Текст книги "Подарок на свадьбу бывшего (СИ)"

Автор книги: Диана Рымарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 9. Новая старая квартира и еще кое-что

Маргарита

Пальцы немного трясутся, когда я открываю дверь родительской квартиры.

Мы с мамой тут прожили много счастливых лет, но тогда квадратные метры выглядели кардинально по-другому.

Потом с мамой случился Гильермо, и она укатила в Испанию. А со мной случился Арнак, и я тоже укатила в светлое замужнее будущее.

Квартира оказалась никому не нужна.

Мама благородно решила оставить ее моим нерожденным детям. А до того, как они повзрослеют или хотя бы родятся, она собиралась сделать в квартире ремонт и сдавать ее.

«Все какая-то копеечка, отложим на черный день», – любила повторять она.

Но это в мечтах, а на деле…

На деле делать ремонт в квартире, когда ты находишься за тридевять земель, – нереально.

Прогресс застопорился на том, что из квартиры вытащили все что только можно, старый паркет убрали, стены подготовили под шпаклевку. А потом мама с прорабом торжественно разругалась, потому что ну невозможно столько воровать и врать.

Мы собирались искать нового, но в тот момент выступили со своими авторитетными мнениями наши мужчины.

«Зачем вам вообще делать там ремонт?» – вопрошали они.

«Какие квартиранты?» – негодовали они.

«Ваш ремонт никогда не окупится, к тому же его непременно испортят. Вот когда квартира понадобится по прямому назначению, тогда и сделаем ремонт, хороший и современный. А пока что сидите на попе ровно, барышни», – вынесли они безапелляционный вердикт. Даже в кои-то веки друг с другом согласились, хотя не очень-то ладили.

И никто не подумал, что квартира может понадобиться мне, причем в такой ситуации, когда ни времени, ни денег делать пресловутый ремонт попросту нет.

Вот такая веселая история.

Прохожу в квартиру и аж присвистываю от ужаса.

Да, да, за те два года, что я сюда ни разу не зашла, ничего-то не поменялось. Бело-серые стены под шпаклевку, бетонный пол, грязная раковина и подобие плиты на кухне, целый унитаз в ванной.

Шикарно, чего уж там.

Это так ярко контрастирует с домом Арнака, что мне на секунду хочется опять расплакаться.

Но…

Это ли не прекрасно, что теперь у меня есть реальная цель, которая может меня занять достаточно сильно, чтобы не думать о разводе?

Сейчас как возьму, как пойду в хозяйственный, как куплю веник, повыметаю сор из углов. А потом и вовсе как выбью себе… кредит на ремонт в банке. Как-то да выплачу его – или из денег, которые мне причитаются после развода, или же сама потихоньку, если Арнак и дальше поведет себя как свинья.

Я ведь неплохо зарабатываю, как-то да справлюсь. К тому же некоторые вещи я и сама сделать в состоянии, например обои наклеить. Вон на Рутубе полно обучающих роликов. И сама смогу сделать со стенами все, что положено сделать до того, как клеить на них обои. И вообще…

Да, вот такой я чертов оптимист, аж самой от себя тошно.

* * *

Дни летят за днями, недели за неделями.

К наступлению июля моя хрущевская двушка уже выглядит не так убого.

Нет, нет, никакого путевого ремонта тут не появилось, как и денег от мужа, на которые я могла бы этот ремонт сделать.

Но у меня появился кредит, а в квартире пол – вполне себе человеческий, покрытый недорогим бежевым линолеумом на первое время.

Также появилась новая кухонная плита, кое-какой гарнитур, шкаф, куда я сложила вещи. А еще я купила высококачественный надувной матрац, на котором чувствую себя почти королевой.

Делаю закупки материала для предстоящих ремонтных работ, присмотрела себе ванну.

Есть даже одно особое достижение: я научилась купаться в раковине.

В общем, живу, ем, дышу, работаю, меня даже прекратил мучить озноб.

И вроде бы все ничего, но…

Дата нашего с Арнаком развода подкрадывается откуда-то сзади.

Она убивает все настроение, бередит душу.

Вроде бы прошло уже больше месяца со времени, когда я осталась без предателя-мужа. А вроде бы это случилось будто вчера.

И снова так же больно, и снова дикие переживания.

Надо было меня видеть, как я готовилась к нашей с Арнаком встрече в загсе.

