Текст книги "Подарок на свадьбу бывшего (СИ)"

Автор книги: Диана Рымарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 20. Одна-одинешенька. Почти

Маргарита

Когда Арнак уходит, я не расслабляюсь.

Прилипаю к глазку и лично проверяю, ушел ли. Не застрял ли на лестничной клетке.

Неплохо бы поменять замки, к слову. Ведь он, кажется, спер у меня из сумки ключи. Нормально это вообще? Вот так влезть в сумку к бывшей жене, которой ты зажилил и копейку после развода, перерыть все и забрать, что тебе нужно.

Уф…

Ладно.

Нужно быть справедливой.

На самом деле, кроме ключей и моих документов, он ничего не забрал, конечно. И никакой ценности они не имеют для него. Так что обвинять Арнака в кражах – это перебор. Но после всего, что между нами было, так поступать – свинство.

Сегодня утром у меня было самое шокирующее пробуждение в жизни.

Просыпаюсь, открываю глаза, а мне флешбэки…

Один за другим, вспышками.

Как я вот так же просыпаюсь, только у себя дома. Открываю глаза и нахожу записку от Арнака, где он пишет про развод, и…

Я, как дура, сидела в том номере. Как последняя идиотка, пыталась понять – мне это приснилось или было на самом деле?

Рыдала в подушку, снова прошлое свое оплакивала.

Но главное…

Я ведь вчера с ним все!

Как последняя проститутка, халатик на пол швырь, грудь перед ним давай себе наглаживать, ноги раздвигать. Ублажать этого козлищу! Да с какой страстью. Еще и не понимала, что это у меня такие хотюнчики, будто секса не было тысячу лет.

А его и не было целый месяц, даже дольше.

Прямо с прошлой совместной ночи, когда он так же мной воспользовался, а потом записочку про развод.

Я позволила ему все-все! Из нашего расширенного списка. А туда входит такое…

И он все взял! Как хотел меня поимел, вертел на своем агрегате по-всякому. Главное, оргазмы такие, аж искры из глаз.

Нормально так воспользоваться человеком, который потерял память?!

Что это, как не использование?

Я с тобой развелся, отбраковал, но для секса, так и быть, сойдешь. Так он рассуждал?

Я ему шлюха, что ли?

И вот эти его…

«Я передумал разводиться…»

Ага, ага, а я дура набитая, чтобы в это поверить.

конечно, передумал на денек-другой, пока не накувыркается со мной в постели. Никакого доверия к этому мужчине у меня больше нет.

Самое ужасное – все вернулось.

Вся та жуткая боль, какую я испытывала. Все те страдания, переживания.

Ведь он был такой супермилый со мной все эти дни. Супермуж, суперзаботливый мужик. Что ни скажу – на, что ни попрошу – вот. Он мне спинку в палате чесал! Хорошо так, качественно.

Как можно вот это все для меня делать-творить, а потом – иди на хрен, Рита, ты мне в спутницы жизни не подходишь.

Самое обидное – он мне, как ножом по сердцу, этим своим «Передумал разводиться». Еще с каким пафосом сказал! Мол, кланяйся в ножки мне, великому, Рита. Благодари, что я тебя такую ущербную, бесплодную обратно в жены беру. Он что, не понимал, насколько мне больно слышать эти его обвинения, что я ребенка не родила?

Я, вообще-то, этого ребенка тоже хотела. Ждала, грезила им, мечтала. Приданое малышу собирала, планы строила, имена выбирала. Женщине гораздо больнее узнать, что у нее проблемы с зачатием, чем мужчине.

А он мне это все в лицо как мою вину, как мой дефект.

Зарезал без ножа!

Та-да-да-дам, а сейчас обнажение моих чувств и того, что я думаю по поводу его желания вернуть наш брак…

Ведь перед кем еще обнажать душу, как не перед самой собой?

Я хочу к нему обратно!

Даже несмотря на все, что случилось, я хочу обратно к Арнаку. В нашу прошлую жизнь, где я чувствовала себя самой любимой, самой обожаемой. В наш красивый, дом до того, как он его разграбил. До того, как я в принципе узнала, что он на это способен.

Вот только я понимаю, что это все – миф.

Не будет больше ничего этого.

Ведь если он один раз предал, бросил, что ему помешает сделать это еще раз?

