Текст книги "Как они ее делили (СИ)"
Автор книги: Диана Рымарь
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)
Подхожу поближе, хотя очень страшно, аж колени подкашиваются. В животе какое-то шевеление – то ли от волнения, то ли малыши толкаются, хотя они для этого еще маленькие.
Тем не менее заставляю себя произнести:
– Арам, можно тебя на минуточку?
Брат мужа медленно поворачивается в мою сторону. Остальные тоже, но я едва их замечаю, пригвожденная к месту сердитым взглядом Арама. Его темные глаза сверкают злостью, губы сжаты в тонкую линию.
Он даже не тратит слов на разговор со мной.
Вопросительно изгибает бровь, и на этом все. Молчит, будто я пустое место.
Горло сжимается от волнения, руки дрожат.
– Пожалуйста, давай отойдем… – Мой голос звучит жалобно, но иначе не получается.
– С хрена ли? – грубо обрывает он. – Если что-то надо, говори при всех или уходи.
Он никогда не разговаривал со мной так грубо. Раньше был всегда вежливым, даже когда я ему грубила, чтобы отстал.
– Я ведь всего минуточку прошу… – Не сдаюсь, хотя внутри все сжимается от его холодности.
– Мне на тебя и минуту жаль. – Каждое слово он произносит с издевкой.
Димка и Леха переглядываются, ухмыляются. Представление их явно веселит.
– Но мы ведь не чужие с тобой, – отчаянно говорю. – Артур твой брат, и…
– Ага! – взрывается Арам, и в его голосе столько боли, что я вздрагиваю. – Он брат, который сделал ребенка моей любимой девушке. Нагло ее отжахал, пока я с ней за ручку ходил и в щеку поцеловать стеснялся… Охренительный брат! Мне такой не нужен. Вы меня оба предали!
Каждое слово бьет, как пощечина, ведь я делю с Артуром вину напополам.
Давно нужно было Араму сказать…
Набираю в грудь побольше воздуха:
– Арам, извини, что у нас с тобой ничего не вышло. Я никогда не хотела делать тебе больно…
– Не ты должна прощения просить, – хрипло отвечает он. – Артур должен. Он даже не сожалеет…
– Приходи к нам в гости, – быстро говорю адрес, пока он не ушел. – Завтра приходи, мы ужин приготовим, поговорим все вместе спокойно, по-родственному… Артур давно помириться хочет, просто не говорит вслух…
– Кто сказал, что я с вами мириться хочу? – Голос Арама становится еще жестче. – С хрена ли? Вы мне оба до одного места, мне вообще побоку на тебя и этого говнюка. Вы мне никто, ясно? Время еще на вас тратить…
Тут вклиниваются новые друзья Арама.
Димка Шнырь противно усмехается:
– Ты не так прощения просишь, красотка. Надо на коленях в туалете ротиком туда-сюда…
От его слов меня мутит.
Леха Прыщ подхватывает:
– Пойдем с нами, сладкая… Уже ж не целка, уже привыкшая.
Я настолько сильно не ожидала такой наглости, что даже не нахожу, что ответить. Пропускаю момент, как этот прыщавый урод тянет ко мне свою здоровенную лапищу, за плечо схватить хочет.
Однако коснуться меня он не успевает.
Между нами встает Арам – широкой спиной заслоняет меня от приятеля. Рука его отбрасывает лапу Лехи в сторону.
– Пошла отсюда, – рычит он на меня, но в голосе слышны защитные нотки. – Еще я со всякими гулящими дрянями не общался, время свое не тратил… И скажи спасибо, что беременная, иначе я разговаривал бы с тобой не так уважительно.
А, это типа было уважительно?
Нервно сглатываю, кляну себя за то, что решилась подойти. Щеки горят от стыда, глаза начинает щипать от подступающих слез.
Хочу сбежать подальше, но внезапно меня кто-то хватает сзади за плечи и отстраняет.
Следующее, что слышу, рык Артура:
– Как ты смеешь с ней так разговаривать?
Ну началось…
Глава 48. (Не) братья
Настя
Я не знаю, куда деваться.
