от которой когда-то слетал с катушек. Жду, когда сердце екнет, когда внутри что-то перевернется…

Ничего.

Пусто.

Как в заброшенном доме.

Хорошо.

Значит, действительно все кончено.

Можно жить дальше.

Нажимаю «удалить». Фото исчезает.

И тут меня накрывает паника. Черт побери, как же я ее теперь увидеть смогу? Не смогу, получается! Совсем не смогу…

Мозг прошивает воспоминание, что я сделал резервную копию снимков – хранится в облаке.

Руки трясутся, пока открываю ноутбук, лихорадочно роюсь в папках, пока не нахожу ту самую папку «Прошлая жизнь». Выдыхаю с облегчением.

Идиот. Законченный идиот.

– Все, хватит, успокойся уже! – рычу сам на себя.

Ругаю себя за слабость, оставляю мысли о Рите в квартире и выхожу на улицу к лимузину.

Егине не заслужила, чтобы в день нашей свадьбы я думал о бывшей жене. Она хорошая девочка, и пусть ярких чувств между нами нет, она заслуживает уважения.

Теплый весенний день радует обилием солнца.

Хороший день для свадьбы, подходящий.

У подъезда стоит белоснежный лимузин, украшенный алыми розами. Родственники уже собрались: дядя Рубен с аккордеоном, тетя Аида с букетом цветов размером с подсолнух, братья в парадных костюмах, их жены. Все улыбаются, машут руками, кричат что-то на армянском. Кто-то уже достал дудук и наигрывает традиционную мелодию.

– Арнак джан! – орет дядя Рубен, притягивая меня к себе. – Сегодня самый счастливый день в твоей жизни!

Если бы он знал…

Садимся в лимузин, едем за невестой. Вся дорога – сплошной гвалт. Родственники поют, смеются, кто-то уже открыл бутылку шипучки. Меня снимают на телефон со всех сторон, просят улыбаться. Стараюсь выглядеть счастливым женихом.

Подъезжаем к дому Егине.

Она стоит у подъезда – настоящая принцесса в белоснежном платье с кружевными рукавами. Волосы уложены в сложную прическу, фата развевается на ветру. Выглядит шикарно, не поспоришь. Красивая, элегантная, достойная жена для успешного мужчины.

Смотрю на нее и будто проваливаюсь в прошлое полугодовой давности.

Мы столкнулись с ней случайно в кафе. Я даже не узнал бы Егине, если бы Рита когда-то не обратила мое внимание на эту девушку. Сколько драмы было тогда из-за фото, которые выкладывала жена моего брата…

А в тот день полгода назад Егине была в диком расстройстве. Сидела в кафе, куда я пришел обедать, рыдала в три ручья. Я подошел поинтересоваться, все ли в порядке, а она нагрубила мне – мол, отвалите, никого не трогаю.

Но что-то в ее взгляде меня зацепило. Такая же боль, как у меня когда-то, мелькнула в глазах, и стало по-человечески ее жаль. Сложно пройти мимо искреннего горя.

– Послушай, – сказал я тогда. – Я не лезу в чужие дела, но если хочешь поговорить…

Она хотела…

И рассказала мне жуткую историю. Оказывается, ушла от родителей, которые пытались контролировать всю ее жизнь. Где учиться, с кем дружить, за кого выходить замуж. А ей двадцать пять лет, черт возьми! Она хотела жить свою жизнь сама.

Мне очень отозвалась та ее боль. Мои родители, по сути, такие же диктаторы – до сих пор считают, что знают, как мне жить лучше.

Мы посидели, разговорились. Потом встретились еще раз, тоже случайно, поужинали. Так и пошло.

Егине – мой моральный отдых, разрядка. Она такая же одинокая, как я, пусть и окружена родственниками. Она понимает меня как никто другой, мы удивительно схоже мыслим. На этом и сошлись. И после сегодняшнего дня никто из нас не будет одинок. Никто не будет страдать от этого мерзкого чувства, когда до тебя никому нет дела. Мы станем заботиться друг о друге, подарим друг другу тепло, которого так недостает.

Я устал жить один, мне это невыносимо. Семью хочу.

Поездка в загс получается очень шумная.

Лимузин останавливается у небольшого сквера напротив загса, где счастливые молодожены вовсю фотографируются.

