Текст книги "Как они ее делили (СИ)"
Автор книги: Диана Рымарь
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)
«Папа, не больно же будет?» – шепчет он, зажмуривается. А я целую эти коленки, говорю: «Не больно, сынок, заживет как на собачке».
Или вот когда ЕГ сдавал, а потом в университет поступал, ночами не спал, готовился. Я ему кофе варил лично, поддерживал: «Ты умный, Артур, способный. Все получится».
И когда хорошие баллы набрал – радовался больше его самого. Праздник устроил, друзей созвал. Гордился…
Да сколько было всего с его рождения до поступления в этот самый университет, и перечислить невозможно. Сколько я всего сделал для него, сколько сил потратил, денег и прочего.
Наизнанку вывернулся ради сыновей!
Бизнес строил, чтобы детям оставить. Артура в замы себе хотел взять через несколько лет. Вот закончил бы университет да ко мне на фирму, жизни учиться. Я бы его всему-всему обучил.
А все к чему привело? Ради чего все было?
Чтобы он первую встречную привел и сказал: «Это моя жена, папа, привыкай»?
Нет, так нельзя. Отец – всему голова, его нужно слушаться беспрекословно. Уважение должно быть! А он из-за какой-то девки родного отца чуть не на три буквы послал.
Урок нужен. Жесткий урок. Пусть поймет, что значит жить без отцовской поддержки. Тогда и поговорим…
Дверь кабинета резко распахивается. Влетает Ульяна, глаза голубые горят-сверкают.
– Иди сюда, Уленька, – киваю ей, и на душе чуть светлее становится.
В кои-то веки за последние сутки на лице жены улыбка. Рад…
– Артурик приехал, да? – спрашивает она, подходя к окну. – Я машину видела. Образумился?
У меня настроение в тартарары летит. Образумился… Как бы не так.
– Не образумился, – качаю головой. – Без отцовского благословения эту Настю в загс повел…
Горечь в горле комом встает.
Рассказываю Ульяне, как сердце болит от всей этой ситуации:
– Всю жизнь для сыновей лучшего хотел, а они одну девку на двоих делят и глотки грызть за нее готовы. Артур сбежал с ней, Арам ходит как тень. Что творится в доме, а?
– Араму уж как-то придется принять, что она с Артуром, – пожимает плечами Ульяна, аккуратно упирается попкой об стол рядом с моим креслом.
– Тебе сына не жалко? – возмущаюсь я. – Так-то твоя кровиночка. Думаешь, ему приятно будет видеть эту Настю перед глазами всю жизнь?
– А тебе Артура не жалко? – вдруг взрывается Ульяна. – Так-то тоже сын… Любит он эту девочку. И не сбежал бы, если бы ты про аборт так резко говорить не начал. Неужели вправду считаешь это единственным выходом? Я с самого начала была против.
Щеки горят от стыда. Да, ляпнул тогда… Неправильно.
– То я сгоряча про аборт сказал, – машу рукой. – Уж понял, что неправ был. Но я тебе еще докажу, что у Артура это блажь, а Настя с ним только из-за денег. Сейчас оба посидят без финансов, без поддержки, волком завоют, шустро обратно к нам прибегут, будем разговоры разговаривать…
– Что ж ты так уверен, что прибегут? – возмущается Ульяна. – Может и не прибегут!
– Еще как прибегут… – Стучу кулаком по столу. – Не сегодня так завтра… Он же как привык жить – на широкую ногу. Вон номера люкс за двадцать тысяч снимает, на гелике эту девку катает… Да, да, я за ним проследил!
– Кстати о гелике, – Ульяна продолжает допрос. – Что его гелик делает во дворе, если самого Артура нет?
Челюсть напрягается. Знал, что до этого дойдет…
– Я его реквизировал.
– Ты что сделал? Машину у него забрал? Да как же ты…
– Временная мера, – стою на своем. – И ты не смей лезть со своей помощью. Вот придут с повинными головами, тогда уж мы…
– И сколько ждать? Сутки прошли! – Ульяна наступает на меня.