Купила новый костюм – светло-бежевый, девчонки в салоне сделали мне прическу локон к локону, макияж, маникюр с педикюром. Я заказала себе шпильки!

Хотелось, как последней дуре, блеснуть напоследок.

Показать, какую красотку муж потерял.

Хоть чем-то утереть нос. Кто разводился, тот меня поймет.

А Арнак не пришел.

Точнее, не так: явился раньше, чтобы забрать свое свидетельство о разводе и при этом не встретиться со мной. Все равно что еще один трусливый удар в спину.

На выходе из загса я получаю сообщение от подружки.

«Глянь, какая сука!» – кричит она и присылает пост, который сделала жена одного из братьев Арнака, Нарэ.

Нарэ всегда славилась тем, что выкладывала свою жизнь в Сеть. Тридцать лет, а ума нет, ведь продолжает делать это до сих пор.

И вот в последнем из ее постов прекрасное: «У моего деверя Арнака почти помолвка с этой очаровательной девушкой!»

Дальше идет фото какой-то восточной красавицы.

Вижу это и чуть не роняю мобильник прямо на плитки ступенек загса.

Ну конечно же, Арнак съездил за заявлением раньше. Ему ведь надо было спешить, у него там почти помолвка!

Глава 10. Кому она помешала?

Маргарита

Не удерживаюсь, пишу Арнаку сообщение: «Подлец!»

Он читает и…

Молчит.

Молчит, скотина!

И я от его молчания злюсь еще больше.

Нет… Что-то печатает в ответ. Печатает, печатает… И ничего не приходит. Он стер?

Подлец! Подлец! Подлец!

Хоть тысячу раз повтори, а сути дела это не поменяет.

Я тут чуть на изнанку от боли не вывернулась, пока шла в загс подписывать бумаги о разводе, а он подмахнул их и умчал праздновать почти помолвку.

А почти ли?

Да, скорей всего, мое предположение о том, что он давно с другой женщиной – правда.

Теперь эта загадочная особь женского пола приобрела конкретное лицо.

И какое!

Я еще раз внимательным образом просматриваю пачку фото, выложенных женой деверя.

Некая Егине красуется на камеру от души.

На ней белое платье, она лучится хорошим настроением.

А лицо…

И вправду восточная красавица. Все как водится – белокожа, черноброва, кареглаза. И губы у нее полные, и нос маленький, что нехарактерно, конечно же. Волосы и вовсе обалденные – длинные, пышные локоны. Таких волос хватило бы с лихвой и на две девушки.

Впрочем, очень скоро образ Егине мутнеет, потому что в глазах у меня как по команде появляются слезы.

Словно мазохистка, я стою на ступеньках загса и читаю посты бывшей родственницы один за другим.

А там их много!

Ах, какая Егине затейница, умеет сама, своими белыми ручками, печь торт «Микадо», который Арнак так любит…

Он любит, факт. Я ему этот гребаный торт пыталась печь множество раз, и никогда у меня не получалось так же вкусно, как у его бабули!

Ах, какая Егине модница, недавно была в Милане, привезла оттуда кучу обновок и всем раздарила…

Да, я не была в Милане, потому что не родилась с золотой ложкой во рту и никто меня туда не отвез. Но разве я в этом виновата? И вообще, зачем я сравниваю себя с этой курицей, падкой до чужих мужей? Чтоб ей икалось до второго пришествия, твари такой.

Финалочка – надпись под фото, где Арнак входит в комнату, а красавица Егине ждет его со скромной улыбкой.

«Эти двое так чудно смотрятся…»

Когда вижу это, мне становится так больно, что сложно дышать. Грудь будто наполняется битым стеклом, которое ранит при малейшем движении.

– А-а-а… – тихо стону.

И не понимаю, зачем бог дал мне такую безумную, слепую любовь к этому человеку.

Я ведь думала, что почти примирилась с разводом, почти отошла, почти успокоилась.

А оказывается, и близко нет, если судить по моей реакции.

Прячу в сумку и мобильный, и свидетельство о разводе.

Игнорирую сочувствующие взгляды прохожих и спешно шагаю подальше от загса.

Я слишком взвинчена для каких-то рациональных действий, поэтому даже не смотрю в сторону трамвая, не вызываю такси.

