Текст книги "Подарок на свадьбу бывшего (СИ)"

Автор книги: Диана Рымарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13. Ретроградный меркурий

Арнак

Этой ночью я почти не спал.

Провел несколько часов рядом с Ритой, затем пересел в кресло. Проснулся с утра пораньше из-за неудобной позы и затекшей шеи, потом глазел на спящую жену.

Умылся прямо в больничном туалете, купил в аптеке зубную щетку с пастой, хоть чуть привел себя в порядок.

Можно было, конечно, поехать домой.

Вот только я хотел поговорить с Ритой обо всем, прежде чем уезжать. Вчера нормально пообщаться не удалось, поскольку она была не в состоянии, а я слишком злой на ситуацию. Но сегодня – надо.

Мне много что есть ей сказать.

Например, что она всегда может ко мне обратиться, что я по-прежнему рядом, хоть и не в качестве мужа. Пусть другом буду, а что? Многие дружат после разводов. Не такая уж плохая идея. Хотя мне, конечно, будет больно видеть ее и не быть с ней.

Еще хочу попытаться объяснить, почему я так поступил с той запиской про развод…

Стыдно звездец, но пора объясниться.

Я нахожу неподалеку от больницы приличное кафе, заказываю завтрак на вынос, кофе. Все, что Рита любит. С этим набором спешу обратно.

Утром меня уже пускают в ее палату без проблем.

Надо же, я успеваю как раз к завтраку…

Рита сидит за крохотным столиком, который находится тут же в палате. Перед ней жуткая на вид молочная каша, кусок хлеба, а рядом квадратик масла и ломтик сыра. Еще вареное яйцо, неочищенное. И конечно же, граненый стакан с коричневой жидкостью, напоминающей по виду слабый чай, куда ж без него. Все это вряд ли напоминает съедобный завтрак.

– Привет! – Она определенно рада меня видеть.

Ее улыбка такая искренняя, что чуть не сбивает с ног. Даже фонаря у ее глаза не замечаю, акцентирую внимание на губах.

Я так скучал по этой ее улыбке! Таю. Меня плющит…

Как я ей сейчас буду объяснять про мать, мнимый инфаркт, собственную трусость… Но как-то надо.

– Риточка, родная, – вырывается из глубины души. – Я тебе завтрак принес.

С этими словами убираю подальше больничный набор вкусняшек. Ставлю перед ней большой пластиковый стакан, оглашаю меню:

– Кофе без кофеина, а то мало ли что, вдруг тебе нельзя кофеин. Сделано на твоем любимом банановом молоке. Вот еще омлет с семгой и творожным сыром. Нежнятина! Блинчики с шоколадом. Ешь, солнце.

Раскладываю это все перед ней, открываю крышку на кофейном стаканчике, и палату заполняет аромат кофе.

Нахожу под столом табуретку, вытаскиваю и сажусь. Внимательно смотрю на Риту. А она снова сбивает мне дыхание улыбкой. Прям лучится!

Пробует кофе, благодарит меня:

– Очень вкусно, ты такой у меня хороший, заботливый…

Не удерживаюсь, тяну к ней руку, нежно поглаживаю пальцами здоровую щеку.

А она вдруг хватает меня за руку и легонько трется о пальцы. Ластится, как кошка.

Она так раньше часто делала. Такой привычный поступок, очень интимный и абсолютно не вяжущийся с нашей с ней ситуацией.

Развелись же вчера.

Сижу на табуретке рядом с ней, туплю, как последний олень, и даже не нахожусь, что сказать.

А может…

Догадка прошивает меня, даря искру надежды.

Может, Рита меня уже простила? Ну по факту моего приезда в больницу, заботы о ней. Я ж старался, палату платную ей обеспечил, лечение, следователя напряг, чтобы разобрался с ее делом. Поучаствовал, короче.

К тому же люди, побывавшие на краю жизни и смерти, многое переосмысливают, так сказать отделяют зерна от плевел.