Сегодня ты мне годишься, такая вся стремная и бездетная, а завтра не годишься.

Размажет меня по стенке очередным посланием из разряда: «Я хорошо подумал, а не развестись ли нам!»

Только в этот раз я уже очень вряд ли соберу себя по кусочкам. Умру, если он меня еще раз бросит.

В сердцах открываю мессенджер, где писала Арнаку сегодня. Ведь документы так и не принес, ирод. Съел их, что ли? Иначе почему не притащил?

И тут вижу, он что-то мне пишет.

С чего это вдруг? Он же сказал, что подождет, пока я перебешусь, сама к нему приползу… Что ему надо?

Глава 21. Крыса

Арнак

После дикой сцены у Риты в квартире я еду прямиком в наш с ней бывший дом.

Зачем? А попросту не дает покоя ее обвинение в том, что я якобы намеренно выжил ее оттуда, даже каких-то грызунов в вентиляцию подложил.

Обвинить меня в таком – это за гранью.

Не сомневаюсь, что она это придумала, но никогда и ничего не оставляю непроверенным, кредо у меня такое.

Если придумала, я ничего не найду.

А если нет…

Буду решать вопросы по мере их поступления.

Все-таки как меняются женщины, стоит только выпустить вожжи…

Я где-то слышал поговорку: «Хочешь узнать, что из себя представляет мужчина, разведись с ним».

Мне в такое никогда не верилось, потому что именно в браке, как по мне, человек раскрывается полностью. А развод – не повод становиться тварью по отношению к человеку, который был дорог.

Однако теперь именно поведение моей жены при разводе вызывает большие вопросы.

Рита не ведет себя как тварь, разумеется.

Но она так кардинально поменяла ко мне отношение, что становится дико.

В один клик практически.

Сегодня утром, когда я уходил из гостиничного номера, оставлял там ласковую и нежную женщину, которая ластилась ко мне даже во сне. Но уже к вечеру она умудрилась перевоплотиться в злобную фурию, которая и слова сказать не дает. Обвинения сыплются из ее рта, как из рога изобилия, причем одно другого ужаснее.

И крыс я ей подкладываю, и с другими шашни кручу, и вообще на Риту чхал… Какой я ужасный, отвратительный мужчина без единого положительного качества, сжечь меня живьем.

Оно, конечно, понятно, что обижена. Но в самом деле, я думал Рита разумная женщина, которая в жизни не поверит всяким там постам и наговорам про меня.

Неужели она не знает, как я ее любил и люблю? По ее мнению, я вправду способен тут же начать новые отношения, пока еще не высохли чернила на свидетельстве о расторжении брака? Тем более собраться тут же сразу жениться на ком-то там!

Мозги должны быть в конце концов, верить подобной ереси.

Нарэ, конечно, тоже хороша, подлила масла в огонь Ритиной ревности. Как все выставила с тем ужином, где мне представили Егине! Это ж уму непостижимо!

Жена брата отожгла по полной, и думаю, без матери не обошлось.

Все отожгли. А разгребать мне. И Рите каким-то образом доказывать, что я не индюк. А как ей докажешь что-то, если банально слушать не хочет? Чечетку перед ней станцевать в ластах?

По дороге домой, естественно, не удерживаюсь, звоню брату:

– Вазген, привет.

Он определенно рад моему звонку.

– Приветствую, Арнак-джан. Как поживаешь, дорогой?

Брат у меня добрый и открытый человек, как и его жена Нарэ. Но, видит бог, мне эта простота и открытость уже поперек горла.

– Скажи, пожалуйста, почему твоя жена позволяет себе выкладывать посты обо мне и моей предполагаемой новой невесте, которой нет?

На другом конце провода молчок. Только шумное дыхание.

– Что молчишь, Вазген? – В моем голосе сплошной лед.

Брат начинает примирительным тоном:

– Арнак, я поговорю с Нарэ, чтобы она про тебя ничего не постила…

– Уж поговори, – продолжаю я так же сухо и строго. – И все посты про меня и Егине пусть уберет. Мне не нравится в принципе, когда про меня что-то постят. Тем более без моего ведома. Тем более ложь!

– Я понял, извини, брат, – говорит Вазген и отключается.

А меня его слова ничуть не успокаивают. Ни на грамм.