Пытаюсь быстрым шагом выгнать из организма стресс, и мне даже плевать, что я на каблуках.

Вот только стресс не выгоняется.

Иду по улице, размазываю по лицу косметику, рыдаю…

Вспоминаю, как Нарэ, подобно сегодняшнему буму постов, радовалась нашей с Арнаком помолвке. С каким упоением я тогда читала посты, радовалась фото и тому, какие мы были счастливые на них.

Теперь Арнак будет счастлив с кем-то еще, а у меня даже нет права ревновать, мы ведь развелись.

Даже толком ничего не вижу впереди себя из-за собственных слез. Креплюсь изо всех сил, чтобы не начать выть прямо на улице.

Неожиданно откуда-то сбоку слышится крик женщины:

– Сумасшедший водитель!

Оборачиваюсь и вижу мутное желтое пятно, которое на поверку оказывается спорткаром, несущимся вперед на красный свет.

Не реагирую, потому что я на тротуаре, а не на проезжей части, хотя нахожусь на перекрестке.

Однако машина резко меняет траекторию движения. Она летит в мою сторону, даже не притормаживая.

В лихорадочно работающем мозге мелькает мысль, что этот спорткар несется на меня прицельно. Кому я так жить помешала?

Глава 11. Почти помолвка

Арнак

Я как раз паркую машину во дворе роскошного родительского особняка, когда телефон пищит сообщением.

Ненадолго задерживаюсь, открываю мессенджер, а оттуда на меня осуждающе напрыгивает одно лишь слово: «Подлец!»

И написано это слово моей женой Ритой. Бывшей.

Какое уродское сочетание – бывшая жена Рита. Эти слова не должны стоять в одном предложении.

Но стоят.

И Рита вполне закономерно считает меня подлецом.

Я дал ей на это очень весомую причину.

Но…

Я бы понял, напиши она мне это сразу после того, как оставил ей ту гребаную записку про развод.

Или позже… После того как она наведалась ко мне на работу. Я тогда не знал, что сказать такого, чтобы хоть как-то оправдаться в ее глазах. Впрочем, на свете вряд ли существует это что-то.

А сегодня я по какому поводу подлец?

Почему конкретно в эту минуту? Что я такого сделал?

У меня взрывается мозг!

Ей что, сложно было уточнить причину?

Это из-за того, что я решил не встречаться с ней в загсе и приехал за своим свидетельством раньше?

Ну вот да, я подумал, что нам с ней будет лишним встречаться.

Потому что до сих пор в глаза ей смотреть не могу.

Стыдно звездец. И больно адски.

Я себя уже трижды проклял за то свое уродское решение. Жаль, фарш не провернешь назад.

Кстати, может Рита так меня назвала из-за денег?

Но я ведь четко ей расписал в письме, что деньги вложены в одно дело за рубежом. Когда я их вкладывал, про развод еще и речи не было. Вернутся в ближайшее время, тогда ей достанется ее часть.

Круглая сумма, плюс дом, от которого она отказалась, потребовав за него деньги, – как по мне, неплохие отступные при разводе. Рите мало? Она хочет еще? Так сказала бы!

Я, конечно, мог бы продать дом и выплатить ей деньги сразу, но все еще лелею надежду, что она вернется туда жить. Хорошее место, хороший район. В тысячу раз лучше той убогой квартиры, куда она в итоге перебралась. Лучшего для нее хочу.

Неужели она вправду злится из-за денег?

Не-е-ет, это на нее совсем не похоже.

Я ведь знаю, что она со мной не за деньги была.

Единственные в моей жизни честные отношения.

Она даже не манипулировала мной ни разу за все время нашего брака. Не пыталась при помощи истерики получить колье, серьги или машину. Не требовала практически ничего. Ей было просто кайфово со мной жить.

И мне.

Я в первые месяцы охреневал от одной мысли, что такое может быть. Искал двойное дно, проверял ее всячески, изучал под микроскопом, просеивал ее жизнь через сито.

А она какая была наивняха, такая и осталась, даже спустя три года брака.

Так что дело не в деньгах. Но в чем тогда?

– Сыночек! – Слышу крик матери с порога, и меня передергивает.

Вот он – манипулятор восьмидесятого уровня.

Мать, едрить ее за ногу.

