Текст книги "Подарок на свадьбу бывшего (СИ)"

Автор книги: Диана Рымарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Эпилог

Арнак

Стою на пороге нового дома и не могу поверить, что это наше. Наше с Ритой и Миленой гнездышко на долгие годы.

Дом одноэтажный, но просторный – типичная испанская постройка с белоснежными стенами и красной черепичной крышей.

Терракотовая плитка под ногами приятно прохладная даже в жаркий день. Арочные окна обрамлены коваными решетками, а вокруг разбит небольшой, но уютный сад с мандариновыми деревьями и кустами жасмина.

– Пойдем, посмотрим наши владения. – Беру Риту за руку и веду внутрь.

Первым делом попадаем в просторную гостиную. Большие окна выходят в сад, заливая комнату солнечным светом. В углу камин из натурального камня – представляю, как мы будем сидеть здесь втроем зимними вечерами, Милена будет играть на мягком ковре, а мы с Ритой – обниматься на диване.

– Смотри, какая кухня! – восторженно показываю на следующую комнату.

Кухня действительно мечта хозяйки – просторная, с мраморными столешницами, современной техникой и большим «островом» посередине. Окно над мойкой выходит в патио, где можно будет завтракать по утрам под щебет птиц.

– А детская? – нетерпеливо спрашивает Рита.

Веду ее в комнату, которую я мысленно уже обставил игрушками и детской мебелью.

– А наша спальня – вот здесь. – Открываю дверь в главную спальню.

Комната большая, с панорамным окном и выходом на террасу.

– Будет наше с тобой гнездышко. – Обнимаю Риту за плечи.

– Мне очень нравится! – говорит она, прижимаясь ко мне. – Аж не верится, что это наш новый дом. Он, конечно, не такой большой, как у нас был раньше, но нам ведь и не нужен такой. Зато я сама легко с ним справлюсь.

– Ага, много ты насправляешься с Миленой. – Смеюсь, представляя нашу дочь-непоседу. – Подрастет разбойница, только и будешь успевать, что бегать за ней по комнатам. А там, может, и еще кого мне родишь…

Рита игриво толкает меня локтем в бок:

– Но-но… в ближайшие три года духовка отказывается печь новые булочки.

– Ты не духовка, – притягиваю ее к себе, – ты моя любимая женщина… Иди ко мне, малышка…

Целую жену нежно, осторожно, наслаждаясь вкусом ее губ и цветочным ароматом волос.

– Кстати говоря… – Она отстраняется, и я вижу, как в ее глазах загорается озорная искорка. – Врач сказал, что мне уже можно…

С этими словами она кокетливо ведет плечом, слегка отодвигает пальчиком лиф голубого вязаного платья – под цвет ее глаз.

Декольте открывает изящную шею и ключицы, а мягкая ткань облегает соблазнительные формы.

– Так, подожди… – хрипло произношу я. – Ты ходила к врачу еще вчера. Отчего сразу не сказала? Я бы еще тогда…

– Было как-то неловко. – Она опускает глаза, и румянец покрывает ее щеки.

– Неловко ей… – усмехаюсь, чувствуя, как внутри разгорается желание. – А ну иди сюда, скромница!

Подхватываю ее на руки – она такая легкая, словно пушинка. Усаживаю на письменный стол в спальне, встаю между ее коленей. Целую шею, веду языком по нежной коже, балдею от ощущения того, как она вздрагивает от моих прикосновений.

Наша близость нежная и осторожная – я помню, что она еще не полностью восстановилась после родов. Но настолько приятная и долгожданная, что сносит крышу.

Как же я по ней соскучился!

Руки Риты скользят по моей спине, а губы шепчут мое имя.

Мне хочется любить ее вечно… И я буду!

* * *

Маргарита

С тех пор как мы поселились в новом доме, прошло почти полгода. Сколько всего прекрасного тут случилось!

Первый поворот Миленочки на бок – я так кричала от радости, что Арнак аж прибежал из другой комнаты – подумал, что-то случилось.

А первый раз, когда она села сама, покачиваясь, как маленькая неваляшка, но упорно удерживая равновесие…

Запомнилось и первое купание в открытом бассейне – как она смеялась, когда теплая вода касалась ее ножек!

Романтические ужины и завтраки с Арнаком на террасе, когда вокруг пахнет жасмином и слышно пение цикад. Вечерний просмотр фильмов, когда мы устраиваемся на диване втроем – Милена сладко спит у меня на груди, а Арнак обнимает нас обеих. Прием гостей – мамы, Гильермо, соседей, которые стали нам почти родными.