Вдруг Рита уже все для себя решила?

Может, и не обязательно мне сейчас перед ней все вываливать про мать и прочее. Объяснять, почему вместо человеческого разговора тогда записку ей оставил…

Раньше мне не приходилось перед ней извиняться, что-то там объяснять. Она умная девочка, всегда сама находила компромиссы или причины, почему нам не нужно ссориться.

Разумеется, у нас с ней не было особых разладов, которые требовали каких-то серьезных извинений. Я не косячил, она так тем более. Не было ни измен, ничего подобного.

– Ритуль, – бросаю пробный шар. – У нас как с тобой? Мир?

– Конечно. – Она улыбается мне еще ярче, чем раньше. – А как же еще?

Действительно, как же еще. После развода-то. Прям ничего другого на ум не приходит.

И тут я замечаю, как она достает из небольшого выреза больничной ночнушки цепочку. А на цепочке кулон в форме сердца, тот самый, с сапфирами.

Такая демонстрация моего прощального подарка сбивает с толку.

– Мне очень нравится, – говорит она и продолжает шкодно улыбаться. – Это ты на меня ночью надел? Пока я спала? Так обидно, что я загремела в больницу на день рождения! Прости меня, что не сможем нормально отметить. Но подарок очень красивый.

Тут до меня наконец доходит, что с Ритой что-то конкретно не так…

– Рита, зайка, – обращаюсь к ней нежно. – Какой, по-твоему, сегодня день?

– Второе июня, – говорит она и удивленно на меня смотрит. – А разве нет? Мой день рождения…

– Солнышко, – говорю вкрадчиво и осторожно. – Сегодня седьмое июля.

– Что? – Она резко вдыхает и, кажется, давится воздухом. – Н-н-не… Нет. Не может быть!

А потом в ее глазах появляются слезы. Она отодвигает от себя еду, которая еще минуту назад вызывала в ней аппетит.

– Арнак… – Она жалобно на меня смотрит.

– Ты только не волнуйся, – говорю я еще ласковее. – Я сейчас все улажу. Сейчас врача позовем. Все будет хорошо…

Но несмотря на мой крайне нежный тон, Рита пугается еще больше.

Она зажимает рот ладонью и шумно всхлипывает.

Не могу больше терпеть пытку ее слезами. Только не это!

– Сейчас, милая. – Я вскакиваю с табуретки. – Сейчас все будет хорошо!

Сам не знаю, зачем ей это обещаю, и пулей вылетаю из палаты. Спешу на поиски врача.

* * *

Через два часа после того, как доктор еще раз внимательно осматривает Риту, потом вызывает невролога, психиатра, меня приглашают в его кабинет.

У нас случается разговор тет-а-тет.

И опять эта долбаная фраза, с которой начинает этот лысый умник в круглых очках:

– Все не так плохо.

Заклинило его на этих словах, что ли?

Сижу напротив и с трудом сдерживаюсь, чтобы не выругаться матом.

Врач тем временем поправляет очки на своем орлином носу и продолжает:

– У Маргариты яркий случай ретроградной амнезии, это когда потеря памяти происходит из-за травмы головы. Поскольку она почти все помнит, мы и не сообразили сразу, что потеря памяти имеет место.

Надо же, не сообразили они.

– Вы ж ее осматривали, – желчно тяну. – Вы ж ей МРТ делали… Как же так не сообразили?

Врач постукивает подушечками пальцев по столу, спешит оправдаться:

– Мы действительно определили, что у нее ушиб головного мозга, чем и вызвано сотрясение. Но доподлинно сказать, все ли в порядке у человека с памятью… Однако у меня хорошие новости: она забыла всего лишь несколько последних недель. В остальном с вашей женой все отлично. Память со временем восстановится, ей просто нужно дать время…

– Время, ага… – злобно хмыкаю я. – Сколько времени?

– Видите ли, все индивидуально, – пожимает плечами врач. – Иногда это несколько дней или недель, а иногда…

– Что вы замолчали, доктор? Договаривайте.