– Недели им хватит, чтобы понять, почем фунт лиха. В крайнем случае месяца… Что они смогут без денег? Снимут какую-нибудь клетушку, переругаются, возненавидят друг друга, придут к нам за помощью, потому что невозможно без родительской помощи жить. Тогда уж я проявлю милосердие. Наверняка к тому времени Артур поостынет и поймет, что из себя представляет его Настя. И она поймет, что не лошка денежного для дойки себе нашла, потому что деньги у него родительские. Помяни мое слово, я прав окажусь!
В самом деле, не могу же я быть неправ. Я в людях разбираюсь.
Часть 3. (Почти) семья
Глава 32. (Не)уютное гнездышко
Артур
Риелтор, тетка лет сорока пяти с нарисованными бровями и накачанными силиконом губами, распахивает дверь в квартиру с такой гордостью, будто показывает дворец.
– Вот она, ваша красавица! – воркует она. – Двушка в самом центре студенческого района, все рядом – и магазины, и университет…
Переступаю порог, и мне хочется развернуться обратно.
Господи, в чем я себя убедил? Что за такую цену можно снять приличное жилье?
В коридоре настолько тесно, что вдвоем с Настей едва помещаемся.
Обои – мутно-зеленые, где-то пузыри, где-то стыки разошлись. Линолеум протерт до дыр возле входа, и я невольно морщусь, представляя, сколько народу здесь прошлось.
Заходим в комнату. Стены желтые – то ли от времени, то ли изначально такой убогий цвет выбирали.
Мебель… да что это за мебель вообще?
Диван обтянут какой-то коричневой материей, которая лоснится на подлокотниках. Стол – из тех, что в советское время были у всех – раскладной из ДСП. Все это выглядит, как декорации к фильму про нищих студентов.
Кухня – вообще анекдот.
Гарнитур темно-коричневый, дверцы кривые, одна не закрывается до конца. Плита древняя, наверное старше нас с Настеной, духовка наверняка не работает. Холодильник гудит так, что думаю, соседи жалуются. Окно выходит на трамвайные пути.
– А вот ванная комната! – Тетка-риелтор ведет нас дальше.
Я сдуру понадеялся, что хоть здесь будет приличный ремонт.
Действительно, ванная свежая – плитка белая, сантехника новая. Но размеры… Развернуться негде. Настя с трудом поместится в этой ванной, а уж если мы вдвоем…
Стыдно мне до жути.
Привел жену в клоповник. Что я ей предлагаю? Эту халупу?
Неловкость накрывает, как холодная вода. И лучшего ничего мы толком не можем себе позволить, ведь наличка тает на глазах.
Бля, ну почему я раньше не подумал о работе?
Все одногруппники давно подрабатывают – кто репетиторством, кто в офисах. Даже моя крошка Настя в кафе работала, деньги зарабатывала.
А я… Барин, блин. Был…
Папочка содержал, карманные выдавал, я тратил, не считая. Привык жить на широкую ногу, а теперь что?
И совесть грызет нещадно – за одни сутки в отеле почти месячную аренду этой квартиры спустил. Двадцать тысяч за люкс! Могли бы что-то получше снять, если бы я так не шиковал.
Но те сутки… господи, те сутки были лучшими в моей жизни.
Как я ее целовал в том номере, как прижимал к себе, чувствуя, как она дрожит от моей близости. Как мы шептали друг другу признания, строили планы. Как поехали в загс расписываться, а вернулись уже мужем и женой. Как она смеялась, когда я на руках ее через порог переносил… Все было как в сказке.
А теперь? Теперь я должен привести ее в эту конуру?
Я уже готовлюсь послать риелтора подальше с ее суперпредложением.
Квартира отвратительная, и я не могу здесь жить.
Друзья снимают нормальные варианты – с современной мебелью, хорошим ремонтом. А я что? Никого сюда привести не смогу, стыдно будет. Да и самому тут находиться противно.
Хочу сказать, что мы еще подумаем, но неожиданно ловлю взгляд Насти.
Она смотрит на эту берлогу с таким удовлетворением, что я теряю дар речи.
– Тут есть мебель, и от универа недалеко, – шепчет она мне на ухо. – И кровать покупать не придется.
Осматриваю кровать в спальне. Обычная, деревянная, матрас просел, но хотя бы двуспальная. Постельное белье, видимо, хозяйка оставила – серое, застиранное, но чистое.