Мы вроде бы в коридоре университета, а такое ощущение, что на школьном дворе, где близнецы Григорян начинают задирать друг друга.
Воздух накаляется так, что можно жарить яичницу.
Артур стоит передо мной стеной – плечи расправлены, кулаки сжаты, челюсть напряжена.
Арам тоже не собирается сдавать позиции – встает в боевую стойку, глаза сверкают той же яростью, что и у брата. Они так похожи в гневе, что становится не по себе. Одинаковый разрез глаз, одинаково сжатые губы, даже морщинки злости в одних и тех же местах появляются.
В коридоре пахнет предстоящей дракой.
Где-то вдалеке хлопают двери аудиторий, слышны голоса студентов, но все это кажется таким далеким. Мир будто сужается до этого небольшого пространства, где два брата готовы разорвать друг друга на куски.
Димка и Леха отступают в сторону, но не уходят – явно ждут продолжения шоу. На лицах у них такие ухмылки, будто они смотрят увлекательный фильм.
– Еще раз только посмей к ней подойти, я тебе голову откручу и засуну в задницу! – рычит Артур, и голос его срывается от ярости.
– Она сама ко мне пришла, слепошарый, что ли? – огрызается Арам, тыкая пальцем в мою сторону.
От этого жеста меня передергивает. Чувствую себя вещью, из-за которой дерутся дети.
– Она бы близко к тебе не подошла, долбоящер ты двинутый! – Артур делает шаг вперед, и я вижу, как напрягаются мышцы на его шее.
Пытаюсь вклиниться, остановить эту безумную ссору:
– Артур, я...
– Не встревай! – он оборачивается ко мне, и в глазах такая злость, что я невольно отшатываюсь. – Тихо стой молча, я с тобой потом поговорю!
Слова бьют меня по больному. Он смотрит на меня как на пустое место и даже слушать не хочет, как будто мои слова – пыль. В груди что-то болезненно сжимается. Я же пыталась помочь, хотела их помирить, а теперь получается, что я во всем виновата.
Руки инстинктивно ложатся на живот – там, под сердцем, растут его дети, а он кричит на меня, как на последнюю дуру.
– Сам на нее орешь, а мне типа слова ей сказать нельзя, да? – Арам усмехается, но в этой усмешке читается боль.
– А ты типа хорошие слова ей сейчас сказал? – голос Артура становится еще громче. – Ты оскорбил мою жену! МОЮ ЖЕНУ!
Последние слова он выкрикивает так, что эхо отдается от стен коридора. Несколько студентов, проходивших мимо, останавливаются поглазеть на скандал.
– Краденую! – Арам тоже повышает голос, и в нем столько боли, что мне становится жалко его. – Ты у меня ее спер из-под носа, а предки ведут себя как так и надо...
– Это уже не важно! – Артур машет рукой, словно отгоняя назойливую муху. – Повторяю, не смей даже в сторону ее смотреть!
– Да на хрен вы мне сдались, еще в сторону вашу смотреть, твою и этой...
– Только посмей ее еще оскорбить! – Артур делает еще шаг вперед, и теперь между братьями остается всего несколько сантиметров. – Я тебе все зубы выбью!
Становится так страшно, что они поубивают друг друга, что я на миг закрываю глаза, не в силах смотреть на это безумие. В ушах стучит кровь, в горле пересохло.
А когда открываю глаза, эти двое петухов уже сцепились.
Все происходит молниеносно. Арам первым бросается вперед, но Артур успевает увернуться и тут же наносит встречный удар. Звук удара кулака о скулу эхом отдается в коридоре.
Они вцепились друг в друга, как дикие звери – рычат, ругаются матом, пытаются повалить один другого.
Синхронно, словно в каком-то дурном танце. Арам получает в правый глаз, Артур в левый.
– Артур! Арам! Прекратите! – кричу я, но они меня не слышат.
В драку вмешиваются Димка с Лехой – не для того чтобы разнять, а чтобы помочь своему другу. Они хватают Артура за руки, держат его по обе стороны, давая Араму возможность нанести несколько свободных ударов.