Продолжаю рефлексировать по поводу всего, что услышал от Риты.

Теперь уже недоумеваю, отчего был уверен, что смогу моментально ее вернуть при случае. Наивно верил, она меня любит и на край земли за мной пойдет.

Они и шла. Раньше.

Зато теперь и шагу навстречу сделать не хочет.

Интересно, надолго ли у нее эти бзики? Сколько еще времени она собирается злиться? Мне вот уже невмоготу, например.

Подъезжаю к родному двору глубокой ночью.

Дом встречает меня пустыми темными окнами. Не знаю, как так вышло, что родное, по сути, место, где я еще недавно был счастлив, могло вдруг стать мне чужим. Но это так.

Без Риты это просто дом, строение.

Захожу внутрь, включаю свет, прохаживаюсь по помещению.

Затем притаскиваю на кухню складную лестницу и лезу к решетке вентиляции. Снимаю ее, подсвечиваю телефоном и, к своему глубочайшему удивлению, действительно нахожу полуразложившийся крысиный труп.

И меня будто обдает ведром ледяной воды.

Труп крысы в вентиляции!

А я еще смел Рите не верить.

С шумом вздыхаю и пишу ей одно короткое слово: «Прости».

Глава 22. Подарок для мамы

Арнак

Я попадаю в дом родителей аккурат к завтраку.

Они сидят в столовой, чинно поедают омлет с ветчиной.

Видя меня, улыбаются, приглашают присесть. Здесь есть куда – стол большой, рассчитанный на большую семью, хотя родители давно живут одни, за исключением того месяца, что я жил с ними.

– Арнак-джан, проходи, присаживайся, – улыбается мне мать.

Причем так искренне это делает, будто вправду мне рада.

Будто мы с ней недавно не скандалили до хрипоты по поводу вывезенной и испорченной мебели. Я, наивный, думал – это худшее, на что она способна.

А отец, кажется, и вовсе равнодушен к этим нашим вопросам.

Сидит как ни в чем не бывало, потягивает кофе. У него вообще все нормально. Неужели вправду настолько безразличен ко всему, что происходит в семье, к делам своей жены?

Я прохожу, ставлю на стол белую коробку, украшенную красным бантом.

– Что там у тебя, Арнак-джан? – Мать определенно заинтригована. – Подарок нам принес? Чтобы помириться с мамой, наладить мосты?

Меня так колбасит после вчерашней находки, что еле сдерживаю прущий наружу гнев.

– Ага, открой, мамуль, – говорю ей с деланым весельем.

Она тут же вскакивает с места, спешит ко мне, открывает крышку.

И…

Ожидаемо вскрикивает.

Потому что на дне коробки, на белой шелковой подкладке, лежит та самая дохлая крыса, которую я нашел вчера ночью в вентиляции на кухне. В доме, который оставил своей жене.

Дохлая, мать ее так, крыса.

– А-а-а… что за шутки, Арнак! – верещит мать.

Лицо ее делается недоуменным и злым.

Отец удивленно на нас смотрит.

Спрашивает деловито:

– Арнак, что за пранки? Тебе что, десять лет? Объяснись!

– Я нашел эту крысу в своем доме, который вы нам с Ритой подарили на свадьбу. И объясняться здесь должен не я!

С этими словами я поворачиваюсь к матери, показывая всем видом, что обвиняю в этом ее.

Четко улавливаю этот момент – мать слегка бледнеет, прячет взгляд, чем окончательно себя выдает.

Но вслух говорит совсем другое:

– А мы тут при чем? Дом большой, мало ли какие грызуны могли в нем завестись. Крысы в доме – дело обычное.

Меня аж передергивает от такой наглой лжи.

– Ты серьезно, мам? – Я мерю ее убийственным взглядом. – В каждой комнате, где есть окно вентиляции, вот такие вот презенты. В каждой комнате! Даже если предположить, что в доме завелись крысы, неужели не кажется подозрительным, что все они забрались в вентиляцию и разом подохли? Эдакий крысиный смертельный флешмоб!

– Дорогой. – Мама хлопает ресницами. – Но здесь только одна крыса. По-моему, ты перебарщиваешь со своими предположениями. Подумаешь, одна крохотная крыска, зачем так переживать?