Прячу телефон в карман пиджака и выхожу. Тут же подмечаю, что во дворе, кроме машины отца, стоит чей-то вычурный бентли.

– Кто у нас в гостях? – спрашиваю с недовольной миной, кивая в сторону черного автомобиля.

– Считай, это мое последнее, предсмертное желание… – Мать сводит руки в молитвенном жесте.

Одной этой фразой она выхлестывает меня до такой степени, что хочется забраться обратно в тачку, выжать педаль газа и на полном ходу врезаться в стену.

Мать тем временем продолжает:

– Всего один ужин, от тебя ничего не потребуется, лишь присутствие и хорошее настроение…

С хорошим настроением напряг. Она шутит, что ли, предлагая такое? Не в курсе, что у меня сегодня был развод?

– Я не настроен общаться с гостями, – отрезаю строго.

И тут начина-а-ается…

– Но как же так? – Мать картинно закатывает глаза. – Как ты можешь быть таким эгоистом, что не можешь уделить время таким важным людям. Это будущие партнеры отца, неужели ты не хочешь его поддержать?

– Какие такие партнеры, о которых я не знаю? – резко спрашиваю у нее. – Я, вообще-то, его зам и в курсе всех дел, которые ведет отец.

Хотя бы потому, что он давно скинул на меня львиную долю своих обязанностей.

– Ни про каких партнеров отец мне не говорил. – Я подхожу к матери вплотную и строго на нее смотрю.

– Я не так выразилась, – лепечет мать, тут же меняясь в лице. – У нас в гостях очень хорошие друзья, Абеляны, и я уже нахвалилась им про тебя, что ты с нами поужинаешь.

Не так выразилась она, ага. Просто хотела всеми возможными способами загнать меня на ужин, вот и все. Как обычно, использовала любой способ давления, какой пришел на ум.

– А, те самые Абеляны. – Я шумно вздыхаю.

Вспоминаю рассказы матери про подругу, муж которой владеет клиникой.

Прошу с мрачным видом:

– Извинись перед ними, я не в настроении ужинать…

Мать не успокаивается, прет напролом:

– Арнак, мальчик мой, неужели тебе нисколько не жаль мать. Неужели не хочется сделать мне приятное? Я ведь не много прошу. Может быть, последние дни жизни доживаю…

Слушаю весь этот бред сумасшедшей и внутренне закипаю.

Я должен что-то со всем этим сделать.

Как только получу деньги от сделки, в тот же день съеду отсюда к чертям собачьим, приобрету себе жилье.

Мать невыносима…

И если раньше я хоть как-то воспринимал эти ее дешевые манипуляции, то теперь меня натурально от них клинит.

Пожив с Ритой, я понял, какой может быть нормальная семья, где тебе никто не садится на шею. Тебя не заставляют всеми способами делать так, как хотят другие. Тебя не выставляют виноватым, когда ты не хочешь плясать под чужую дудку. Никто не проезжается по твоему чувству долга и так далее и по тому же месту.

Мать – это какой-то звездец…

Тем самым вечером на день рождения Риты, пока я вез мать домой, она вынесла мне весь мозг анализами жены, невозможностью иметь детей и прочим. И когда я послал ее подальше, она устроила дома форменный спектакль с измерением давления, лекарствами. Я уехал домой, взведенный до крайности, решил жене ничего не говорить.

А в четыре утра отец отправил мне сообщение, что мать забрала скорая с инфарктом.

Тогда-то меня и сожрало чувство вины.

Я ж как дебил повелся…

Звонить начал, пока Рита спала, переживал как ненормальный.

А она мне слабеньким голоском: «Умру и внуков не понянчу…»

И отец припечатал вдобавок: «Сжалься над матерью, не укорачивай ей жизнь, потом себя не простишь!»

Я уж потом понял, что это было шоу. Слишком быстро мать вернулась домой, начала вести прежний образ жизни, скакала с первого на второй этаж, как молодая коза.

Да поздно.

Наш с Ритой брак уже разрушен одной сраной запиской, написанной на эмоциях. Одним подлым поступком, который перечеркнул все.

Я не знаю, как отец живет с матерью… Впрочем, в молодости каждый раз, когда он хотел от нее уйти, она попросту рожала ему по ребенку, так у меня появились два брата. А затем он, видимо, смирился. Сейчас ему и подавно плевать на все, кроме приумножения семейного капитала.

