Текст книги "Подарок на свадьбу бывшего (СИ)"

Автор книги: Диана Рымарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 35. День выписки

Маргарита

Я купаю малышку в крошечной раковине. Руки дрожат от волнения. Вода теплая, но я все равно боюсь, что она простудится. А еще, что неловко ее возьму и сделаю больно.

Все-таки какая она крошечная, моя Миленочка.

Дочка хнычет, морщит личико, ей явно не нравится, что я распеленала ее, нарушила покой, а теперь вообще непонятно что делаю. Наверняка она думает именно так. И я шепчу ей ласковые слова на испанском – так привычнее стало за эти месяцы.

Милена сразу затихает, когда я заворачиваю ее в мягкую пеленку, и на секунду мне кажется, что она улыбается. Хотя врачи говорят, что в таком возрасте это просто рефлекс.

Рефлекс, шмефлекс, какая разница? Моя дочка мне улыбается – все, что нужно знать.

Эта улыбка заставляет меня млеть от любви к маленькой крохе.

Несу дочку из ванной обратно в палату.

Мамин конверт действительно красивый – кремовое кружево, нежные атласные ленточки.

«Будет на выписке как принцесса», – сказала мама, когда принесла его вчера.

Но пока я кутаю в него дочку, в горле встает комок.

Для кого эта красота? Для фотографии в семейном альбоме, которую будет смотреть только мама? Ну еще Гильермо, наверное. И я.

И все.

Больше в нашей семье никого нет и не предвидится.

Переодеваюсь в свое любимое синее платье – то самое, про которое Арнак когда-то говорил, что я в нем похожа на испанскую мадонну. Глупо, конечно, но другого красивого свободного наряда у меня нет. Я не очень-то тратилась на одежду, пока ходила беременной. Зачем, если все это потом не пригодилось бы?

Причесываюсь, крашу губы светло-розовой помадой, хотя понимаю абсурдность этого – кому я хочу понравиться?

Впрочем, даже если никакой папа нас на выписке не встречает, это же не значит, что мама не должна о себе заботиться, верно?

Смотрю на свое отражение в маленьком зеркальце и думаю о том, что будет дальше. Одинокая мать с младенцем в чужой стране.

Никому не нужная, кроме собственной матери.

Ух…

Арнак до сих пор молчит. Уже три дня как.

Я же не требовала от него ничего. Не просила денег, не угрожала испортить его счастье. Просто отправила фото. Думала, он все-таки хотел бы знать.

А в ответ что?

Он моей матери позвонил. Даже не мне, а ей…

«Почему она раньше не сказала? – кричал он в трубку. – У нее язык отнялся? Или в вашей Испании у всех приезжих забирают телефоны? Отрезают языки? Что она от меня ждет сейчас? Что я вот так сорвусь к ней?»

Естественно, никуда он не сорвался.

А я ведь ни в коем случае не просила его бросить невесту, бежать ко мне. Просто хотела, чтобы он знал.

Я усиленно делала вид, что меня совсем не трогает рассказ матери про тот телефонный разговор с Арнаком, но постепенно с величайшей осторожностью вытягивала из нее все новые и новые детали. И каждый раз сердце будто скальпелем резали, так было больно слышать о пренебрежении ко мне и ребенку со стороны любимого человека.

Да, да, именно в роддоме я поняла, что ни на минуту не переставала его любить.

Иначе разве было бы мне так больно?

Повторюсь, я ни на что не надеялась, отправляя Арнаку то фото.

Но все-таки, когда ты сообщаешь бывшему мужу, что родила от него ребенка, ждешь не яростного возмущения… А хотя бы вежливого интереса.

Однако получила я лишь резкий всплеск агрессии по телефону и тишину. Глухую, равнодушную тишину.

Я беру дочку на руки, и она открывает глазки – такие темные, почти черные. Точь-в-точь как у ее отца, до чего похожа! Сердце снова болезненно сжимается.