И тут она стремится всеми силами извернуться.

Вот только я прошелся по всему дому, исследовал каждое вентиляционное окно. Не пожалел сил и времени, открутил решетки везде.

– Мам, мне что, надо было собрать их всех для наглядности? Так ты Риту из дома выжила? Или еще какие способы изобрела? Кроме изъятой грабительским способом мебели!

– Что за глупости ты говоришь, Арнак? – бушует отец, вскакивая с места. – В чем обвиняешь мать? Она на такое не способна!

– А кто способен? – спрашиваю я, прищурившись. – Чьих рук дело, по-вашему?

– Чего проще, – всплескивает он руками. – Проверь по камерам, кто заходил в дом к этой твоей Рите, так и найдешь того наглеца…

Если бы все было так просто.

– А я бы проверил, отец, – хмыкаю зло. – Да только камеры все испорчены!

– Как это испорчены? – Отец смотрит на меня с недоумением. – Все до одной? И во дворе, и в прихожей?

– Все до одной, намеренно выведены из строя, – подмечаю я с хищным видом. Потому что ни за что не поверю, что они все разом могли просто так сломаться. – Кто-то очень постарался замести следы.

– Что ж ты не следил за этим? – Отец меня же и обвиняет.

Я проследил бы, конечно. Продолжай я жить в том доме, разумеется, побеспокоился бы. Но я ведь там не жил!

– Я не пойму, что за предъявления, сын? – громко возмущается мать. – Мы с отцом так старались, подарили вам на свадьбу шикарный дом. А ты вместо благодарности…

Вместо благодарности, ага. Какой я паршивый сын.

– Подавитесь вашим крысиным домом, – чеканю каждое слово. – И не удивляйтесь, что в свое новое жилище я вас не приглашу!

Оставляю на столе коробку с крысой и ухожу.

Глава 23. Прости

Маргарита

Вот уже второй день я маюсь, сама не зная, почему.

Вроде бы все у меня хорошо. Я дома, почти здоровая и даже целая.

И без Арнака.

Последнее ключевое.

Никто мне тут не рассказывает небылиц про неземную любовь. Никто не пытается забраться в душу, не оставляет там грязных следов.

Свобода. Но почему-то от этой свободы только пустота внутри.

Устраиваюсь на надувном матраце поудобнее, подтягиваю колени к груди, укрываюсь пледом. И не знаю, что мне делать.

Серые стены с проступающей местами стяжкой давят. Линолеум, на который я расщедрилась, чтобы было комфортно ходить, теперь бесит дешевым видом и кажется мне… Временным. Как и вся моя жизнь сейчас.

Я словно подвисла между прошлым и будущим, будто в каком-то переходном периоде.

Даже не могу понять, что меня так напрягает.

Периодически поглядываю на телефон. Будто жду звонка от…

Нет!

Мне не нужно, чтобы Арнак звонил. Не нужно, чтобы писал. Я сама решила его не прощать. Особенно потому, что и прощения-то не слишком просил. А единственная отправленная им эсэмэска на эту тему не считается.

Но внутренний голос предательски шепчет: «Тогда почему ты проверяешь телефон каждые пять минут?»

Сказывается еще и вынужденная бездеятельность, конечно же.

Два дня дома без работы превращаются в вечность.

Из-за аварии моя начальница категорически запретила появляться в салоне еще минимум неделю.

«С сотрясением мозга шутки плохи, Маргарита! Отдыхай, восстанавливайся».

Все потому, что Арнак наговорил ей кучу разного про мою амнезию и прочее. А кто его просил? Влез куда не надо.

Я бы, может, и отдохнула после всего. Только вот моя квартира – не лучшее место для отдыха. Бетонная коробка, где я не успела даже повесить нормальные шторы с блэкаутом.

И мебель… Надувной матрац, на котором я сплю, пластмассовый стол на кухне да табуретка, плохонький кухонный гарнитур – вот и все мое богатство.

Отдыхай, Маргариточка, хоть заотдыхайся тут.

Набирайся сил и приятных впечатлений.

Звонок в дверь раздается неожиданно.

Нехотя иду открывать, а там…

Не Арнак, нет.

Курьер с огромной корзиной белых орхидей и каких-то экзотических цветов, названия которых я даже не знаю.