– Чуть обживемся, наведем уют, – продолжает Настя, и в голосе у нее такое воодушевление, что мне становится стыдно за свое недовольство. – Я занавески могу пошить, подушки красивые купим. Видишь, какие большие окна? Света много будет. А кухня… ну что кухня, готовить можно. Главное, что наша!
Она говорит это с таким счастьем, что я понимаю – действительно рада. Ей не нужен дворец, ей нужен дом. Наш дом.
– Берем, – хрипло говорю я риелтору.
Быстро решаем все формальности, подписываем договор, оставляем залог. Риелтор, довольная, исчезает, оставив нам ключи.
Остаемся одни в нашей новой квартире.
Настя тянется ко мне, обнимает за шею, и я чувствую, что ей тут кайфово.
– У нас теперь есть дом, – шепчет она, и в голосе столько восторга, что сердце сжимается.
Крепко прижимаю ее к себе, вдыхаю запах волос.
Счастье разливается в груди теплой волной.
Действительно, какая разница, что за квартира, главное, что мы вместе.
Что Настя моя.
Что у нас есть свой уголок в этом мире.
И тут звонит телефон.
Мама.
Глава 33. Мама Артура
Артур
Телефон звонит, и на экране высвечивается слово «Мама». В груди что-то болезненно сжимается, будто кто-то вдруг стиснул кулаком сердце.
Бля… Будто отца было мало.
Подключил тяжелую артиллерию? Хочет, чтобы мать на меня повлияла?
Отстраняю Настю, показываю ей экран. Она бледнеет мгновенно, даже губы будто становятся белые.
– Возьми трубку, – шепчет она, и в голосе дрожь.
Сцепляю зубы, беру ее за руку и веду на кухню.
Пальцы у нее прям ледяные, не нравится мне это.
Устраиваемся на этих убогих табуретках – деревянных, потертых. Кладу телефон на стол, включаю громкую связь.
Пусть слышит. Пусть знает, у меня от нее секретов нет.
– Что надо? – бросаю в трубку резче, чем собирался.
Настя сжимается от моего тона, будто я не матери это сказал, а ей. Смотрит на меня большими испуганными глазами.
– Артурик, милый, это мама. – Голос у нее растерянный, мягкий.
Тот самый голос, которым она убаюкивала меня в детстве.
Но сейчас он меня откровенно бесит. Шутки она надо мной шутит, что ли?
– Прикинь, ты у меня записана, – отвечаю сухо.
Пауза. Слышу, как она тяжело дышит.
– Ты просто так ответил, что я растерялась… Подумала, ты не понял, что я звоню.
Ну да, ну да, мама не привыкла, чтобы я с ней так резко общался. Но и я не привык к такому отношению, какое они с отцом мне показали после появления Насти. Как будто не знают, как много она для меня значит.
– Неважно, – продолжает мать примирительным тоном. – Артур, мы можем встретиться с тобой? Я хотела бы поговорить тет-а-тет…
Ха! Вот оно, началось.
Сейчас будет уговаривать вернуться, чтобы я раскаялся, попросил прощения у отца.
– Ага, щас. Чтоб вы меня с батей за шкирку домой увезли? Не будет этого! Я Настю не брошу! – громко и эмоционально ей отвечаю.
Настя морщится, прикрывает глаза. Ей будто больно слышать мои слова.
– Я же сказала, тет-а-тет, без отца. Поговорить с тобой хочу… – Мама говорит тише, осторожнее.
– Сейчас говори.
– Ты правда женился, Артурик? Как у вас дела? Где вы с Настей находитесь?
Вопросы сыплются один за другим. Слышу в голосе тревогу, беспокойство. Но мне уже все равно. Поздно волноваться.
– Дела нормально, с Настей находимся там, где надо, женился.
Коротко, сухо. Ни к чему им знать подробности.
– Значит, папа правду сказал… – вздыхает мать. – Артур, ты отцовские угрозы всерьез не воспринимай, день-два, и он успокоится. И Настю примет, и ребеночка вашего. И все будет хорошо… Я обещаю тебе… Я с ним больше двадцати лет живу!
Примет он Настю, ага.
Уже показал, какой он принимающий.
До сих пор вспоминаю его слова про аборт, и аж всего изнутри передергивает от злости.
Желчь поднимается прямо к горлу.
– Мам, не пытайся сгладить углы, они слишком острые. У нас с отцом отношения закончены.