– Нет! – вырывается у меня крик отчаяния. – Помогите кто-нибудь!
Сердце колотится как бешеное, а в животе появляется тянущая боль – наверное, от стресса.
Тут из соседней аудитории выскакивает преподаватель по экономике – Михаил Петрович, пожилой мужчина в очках и потертом пиджаке. Увидев драку, он гаркает на драчунов:
– А ну разошлись, а то сейчас декана вызову, всех отчислят!
Его голос звучит так громко, что дерущиеся мгновенно застывают. Артура отпускают, он отряхивается. Арам тоже приводит себя в порядок, но не отводит взгляда от брата.
Драчуны расступаются в разные стороны – Артур ко мне, Арам к своим дружкам.
– Братья, а как себя ведете! – стыдит их преподаватель, качая головой. – В коридоре университета устроили цирк. Взрослые люди, а ведете себя хуже школьников.
Арам, уходя, бросает через плечо:
– Не брат он мне. – Голос хриплый от досады. – Жди, Артур, прилетит тебе ответка...
От этих его слов у меня по спине пробегает холод.
На этом Арам с друзьями уходят, их шаги громко отдаются в коридоре.
Артур подходит ко мне, лицо мрачное, под левым глазом уже наливается синяк.
– Сейчас сам тебя домой отвезу, – ругается он на меня, хватает за локоть не слишком бережно.
Тут-то я понимаю – дома мне достанется на орехи за то, что посмела попытаться помирить братьев.
Глупый был порыв, только хуже сделала. Хотела помочь, а получилось, что подлила масла в огонь.
Кажется, холодная война между братьями перерастает в горячую. И я как обычно катализатор.
Глава 49. Любимка
Артур
Пока мы едем с Настей домой в такси, она даже не смотрит на меня. Отвернулась к окну и со скорбным лицом сжимает сумку, с которой ходит в универ.
Вот они, оказывается, какие – женские обиды.
Впрочем, с обидами Насти я отлично знаком. За три года пригляда за ней насмотрелся порядком.
Еще в школе, когда я пытался с ней заговорить, она гордо задирала подбородок, отворачивалась и шла прочь, стуча каблучками так, будто отбивала военный марш.
Помню, как-то раз подошел к ней возле библиотеки, хотел спросить про домашнее задание по химии – у нее всегда были лучшие оценки. А она даже не дослушала до конца, отмахнулась, как от назойливой мухи, и ушла к своим подружкам. Я тогда стоял, как дурак, посреди коридора, чувствуя, как горят щеки от унижения.
Или когда я случайно столкнулся с ней на школьном дворе – она уронила учебники, я хотел помочь собрать. И она так посмотрела – ледяным холодом обдала, взяла книги сама, даже спасибо не сказала. Только фыркнула презрительно и унеслась, оставив меня стоять с протянутой рукой.
Но в нашей с ней совместной жизни это, пожалуй, в первый раз.
Водитель поглядывает в зеркало заднего вида – видимо, чувствует напряжение. По радио играет какая-то унылая песня про расставание, и кажется, что даже Вселенная против меня.
Главное – делать-то что непонятно.
И ладно бы я вправду сделал ей что-то плохое, но нет!
Вспоминаю ситуацию в коридоре университета, и аж снова начинает трясти от злости. Я как почувствовал, что что-то не ладно, пошел ее искать. А когда увидел, что Арам к ней приближается, аж искры из глаз посыпались. Еще и гадости говорит! Голос у него был такой ехидный, наглый – брат прямо напрашивался на то, чтобы получить по морде.
Понятное дело, я подлетел. Понятное дело, отвесил ему люлей.
Но ей-то что злиться? Это мне надо злиться, что она вместо обещанного обеда с подругами шлялась непонятно где. Я ей, вообще-то, с Арамом разговаривать не разрешал. Даже близко к нему подходить не разрешал.
Инструкция была весьма четкая – видишь его, иди в другую сторону, если меня рядом нет. Что конкретно тут было непонятно?
Теперь сижу, скула ноет от его удара, а Настя на меня еще и дуется.