Мы поменяли цвет стен в детской с нейтрального белого на нежно-розовый, разукрасили стены нарисованными бабочками, купили в дом море всего – картины местных художников, керамические вазы, мягкие пледы и подушки.

На самом деле, до сих пор по чуть-чуть обживаемся, каждую неделю что-то меняем, добавляем.

Последним приобретением стал наш замечательный уютный диван. Роскошный, темно-синий, мягкий, как облако. Я влюбилась в него с первого взгляда в мебельном магазине, а Арнак только вздохнул и достал карточку.

Пользуясь тем, что Арнак уехал в ресторан с Гильермо обсуждать новые планы расширения бизнеса, а мама забрала Милену погулять, я усаживаюсь на своего нового любимца поудобнее. Подбиваю мягкую подушку, укрываюсь пледом. Готовлюсь полноценно отдохнуть часик-другой.

Оно, конечно, надо бы заняться чем полезным – посмотреть бизнес-план для салона красоты, который мы с мамой планируем открыть, или разобрать фотографии Милены за последний месяц. Но так хочется немножко понежиться, почитать что-то легкое и приятное.

Беру планшет в руки, уже открываю любимый сайт с любовными романами, как вдруг на экране высвечивается видеозвонок. Мелодия звонка заставляет меня вздрогнуть.

Причем абонент такой, что я бы никогда в жизни трубку не взяла. Раньше. До того, как мы с Арнаком помирились и решили оставить прошлое в прошлом.

Все же смахиваю зеленую трубочку на экране планшета, принимаю звонок и растягиваю губы в искусственной улыбке.

– Здравствуйте, Мариам Вазгеновна.

– Риточка, милая, – говорит она, и я слышу, как дрожит ее голос.

Потом она замолкает, и повисает неудобная пауза.

Мне даже в маленький экран видно, как ей неловко.

– Мариам Вазгеновна, вы хотели поговорить с Арнаком? Не можете дозвониться?

Пусть эта мадам живет от нас за тысячи километров, но раз в неделю или две она все равно названивает Арнаку. Они подолгу болтают по видеосвязи, он показывает ей Милену, рассказывает о наших делах, о доме, о планах.

Я не препятствую их общению, более того – стараюсь, чтобы дочка была нарядная и довольная во время этих звонков. Поскольку Мариам Вазгеновна больше не настраивает мужа против меня, не высказывает претензий к нашему браку. Арнак больше не приходит ко мне на адреналине после разговоров с матерью, как было раньше. Наоборот, он кажется умиротворенным и довольным.

Однако сама я с ней общаюсь впервые с тех самых пор, как уехала из России. И, честно говоря, не очень понимаю, о чем нам с ней разговаривать.

– Нет, Риточка, – говорит она с отчетливой дрожью в голосе. – Я хотела бы поговорить с тобой…

Возникает еще более неловкая пауза. Я вся подбираюсь, напрягаюсь. Ведь с кем, с кем, а с ней мне разговаривать в общем-то не о чем. Слишком много воды утекло, слишком много боли было между нами.

Однако и грубой быть не хочу – Арнак не поймет, да и сама я уже не та злая девчонка, что уехала из России в слезах и обидах.

– Что вы хотели, Мариам Вазгеновна? – осторожно спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал вежливо, но не слишком тепло.

– Я… Я так мечтаю, чтобы вы с Арнаком приехали в гости… – Она заговаривает быстро, словно боится, что я прерву звонок. – Хоть ненадолго, хоть на недельку!

Ишь ты, губу раскатала. Целую неделю ей!

Вслух я отвечаю более дипломатично:

– Это очень неожиданное приглашение.

– Вот было бы здорово, если бы вы приехали на Новый год! Или на Рождество… – В ее голосе слышится мольба. – Так хочется увидеть Миленочку хоть одним глазком. Хоть единожды на ручках подержать. Такая сладкая девочка… Она так похожа на Арнака в детстве…

– Ха… – Это короткое «ха» буквально вырывается из меня прежде, чем я успеваю его остановить.

Значит, как стирать фото этой самой девочки из мобильного сына – так нормально. Позволять ему жениться на другой женщине, заставлять разводиться – тоже в порядке вещей. А тут – дайте на руки подержать, хочется бабушкой побыть.