Тут она начинает возмущаться:
– Что ты такое говоришь? Он же твой отец, он как лучше…
– Хватит! – взрываюсь я, и торможу лишь потому, что Настя вздрагивает. – Я не буду с тобой говорить об отце. Мне от него ничего не нужно, так и передай! Своего ребенка сам выращу. До свидания, мама…
– Артур подожди! – В голосе матери паника. – Я несколько лет деньги копила… На свадьбу вам с Арамом. Вот подумала…
Деньги. Конечно, деньги.
Все у них решается деньгами.
Не можешь договориться – дай денег. Проблемы в семье – засыпь деньгами.
Что она мне сейчас предложит? Деньги, чтоб домой вернулся? Охренительное предложение…
– Вот Араму на свадьбу и подари, – говорю строго.
Он же у них теперь любимчик. Когда Настя его типа выбрала, все обрадовались. А как выяснилось, что беременна от меня, чуть не сожрали нас оптом.
Не прощу!
– Так он еще неизвестно когда женится, – тараторит мама, – а вам сейчас нужно. Давай встретимся, я тебе отдам. Посидим, пообщаемся с тобой, с Настей…
Голос умоляющий, на какую-то секунду мне даже жалко ее становится. Но не ведусь.
– Я сказал – нет! – отрезаю.
– Но почему нет? – возмущается она. – Что я плохого предлагаю, я ведь просто хочу помочь…
– Мне не нужны ваши деньги! Так отцу и передай! Я без его подачек справлюсь.
Мать не успокаивается:
– Я же говорю, это я копи…
Кладу трубку.
От злости аж руки дрожат.
Тишина на кухне оглушающая.
Слышно только, как гудит холодильник да где-то капает кран.
– Зачем ты так строго с ней? Она же по-хорошему… – Настя смотрит на меня с упреком.
И это добивает окончательно.
Еще вчера я матери с отцом верил, как себе. А сегодня они мне будто неродные. Никакого доверия не осталось. Кажется, предать могут в любой момент, хотя раньше я бы любому дал в морду, если бы такое предположили.
Мама – святыня, отец – по умолчанию уважаемый человек…
Были.
После вчерашнего я в них конкретно разочарован. В них и в брате. И вообще в людях… Во всех, кроме Насти.
– А они как делают с отцом, нормально по-твоему? – подскакиваю с места и громко возмущаюсь перед женой. – Подарить машину и забрать… Так бы и сказали, что машина у тебя ровно до момента, пока ходишь по струнке? Я думал, они у меня любящие, понимающие. А они тебя на аборт… Да я никого из них близко к тебе не подпущу!
Говорю все это и вижу, как Настя ежится.
Тут же кусаю себя за язык, про аборт не надо было. Больная тема.
Протягиваю к ней руки:
– Котенок, иди ко мне.
Она встает с табуретки, подходит. Обнимаю ее, прижимаю к себе. Такая маленькая, хрупкая, трогательная.
– Все будет хорошо, – шепчу в ее волосы. – Я обещаю. Мы справимся без них. Я найду работу, буду содержать нас. Ты только не бойся, ладно?
Глажу ее спину, плечи. Чувствую, как она постепенно расслабляется.
– Я никого не подпущу к тебе. Никого. Ни отца, ни мать. Только мы с тобой и наш малыш.
Говорю это и понимаю – боюсь.
Меня конкретно так бодрит идея, что могу, вообще-то, и не справиться. Что деньги кончатся, а работы не будет. Что придется ползти к родителям на коленях.
Но Настя не должна этого знать.
Глава 34. (Почти) уют
Артур
Как ни удивительно, духовка в новой старой квартире оказалась рабочая.
Настя даже печет в ней шарлотку. Как оказалось, на этот десерт почти ни хрена не надо.
– Только яблоки, мука, яйца, сахар и немного масла, – объяснила мне Настя, стоя у плиты в моей черной футболке, которая на ней смотрится, как платье. – Все смешиваешь, заливаешь яблоки, и в духовку.
Я пытался помогать Настене, но больше мешал. Чистил яблоки, а половина кожуры падала на пол. Пытался разбить яйца – и умудрился кокнуть одно мимо миски, прямо на столешницу.