Неужели так будет каждый раз, когда я буду на нее смотреть? Или привыкну?

– Ну что, принцесса моя, – шепчу ей, поправляя кружевной уголок конверта. – Идем знакомиться с миром. Только мы с тобой, больше никого нам не нужно.

Медсестра помогает мне с сумкой, мы идем по коридору больницы.

Слышу гул собственных шагов, он отдается звоном в ушах.

Сердце бьется так же гулко и сильно.

Выхожу в светлую просторную комнату для выписки, где меня должны встречать мама с Гильермо.

И они там, машут мне, улыбаются.

Вот только я их даже не замечаю поначалу, ведь сбоку от них чуть поодаль стоит Арнак.

Вижу его и деревенею, глохну и, кажется, немею.

Я сильно не ожидала…

Его плечи напряжены, будто каменные. Лицо соответствующее – ни одной эмоции, только глаза горят каким-то странным огнем.

Он смотрит на меня, потом на конверт с ребенком в моих руках, и только тогда я вижу проблески чего-то человеческого в его глазах.

Часть 3. Почти семья

Глава 36. Новоиспеченный папа

Арнак

Я стою в комнате выписки, жду Риту, которая, по словам ее матери, должна вот-вот выйти, и меня трясет.

Не дрожат руки – нет, меня трясет изнутри, как будто где-то в районе желудка началось натуральное землетрясение и расползается по всему телу.

Комната большая, с высокими потолками и панорамными окнами. Диваны расставлены полукругом, на стенах какие-то картины с младенцами. Здесь пытались создать уют, но получилось казенно. Пахнет цветами и больничной стерильностью одновременно.

Мать Риты, Анна Владимировна, нервничает рядом со мной.

Поправляет светлые волосы, переминается с ноги на ногу, бросает на меня косые взгляды. Гильермо тоже не в себе – крутит в руках телефон, смотрит в окно. Но их волнение – это детский лепет по сравнению с тем, что испытываю я.

Я за эти три дня себя живьем съел.

Буквально.

Сначала рвался в Испанию, как на пожар. Билеты, самолет, такси – все на автомате. Хорошо хоть, с визой проблем не возникло. А потом, когда очутился в городе, понял, что не знаю даже, где она лежит. В каком роддоме. Черт, я не знал ничего!

Пришлось снова звонить ее матери. И вот тут началось веселье…

Анна Владимировна смотрела на меня так, будто я таракан, который заполз в ее идеально прибранный дом. Ледяной взгляд, поджатые губы.

– Зачем ты приехал? – спросила она тогда, даже не пригласив войти. Стояла в дверях, как страж.

Вот не очевидно в моей ситуации, зачем же я мог приехать, да? Ни разу…

Естественно, я сказал, что хочу видеть Риту.

И тут ее мамаша не упустила шанса меня поддеть:

– Рита тебя не звала. Ты сам это знаешь. Так что езжай домой подобру-поздорову.

Я как, последний индюк, доказывал ей, что, если бы Рита не хотела меня видеть, не отправила бы фото.

Но Анна Владимировна была неумолима:

– Прислала фото – не значит позвала. Убирайся восвояси, ты причинил ей достаточно боли.

И тут вмешался Гильермо. До этого он молча слушал наш разговор, но потом подошел к жене, положил руку ей на плечо.

– Пусть увидятся, – сказал он спокойно. – Рите решать, допускать ли его к ребенку.

Честно, даже не знаю, сколько бы мы еще спорили, если бы не он.

Гильермо – стоящий мужик. На внешность типичный испанец, черноволосый и черноглазый, доброго характера. Смотрит на Анну Владимировну с такой нежностью и благоговением, будто она – восьмое чудо света. Видно, что любит. Хотя я честно не понимаю, за что.

Она вроде бы старшая копия Риты, но в то же время кардинально от нее отличается. Холодная, надменная. И этот новый блондинистый цвет ей совсем не идет – слишком искусственно выглядит на смуглой коже.