Женская логика – загадка природы.
Смотрю украдкой на ее профиль в отражении окна. Губы поджаты, брови нахмурены, даже плечи напряжены, как струны. И эта упрямая складочка между бровями, которая появляется, когда она сильно расстроена.
Хочется протянуть руку, потрогать ее плечо, сказать что-нибудь успокаивающее. Но знаю – сейчас она от меня еще больше отстранится. Настя умеет строить вокруг себя невидимую стену, так что даже воздух становится колючим.
И ладно, фиг с ним, прощения не просит – я не из гордых, готов так простить. Но парой нейтральных фраз перекинуться же можно? Спросить, как дела, не болит ли у меня глаз? Я, вообще-то, по физиономии отхватил из-за ее глупости.
Звуки города за окном – гудки машин, крики детей во дворах, лай собак – все это кажется далеким и неважным. Важно только то, что происходит между нами в этом душном салоне такси.
Когда мы подъезжаем к дому, ситуация не меняется. Она по-прежнему делает вид, что я тиран и деспот и вообще на костре меня надо сжечь.
Кто учит девушек так себя вести?
Поневоле понимаю отца, который дико злится, если мать на него дуется.
Помню, как он, бывало, наматывал круги возле кухни или спальни, если мать там закрывалась, обиженная. Ходил как раненый зверь, руки за спиной сцеплял, бормотал что-то под нос. А потом вдруг резко поворачивался, шел к двери и начинал стучать:
– Уля, ну хватит уже! Выходи, поговорим по-человечески!
А она в ответ только посудой громче гремела или музыку прибавляла. И так могло продолжаться часами, пока кто-то из них не сдавался.
Раньше это казалось мне смешным – взрослые люди, а ведут себя как дети. А сейчас понимаю отца как никогда.
Казалось бы, что проще – если ты прав, иди и спокойно занимайся своими делами. Жди, пока партнер одумается, осознает всю глупость своих обид и придет сам.
Но на поверку такая тактика – пытка.
Когда выходим из машины, лучше не становится.
– Настя, ты так мне ничего и не скажешь? – спрашиваю, доведя ее до дверей квартиры.
Она мажет по мне расстроенным взглядом.
И говорит:
– Какая разница, что я скажу. Для тебя это все равно не будет иметь значения…
И уходит в квартиру!
И не целует!
Впервые за все время нашей жизни не целует на прощание.
Я бы остался с ней, поговорил, но меня в офисе ждут. Причем уже давно, а мне еще на дорогу время тратить.
Так и уезжаю на работу, не помирившись.
Пишу ей по пути: «Вечером будет серьезный разговор!»
Аж дышать тяжело от ее обиды.
***
Артур
Я возвращаюсь домой с работы затемно. День выдался тяжелый – сначала отец наезжал за то, что у меня лицо подбито, потом на меня свалили с три горы информации для ознакомления.
Голова раскалывается от обилия полученной информации, но главное – от мыслей о нашей ссоре с Настей днем.
Первое, что пугает, когда подхожу к дому, – черные окна в нашей квартире.
Сейчас время-то детское – всего восемь вечера. Почему темно? Почему Настя не включает свет? Она вообще дома?
Сердце екает от нехороших предчувствий. Мало ли что могло прийти ей в голову за день – она же девушка эмоциональная, может наделать глупостей.
Пока поднимаюсь по лестнице, в голове прокручиваю самые мрачные сценарии. Пустая квартира. Записка на столе. Или, что еще хуже, никакой записки – просто тишина и отсутствие ее вещей.
Не знаю, почему думаю именно об этом, ведь идти ей некуда. Но воображение рисует худшее.
У меня аж руки трясутся, когда вставляю ключ в замок. Дверь открывается с привычным скрипом – надо бы замок смазать, давно собираюсь.
Захожу – и вправду темно. Лишь в спальне мерцает желтым светом слабый ночник, тот самый, который Настя всегда включает, когда боится засыпать в полной темноте.
Значит, дома. Слава богу.