– Артур, отойди, – смеялась Настя, отталкивая меня локтем. – Ты только переводишь продукты.
– Я хочу научиться готовить для тебя, – возмутился я.
Но послушно отступил и любовался тем, как ловко она орудовала ножом.
В нашем нехитром продуктовом запасе все нашлось. Даже не верится, что мы сами это все купили.
Я вообще не знал, что продуктовые рынки бывают. Думал, это какой-то архаизм и их только в фильмах показывают. Типа как деревянные телеги или керосиновые лампы.
Оказалось, рядом есть вполне приличный рынок, где продают качественные, а главное – недорогие продукты. Мы с Настей сходили туда и затарили холодильник.
Первый раз в жизни видел, как продают живых кур в клетках. Стоял и пялился на них, как дурак. Настя хихикала:
– Артур, ты что, думал, курицы в вакуумных упаковках растут?
А еще я сегодня впервые в жизни торговался с продавцом фруктов. Дядька такой колоритный, в фартуке, кричал:
– Молодой человек, бананы самые сладкие! Для молодой жены!
Настя краснела рядом со мной, а я чувствовал себя взрослым и важным. Мы минут десять с ним препирались, в итоге он скинул прилично, но упаковал нам столько фруктов, что сумки еле дотащили.
Мне безумно понравилось!
Отчего-то почувствовал себя настоящим мужиком, который умеет торговаться.
Я завел в телефоне отдельную страницу в приложении «Блокнот» и начал записывать, что нужно купить в первую очередь: новый холодильник, стиральную машину, тостер, кофемашину.
Особенно кофемашину. Я привык к хорошему кофе – у нас дома стояла навороченная итальянская машина. А варить кофе в турке не умею, получается какая-то бурда.
Зато, как оказалось, его варить умеет Настя. Причем не только кофе, но и суп, и вообще готовит охренительно. Купили курицу – она разделала ее так ловко, будто всю жизнь только тем и занималась. К тому же разделила мясо на несколько блюд.
– Грудку пожарим с овощами, – объясняла она, орудуя ножом, – бедрышки запечем, а из костей бульон сварим. И еще печень с луком.
Я честно смотрел на нее и офигевал.
Моя жена – сокровище. Из одной курицы четыре блюда наваяла!
Грудка получилась нежная, сочная, с хрустящими кабачками. Бедрышки в духовке – пальчики оближешь. А печень… Я думал, печень – это гадость, а у Насти получилось вкуснее, чем в ресторане.
В общем, насыщенная выдалась пара дней, пока обживались, покупали самое необходимое.
И все-таки я настоял, чтобы выкинуть старый матрас и постельное белье.
Кровать – дело интимное, и я хотел ежедневно любить Настю на новом матрасе, а не думать, кто что делал на старом.
Мы с Настей несколько часов блуждали по огромному магазину матрасов, выбирая удобный и подходящий по финансам. Настя ложилась на каждый, проверяла жесткость, а я пялился на ее ноги и думал о том, как буду ее на нем трахать.
– Этот слишком мягкий, – говорила она, поворачиваясь на боку. – А этот слишком жесткий.
– Как в сказке про трех медведей, – смеялся я.
В итоге нашли компромисс – средней жесткости, с ортопедическим эффектом.
Дорого, но что поделать.
Финансы между тем все таяли…
Ведь пришлось и посуду купить. Тарелки, кастрюли, сковородки – все это стоит охренительных денег, когда покупаешь не по одной штуке, а сразу комплектом.
Осталось совсем немного средств – на очень скромное житье-бытье. Это если не трогать золото, на которое у меня особые планы. Нам ведь надо еще Настю в универ возвращать и необходимое ребенку покупать.
Как же это сложно – вести самостоятельную жизнь!
Раньше я даже не задумывался, откуда дома берутся продукты, чистая одежда, горячий кофе по утрам. Оказывается, все это требует постоянных усилий, денег, времени.
Но что удивительно, мне нравится. Нравится чувствовать себя взрослым, ответственным. Нравится, что это наш дом, наша жизнь, наши правила.
Очень скоро по квартире разносится запах запекающегося пирога.
– Настена, иди ко мне, – зову я, заходя на кухню, где она убирает со стола, после того как отправила шарлотку в духовку. – Я тут обнаружил, что мы на кухне еще не трахались… Надо срочно исправлять ситуацию!