К счастью, Гильермо переубедил ее. И вот я здесь.

В комнате выписки.

Жду.

Нервничаю.

Аж в горле першит, когда думаю о предстоящем разговоре.

Как я вообще буду говорить с Ритой? Как признаюсь, что у меня сумасшедшая семья? Что моя родная мать кормила ее противозачаточными, а я об этом не знал?

Боже, как мне стыдно ей в глаза смотреть.

Сам, получается, ее бросил из-за отсутствия детей, а проблема была в том, что моя же собственная мать пихала в нее контрацептивы. Как от такого отмыться? Как объяснить, что я не знал? Что если бы знал…

Не понимаю, как я мог не замечать очевидного. Конечно же, тогда я был другим. Зацикленным на работе, зависимым от мнения родителей. Теперь не могу постичь умом, как мог позволять им так собой вертеть. Все хотел быть для них хорошим. А толку?

Проехались на моей шее, да так лихо, что чуть не сломали.

Еле скинул…

Нет уж, если я кого и готов катать на своем горбу, так только Риту и наших детей.

Все.

Время тянется бесконечно долго, мне кажется, я успеваю за эти минуты окончательно поседеть.

И вдруг дверь открывается.

Вижу Риту, и у меня в висках начинает долбить от резко возросшего давления.

Она стоит в дверях с ребенком на руках, и у меня перехватывает дыхание.

Про все на свете забываю, только на нее смотрю.

Волосы любимой убраны в хвост, на губах светло-розовая помада. Синее платье – то самое, которое когда-то покупали вместе…

Рита тоже меня видит, тормозит на месте.

И столько боли в ее глазах, столько невыплаканных слез.

А еще… Надежды?

Адская смесь.

Я вижу, как она борется с собой. Хочет подойти и в то же время, кажется, готова развернуться ко мне задницей, как и была повернута все эти восемь месяцев.

Иду к ней первый.

Шаг, еще шаг…

Подхожу близко-близко.

Смотрю на нее, и меня топит любовь. Такая же сильная, как раньше. Как будто этих месяцев разлуки не было. Будто мы вообще не расставались. Не разводились. Слово-то какое ужасное – развод…

И как я мог подумать, что мои чувства к ней выгорели.

Вот они – бурлят во мне. Неистребимы.

Перевожу взгляд на сверток в ее руках, и у меня натурально все в груди переворачивается.

Дочка. Наша дочка.

Маленькое сморщенное личико, крошечные пальчики. Темные волосики торчат из-под шапочки.

И меня снова топит любовью, но тут она другая, незнакомая, но такая сильная, что кажется, разорвет меня на части. Ее слишком много, и с ней почти невозможно справиться.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает Рита тихо.

Голос дрожит. Она держится, но вижу, как напряжена.

Говорю как есть:

– Я приехал к тебе. К тебе и нашей дочке.

– Я тебя не звала, – произносит она с тихим всхлипом.

Горько усмехаюсь. Ну конечно, как вычеркнула из жизни, забеременев, так и не захотела вписать обратно. Будто мой биоматериал – это все, что ей было нужно. И все же я здесь.

– Фото было не приглашением? – спрашиваю я напрямик. – Я воспринял это так.

Она молчит, прижимает ребенка к груди покрепче.

– Как твоя жена? – спрашивает она, и в голосе слышится сталь. – Не против, что ты уехал?

На этот вопрос я тоже отвечаю как есть:

– Я от нее ушел.

«К тебе, если ты меня примешь», – добавляю мысленно. Но вслух не говорю.

Потому что не знаю, как должны сложиться карты, чтобы Рита снова была со мной. Ведь моя семья ее чуть не угробила, а я даже не видел опасности.

Но я исправлюсь.

Защита – это то малое, что я, без сомнений, могу ей гарантировать.