– В редких случаях на это уходят месяцы или дольше…

Месяцы.

Или дольше.

Годы?

Резко становится понятно, отчего это Рита была со мной такая милая. Ластилась ко мне, благодарила за еду.

Только вот если б не ретроградная амнезия, она, похоже, тот пакет с едой мне на голову надела бы.

Однако, кое-что не складывается в этой истории в единую картину. И очень сильно.

Рита носит подаренный мной кулон.

Она надела его, скорей всего, вчера утром, когда шла разводиться. Мой подарок на развод. Почему? Он ей важен? Я до сих пор был ей важен? Даже до амнезии? Хотел бы я знать правду.

– И что мне сейчас делать? – задаю доктору самый злободневный вопрос. – Как мне теперь с ней общаться и так далее…

Представляю, как Рита взбесится, если я вернусь к ней в палату и расскажу про наш развод. Какую истерику закатит. Обвинит меня во всех смертных грехах.

Неужели мне все заново переживать? Кроме того, что важнее, – как она переживет новые потрясения? Мне больно даже думать об этом. Она ведь любит меня!

Если она не помнит нашего расставания, ей ведь придется его заново пережить.

Я не хочу так ее травмировать!

– Право слово, вы утрируете. – Доктор смотрит на меня исподлобья. – Общайтесь, как общались раньше. Ну забыл человек несколько недель жизни, эко горе. В конце концов, что такого могло случиться за последние недели? Потихоньку введите ее в курс дела, и все.

Ага, что такого могло случиться, в самом деле…

– Мы с Ритой за этот месяц развелись, – сообщаю я замогильным голосом.

Тут-то до врача и доходит, насколько неуместна эта его фраза: «Все не так плохо».

Глава 14. Как он поступил с Ритой

Арнак

Я иду по коридору больницы в направлении палаты Риты и ругаюсь со следователем по телефону:

– Вы издеваетесь надо мной? Прошло три дня. Три гребаных дня, а вы до сих пор не выяснили, кто владелец желтого спорткара?

Следователь, как обычно, мурыжится, пытается оправдаться:

– Я проверил все близлежащие камеры. При супермаркетах, дорожные камеры. Ни на одной из них спорткара не было.

– Как это не было? – буквально рычу в трубку я. – Он же не мог возникнуть из воздуха, сбить мою жену, а потом опять так же нырнуть в воздух? Он должен был где-то проявиться. Это не какая-то там киа или лада-веста белого цвета. Это желтый спорткар! Заметная машина.

– Наши сотрудники все еще просматривают изображения с камер, но на данный момент очевидно, что машина каким-то образом… Исчезла. Буду называть вещи своими именами.

– Ага, пришельцы забрали! – Я злюсь еще больше. – Нет ли с того перекрестка какой-то скрытой дороги, на которой не было бы камер?

– Нет, – докладывает следователь. – Мы все проверили, на каждом из маршрутов хоть где-то, но присутствует камера в радиусе километра-двух. Но мы все еще просматриваем видео, может где-то проглядели и…

– Работайте! – На этом я вешаю трубку.

Останавливаюсь и упираюсь спиной в стену. Тру пальцами переносицу, пару минут пытаюсь отдышаться и прийти в себя. При этом стараюсь убрать с лица недовольное выражение. Потому что не хочу, чтобы Риточка нервничала.

Я ведь так ей ничего и не сказал.

Не потому, что было неприятно признаваться или еще что.

Врач убедил, что сейчас для нее будет лучше незнание. Потому что правда – удар по психике, а в ее состоянии этого не нужно. Это может привести к самым разным последствиям. Вот когда полностью оправится…

Так что у нас с ней сейчас что-то вроде каникул от расставаний, разводов и прочего дерьмища, которым стала полна наша жизнь.

Я отгородил ее от всего на время.