В прихожей имел – на первый же день, не дойдя до спальни. В ванной – под душем, скользко было, но тоже охренительно. В гостиной на диване – классика. В спальне, естественно, и ночью, и утром. А вот кухня пока девственная территория.
И да, эта часть взрослой жизни мне особенно нравится.
Наконец-то можно заниматься сексом столько, сколько мне хочется, а не только мечтать о нем.
Я прижимаю Настю спиной к стене, начинаю сладко и вдумчиво целовать, пока шарлотка томится в духовке. Настя такая теплая, мягкая, пахнет ванилью и корицей от выпечки.
Задираю ее домашнее платье, то бишь мою футболку, ласкаю бедра. А она обнимает меня за шею и трепещет в моих руках, как птичка.
Ей заходит, она обожает, когда я ее ласкаю, целую шею.
Определенно мне уже очень нравится новая квартира, да что там, я практически люблю эти квадратные метры, которые стали уютными в такой короткий срок. И все потому, что Настя рядом. А что еще нужно?
Я уже готов развернуть молодую жену к стенке и заставить выпятить попку, чтобы качественно поиметь. Руки сами тянутся к ее трусикам…
Тут вдруг звонит телефон, лежащий на столе неподалеку.
– Мама, – охает Настя, вырываясь из моих объятий.
На этот раз ее.
Глава 35. Теща
Настя
При виде слова «Мама» на экране мобильного я замираю. Сердце куда-то проваливается, а в горле встает комок.
Я моментально вспоминаю все то плохое, что пережила, после того как мама случайно увидела мое УЗИ. Там черным по белому значился срок – шесть недель.
Помню этот момент до мельчайших деталей.
Как листок с результатами выпал из моей сумки прямо на кухонный пол. Как мама подобрала его, прочитала, а потом медленно подняла на меня глаза.
Я до сих пор покрываюсь мерзкими мурашками, вспоминая тот ненавидящий взгляд, каким она меня одарила.
Как будто я не забеременела, а родину предала.
В глазах матери было столько отвращения, что я почувствовала себя какой-то грязной, испорченной.
А ведь у меня были совсем другие надежды. Я думала, что мама, узнав о беременности, наоборот смягчится. Что материнский инстинкт сработает и она поймет – скоро у нее будет внук или внучка. Что мы вместе будем выбирать детскую кроватку, покупать крошечную одежду. Что она научит меня пеленать, кормить, укачивать…
Но вышло ужасно. Страшнее, чем я могла представить или увидеть в кошмарном сне.
А я ведь сколько лет старалась быть для мамы хорошей девочкой.
Прибирала в доме, училась на одни пятерки, никогда не перечила ей. Хотела как-то загладить тот факт, что я жутко похожа на папу и напоминаю его матери одним своим видом. Каждый раз, когда мама смотрела на меня, я видела в ее глазах боль. И причиной этой боли было мое лицо – мои черты.
Но я же не виновата, что на папу похожа!
Я свои гены не выбирала.
Не просила родиться с его носом, его глазами, его улыбкой.
Однако мама, хоть и была медиком, никогда этого не понимала.
Несмотря на все мои старания, она вот так мерзко повела себя, когда узнала о беременности.
Никакой речи о поддержке не было.
Был крик, были обвинения в том, что я ее позор. Было закидывание моих вещей в сумку – небрежно, как будто это не мои любимые платья и книги, а какой-то мусор.
Я не верила, что мама отвезет меня к Григорянам. Тихо сидела в машине и надеялась, что она вот-вот остынет, повернется ко мне и скажет: «Прости, доченька, я была неправа». Что мы вернемся домой, сядем на кухне с чаем, и я расскажу ей про Артура, про мою неудачную любовь.
А мама просто выбросила из машины меня и сумку, и уехала.
Даже не оглянулась, наверное.
Когда я увидела свою сумку на мокрой земле, мой мир перевернулся.
Книги попортились, вещи промокли. Я для мамы – что те вещи.
Не нужна.
Выброшена.
Но я же не вещь, а человек! У меня есть чувства, мечты, планы. Я достойна любви и поддержки.
Первый звонок после этого кошмара…
Может, она поняла, что была неправа? Может, материнское сердце все-таки дрогнуло?