Глава 37. Вместе?

Маргарита

Я не верю, что Арнак рядом.

Это как сон. Который может в любой момент оборваться.

Стою в дверях комнаты выписки, держу на руках нашу дочку и смотрю на него. На этого мужчину, который дважды жестоко разбил мне сердце. Который женился на другой. А теперь стоит передо мной и говорит, что ушел от жены.

Зачем?

Мне так много хочется ему сказать.

Про сложные роды, когда я думала, что не выживу.

Про всю беременность, которую проходила одна.

Про то, как впервые почувствовала, что дочка толкается, а рядом никого не было, чтобы рассказать.

Наконец про размер крохотных ножек – они помещаются на моей ладони целиком.

Я шокирована его приездом и не знаю, как реагировать. Не знаю, что стоит говорить, что нет.

Кажется, я вообще не знаю, о чем с ним разговаривать.

Дико смущена тем, что он здесь.

В груди щемит оттого, что, несмотря на всю мою злость на бывшего мужа, я счастлива его видеть. Счастлива, и все тут. Как будто от сердца отлегло, груз с плеч свалился.

Он приехал, он тут – ура.

Он бросил свою новую жену и примчался ко мне. Но зачем он это сделал?

И зачем тогда спал с этой Егине восемь месяцев назад, раз так легко от нее сбежал?

Все эти вопросы слишком личные. Не хочу задавать их здесь, в комнате выписки, где на нас смотрят чужие люди.

Молчу.

А Арнак тем временем взгляда не может отвести от Милены. И в его глазах столько нежности, столько любви, что я поневоле проникаюсь. Теперь не понимаю, как могла подумать, что дочь ему не нужна.

Наконец к нам подходит мама с Гильермо.

– Ой, какая же красавица! – восклицает мама, заглядывая в одеяльце. – Маргарита, дай мне ее подержать.

– А можно я? – спрашивает Гильермо, и лицо у него мягкое, доброе.

Они сюсюкают над дочкой, передают ее друг другу, умиляются каждому звуку.

Арнак стоит рядом, и я вижу, как он жадно смотрит на ребенка. Как хочет тоже взять на руки, но не решается.

– Хочешь? – тихо спрашиваю я.

Он кивает. Осторожно, как будто она из стекла, берет дочку. И лицо у него меняется полностью.

Становится таким… отцовским, по-другому и не скажешь.

– Как ее зовут? – спрашивает он хрипло.

– Милена. Как тебе такое имя?

– Милена, – повторяет он, и имя звучит из его уст как молитва. – Красивое…

Мама резко прерывает нашу трогательную идиллию:

– Ну все, пора домой. Маргарите нужно отдыхать, а нашей девочке осваиваться в новой прекрасной комнате, которую мы для нее сделали.

На какую-то минуту мне кажется, что она все это говорит специально, чтобы разрушить ту хрупкую связь, что образовалась между нами и Арнаком минуту назад.

Когда мы выходим на улицу, я с удивлением обнаруживаю, что Арнак заказал лимузин.

Длинный, черный, с белыми лентами и цветами на капоте – как в России принято украшать свадебные машины. Только это не свадьба, а выписка из роддома.

Но в Испании такие традиции не очень распространены, поэтому люди на улице оборачиваются, улыбаются.

Еду и смотрю в окно. Наш городок как открытка – узкие улочки, белые домики с красными черепичными крышами, бугенвиллеи свисают с балконов яркими каскадами. Пахнет морем и жасмином. Старики играют в домино на площади, дети бегают между столиками кафе. Все как всегда, а у меня жизнь перевернулась.

Подъезжаем к дому Гильермо, который я потихоньку начала считать своим.

Двухэтажный, добротный, с кованым балконом и крошечным садиком. Гильермо купил его для мамы, когда они поженились. Здесь я жила всю беременность, здесь готовилась стать матерью.