Забрал ее телефон под девизом: «Милая, не нужно, чтобы тебя беспокоили. Вот тебе мой планшет, тут и фильмы смотреть удобнее, и мне писать. А маме твоей давай пока не будем сообщать. Зачем ей попусту волноваться в своей Испании? Лучше ей не звони пока, у тебя такой синяк, она сразу все поймет. А с работой я сам договорился, не волнуйся».

Рита все «съела», потому что привыкла доверять мне на сто процентов.

Оно правильно, потому что, так уж сложилось, что я единственный человек, кто может о ней позаботиться. И я забочусь так хорошо, как могу.

Едва захожу в палату, застаю тут доктора.

– Здравствуйте. – Он поправляет очки на носу.

Рита лучится улыбкой:

– Арнак, врач сказал, меня могут выписать уже сегодня.

– Да, да, можете забирать, – подтверждает врач и спешит убраться из палаты.

Вот же гад… Сбросил на мою голову бомбу и бежать!

А Рита подхватывает тему, да еще как:

– Я так хочу домой, забери меня, пожалуйста!

И одной лишь этой просьбой режет меня без ножа.

Как я ее заберу домой? Там же нет ее вещей! И моих вещей нет…

Да там за месяц наверняка пыли три слоя на каждом предмете мебели. Я понятия не имею, прибирали ли там вообще.

Рита увидит грязь и сразу поймет, что что-то не так.

Я не был дома все это время по понятным причинам – ведь оставил его жене.

А с другой стороны…

Как приятно снова произносить слово дом. И пусть это по факту будет только до того времени, пока Рита не придет в себя, но все же это будет!

Недели, может быть месяцы…

Я буду заботиться о ней ровно столько, сколько будет нужно.

Я должен ей это.

– Милая, домой сейчас никак не получится, – качаю головой с наигранной серьезностью. – Мне ведь нужно привести его в порядок, прежде чем пускать тебя туда.

– А что не так с домом? – Она кривит губы. – Брось, я видела любой твой бардак, это меня не волнует. А что, Лусине уволилась? Больше не работает?

– Она эм-м… В отпуске. Лусине в отпуске, так что я сам… В общем, туда нельзя заходить, но я до вечера все поправлю.

– Я помогу тебе, – уверенно заявляет Рита. – Уже хорошо себя чувствую.

Женщины… Хранительницы домашнего очага… Хрен их удержишь подальше от дома.

– Ритуль, не порти сюрприз. – Смотрю на нее с осуждением.

И это действует.

– Ты готовишь мне сюрприз? – Она явно радуется. – Это из-за моего дня рождения?

– Да, конечно, – киваю я.

Осталось придумать, какой.

– Я заберу тебя в семь вечера, дорогая, – обещаю ей.

А сам думаю, успею ли со всем до вечера?

Ключи из сумки Риты я уже забрал, надо съездить к ней на квартиру, собрать ее вещи, перевезти. Но сначала к родителям за моими вещами и перевезти их обратно домой.

Скорей бы уже…

Боже, я не думал, что так соскучился по собственному дому! Точнее, по своей прошлой жизни.

Глава 15. Дом, милый дом

Арнак

День у меня сегодня, конечно, адский…

Предстоят три остановки.

Квартира Риты, родительский дом, потом наш дом.

Открываю дверь квартиры Риты, вдыхаю затхлый воздух и громко присвистываю.

Не из-за качества воздуха в закрытом помещении, нет.

Тут есть поводы посерьезней.

Послал мне бог упрямейшее в мире создание. У Риты прямо-таки ослиное упрямство, не иначе. Если что решила, с места не сдвинешь, пусть даже давно сама поняла, как сильно неправа.

На кой…

Вот на кой хрен она переехала в эту квартиру?! Тут же ужас!

Прохожу по хрущевской двушке с нажатой на паузу драмой под названием «Ремонт» и диву даюсь – как так можно? Как она вообще могла тут жить? Здесь же даже нет ванной! Как она купалась? В раковине, что ли?