Я не говорю ничего из этого вслух – ведь мы давно со всем разобрались, заочно помирились, Арнак объяснил мне мотивы матери. Но все же где-то глубоко внутри гложет старая обида, оставляет горький привкус во рту.

И свекровь эту обиду через экран чувствует. Ее лицо меняется, становится мягче, печальнее.

– Риточка… Милая моя… – Голос ее срывается, а на глазах появляются слезы. – Я долго не решалась тебе позвонить, все сомневалась, мучилась. Я перед Арнаком извинилась. Тебе извинения передала… Но, наверное, надо было лично. Ты прости меня, моя хорошая. Не со зла это все было, а по глупости и слабоволию. Ты все знаешь, как было, Арнак тебе все рассказывал. Не было во мне тогда сил за сына и внучку стоять. Зато теперь есть! Все что хочешь проси. Хочешь, на колени перед тобой стану, обет, какой скажешь, исполню. Прости меня…

К концу ее речи у меня на глаза тоже набегают слезы.

Ведь по всему видно – говорит от души, каждое слово выстрадано.

А если кто-то искренне раскаивается, его нужно простить. Мама меня так учила, да и сердце подсказывает то же самое.

Бонус

Маргарита

Россия встречает нас снегом и ветром, а еще новогодним настроением, которое чувствуется в каждом дуновении морозного ветерка.

Мы вместе с Арнаком приезжаем в его родительский дом на такси из аэропорта. Дорога заняла целый час – пробки, снегопад. Но наконец мы здесь.

– Вот это да. – Удивленно оглядываю особняк, выходя из машины.

Он весь светится, как новогодняя елка. Гирлянды обвивают каждое дерево в саду, на крыше мигают разноцветные огоньки, а в окнах горит свет. На входной двери висит огромный венок из еловых веток с красными лентами и золотыми шарами. Даже снег на дорожках убран так идеально, что видно – к нашему приезду готовились основательно.

А ведь раньше и близко такого не было! Дом всегда выглядел строго, официально, без всяких праздничных украшений.

Нас встречают всей семьей на пороге – братья Арнака Вазген и Ашот, их жены Нарэ и Нана, дети и, конечно, Мариам Вазгеновна.

– Арнак, сынок! – Она кидается к нему с объятиями. – Как же я соскучилась!

– Риточка, милая. – Поворачивается ко мне, и в ее глазах такая искренняя радость, что мое сердце тает. – Спасибо, что приехала…

Все восхищаются десятимесячной Миленочкой в смешной зимней шапочке с медвежьими ушками. Дочка сначала стесняется – столько незнакомых людей сразу, но потом начинает улыбаться и лепетать что-то на своем детском языке.

– Ой, какая красавица! – умиляется Нана, беременная уже солидно.

– Вылитый папочка, – добавляет Нарэ, а ее сыновья Давидик и Карен смотрят на двоюродную сестру с любопытством.

Всей гурьбой заходим в дом, где тепло и пахнет корицей, ванилью и чем-то невероятно домашним.

Пока разбираем вещи, располагаемся в отведенной нам комнате, уже наступает вечер Рождества.

Накрываем праздничный стол – и какой стол!

Армянская кухня во всей красе: долма в виноградных листьях, ароматный плов с сухофруктами, запеченная баранина с травами, сыры и лаваш, сладости – пахлава и назук. Все это великолепие дополняют безалкогольный глинтвейн и гоголь-моголь.

Потихоньку я подмечаю изменения во всех членах семьи мужа, и эти изменения поразительны.

Первое, что бросается в глаза, – как похорошели жены его братьев. Прямо светятся изнутри, увешанные новыми украшениями – бриллиантовые серьги, золотые браслеты, элегантные платья – явно не из дешевых магазинов. Праздничное настроение так и брызжет от них со всех сторон.

Пока Мариам Вазгеновна возится с Миленой, показывая ей игрушки и напевая колыбельные, я помогаю Нарэ и Нане на кухне. Мы подогреваем блюда, раскладываем по тарелкам.

– Риточка, мы так счастливы, что ты приехала, – говорит Нарэ, обнимая меня одной рукой. – Ты прости нас, что мы ту змеюку Егине поддержали, а тебя нет. Нам так свекор велел, а мы струсили. Но ты нам всегда нравилась!

– Прости нас, Рита, – добавляет Нана, и они обе обнимают меня так тепло, что я чувствую искренность в каждом их движении.