Тихо прохожу в спальню и вижу ее – лежит в кровати, почти с головой укрытая пушистым белым пледом. И, конечно же, повернута ко мне спиной.
Ну разумеется! Чем же еще ей быть ко мне повернутой, как не своей очаровательной задницей.
Так ведь и встречают обычно мужей с работы. Не теплым ужином, не боже мой поцелуем, а видом своей филейной части, укрытой пледом, и полным игнором.
Казалось, я за день уже весь перегорел, злость ушла, обид на нее не осталось. Но поди ж ты – от такого ее поведения снова начинаю закипать.
Заставляю себя выдохнуть.
Молча прохожу в спальню, обхожу нашу кровать. Наблюдаю, как Настя старательно зажмуривается, изображая из себя спящую красавицу. Когда она действительно спит, лицо у нее совсем расслабленное, а сейчас губы поджаты, как будто она сдерживается, чтобы не сказать мне что-нибудь колкое.
Так же молча кладу возле ее подушки букет роз.
Одиннадцать красных роз – потому что одиннадцать означает «ты единственная». Об этом мне рассказала продавщица в цветочном.
Розы еще пахнут свежестью и чем-то терпким. Яркие алые бутоны контрастируют с белыми простынями и светлой кожей Настиного лица. Она всегда была, как фарфоровая статуэтка, – хрупкая, изящная, с тонкими чертами.
– Тебе, обиженка, – тихо говорю я, присаживаясь на край кровати. – Мириться будем?
Настя медленно открывает глаза. Смотрит сначала на меня, потом на розы. В ее взгляде читается удивление, потом что-то похожее на умиление. Она аккуратно высовывает из-под пледа руку, гладит красный бутон.
На секунду мне кажется, что она сдается, что сейчас повернется ко мне, улыбнется своей застенчивой улыбкой и скажет что-то примирительное.
Но нет.
Она снова отворачивается от меня, ложится боком, демонстративно подтягивая плед к подбородку.
Я, конечно, люблю ее задницу – она у Насти просто потрясающая, но сейчас мне хочется смачно по ней надавать.
Впрочем, есть и другой безотказный способ помириться.
Быстро раздеваюсь: стаскиваю рубашку через голову, расстегиваю ремень. Пряжка звенит, когда падает на пол.
– Артур, что ты делаешь? – возмущается Настя, но голос у нее неуверенный.
Она даже не оборачивается, но по напряженности ее плеч понимаю – она прекрасно знает, что я делаю.
Укладываюсь на кровать лицом к ней. Матрас прогибается под моим весом, пружины тихо скрипят. Ныряю к ней под плед – там уютно и пахнет ею. Такой теплый, родной аромат.
Беру Настю за талию и придвигаю к себе. Она сопротивляется, но не очень активно, скорее для вида.
Приближаюсь лицом к ее недовольному личику. Щеки у нее слегка раскраснелись, губы приоткрыты, дыхание участилось.
– Я вопрос задал. Мириться будем? – повторяю, глядя ей прямо в глаза.
Она упрямо молчит. Но я вижу, что того железного упрямства в ней осталось немного.
Приближаюсь губами к ее рту и медленно вбираю ее губы в свои. Они мягкие, теплые, слегка влажные.
Вкусные…
Наслаждаюсь нашим с ней бесконечным поцелуем, он жадный и такой желанный, я о нем весь день мечтал.
Потом осторожно укладываю Настю на спину, нависаю над ней, упираясь в кровать локтями. Снова целую ее ротик, потом, прохожусь губами по ее щеке, шее.
Зубами отодвигаю лямку ее топа, целую верхнюю часть груди. Также зубами отодвигаю ткань вниз и высвобождаю грудь.
Она у нее увеличилась из-за беременности. Стала еще круче, и соски сделались более чувствительными.
С тихим урчанием вбираю в рот ее левую грудь, чуть прикусываю сосок.
– М-м-м, – стонет Настя.
А я продолжаю пытку губами, целую вторую ее грудь.
Веду ладонями по ее телу к крохотным шортикам, приспускаю их, целую животик, сую язык во впадину пупка.