– Вы Маргарита Ивановна? – улыбается парень.

– Да… – растерянно отвечаю.

– Распишитесь здесь, пожалуйста.

К букету прилагается карточка: «Выздоравливай. А».

Арнак. Кто же еще?

Он издевается надо мной, что ли? Цветочки прислать после всего?

Первый порыв – оттащить корзину на мусорку, но…

Ставлю корзину на пол в спальне. Вдыхаю вкусный аромат и долго смотрю на цветы, не зная, радоваться или злиться.

Утром следующего дня история повторяется. Только теперь курьер привозит бархатную коробку. Внутри оказывается браслет с сапфирами – точно такой, на который я засмотрелась в ювелирном бутике перед Новым годом. Арнак тогда сделал вид, что не заметил моего взгляда.

«Чтобы ты помнила, что я замечаю больше, чем показываю. А».

Нет, этот тип точно надо мной издевается!

А на третий день мне приносят новенький серебристый планшет с небезызвестной эмблемой надкушенного яблока – тот самый, о котором я говорила Арнаку перед днем рождения.

И это становится последней каплей.

Хватаю телефон и яростно печатаю:

«Лучше бы вместо дорогих и бесполезных подарков ты мне выслал деньги, которые обещал!»

Что, я не права, что ли?

По-моему, очень даже права.

И мне не стыдно! Вернее, не так – почти нисколечко не стыдно.

Стискиваю зубы и пишу Арнаку дальше на адреналине:

«Я ни копейки от тебя не видела с тех самых пор, как оставил ту мерзкую записку про развод!»

Даже на этом не успокаиваюсь, продолжаю:

«Тебя, дорогой бывший муж, не волновало и не волнует, как я живу, что ем, есть ли у меня хоть копеечка!»

Ответ приходит почти мгновенно, причем такой же эмоциональный:

«В смысле – меня не волновало?!»

«В смысле – есть ли у тебя копеечка?»

«Я же тебе оставлял на расходы стопку пятитысячных в прикроватной тумбе, где обычно оставляю для тебя наличку. Специально вытащил из сейфа и положил перед уходом в тот день!»

Видно, что его нехиленько так бомбит.

Замираю, обдумывая.

Прикроватная тумба?

Та самая, которую грузчики вывезли вместе с остальной мебелью из нашего дома?

«Ничего я там не видела», – отвечаю, хотя внутри уже шевелится неприятное подозрение. Сейчас и не помню даже, заглядывала ли туда вообще. А грузчики вывозили мебель без моего присмотра. Кто знает, что они там нашли…

Но расходы расходами, а Арнак должен мне гораздо больше этого.

И мне уже плевать, насколько меркантильной сучкой он будет меня считать.

Пишу ему: «Что ж ты мне за дом и за совместно нажитое не прислал половину? Зажилил? Или те деньги на карманные расходы, которые ты якобы оставил – это и все?»

Отправляю сообщение, чувствуя, как от обиды дрожат пальцы.

«А ты давно проверяла счет?» – Короткий вопрос от Арнака заставляет меня замереть.

Счет? Какой счет? Тот самый, который мы открыли для меня вместе несколько лет назад и которым я практически не пользовалась?

Торопливо открываю банковское приложение, ввожу данные и застываю, глядя на экран. Цифра с таким количеством нулей, что глаза отказываются верить. Деньги поступили вчера вечером. Половина стоимости нашего дома и еще прилично сверху.

Так, стоп. А почему мне не пришло уведомление от банка?

Эм… Я ведь сейчас пользуюсь не основным своим номером, который привязан к банку. Ух!

Медленно опускаюсь на матрац, не отрывая взгляда от экрана телефона.

Вот это да! Значит, я уже не жалкая нищета. И кредит можно закрыть.

Телефон снова пиликает.

Новое сообщение от Арнака: «Теперь можешь купить нормальную кровать вместо надувного матраца. И стены покрасить. Линолеум, кстати, тоже отвратительный».

Это он типа меня так поддеть пытается?

Кста-а-ати…

А я ведь в спальню его не пускала! В прихожей разговаривали в тот единственный раз, когда он ко мне заходил.

Откуда он знает, что у меня вместо кровати надувной матрац? И что я до покраски стен не добралась?

Ах да… Он же спер у меня ключи, поди ездил сюда за вещами для меня. Привозил же их.