– Дела прошлые, давайте забудем, – машу рукой, хотя внутри что-то теплеет от их слов.

– А ты знаешь, какая она шкура оказалась? – понижает голос Нарэ, оглядываясь, чтобы никто не слышал. – Про нее потом такие слухи ходили! Говорят, она с катушек слетела от злости после той истории со свадьбой, родителей послала подальше и с каким-то рокером в Америку укатила. Ее потом нашли там в каком-то притоне и отправили в Ереван на перевоспитание к строгой бабке. Так там и живет теперь, под присмотром.

– А-а, ясно, – киваю я.

Не знаю почему, но мне отчего-то делается радостно, что у Егине жизнь сложилась не слишком гладко. Наверное, это не очень благородно с моей стороны, но что поделать – я не идеальна.

– Да, да, тут такой шухер был после той неудачной свадьбы Арнака… – качает головой Нана. – Полгорода обыскали, куда Егине подевалась, потом выяснилось – сбежала в чем была.

– А вы как? – меняю тему, потому что не хочу больше говорить о прошлом. – Как дела с мужьями?

Лица у обеих женщин меняются – становятся более серьезными.

– Ну… – вздыхает Нарэ. – После того как все всплыло, Вазген со мной долго не разговаривал, разводиться хотел, слава богу передумал. А потом вообще жуть какая была. Повел на ДНК-тест и Давидика, и Карена.

– Мой тоже нашего Эдика на ДНК-тест повел, – кивает Нана.

– И что? – спрашиваю я с замиранием сердца, хотя уже догадываюсь по их спокойным лицам.

– Их дети, мужей наших, – облегченно выдыхает Нарэ. – Мы же следили внимательно, чтобы от того ирода не залететь… Чтоб он там сгнил в своем подвале. Тьфу!

При упоминании о свекре у меня по спине пробегают мурашки. Вроде такая радостная атмосфера, красивый дом, праздничный стол, смех детей, и никто не скажет, что где-то внизу, в подвале, томится парализованный пленник.

– Но потом мужья поуспокоились, – продолжает Нана, поглаживая свой заметно округлившийся живот. – Ашот вот нового малыша мне сделал, радуется, довольный ходит. Говорит, о дочке мечтает.

– И мой успокоился тоже, – добавляет Нарэ. – Особенно когда на работе у него попроще стало. Старается очень, много трудится, радуется успехам. Прям новый человек стал, не играет совсем. А как там ваши дела, как Арнак?

– О, у нас тоже все хорошо, – рассказываю я, расставляя тарелки. – Мы с мамой планируем открыть салон красоты, Арнак деньгами помогает, поддерживает. А еще он вложился в ресторан Гильермо, моего отчима, расширяют бизнес, собираются еще один ресторан открыть. И попутно своим стартапом занимается – игры какие-то разрабатывает, искусственный интеллект. Я в этом ничего не понимаю, но он очень увлечен.

– М-м, салон… – мечтательно произносит Нарэ. – Хорошо тебе, муж демократичный, поддерживает. А наши нас на работу не пускают. Вот Вазген девочку требует, стараемся, да пока никак не получается.

– Получится обязательно, – подбадриваю ее. – Главное – не нервничать.

Мы выходим с блюдами в гостиную, где нас встречают мужья и дети. Начинается шумный семейный праздник – тосты, песни, рассказы. Дети бегают между столом и елкой, Милена сидит у меня на руках и с любопытством разглядывает все это веселье.

Однако никто не ожидал, что на праздник явится новый гость.

В самый разгар веселья раздается звонок в дверь, и Мариам Вазгеновна идет открывать. Возвращается она не одна – с ней заходит седовласый статный мужчина в стильном пальто.

– Знакомьтесь, – объявляет она с гордым видом. – Мой Дмитрий Олегович.

У всех за столом лица вытягиваются от удивления. Повисает неловкое молчание.

Однако все хорошо воспитаны – встают, здороваются, улыбаются, хотя я вижу растерянность в их глазах.

А Мариам Вазгеновна решает огорошить всех окончательно:

– Дети мои, я решила развестись с вашим отцом. Уж конечно, продолжу за ним ухаживать, это не изменится – человек больной, беспомощный. Но решила официально освободиться.

– Это зачем, мама? – удивляется Арнак, нахмурив брови.

– Замуж позвали, – сообщает она с важным видом, и по ее лицу расползается счастливая улыбка.