Наконец стаскиваю с нее эти треклятые шорты, а под ними никаких трусиков, слава богу.
– Артур… – стонет Настя.
И главное – никаких тебе «нет».
В том, как она произносит мое имя, слышится что угодно, но не сопротивление тому, что я с ней делаю.
Быстро стаскиваю трусы и с себя.
Снова нависаю над ней, правой рукой развожу ее ноги шире. Обхватываю член ладонью и провожу головкой по ее мокрым складочкам. Направляю в нужное отверстие и с удовольствием вхожу.
Как же это обалденно, что я на ней женился!
Теперь могу любить ее долго, нежно, как мне хочется, причем каждый день.
Как же мне нравится быть с ней, в ней…
– Артур… – снова стонет Настя, обнимая меня за шею.
От томных звуков ее голоса меня окончательно накрывает.
Я вхожу в нее раз за разом. У меня сносит крышу от желания более резких и смелых вторжений, но держусь. С ней жестить нельзя, с ней надо ласково и нежно.
Беру жену медленно, размеренно. Пытаюсь продлить наше с ней удовольствие.
Еще одна прелесть беременности – можно кончать в нее сколько угодно, вообще не париться ни о чем…
И я кончаю, сладко, вместе с ней.
Вбираю ртом женские стоны, наслаждаюсь ее сладкими судорогами. Обожаю, когда она кончает одновременно со мной. Мы этого добивались какое-то время, потом окончательно синхронизировались.
Наверное, так бывает, когда очень крепко любишь.
После всего я укладываюсь на спину, а Настя садится в кровати, поправляет полуснятый топ, смотрит на меня пристально.
– Ты воспользовался тем, что я не могу тебе отказать!
Вот это заявочки.
– Почему? У тебя нет языка? – Тоже усаживаюсь, смотрю на нее в упор.
Настя краснеет:
– Потому что…
В этом вся она – два слова скажет, а за ними может стоять столько всего, жесть.
– Почему «потому что»? – начинаю ее драконить с ухмылкой.
– Ты знаешь… – Снова два слова.
Но мне большего и не надо, я ведь и вправду знаю.
Я, как выяснилось, охренеть какая страстная натура, но Настя – тоже.
У нас с ней идеальный симбиоз.
– Скажи мне, что случилось там в коридоре университета? Как так вышло, что Арам на тебя наезжал? – спрашиваю серьезным голосом.
Настя прячет взгляд, поджимает губы.
Потом все-таки выдает мне информацию:
– Я хотела вас помирить…
– Зачем? – Тут же начинаю напрягаться. – Видно же, что ему не надо…
– Зато тебе надо, – настаивает она. – Я же вижу, что тебя гложет ваша ссора.
Вот же… Мирилкина. Прямо как моя мать.
– Настя, – пытаюсь ей объяснить. – У нас серьезная причина не общаться. Мы не яблоко не поделили, мы…
– Знаю, меня вы делили. – Она поджимает губы.
Грубо, но факт.
– Иди ко мне, маленькая, – маню ее к себе. – Обещаю, я разберусь.
Она верит, тянется ко мне.
Своими нежными пальчиками трогает мою скулу.
– Тебе было очень больно?
– Нет, ерунда, – нагло ей вру. – Так, тычок, Арам и бить-то не умеет.
Мы с ней укладываемся обратно в постель, еще некоторое время целуемся.
Потом ужин.
Потом снова любовь…
Жаркая, яркая, разная, как я люблю.
Уже к часу ночи, когда Настя сладко засыпает, я достаю телефон.
Получается, хоть и отчасти, но я был сегодня неправ, когда решил, что Арам первый подошел к Насте. Получается, не стоило так беситься, по крайней мере по этому поводу.
Достаю телефон, открываю мессенджер, нахожу чат с братом, где давным-давно царит мертвая тишина.
Пишу Араму впервые за много недель…
Глава 50. Ответка
Артур
«За то, что обвинил тебя в том, что ты первый к Насте полез, извини. Она сказала мне, что сама искала встречи, хотела нас помирить. А за остальное ни хрена не извини! Мудак ты, Арам! Как можно было так про нее говорить? Гулящей дрянью назвал, я слышал. Как можно было так назвать собственную невестку? Она же беременная, ей нервничать нельзя. Она – семья! Совесть у тебя есть?»