На свой манер пытался позаботиться обо мне, пока я лежала в больнице. Оберегал от уродливого прошлого…

Я смотрю на орхидеи, которые все еще стоят на полу спальни, на коробки с браслетом и планшетом, что сложила на импровизированную полочку у окна.

Впервые за много дней чувствую, как внутри разливается тепло вместо привычной пустоты.

Я не простила его. Нет. Но теперь мне уже сложно так уж сильно на него злиться.

Глава 24. Суровая реальность

Арнак

«Доброе утро, Рита. Как ты сегодня?» – аккуратно пишу ей сообщение, чтобы Т9 ни на что не заменил слова.

Отправляю.

Жду.

А в ответ фиг вам. То есть, фигу мне, а не ответ.

Рита – невозможная девушка.

Я сижу за рулем своего черного мерса, стискиваю кожаную оплетку руля и мысленно проигрываю вчерашний разговор.

Снова и снова. До бесконечности.

Я ж, как последний идиот, вчера решился ей позвонить после того, как она не ответила на очередное мое сообщение.

Но эта фурия – что-то с чем-то! Что ни скажи ей, что ни подари, что ни сделай, все равно найдет к чему придраться. Как будто я специально пытаюсь ей насолить.

Вот вчера, например, придралась к тому, что я не сообщил ей о переводе денег.

Ее голос до сих пор звучит в моей голове: «Ты даже не удосужился сказать мне об этом, Арнак».

Ишь ты, какой я хреновый мужик – не сказал.

Разве это было так важно в той ситуации? По-моему, сам факт наличия денег на счете куда важнее.

Как получил деньги, так сразу и перевел их ей. Без лишних слов, просто сделал то, что должен был. Разве это не ценно?

Если б я заранее знал, что мне понадобятся деньги на отступные бывшей, то, может быть, вообще не зашел бы в то дело с заграничными партнерами. Но тогда и мне и ей не хватило бы… Впрочем, что теперь об этом.

Я сглатываю вязкую слюну, жму на газ сильнее, чем следовало бы.

Машина резко срывается с места. Кручу руль, вклиниваюсь в поток машин. От адреналина у меня немного проясняется в голове.

А все-таки хорошо, что удалось прокрутить деньги. В результате сумма получилась очень вкусная. Иначе пришлось бы выбирать: деньги Рите или мне. А остаться без денег, когда последние двенадцать лет только и делал, что вкалывал, чтобы их получить, – такая себе история.

Оставаться без денег вообще противно.

Особенно если дом, в котором ты жил и который, как ты думал, тебе подарили, наводнен крысами – в прямом и переносном смысле.

Ноги моей больше там не будет. Пусть родители заглотятся этим домом. Я бы с удовольствием посмотрел, как они переночевали бы там хоть одну ночь.

Сегодня утром я прихожу на работу с хмурым видом.

Тяжелые литые двери офисного центра с глухим стуком закрываются за моей спиной. В нос ударяют знакомые запахи: свежемолотый кофе из кофемашины в холле, едва уловимый аромат дорогого парфюма, новая полироль для деревянных панелей. Весь этот букет – запах успеха и денег. Обычно он заставляет меня расправить плечи, но не сегодня.

Пока поднимаюсь на лифте, проверяю телефон. Однако Рита все еще не ответила, хотя прошло полчаса.

И да, она получила мое сообщение!

А я так надеялся, что она хоть немного оттает, проникнется ко мне. Перед глазами ее лицо – чуть приподнятые в удивлении брови, эти голубые глаза, сочные губы, которые так и хочется целовать. Упрямый подбородок…

Опять же, дровишек для таяния я ей подкидывал все выходные. Сообщения, звонки, подарки. А толку-то? Где мой толк?

Лифт бесшумно возносит меня на нужный этаж.

Зеркальные стены множат мое отражение: строгий костюм, белоснежная рубашка, дорогие часы. Выгляжу безупречно, как всегда. Никто бы не догадался, что внутри меня – адская смесь раздражения, злости, недоумения и щемящей тоски по той, которую так глупо профукал.

Я натурально профукал свою жену… Свою жизнь! Все ж нормально было, отлично. Пока мать не влезла, точнее пока я не позволил ей влезть.