Я смотрю на Артура, мы оба присаживаемся за стол.
Руки дрожат, когда я принимаю вызов и включаю громкую связь. Телефон лежит на столе между нами, как какая-то бомба замедленного действия.
Одно нажатие на мобильном, а у меня будто все нутро перевернулось.
Все звуки становятся приглушенными, время замедляется.
– Здравствуй, Настя.
Голос холодный, официальный. Как будто она звонит не дочери, а какой-то дальней знакомой.
– Здравствуй, мама.
Мой голос, наоборот, звучит тихо, неуверенно.
Артур протягивает руку и накрывает мою ладонь. Его тепло немного успокаивает.
– Где ты находишься? – спрашивает мама.
Я смотрю на Артура, тот качает головой. Немой запрет отвечать на вопрос.
И он прав – я не обязана отчитываться перед той, кто выбросила меня из дома, как ненужную вещь.
– Я с Артуром, мама.
Дальше пауза.
Долгая, тяжелая пауза.
И когда мне уже кажется, что мама положила трубку, она продолжает:
– Я готова тебя забрать.
Забрать, забрать… Забрать!
Это слово эхом проносится в моей голове, отскакивает от стенок черепа, словно мячик в тесной комнате.
Забрать меня? Серьезно? После всего, что было? После того, как она швырнула мои вещи на мокрую землю, словно мусор? После того взгляда, полного отвращения, который до сих пор жжет мне душу?
Или она…
Неужели она сейчас извинится? Неужели скажет, что была неправа? Что материнское сердце наконец-то проснулось и она поняла, какую боль мне причинила.
Мои глупые, наивные надежды начинают робко просыпаться в душе. Может быть она все-таки мама? Может, она поняла, что скоро у нее будет внук или внучка, и это важнее всех обид?
Я вскидываю голову, ищу поддержки в глазах Артура. Он сидит по другую сторону от нашего маленького кухонного стола. И никакой поддержки я в нем не вижу.
Наоборот, у него глаза бешеные.
Злой как черт. Я его таким никогда не видела. В его взгляде столько ярости, что мне становится не по себе.
– Мама, я… – только и успеваю сказать.
Мать тем временем продолжает:
– Поживешь у меня до родов. Нечего перед ними там прислугой горбатиться, полы мыть, посуду драить. При мне пока побудешь, мне тоже помощь не помешает.
Она этой фразой тычет меня, будто котенка в какашку.
Какие извинения? На что я вообще раскатала губу?
Никакого признания своей вины. Просто холодный расчет на то, что я и дальше буду прислугой при ней, и все та же презрительная интонация.
Будто меня в дом можно взять только для того, чтобы я там прибирала. Словно я не дочь, а какая-то временная рабочая сила.
Кстати, а что значит «до родов»? Что будет после? Опять выбросит, но уже с ребенком? Это даже для нее слишком.
– Мам, ты чего? – Я кривлю лицо, стараясь не разрыдаться.
Голос дрожит, и я ненавижу эту свою слабость.
Ненавижу, что до сих пор жду от матери хоть капли любви.
Какая же я наивная, неужели вправду хоть на секунду поверила, что она поймет, как жестоко поступила?
Резкое восклицание матери врывается в мои мысли:
– Хватит сопли на кулак наматывать. Если согласишься на аборт, я тебя насовсем заберу, пристрою в училище, медсестрой пойдешь. Так даже лучше будет, говори адрес. Я сама тебя на аборт отвезу, уже практически договорилась.
Я хапаю ртом воздух.
Кислород не поступает в легкие. Мир качается, как на качелях. Все звуки становятся приглушенными, словно я под водой.
– В смысле – ты меня на аборт отвезешь?
Неужели для нее так легко – просто взять и убрать «проблему»? Неужели она не понимает, что это не просто медицинская процедура, а уничтожение жизни? Моего ребенка?
Инстинктивно я прижимаю руку к животу, словно защищая малыша от этих страшных слов. Там, внутри, уже есть жизнь. Крошечная, но настоящая. И мама хочет, чтобы я от нее избавилась? Просто так? Для удобства?
Слезы жгут глаза, но я не даю им пролиться. Не при ней. Не дам ей еще одного повода назвать меня слабой.