Мама выходит из машины, берет дочку, поворачивается к Арнаку:

– Ну все, Арнак, пока. Спасибо, что проводил нас до дома. Завтра можешь навестить ребенка.

Арнак вздрагивает, как от удара.

– Я никуда не уеду! – говорит он.

Мне показалось или в его голосе слышится легкая паника?

Арнак подходит ко мне ближе и говорит матери:

– Я и шагу от Риты не ступлю!

Меня пугает эта смесь отчаяния и стальной уверенности в его голосе. Что с ним случилось за эти месяцы?

– Вы же ничего не знаете! – продолжает он.

И тут начинает рассказывать такие вещи, что у меня, у мамы и даже у Гильермо волосы встают дыбом. А этого человека не так-то просто напугать. Он ведь только кажется добряком, а на самом деле крепче стали.

Глава 38. Желтая машина

Арнак

В итоге меня все-таки приглашают в дом.

Мать Риты вздыхает, но кивает. Гильермо пожимает плечами – мол, решение за женской частью его семейства. А Рита молчит, качает дочку на руках и смотрит на меня изучающе, будто дыру у меня во лбу взглядом хочет прожечь.

Эх, знать бы, что творится в ее волшебной голове.

Но нет у меня такого дара – мысли ее читать. Раньше был, да, похоже, я подрастерял этот навык.

Мы все вместе проходим в гостиную.

Мне нравится эта уютная, теплая комната с мягким диваном, книжными полками вдоль стен, семейными фотографиями на камине. Здесь пахнет кофе, который Гильермо сварил для всех, и какой-то домашней выпечкой – кажется, миндальными печеньями.

– Сладости из моего ресторана, – подмечает хозяин дома. – Угощайтесь.

Эх, не до печенья мне сейчас.

Атмосфера в гостиной напряженная, все находятся будто в подвешенном состоянии, а особенно я.

Дочку уже уложили в кроватку. Заснула почти сразу.

Сложно было от нее оторваться, вернуться в гостиную для объяснений.

Мы все дружно рассаживаемся за столом.

Гильермо разливает кофе в маленькие кружки, мать Риты ставит тарелку с печеньями в центр. Рита устраивается в кресле подальше от меня, руки сложены на коленях, спина прямая. Все ждут, когда я заговорю.

Откашливаюсь, горло пересохло.

– Я практически уверен, что несчастный случай, который произошел с Ритой девять месяцев назад, – это дело рук моего отца, – говорю на одном дыхании.

Слова висят в воздухе.

Тишина такая, что слышно, как тикают часы на стене.

Продолжаю, хотя каждое слово дается с трудом:

– Я долго не мог понять, в чем вообще дело, кому Рита могла так не угодить… Видите ли, когда с Ритой случилось то несчастье, я не стал полагаться на полицию. Нанял частного детектива, замотивировал следователя развернуть полномасштабные поиски. – Делаю паузу, пью кофе. Горячий, крепкий, но не согревает. – Мы искали желтый спорткар по всем окрестным улицам. Проверяли камеры наблюдения на каждом перекрестке. Но машина как сквозь землю провалилась. Исчезла бесследно.

Мать Риты резко ставит чашку на блюдце, кофе расплескивается.

– Как это так, Риту сбила машина? – восклицает она. – Я никаких подробностей не знала! Мне сказали, что она упала, ударилась головой!

Я смотрю на Риту. Она бледная, кусает губы.

– Рита наверняка просто не хотела вас расстраивать, – говорю я осторожно. – Но факт остается фактом. Желтый спорткар намеренно сбил ее и скрылся. Это было зафиксировано видеорегистратором одной из припаркованных неподалеку машин. Причем номера у машины были поддельные. А то, что его так и не нашли, говорит лишь о том, что машину специально спрятали. Или уничтожили, уж не знаю, что думать.

– Но почему твой отец? – спрашивает Гильермо.

В его голосе слышится недоверие.