Главное – непонятно, что со всем этим делать дальше.

Ежу понятно: я облажался, накосячил, обидел ее. Но не столько же обижаться!

Может и стоило просто позвонить и сказать: «Рита, я перевел тебе деньги». Но это звучит так… меркантильно. Как будто между нами только деньги. А мы прожили три года вместе, черт возьми!

Иду по коридору в сторону своего кабинета. Мягкий ковролин приглушает шаги, хотя сейчас мне хочется топать как слон. А потом закрыться у себя и отменить все встречи на сегодня, завтра, неделю, месяц.

Однако стоит мне зайти в собственную приемную, как секретарь с испуганным видом огорошивает меня новостью:

– Доброе утро, Арнак Артурович. Ваш отец… Артур Арамович звонил дважды за последние полчаса. Просил, чтобы вы немедленно поднялись к нему, как только прибудете.

Что-что, а встречаться с отцом мне сейчас совсем не хочется. Память услужливо подсовывает картину нашей последней встречи: его каменное лицо, когда я швырнул ключи от «подаренного» дома на стол перед ним и матерью. Да еще и обвинил их в том, что они нашпиговали вентиляцию дохлыми грызунами.

Отец тогда не изменился в лице, но его глаза… В них было что-то такое, от чего у меня по спине пробежал холодок. Не гнев – что-то холоднее и жуткое. Я впервые увидел это в нем.

Видно, теперь мне прилетит ответка от сурового родителя.

Киваю секретарю:

– Хорошо, я поднимусь к нему.

Нехотя выхожу из приемной.

Внутри все аж вибрирует от предчувствия скандала.

Пока иду к лифту, проверяю телефон – нет, Рита так и не ответила на мое утреннее сообщение. Маму вашу! До сих пор!

Впрочем, может, это и к лучшему. Не хочу, чтобы разговор с отцом как-то повлиял на наше общение. Если оно вообще у нас еще есть.

Когда подхожу к лифту, встречаю Карена из юридического. Он пытается завести разговор о новом контракте, но я отделываюсь односложными ответами. Сейчас не до того. Мысли крутятся вокруг предстоящей встречи. Что отец скажет? Что я ему отвечу? Не хватало еще поссориться с ним окончательно.

Ссориться с генеральным себе дороже.

Выхожу на третьем этаже – территория высшего руководства. Воздух здесь будто разреженный, каждый звук приглушен.

Секретарь отца – суровая дама предпенсионного возраста – провожает меня взглядом, в котором читается сочувствие. Это плохой знак.

– Они ждут вас, – говорит она, делая ударение на слове «они». – Мариам Вазгеновна тоже там.

Моя мать? Черт. Ситуация хуже, чем я думал.

Делаю глубокий вдох и стучу в дверь кабинета.

– Войдите, – раздается голос отца, и я чувствую, как напрягаются мышцы шеи.

В кабинете Артура Арамовича Меликяна всегда царит атмосфера какого-то напряженного ожидания. Массивные кожаные кресла, в которых никто никогда не сидит подолгу. Журнальный столик с деловой прессой, которую никто не читает. Пара дорогих картин на стенах – подлинники каких-то современных художников, которых отец якобы коллекционирует, хотя я уверен, что он не отличил бы их от репродукций. Все это – декорации для спектакля власти, который мой отец ставит каждый день.

Прохожу в кабинет и невольно морщусь, потому что мне едва ли рады.

Отец сидит в кресле, как всегда, с чуть надменным безразличным видом. Как и подобает человеку, который сделал себя сам, как он любит повторять. Он смотрит на меня с тем особым выражением, которое я ненавижу – смесь снисходительности и легкого разочарования.

Мать, наоборот, на взводе, красная и готовая к ругани. Она полная противоположность отцу внешне, но такая же властная натура.

Воздух в кабинете кажется наэлектризованным. Я чувствую легкий запах маминых духов – Chanel № 5, неизменный аромат, который она носит уже лет тридцать.

– Зачем вызывали? – спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно.

Мать вскакивает со своего места, словно распрямляется сжатая пружина. Ее глаза сверкают, а руки, как всегда украшенные увесистыми кольцами, сжимаются в кулаки.