Пол покрыт дешевым линолеумом, стены даже не обклеены обоями, а кухонный гарнитур – я вообще молчу!

Апофеоз всего – надувной матрац, аккуратно застеленный коричневым клетчатым пледом.

Мне хочется выругаться матом.

Дважды.

Как она могла променять наш дом вот на это?

Чего ей там не жилось?

Я же позаботился о ней, чтобы нормально жила, а она вместо этого в клоповник…

Теперь четко понимаю фразу: «Назло кондуктору пойду пешком».

С шумом выдыхаю.

Достаю чемодан и пихаю туда все, что вижу. Косметику Риты, одежду из шкафа, прохожусь по полочке в ванной, точнее не полочке – а дешевой пластмассовой хрени белого цвета, на которой выставлены так обожаемые баночки моей жены.

Надеюсь, я сумею все это расставить дома так, чтобы было незаметно, что это делал я. В крайнем случае поможет Лусине.

Вскользь отмечаю, что в квартире находятся далеко не все вещи Риты. Их тут даже не половина – только летний гардероб и то не весь. Я самолично обустраивал ей дома гардеробную, где целую стену занимали ее туфли-сумочки. Я сам ей эти туфли-сумочки покупал, точнее заказывал по ее выбору. Это все где?

Или мисс Ослиное Упрямство решила не носить моих подарков? Пользоваться только тем, что купила сама? Ишь ты, какие мы гордые!

Ладно…

Мне сейчас не до расчленения причинно-следственных связей поступков Риты.

Тщательно запираю квартиру, отношу вещи в машину, запихиваю в багажник. Следующая остановка – дом родителей.

Паркую машину во дворе родительского особняка.

Спешу внутрь.

И уже в прихожей наталкиваюсь на внушительную фигуру матери.

– Сыночек, родненький, где ты все пропадаешь, мне очень нужно с тобой поговорить. Ты так некрасиво тогда ушел с ужина…

Игнорирую ее стенания.

– Мам, а где Лусине? Я вроде видел ее в доме. Она теперь работает здесь?

– Конечно, да, – кивает она. – Вернулась к своим обязанностям домработницы. А что такое?

– Найди себе новую помощницу, – сразу выдаю просьбу. – Лусине поедет со мной. Они неплохо ладили с Ритой, думаю поладят снова. Риту выписывают, и она возвращается домой, там нужна срочная уборка.

– Ты что, прикалываешься? – Мать смотрит на меня выпученными глазами. – Какая уборка? Что значит – Рита возвращается? А ты-то куда собрался? Ты!

Когда я сюда ехал, понимал – как только она узнает, что я задумал, вцепится мне в горло бульдожьей хваткой, да так, что не раздвинешь челюсти даже стамеской.

Вот только я так душевно задолбался ее слушать, что не даю ей такой возможности.

– Мама, Рите нужно прийти в себя после несчастного случая, и я обязан обеспечить ей максимальный комфорт. Мы с ней поживем какое-то время в нашем доме. И я не хочу слышать твоего мнения по этому поводу. Оно мне безразлично!

– Подожди… Так ты прямо сейчас домой собрался?

– Нет, – качаю головой. – Сначала вещи соберу.

Мои слова действуют на нее, будто звонок в театре, – тот самый, что знаменует начало пьесы.

– Ах, мне, кажется, плохо…

Она картинно типа бледнеет и начинает махать себе кистью руки, якобы спасаясь от резкой дурноты.

Но… Мы все это уже проходили.

– Мам, до свидания! – Я разворачиваюсь и ухожу.

Со скоростью звука поднимаюсь на второй этаж в свою спальню, не забываю запереть за собой дверь.

Тут я действую так же быстро, как и в квартире Риты. Без всякого разбора скидываю свои вещи в чемоданы. Что не заберу сегодня, мне пришлют.

Просто беру и сметаю все что есть с полок. При этом не стараюсь быть аккуратным.