Я разжимаю кулаки. Даже не заметил, что сжал их.

– У меня серьезные опасения по поводу психического здоровья моих родителей. – Слова горькие, как полынь. – От них можно ожидать чего угодно. Особенно от отца. Он всегда считал, что любые проблемы решаются силой и деньгами.

Гильермо наклоняется вперед. Лицо у него серьезное, озабоченное.

– Но если это так… То сейчас моя жена и падчерица с малышкой в опасности?

– Это еще одна причина, почему я здесь. – Встаю, упираю руки в стол и обвожу взглядом собравшихся. – Я хочу остаться в вашем доме в каком угодно качестве. Буду защищать Риту и малышку, следить, чтобы с ними все было хорошо. Поставлю охрану, если понадобится.

Рассказываю о том, что нужно провести сигнализацию, поставить по периметру камеры, уведомить местную полицию.

– С полицией я разберусь, – кивает Гильермо. – Там служат мои друзья. Они будут патрулировать дом.

А Рита все это время сидит тихонько, слушает. Но я вижу, как напряжены ее плечи, как она вцепилась в подлокотники кресла.

Неожиданно она встает, подходит ко мне совсем близко и говорит с ядовитой усмешкой:

– Это когда ж ты стал так обо мне беспокоиться, до или после того, как начал спать со своей Егине?

Мне становится дурно. Физически дурно. Как будто кто-то ударил меня в солнечное сплетение. Что она там обо мне думает в своей красивой голове? Такого она обо мне мнения?

– А ну повтори, милая, – говорю я, и голос звучит опасно тихо. – С кем я там спал?

Глава 39. (Не) верный

Маргарита

Как только имя Егине слетает с моих губ, воздух в комнате сгущается до невозможности.

Арнак смотрит на меня так, будто я его пощечиной хлестнула.

Он возмущен до предела. Но ему ли возмущаться в этом случае?

– Повтори, с кем я, по-твоему, спал? – требует он решительным голосом.

При этом встает с места, возвышается над всеми нами.

– Егине! – кричу я и тоже встаю.

Гильермо деликатно покашливает:

– Дорогая, давай выйдем, дадим молодежи поговорить.

Мама цепляется за стол, глаза у нее круглые после всего услышанного. Понятно, что она не хочет оставлять меня наедине с бывшим мужем. Но отчим настаивает, чуть не силком выводит ее из гостиной.

Через минуту мы с Арнаком остаемся одни.

Одновременно, не сговариваясь, отходим от стола, буравим друг друга взглядами.

По гостиной аж искры летают, настолько мы заряжены сейчас разными эмоциями.

Внутри меня все дрожит от ярости и боли.

Восемь месяцев я носила в себе эту обиду, как нарыв.

И теперь он прорвался.

– Я не спал с ней, – Арнак говорит резко, чеканя каждое слово. – Я вообще до свадьбы думал, что она еще девственница.

Сердце подскакивает к горлу.

Свадьба.

Арнак ведь реально женился на другой женщине.

Неужели он и сейчас будет врать мне в лицо?

– Что, милый? Во время брачной ночи разочаровался? – язвлю я, хотя внутри все переворачивается от собственных слов.

Я думала, как-то пережила тот факт, что Арнак спит с другими, а оказалось – и близко нет. Подобная мысль до сих пор кажется мне концом света.

– Не было никакой ночи! – Арнак делает шаг ко мне. – Повторяю для непонятливых: я вообще с ней не спал. Ни разу.

Это же надо так талантливо врать.

Стоит тут, рассказывает сказки, а у самого на лице не дрогнул ни единый мускул.

– Что ж ты на ней женился тогда? – Голос срывается, но я продолжаю. – Всерьез будешь сейчас доказывать, что с невестой ни-ни? Мы с тобой до свадьбы разве что на люстре этого не сделали! А была бы возможность, и сделали бы. А тут ты мне рассказываешь про платонические отношения… Почему женился? Потому что она тебе на самом деле нужна.