– Арнак, что ты себе позволяешь? – Голос матери звенит от еле сдерживаемого гнева. – Ты считаешь нормальным так обижать родителей? Швырнул нам ключи от дома с таким видом, будто мы тебе какашку подсунули, а не недвижимость стоимостью в несколько десятков миллионов. Благодарным нужно быть! Хоть догадался бы извиниться. Мы все выходные ждали.

Чувствую, как к щекам приливает кровь.

Вспоминаю тех крыс, чьи трупы я нашел в вентиляции дома, якобы подаренного «от чистого сердца». И мне еще извиняться? Сжимаю зубы, чтобы не сказать лишнего.

– Мне не нужен ваш подарок, оставьте его себе или подарите другим сыновьям. – Пожимаю плечами, стараясь выглядеть равнодушным.

– Кому? – возмущается мать, ее голос поднимается на октаву выше. – Вазгену? Чтобы он тут же продал и профукал деньги?

Я поджимаю губы, вспоминая ту недавнюю историю, когда вскрылось, что старший брат – азартный игрок в покер.

Перед глазами встает картина: Вазген, всегда такой солидный, такой «правильный» в глазах родителей, сидит за карточным столом в подпольном казино. Лицо искажено азартом, глаза лихорадочно блестят. Рядом пустые стаканы из-под коктейлей.

Мне пришлось обойти немало заведений в тот вечер, чтобы его найти и увести домой.

Кажется, тогда я впервые увидел его настоящим – не скрывающимся под маской успешного старшего сына, а человеком со своими демонами. Мы с братом никогда не были близки, но в тот момент я почувствовал к нему что-то вроде сочувствия.

Где только находил он эти секретные катраны, в которых играли на большие деньги. Нарэ, его жена, все слезы выплакала в доме отца, пока жаловалась на мужа. Помню ее опухшее от рыданий лицо, растерянный взгляд всегда такой уверенной в себе женщины. «Он все наши сбережения спустил, – говорила она, не стесняясь перед посторонними. – Деньги, которые мы откладывали на будущее наших детей. Все пропало».

В тот день Нарэ выглядела постаревшей на десять лет. Отец слушал ее молча, поджав губы. Я стоял в дверях и не мог заставить себя уйти.

Потом был семейный совет. Отец вызвал Вазгена и говорил с ним долго, сначала тихо и рассудительно, потом все громче, пока не сорвался на крик. Мама плакала, слушая их разговор. А Нарэ сидела прямая, как струна, глаза сухие, только пальцы судорожно сжимались и разжимались.

Жуткий был день.

– Он же вроде завязал с играми, – говорю я. – Или нет? В любом случае у вас есть еще третий сын.

– Ты про Ашота? – хмыкает мать с раздражением. – Да он же только о своих картинах и думает! Ладно б успешный был, так ведь нет…

Мой младший брат немного не от мира сего.

Ему уже двадцать пять, а такое ощущение, что застрял в пубертатном периоде. Ты говоришь ему белое, он называет это черным. Говоришь черное, а он – белое.

Так во всем, к сожалению. И с преподавателями по изящным искусствам тоже.

Его творчество не понимает никто, кроме его жены.

Собственно, никому кроме, нее оно и не нужно.

– Как ни крути, сын, а основная ставка у нас на тебя! – огорошивает меня мать. – Ты наш светоч, будущий наследник. На тебя всю жизнь молились, ты – пример для остальных. И потому ты должен поступать соответственно. А это значит – в первую очередь уважать своих родных. Свои корни! Делать, как тебе старшие советуют. Ты же хочешь быть основным наследником, разве нет?

От жарких речей матери меня, наоборот, бросает в холод.

Ишь ты, что надумала! Наследством меня шантажировать. Ну еще бы, старые средства манипуляции поиздержались, больше на меня не действуют, надо срочно изобретать новые.

Когда ж это кончится!

К слову, не то чтобы я впервые слышал эту суперречь про то, что я – светоч…

– Я средний сын, – напоминаю им. – Зачем на меня…

– Но ведь ты самый ответственный! – стоит на своем мать. – Отец тебя недаром замом сделал, фирму тебе доверяет, контракты дает заключать. Ты у нас самый уважаемый, достойный доверия…

Ага, прям так и уважаемый. Задолбались они меня уважать, наверное, пока крыс по вентиляции распихивали и жену мою из дома выживали.