А мать, после того как так правдоподобно сыграла умирающую от инфаркта в больнице, теперь день через день использует скорую смерть как повод заставить меня поступать так, как ей хочется.

Она всегда находит способ надавить на меня. Словно чует, за какой крючок зацепить.

Я ненавижу ее, хоть и понимаю, что это грех.

Знаю, должен уважать своих родителей. Должен почитать, заботиться, радовать.

Эта простая истина прочно вбита в меня ремнем в детстве. Бабушка с дедушкой вбили, родители моей матери. Ублюдочные садисты, которые лупили ее все детство и юность, пока она не вышла замуж за отца. Только это вызывает у меня жалость к родительнице. Больше ничего к ней не испытываю, как ни стараюсь.

– Ну сыночек. – Мать заламывает руки. – Ну дорогой мой…

– Один час. – Я иду на компромисс. – Я проведу с гостями ровно шестьдесят минут, а после этого ты больше ко мне не пристаешь.

– Хорошо. – Она мгновенно расцветает улыбкой.

Хватает меня за руку и заводит в дом.

Сразу же провожает в гостиную, где уже собралась вся семья.

Отец, брат с женой и Абеляны… С дочкой.

Как только вижу, с какими эмоциями они меня встречают, сразу понимаю – мне устроили смотрины.

– Сынок! – Отец несется ко мне, пересекая комнату. – Наконец ты пришел, мы уже заждались…

Говорят, я – его молодая копия, но вот смотрю в его холодные черные глаза и не понимаю, чем же мы так похожи?

Сцепив зубы, я подхожу к гостям, знакомлюсь, пожимаю руку Ваграма Арамаздовича Абеляна, поражаясь тому, как человек с таким количеством лишнего веса может управлять медицинским учреждением. Уж занялся бы собой, раз имеет все возможности.

На дочку Абелянов едва смотрю, хотя мне ее сразу представляют:

– Наша Егине, красавица, умница…

– А пойдемте ужинать, – мама сразу зовет всех к столу.

Стол накрыли в столовой, да такой, как будто тут свадьба, а не простой ужин с друзьями, как родители это позиционировали вначале.

Следующие шестьдесят минут я изображаю вежливость.

У меня давно, можно сказать с самого детства, припасено несколько масок, которые периодически меняю на лице, чтобы скрыть истинные чувства. Так гораздо проще жить в нашей долбанутой семейке.

Я что-то отвечаю, что-то пихаю в рот, чтобы не выглядеть белой вороной, хотя вкуса блюд почти не чувствую.

А потом вдруг ощущаю вибрацию мобильного в кармане пиджака.

Достаю телефон и не верю своим глазам.

Мне звонит Рита!

Я так охреневаю, что забываю обо всем.

О гостях, о родителях, о том, что я, вообще-то, за столом.

Сразу беру трубку, а оттуда льется безразличный мужской бас:

– Это врач скорой помощи. Вашу жену сбила машина, мы увозим ее в больницу, приезжайте.

Эта информация крушит мой мир в прах.

Глава 12. Почти мертвые

Арнак

Я встаю настолько резко, что стул с громким стуком падает назад.

Все сразу смотрят на меня во все глаза.

– Сын, что случилось? – спрашивает отец.

А у меня где-то в горле защемило, закоротило. Только и могу, что издать хриплое мычание:

– Р-р-рита, машина, больница…

Вроде и разные существительные, но в моем случае звездец какие связанные.

– Что случилось с Ритой? – Между бровей у отца прорезается глубокая морщина.

– Мне надо ехать!

С этими словами я отпихиваю ногой стул, собираюсь уйти.

Но не тут-то было, в уши врезается резкий возглас матери:

– Ты куда собрался? Какая Рита?! У тебя сегодня был развод!

Опа, значит про развод она все-таки помнит, просто ей плевать на то, что у меня в душе.

Гости недоуменно смотрят на мать. Видимо, не ожидали от нее такого выпада. Но ее ничего не смущает, она вскакивает с места и продолжает яростно возмущаться:

– Если Рите нужна помощь, пусть едет ее мать, зачем ты собрался?

У меня от ее высказывания аж волосы на затылке зашевелились.

– Ничего, что у нее мать в Испании? – тихо закипаю.

– Ничего! – визжит она, а потом резко оббегает стол и становится у меня на пути. – Не пущу к этой пигалице!