Говорю это, а слова жгут язык.

– Да не нужна она мне! – Он проводит руками по волосам, взъерошивая их.

При этом очень выразительно на меня смотрит.

А мне смеяться хочется. И плакать…

– Зачем женился, раз не нужна? – спрашиваю я с надрывом.

На мгновение он замолкает, и я вижу, как что-то ломается в нем, как меняется выражение его глаз.

Когда Арнак говорит снова, голос звучит совсем по-другому – тихо, болезненно:

– Потому что меня задушило это бесконечное одиночество! Я безумно по тебе тосковал… С ума сходил, когда ты меня бросила без единой стоящей причины. Мне умереть хотелось, понимаешь? Я не мог больше быть один.

Его слова отдаются во мне болью, ведь мне также паршиво было здесь без него.

Но вместе с этим его слова – что красная тряпка. Его послушать, так я во всем виновата, а он белый и пушистый. Прям ни единого повода не дал, чтобы злобная Рита уехала в другую страну зализывать раны.

– Без единой причины, говоришь? – взрываюсь я. – Да я пришла к тебе с чемоданом мириться, а ты… Ты спал с этой Егине! Я самолично видела ее в твоей квартире через день после того, как ты прислал мне ключи! Наверное, не ожидал, что я так скоро приду, решил напоследок развлечься со своей любовью… А я вот взяла и пришла. И не смей отпираться, я видела все ее засосы. Их из космоса было видно!

Воспоминание накатывает волной.

Я снова стою в прихожей его квартиры, ключи дрожат в руке. Иду на цыпочках в спальню, а там она – полуобнаженная, растрепанная, с фиолетовыми отметинами на шее. Спит так крепко, что даже не проснулась, когда я вошла.

А постель… помятая, с запахом чужого секса.

Картина в голове настолько живая, что я невольно начинаю всхлипывать.

А Арнак, наоборот, злится:

– Рита, через день после того, как я присылал тебе ключи, меня не было в Краснодаре!

Я моргаю, возвращаясь в настоящее.

Вот же лгун.

– Где ж ты был? – Упираю руки в боки. – Только не говори, что в офисе отцовской фирмы…

– Да нет же! Я уволился оттуда. Уезжал в командировку в Москву, встречался с нужными людьми. Вот…

Он лихорадочно роется в телефоне, показывает мне экран. Электронные билеты на самолет. Дата… восемь месяцев назад. Именно тот день, который перечеркнул наше с ним будущее.

Я стою, как обухом прибитая, смотрю на экран мобильника Арнака. Изучаю предоставленные мне доказательства.

Подделка? Но как подделаешь старый имейл. На нем также есть дата, как и на самих билетах.

Хочу забрать у Арнака телефон, чтобы еще раз под лупой все изучить, но он не отдает. Листает почту дальше, открывает для меня еще одно старое письмо:

– Вот подтверждение брони в гостиницу.

И снова он дает мне внимательно изучить документ взглядом.

Я будто немею, ничего не могу ему на это сказать.

Зато Арнаку есть что ответить на мой молчаливый взгляд:

– Если покопаться, я наверняка найду чеки из ресторана, где встречался с инвесторами. Ровно в тот день, когда, по твоему мнению, я развлекался в Краснодарской квартире с Егине. Думаю, есть шансы, что у них сохранилось видео… Рита, если захочешь, я прямо сейчас сделаю запрос в ту гостиницу, и ты увидишь…

Не слушаю его дальнейшую пылкую речь.

Передо мной будто мир качается.

Щеки горят, потом резко холодеют.

Что происходит? Не может быть…

– Ну? – Арнак смотрит на меня пронизывающим взглядом. – Будут еще какие-то беспочвенные предъявления?

Нервно сглатываю.

Во рту пересохло.

– А что ж ты там делал в той Москве? – спрашиваю, чтобы хоть чем-то заполнить тягучую паузу.