Егине улыбается мне широкой улыбкой, но в глазах вижу то же напряжение, что и у себя. Мы оба понимаем – это в большей степени брак по расчету. Не по любви, а по удобству.

– Ты красивая, – говорю ей, целуя руку.

– Спасибо, – отвечает она тихо.

Родственники продолжают шуметь, кто-то запускает серпантин прямо в салоне лимузина. Меня снова снимают на телефон, просят поцеловать невесту. Я послушно исполняю роль счастливого жениха.

Выходим на улицу.

Я помогаю Егине выбраться из машины, придерживаю длинный шлейф ее платья.

Краем уха слышу, как пиликает сообщением телефон.

Хлопаю себя по карману, чтобы достать мобильник, но его нет.

– Подожди, – говорю Егине. – Я, кажется, оставил телефон в лимузине.

Тут не пойми откуда выскакивает фотограф и просит попозировать у машины.

Как чертик из табакерки, выпрыгивает из-за машины мать.

– Попозируй, сынок, я найду твой телефон, – обещает она.

* * *

Маргарита

Я территориально там же, в палате роддома, сижу на кровати рядом с прозрачной люлькой, где сладко спит моя дочка.

Но душа моя больше не здесь.

Душа моя застряла в межмирье, и там ее рвут на части. На мелкие, кровоточащие кусочки.

Я открыла ящик Пандоры, и пока все оттуда не вылетит, ничего не закончится…

Началось с того, что я зашла на страничку Арнака в соцсети. Хотела проверить, может быть, он онлайн. Просто так, без задней мысли.

Ага, конечно, без задней – кого я обманываю?

Он не был онлайн, и обычно он никогда ничего о себе не постил. Его лента всегда пустая, как заброшенная комната.

А тут вдруг фото у лимузина и надпись: «Сегодня я женюсь».

Эта надпись полоснула меня скальпелем по сердцу. Резануло так, что на секунду забыла, как дышать.

Я понимала, конечно, что, скорее всего, Арнак не жил монахом последние восемь месяцев. Но все же понимать это и знать наверняка, что он женится, – разные вещи! Совершенно разные, вашу мать…

Конечно же, я ни на что не надеялась.

Конечно же, чувства к нему давно подавила, загнала глубоко внутрь, заперла на семь замков. Ведь правда же? Я же умная девочка, я же понимаю, что между нами все кончено. Восемь месяцев назад я сама сделала выбор. Я сама его этой Егине оставила.

Потому что не нужен мне такой мужик.

Но, отправив фото дочки, я вдруг поняла, что все-таки, оказалось, надеялась. Где-то в самом потаенном уголке сердца жила дурацкая, наивная надежда. Что он увидит нашу дочку и… Что? Побежит ко мне? Бросит все и примчится в роддом с букетом роз?

Идиотка. Полная идиотка.

Теперь же видно, что Арнак о нас не думал, не вспоминал. Живет своей жизнью, строит новые отношения. И правильно я сделала, что восемь месяцев назад оставила его этой чертовой Егине.

По щекам катятся слезы. Горячие, соленые, противные.

Мне так больно, что даже вздохнуть не могу. Словно кто-то сжимает грудную клетку железными тисками и не отпускает.

Будто желая продлить свои страдания, я лезу в аккаунт одной из жен брата Арнака, Нарэ. Если в семье что-то случается, она тут же выкладывает это в Сеть. Хроникер семейных событий, блин.

Тут джекпот – десяток сториз про сегодняшний день.

Арнак и Егине в главной роли, жених и невеста. Он в строгом темном костюме, она в белоснежном платье. Красивая пара. Идеальная картинка для любой соцсети.

Реву уже в голос, зажимаю себе рот ладонью, чтобы не разбудить дочку.

Что ж, раз он там женится, не буду портить свадьбу. Зачем?

Захожу в мессенджер, чтобы удалить свое сообщение. Пусть не видит этого фото, пусть не знает о дочке. Разве оно ему надо в день свадьбы? Тем более что не посмотрел даже, значит смертельно занят.

Но вдруг я вижу, что фото просмотрено – внизу снимка синие галочки. Эти проклятые синие галочки!

Мое сердце замирает. Я вся замираю, превращаюсь в статую. Жду…