Мать, конечно же, не сидит на попе ровно и не позволяет мне нормально собраться.

Она стучит в дверь, выкрикивает из коридора всякую чушь:

– Ну и что, что ее сбила машина. Вы же развелись! Раз-ве-лись!

Но по крайней мере она не собирается там опять умирать, что уже радует.

Однако стоит мне открыть дверь, как она накидывается на меня, пытаясь отобрать чемодан.

Я ей кто? Одиннадцатилетка, что ли? Я взрослый тридцатилетний мужик.

Максимально осторожно, но твердо отодвигаю ее в сторону.

Грозно смотрю:

– Ты сделала достаточно в моем браке. Больше я тебе не позволю!

Не знаю, что действует на нее в результате.

Мой грозный взгляд, голос или понимание, что она и без того перешла все грани. Но она отходит от меня. Смотрит с обидой, но молчит, и в нашей ситуации это уже золото.

Я подхватываю чемоданы и спускаюсь вниз.

Уже в машине пытаюсь дозвониться до Лусине, но у меня не выходит, она остается недоступной.

Плюю на это дело и завожу машину, трогаюсь в путь.

В конце концов, Лусине не единственная домработница на весь Краснодар, просто позвоню в клининг, и дело с концом.

Я подъезжаю к нашему с Ритой дому к двум часам дня.

В принципе, тайминг неплохой, у меня есть еще пять часов на уборку и раскладку вещей – чтобы казалось, будто бы мы с Ритой отсюда и не уезжали.

Клининг уже в пути.

Однако когда я забираюсь в дом с двумя чемоданами вещей, очень скоро понимаю, что большую часть из них мне попросту некуда будет сложить.

Ведь в доме почти не осталось мебели…

– Что происходит?

Я бросаю чемоданы в гостиной, прохаживаюсь по дому. Морщусь от гулкого звука собственных шагов и не знаю, что делать.

Наш с Ритой дом будто выпотрошили.

Выдрали с корнем все, чем он был заполнен. При этом не заботясь о сохранности отделки. Тут и там царапины на стенах, в дверных проемах. Паркет и тот не пощадили – в некоторых местах он испорчен.

В доме ни одного дивана, ни одной вшивой табуретки.

В кухне пусто.

В спальне пусто.

Даже кровати и той нет!

Первое что логически приходит на ум – Рита собрала вещи, мебель и уехала.

Но опять же не вяжется. Если бы она что-то там забирала, это что-то было бы в ее квартире. Хотя бы часть! Телевизор например, кресло, кровать, хоть что-то… Но там нищенская беднота.

Прохожусь по дому второй раз и неожиданно натыкаюсь взглядом на голые провода, торчащие из потолка в гостиной, в том месте, где раньше висела люстра.

Дорогая венецианская люстра, которую я привез Рите в подарок.

Ее просто выдрали!

Это окончательно убеждает меня в том, что орудовала тут не моя бывшая жена. Даже реши Рита что-то забрать, неужели вывозила бы вещи так грубо и неосторожно? Не побрезговала бы ничем?

Нет.

Рита никогда подобного не устроила бы. Потому что начинка дома – ее душа. Она тут все подбирала вместе со мной, каждый предмет мебели, каждую тарелку, каждую картину…

Чтобы так вандально разграбить дом, к нему нужно ровным счетом ничего не испытывать, никаких сантиментов. Это не про мою жену, я слишком хорошо ее знаю, чтобы предположить такое.

Прибитый к плинтусу происходящим, я не слышу, как к дому подъезжает машина, как бахает калитка.

Слышу только, как мать уже влетает в дом.

– Арнак, сыночек, ты только ничего плохого не подумай… – визжит она. – Я ради тебя старалась! Ради твоих будущих детей!

И мне становится кристально ясно, кто тот вандал, который ободрал наш с Ритой дом.

– Мам, ты охренела? – Наверное, впервые в жизни я по-настоящему на нее ору.

А толку-то.

Я уже не смогу привести сюда Риту.