В моей голове снова что-то коротит, а потом и вовсе перегорает. Только в этот раз повреждения не в речевом спектре.

Я никогда не бил женщин, с детства воспитан уважать тех, кто слабее. Но видит бог, сейчас мне хочется врезать собственной матери.

Конечно же, я не бью, однако резко отодвигаю ее в сторону и выхожу.

Не трачу силы на объяснения, тем более что это бесполезно в ее случае.

Следующие полчаса моей жизни проходят, как в тумане.

Я никогда не водил машину настолько быстро и агрессивно, как сейчас. Давлю на газ, игнорирую скоростные лимиты, все что угодно, лишь бы быстрее добраться до Риты.

Пока еду, меня колотит, в мозгу рисуются самые страшные картины.

Но окончательно меня накрывает, когда попадаю в больницу.

Меня не пускают к Рите, ее отправили на МРТ, проверяют.

И пока ее нет, я общаюсь с заведующим отделения, который, на счастье, все еще на работе. Выбиваю ей одноместную палату, обеспечиваю лучший уход.

Потом несу вахту возле палаты, куда ее должны будут перевести.

Сижу в коридоре на коричневой банкетке и схожу с ума от беспокойства.

Мимо ходят люди, но я их не замечаю.

Краем уха слышу скрип коляски, но не ассоциирую этот звук ни с чем. Все же оборачиваюсь в сторону лифта и обалдеваю от увиденного…

На коляске везут Риту, точнее то, что от нее осталось.

Ее переодели в какую-то белую ночную рубашку, но пугает не это. Пугает сам факт, что она в коляске, бледная как смерть. А еще у нее синяк вокруг левого глаза и здоровенный пластырь на левом виске.

И то, как она сидит…

Будто это ей доставляет дикий дискомфорт.

Когда мне сказали, что отправили ее на МРТ, я думал, она пошла туда своим ходом! А она в коляске сидит с трудом.

У меня внутри все переворачивается от резкой боли за нее.

Я подскакиваю и спешу навстречу. Преодолеваю расстояние между нами в два прыжка и задыхаюсь от переизбытка эмоций.

– Рита, девочка моя, как же так…

К нам подходит ее лечащий врач, лысый дядька в очках.

– Везите ее в палату, – командует он.

Я отстраняю медсестру от коляски, сам аккуратнейшим образом завожу Риту в палату.

– Арнак, помоги, – просит она.

Пытается привстать с коляски и кривится от боли.

– Нога…

Я спешу помочь, подхватываю ее рукой за спину.

А она еще больше кривится и охает:

– Спина!

Есть у нее место, где не болит?!

– Осторожно, – шепчу, подхватив ее на руки.

Максимально аккуратно укладываю на кровать.

– Что с ногой? Что со спиной? А главное, с головой-то у тебя что? – Меня уже буквально лихорадит от недостатка данных и переизбытка волнений.

– Все не так плохо, – отвечает за нее лечащий врач.

– В смысле – не так плохо? – Я не знаю, зачем на него ору. – У нее синяк на пол-лица, она встать нормально не может, а вы говорите – не так плохо…

Врач игнорирует мой эмоциональный возглас поясняет:

– У Маргариты растяжение лодыжки, сильный ушиб плеча, синяки, ссадины и сотрясение. Наблюдалась краткосрочная потеря сознания, когда ее забирала скорая, но, к счастью, это не повторилось. Кости целые, и в нашем случае это уже много. Мягкие ткани заживут, последствия сотрясения пройдут за несколько недель. Нет ничего необратимого, могло быть гораздо хуже, уж поверьте…

– Необратимого нет, – повторяю, как заторможенный.

– Все, что ей нужно, – это отдых и внимательное наблюдение специалистов, – кивает врач.

– Спасибо, – я цежу это слово благодарности так, чтобы стало кристально ясно, насколько меня бесит спокойствие этого типа.

– Я сегодня дежурный, если что сразу зовите.

На этом он прощается.

А я подсаживаюсь к Рите поближе.

– Арнак! – болезненно стонет она и кривит лицо.

В уголках ее глаз мгновенно проступают слезы.

– Как так вышло? – спрашиваю ее.

* * *

Естественно, я не удовлетворился рассказом Риты.