Арнак с готовностью отвечает:

– Нашел инвесторов для нового стартапа по внедрению искусственного интеллекта в браузерные игры. То, чем я давно хотел заняться, и активно продвигал это дело в свободное время. Нейросети для персонализации игрового контента, адаптивные алгоритмы сложности, машинное обучение для прогнозирования поведения игроков…

Он начинает грузить меня терминами, но я ничегошеньки в них не понимаю. Мозг буквально закипает от попытки уследить за нитью его рассказа и осознания того, что если кто и оприходовал ту Егине в квартире Арнака, то это был явно не он. Тогда что это было? Спектакль?

Но как же верно рассчитали! Ровно в ту минуту, когда я вошла в квартиру… Хотя там еще этот противный консьерж меня задержал.

– Так ты теперь не работаешь на отца? – Изображаю дикий интерес к его работе.

– Нет, – качает головой Арнак. – Я теперь свободный, как птица в поле. Могу работать из любой точки мира, потому что для этого мне нужен только ноутбук. Я, кстати, взял его с собой, так что могу задержаться на сколько угодно.

Морщу лицо, но вопрос все равно прорывается:

– Так что же Егине делала в твоей постели, если тебя там не было?

Арнак морщит лоб, видимо соображает, как мне ответить.

– Мы обязательно это выясним, – говорит он сдавленным голосом. – Сейчас ключевое, чтобы ты мне поверила, что я с ней не спал. Ты веришь мне, Рита?

Всхлипываю.

В голове каша, мысли скачут, как бешеные.

Но доказательства, которые он предъявил… Они действуют на меня, будто ковш холодной воды в лицо.

Чертовски отрезвляют.

Восемь месяцев.

Целых восемь месяцев я считала его изменщиком. А сама даже не потрудилась проверить, так ли это. Просто убежала, как трусиха.

Я самая большая трусиха на свете.

– В самом деле, – продолжает Арнак, – ну на кой я бы так просил тебя сойтись со мной, если бы желал спать с Егине? Подумай сама, логически поразмысли…

Если отбросить все чувства и вправду логически поразмыслить, оно-то, конечно, так. Но тогда логика в моей голове работала совсем по-другому.

– Арнак… – стону я, судорожно сглатывая ком.

– Рита, я прошу тебя, – говорит он вкрадчивым голосом: – Хотя бы рассмотри возможность снова сойтись, если ты меня когда-нибудь простишь…

Так, стоп. А за что прощать-то, если он мне не изменял.

– За что извиняешься, если не спал с Егине? – Я смотрю на него с прищуром.

И тут его лицо темнеет. Он отводит взгляд, сжимает челюсти.

У меня екает сердце от того, насколько явно ему стыдно.

Арнак наконец признается:

– Моя мать при помощи Лусине давала тебе противозачаточные пилюли. Я говорил со служанкой, она во всем созналась. А подруга матери обеспечила тебе фейковые анализы в клинике.

Мир рушится. Просто рушится на куски.

Я захлебываюсь воздухом, будто он резко стал негодным для моих измученных легких.

– То есть, – тяну медленно, – все то время, что мы пытались зачать ребенка, она кормила меня противозачаточными?

Слезы начинают течь сами собой.

Я не могу их остановить.

Все эти месяцы мучений, походов по врачам, надежд и разочарований… А его мать просто травила меня таблетками.

Сознательно.

Методично.

Пока я хватаю ртом воздух, пытаясь прийти в себя, Арнак бросается ко мне.

Он прижимает меня к себе и шепчет на ухо:

– Прости меня… Прости, что допустил ее в наш дом! Позволил влезть в нашу семью. Я и подумать не мог, что она на такое способна… Я больше никого к тебе не подпущу!

Что ж это за мать такая, раз в состоянии так поступить с семьей собственного сына?

Я бы убила за собственных внуков, а она вон как…