– Я позвал, – подтверждает Дмитрий Олегович приятным баритоном.

И только сейчас я по-настоящему замечаю, насколько изменилась моя свекровь.

Она сбросила килограммов двадцать, а то и все двадцать пять. Видно, что сходила к хорошему косметологу – кожа подтянутая, свежая, морщинки разглажены. Новая стрижка, профессиональный макияж, элегантная одежда. Теперь это совсем не та безвкусная женщина, которой я когда-то красила волосы в зеленый цвет.

– То есть как это, мама? – возмущается Вазген. – Какой такой замуж?

– Мариам Вазгеновна, вы серьезно? – недоуменно спрашивают невестки.

– Серьезно вполне, – отвечает она с достоинством. – Дмитрий Олегович – замечательный человек, мы познакомились не в самых лучших обстоятельствах, он помогал мне выбраться из тюрьмы, должность имеет хорошую, адвокат. Он вдовец, у него взрослые дети, и он предложил мне руку и сердце.

– То-то он мне сразу не понравился, – шепчет мне на ухо Арнак, – еще когда видел его в первый раз в полицейском участке.

* * *

Арнак

Шумный и щедрый на события вечер заканчивается далеко за полночь. Дети давно спят, взрослые тоже начинают расходиться. Я помогаю Рите уложить Милену в кроватке – дочка немного капризничает на новом месте, но в конце концов засыпает.

Спускаюсь на кухню, чтобы выпить воды – горло пересохло от долгих разговоров. В доме тихо, только тикают часы в гостиной да потрескивают угли в камине.

Неожиданно вижу, как мать тайком прокрадывается к двери, ведущей в подвал.

К отцу? У него-то я сегодня и не был. Не испытывал никакого желания снова его увидеть, испортить себе праздничное настроение.

Но тут что-то дергает – любопытство, может быть.

Иду следом за матерью, стараясь не скрипеть половицами.

Осторожно, на цыпочках спускаюсь по лестнице, останавливаюсь у полуоткрытой двери в отцовскую комнату.

Наглым образом подслушиваю, как щебечет мать:

– Все приехали, все радовались, внуки веселились. Милена такая хорошенькая стала! Фото посмотреть хочешь?

– Покажи, – вдруг слышу вполне внятный, спокойный голос отца.

Они беседуют! Мирно, даже дружелюбно обсуждают рождественский вечер.

Воркуют мило так… Как никогда раньше, за все годы их брака.

Не удерживаюсь от любопытства и заглядываю в приоткрытую дверь. То, что я вижу, поражает меня.

– О, Арнак? – удивляется мать, заметив меня. – Что же ты не спишь? Уже поздно.

– Да вот решил воды попить… Параллельно сюда заглянул, – неловко объясняюсь.

– Здравствуй, сынок, – вполне членораздельно произносит отец, и я вижу, что он выглядит гораздо лучше, чем в прошлый раз.

Оглядываю его комнату. Она претерпела разительные перемены.

Вместо больничной койки стоит удобная кровать с электроприводом, предназначенная специально для парализованных. В углу – небольшая, но нарядная елочка с мигающими огоньками, по потолку вьется цветная гирлянда. У стены стоит удобное кресло для посетителей, а на противоположной стене висит небольшой телевизор.

Жуткая подвальная камера превратилась в обычную, хоть и подвальную, но вполне приличную комнату больного.

– Я смотрю, ты тут красоту навела? – киваю на изменения в интерьере.

– И так уже наказанный достаточно, что издеваться, – философски заявляет мать, поправляя отцу подушку. – Внесла чуть жизни сюда, а то смертью тут пахло, даже медбрату тут тошно было. Захожу иногда к Артуру, переброситься парой слов. Рассказать, как мы все замечательно живем без его деспотизма…

При последней фразе лицо отца слегка перекашивается от боли.

И тут-то до меня доходит, чем именно она занимается. Обустроила ему комфорт, чтобы потом изводить рассказами о том, как прекрасно без него живется всей семье. Тонкая психологическая месть.

– Змеюка… – тихо шепчет отец, но я все равно слышу.

– Что-что ты сказал, Артур? – Мама поворачивается к нему с опасно-сладкой улыбкой. – Опять меня гадюкой называешь?

– Нет, нет, что ты, Мариам, – тут же пугается он и идет на попятный. – Показалось тебе…

– Ну, пойдем спать? – обращается ко мне мама, явно довольная произведенным эффектом.