Все, что удалось выдавить из жены, – это невнятные объяснения о том, что ее сбили. А как, чего, почему – не пойму… И все в таком духе.

Только и смогла, что от души порыдать при мне, чем буквально вывернула душу наизнанку.

Но я решил так это дело не оставлять.

Врач сказал, что полиция уже опросила Риту, хотя лично мне непонятно, почему они это делали, когда она в таком состоянии. Жена двух слов связать не может! Не то что внятно объяснить историю происшествия.

Очень скоро я выяснил, какой следователь занимается этим делом. Выдернул его из кровати.

Действительно, отчего бы человеку спокойно не спать ночью, когда мою жену посреди бела дня сбивает какой-то выхухоль. Зачем заниматься этим делом? Не дай бог, пытаться раскрыть его по горячим следам…

Убил бы суку, честное слово.

Как это ни мерзко, пришлось хорошенько его зарядить через знакомых, чтобы у него появилось больше рвения расследовать это дело.

Теперь сижу в его кабинете, в полиции, смотрю кошмарное видео того, как все случилось…

Перекресток еще такой жуткий, в радиусе сотни метров ни одной камеры, ни одного магазина, как специально.

Откуда у следователя все-таки появилось видео?

Чистый фарт.

На обочине чуть поодаль была припаркована машина с работающим видеорегистратором. Он-то и заснял все происходящее, правда не с самого лучшего ракурса, поскольку номер желтого спорткара так и не удалось вычленить. Поэтому владелец до сих пор остается неизвестен. Но это ненадолго.

Нажимаю на воспроизведение, и у меня шевелятся на затылке волосы, когда вижу, как Рита идет по тротуару у перекрестка, а на нее летит чертов спорткар. Девчонка отбегает в сторону, но ей не удается увернуться, машина пихает ее. Рита падает вбок и со всей дури припечатывается головой о тротуарную плитку.

Однако ж ее чудом не переехали! Не сделай она этих нескольких шагов в сторону, ее б смяло капотом!

Но если бы она смотрела по сторонам, то непременно заметила бы машину раньше и тогда отбежала бы на достаточное расстояние и спаслась.

Но Рита не смотрела по сторонам, когда шла.

Ее взгляд был прикован к экрану мобильного. Вообще удивительно, как она заметила летящую на нее машину.

Сколько раз говорил – когда ты идешь по улице, будь внимательна! Никаких наушников, никаких эсэмэсок и прочего. Мало ли какие на дороге водители?

Появляется дикое желание надавать Рите по заднице за подобную беспечность.

Вот как ее после этого одну оставлять?

Прокручиваю видео снова и снова. Не могу понять, водитель был пьян и вылетел на тротуар? Или это вправду покушение на Риту?

Смотрю видео третий раз, и четвертый, и пятый. Каждый раз сердце екает, когда вижу, как Рита падает. Каждый гребаный раз почти умираю, прямо как она в тот момент.

– Я хочу знать, что это за гнида ее сбила! – рычу, зыркнув на следователя. – Он должен ответить по всей строгости. Я его распну!

Ухожу с трещащей от жуткой боли головой. Еще бы ей не трещать, ведь столько пришлось перенервничать.

Надо бы домой – в душ и поспать. Но домой не тянет от слова совсем.

И я возвращаюсь в больницу.

Кое-как преодолеваю протесты дежурной медсестры, которая ни в какую не хочет пускать меня.

Все-таки прохожу, напяливаю одноразовый халат, бахилы, которые она обязывает меня надеть.

Тихо и осторожно проскальзываю в палату Риты.

Тут темно, единственный источник света – луна, чей свет скромно пробирается сквозь не зашторенное окно. Нос щекочет запах медикаментов, также немного тянет хлоркой из санузла, куда приоткрыта дверь. Я бы проветрил, но боюсь разбудить.

Устраиваюсь в кресле рядом и пялюсь на силуэт, спрятанный под одеялом.

С удовольствием вслушиваюсь в тихое дыхание жены.

Слово «бывшая» в предложение не вмещается.

Не могу усидеть на месте. Встаю, подхожу к ее кровати. Тихо опускаюсь перед ней на колени, кладу руки на кровать, а голову аккуратно устраиваю на подушку рядом с лицом Риты.

Балдею от того, что она рядом, что дышит.

Я не знаю, как бы жил, если бы ее не стало.