Хочу резко ей ответить, но не успеваю сказать и слова, как трубку перехватывает Артур.
– Дай пообщаюсь с драгоценной тещей, – коротко бросает он.
Снимает телефон с громкой связи, жестом меня останавливает и уходит на балкон.
Наверное, он хочет, чтобы я не слышала разговор, поэтому идет туда. Но у него громкий голос, а здесь плохая звукоизоляция, поэтому я все равно слышу его строгие фразы:
– Никакого аборта не будет. Мы с Настей поженились. Да, поженились! И вы ровно ничего не сможете с этим сделать. Она теперь под моей защитой, я ее буду содержать и заботиться о ней. Я! Вы плохо слышите? Она теперь Григорян. Да, вот такой я козел, женился на матери своего ребенка… Ага, и вы тоже… И вы туда же, Анжела Марковна! Теми же тропками…
Это они друг друга на три буквы послали?
Могу только гадать, что говорит Артуру моя мать в перерывах между его рубленными фразами.
Знаю ее характер. Когда ей что-то не нравится, она может наговорить такого, что потом стыдно становится. Язык у нее острый, как скальпель. Режет без наркоза, не жалея. Наверняка сейчас поливает Артура грязью, называет его всеми возможными словами.
А он защищает меня. Стоит там, на балконе, красный от злости, и защищает. Не дает в обиду. Не позволяет принуждать к аборту.
Сердце сжимается от благодарности и истекает любовью к моему новоиспеченному мужу.
Он всегда будет такой, да? Чтобы все для меня.
Артур возвращается на кухню, пыхтя как паровоз.
Не говоря ни слова кладет телефон на стол. Руки у него дрожат от еле сдерживаемой ярости.
Потом он обозревает кухню, в частности раковину, где стоит несколько тарелок, которые я не успела вымыть.
– Настя, давай, учи меня посуду мыть, – вдруг требует он.
Нестандартная во всех смыслах просьба. После такого разговора с мамой он думает о грязных тарелках?
– В смысле? – хмурю я брови. – Зачем?
– Ну чтоб ты там себе не думала, что я тебя в качестве прислуги держу. Тоже буду посуду мыть, и остальное делать.
Артур говорит это с самым серьезным выражением лица на свете. Словно это вопрос жизни и смерти. А мне почему-то смешно.
Так и плюхаюсь на табуретку, громко смеясь…
Смеюсь сквозь слезы, истерично, но искренне.
Никогда не думала, что Артур на самом деле такой, каким он раскрылся для меня в последние дни.
Хороший муж у меня, настоящий.
Глава 36. Братья
Настя
Я не знаю, как Артуру это удалось, но он умудрился восстановить меня в университете.
Мне выдали новый студенческий, теперь уже на фамилию мужа.
Григорян Анастасия Дмитриевна.
Читаю эти буквы снова и снова, все никак не могу поверить. Еще неделю назад я была беременной одиночкой с очень туманными перспективами. А теперь…
Следующим же утром мы с Артуром идем вместе на пары. Впервые с тех пор, как стали мужем и женой.
Честно говоря, я думала, что больше никогда не перешагну порог величественного здания университета. Когда забирала документы, руки дрожали так, что я еле расписалась в обходном листе.
Помню, как шла по этим же коридорам с картонной коробкой в руках, полной учебников и тетрадок. Тогда мне казалось, что я навсегда прощаюсь с мечтой об образовании.
Еще помню, как сидела дома и листала конспекты, которые уже никогда не пригодятся. Плакала над недописанной курсовой.
Думала: «Все, Настя, твоя студенческая жизнь закончена».
После всего я не могла учиться с Григорянами на одном курсе.
Какая ирония судьбы. Ведь теперь я замужем за тем самым близнецом, из-за которого бросила учебу.
Мы поднимаемся по ступенькам на второй этаж к кафедре экономики.
Привычные звуки наполняют мои уши: топот студенческих ног, громкие разговоры, хлопанье дверей аудиторий. Запах кофе из кафетерия, мимо которого проходим. Как же я по всему этому скучала!
Кто-то бежит мимо с кипой распечаток, кто-то судорожно листает конспекты перед парой. Девчонки с нашего потока толпятся у расписания, громко возмущаясь переносами. Обычная университетская кутерьма, в которой я не так давно растворялась без остатка.