– Ты иди, – прошу ее. – Я немного побуду с отцом.

Она поджимает губы – ей явно не нравится, что я решил остаться наедине с ним. Но спорить не решается и уходит, оставив нас двоих.

Беру кресло, на котором недавно сидела мать, пододвигаю ближе к кровати. Между нами повисает долгое молчание – оба не знаем, с чего начать разговор.

– Ну здравствуй, папа… – наконец произношу я.

– Поиздеваться пришел? – спрашивает он со вздохом, и в голосе звучит безнадежная усталость. – Считаешь, я недостаточно наказан? Лежу тут, как овощ в банке законсервированный… До сих пор злишься?

Я заглядываю внутрь себя, прислушиваюсь к своим чувствам. Злость есть? Да, но уже не та, обжигающая, что долго ранила изнутри. Скорее печаль.

– Понять хочу, – признаюсь честно. – Зачем тебе все это было нужно? Как можно было пойти на такое – против собственных детей?

Отец долго молчит, смотрит в потолок. Я думаю, он уже не ответит.

Но потом все же начинает рассказывать:

– Помню, как меня маленького к дедушке в тюрьму привели. Один раз это было, больше не возили. Он сидел за убийство своей жены – моей бабушки. Каялся передо мной, просил прощения, говорил, что поделом ему такое наказание досталось… А я по его глазам видел – не жалеет он ни о чем. Притворялся только.

Снова долгое молчание. Потом папа продолжает:

– Мой отец был совсем другим – строгий до жестокости. Все требовал, чтобы на виду было идеально, безупречно. А что дома происходит, в семье – тому ты сам хозяин, делай что хочешь. Он мою мать всю жизнь унижал – говорил, что недостаточно красива, недостаточно хороша, что детей воспитывать не умеет, готовить не умеет, вообще ни на что не годится. Мать ему отвечала: «Так уходи тогда!» А он: «Неприлично это, что люди скажут?»

Голос отца становится тише, в нем появляются нотки боли:

– Он всю жизнь себя во всем сдерживал, зажимал. И меня так же воспитывал – нельзя этого, нельзя того. А я решил – во взрослой жизни позволю себе все, чего отец не позволял, но только чтобы люди не знали. И позволял – все, что хотелось. И жену в узде держал, как отец учил. Не думал, что все так выйдет, берега совсем потерял. Кажется, я только сейчас понял, какая она на самом деле, моя Мариам. Умная, красивая, интересная женщина. А теперь вот замуж за другого собирается…

Ого, мать и ему обо всем сказала. Наверняка чтоб помучить.

– Жалеешь? – спрашиваю я, и голос звучит сдавленно.

– Очень… – отвечает он после долгой паузы. – Но уже ничего не вернуть. Что посеял, то и пожинаю.

– Это точно…

– Береги свою семью, Арнак, – вдруг говорит отец, поворачивается ко мне лицом. – Счастье – штука хрупкая, заботы постоянной требует. Не повторяй моих ошибок…

С этими словами он отворачивается к стене, давая понять, что разговор закончен.

Я встаю и покидаю комнату со смешанными чувствами.

С одной стороны, хотелось бы его прибить за все причиненные страдания. С другой – он уже достаточно наказан жизнью.

Но главное – какой урок я вынес из всего этого! Жизнь действительно лучший учитель, хоть и жестокий порой.

Поднимаюсь по лестнице и снова попадаю в другой мир – теплый, уютный, праздничный. Забыв про то, что хотел пить, иду в спальню, где Рита уже улеглась и ждет меня.

– Ты что так долго? – сонно спрашивает она.

Не хочу тревожить ее дурными воспоминаниями, отвечаю просто:

– Да так, с семьей пообщался немного. Можно к тебе?

Она отодвигает одеяло, приглашая меня. Быстро раздеваюсь и забираюсь к ней.

Обнимаю мою ненаглядную, целую в шею, вдыхая родной аромат ее кожи.

– Я тебя очень люблю, – шепчу ей на ухо. – Всегда буду тебя ценить и беречь.

И это чистая правда.

Раньше, до всех наших испытаний, я принимал ее как должное, не понимал, насколько легко могу потерять самое дорогое. Зато теперь знаю цену счастью.

Сколько стоит жизнь без любимых людей? Ни гроша.

Сколько стоит семья и семейное счастье? Бесценно.

Конец.