Отправляю.
Потом думаю.
Ну и нахрена я это написал? Как обычно, справился на эмоциях. Чего добивался? Новой ссоры онлайн?
Хочу стереть или как-то поправить, но…
Внизу сообщения значатся синие галочки.
Кому-то тоже не спится, сразу прочел.
Что ж, бомба сброшена, жду ответку.
Арам долго молчит. Потом что-то печатает в ответ, печатает…
Но по результату ничего не приходит.
Даже через час.
И наутро, когда проверяю телефон, от него ни слова.
***
На следующий день у нас с Настей все как обычно.
Любовь-морковь и оладушки на завтрак. С яблочным, блин, конфитюром, который она приготовила по рецепту моей матери. Вот до чего сблизились, уже рецептами обмениваются, а я и не заметил, как это случилось.
– Нравится? – спрашивает Настя с улыбкой, и эта улыбка освещает всю нашу маленькую кухню лучше любой люстры.
Сидим за нашим крохотным столиком, который еле помещается между холодильником и окном. Мебель скрипучая, но атмосферу это не портит. Настя умеет создавать уют из ничего – расставит пару свечек, постелет яркую скатерть. Тем более что теперь на столе красуются розы в вазе – те, что вчера подарил.
Домашний уют.
Смотрю на нее и млею. Сидит передо мной в коротких шортах и топе, который теперь чуть приподнимается над животом – там уже вовсю растут наши малыши. Волосы у Насти чуть встрепанные, выглядит она при этом очень шкодно.
Моя красота…
К слову, оладушки у нее получились обалденные: пышные, румяные, тают во рту. Конфитюр действительно, как у мамы: с кусочками яблок и корицей. Кофе ароматный, крепкий, именно такой, как я люблю по утрам.
– Кайф, – отвечаю с набитым ртом и тянусь к ней через стол за поцелуем.
Она смеется, отстраняется:
– Доешь сначала!
Но все равно позволяет себя поцеловать.
Завтракаем не спеша, болтаем о всякой ерунде – о планах на день, о том, как она себя чувствует.
Я обожаю наши утра по выходным. Пить кофе из одинаковых кружек, общаться с ней, целоваться, даже просто смотреть на нее – такую уютную и домашнюю.
После завтрака сажусь за учебу – надо многое нагнать, что пропустил из-за обилия работы. Настя устраивается рядом со своими конспектами, и мы сидим в компании, каждый со своими делами.
А после обеда Настя зовет на рынок.
– Артур, пойдем за продуктами. Холодильник совсем пустой.
Я морщусь, не отрывая взгляда от учебника:
– Давай лучше доставку закажем. Или в магазин рядом сбегаем.
– На рынке и дешевле, и более свежее, – настаивает она. – Мясо хочу сама выбрать, а не то, что в супермаркете под пленкой лежит неизвестно сколько. Да и фруктов купим нормальных.
Спорить бесполезно – когда Настя что-то решила, переубедить ее невозможно.
Тащусь за ней по бесконечным рядам, пока она выбирает лучшие помидоры, торгуется с продавцами, зачем-то нюхает яблоки, манго. Пакеты становятся все тяжелее – курица, мясо для борща, килограмм яблок, апельсины, овощи на салат. К концу похода руки уже ноют, но жаловаться не буду – я ж мужик.
Настя идет рядом, довольная, рассказывает, что завтра приготовит, какие у нее планы на следующую неделю. Иногда берет меня под руку, прижимается к плечу. А мне кайфово, что она рядом. Я ради этого многое готов терпеть, даже походы за продуктами.
Когда добираемся до родного подъезда, на улице уже темень. В конце ноября вообще темнеет до обидного рано – в пять часов дня как ночь.
Фонарь возле подъезда мигает – видимо, скоро перегорит. В его неровном свете наш двор кажется каким-то мрачным, хотя днем он вполне приличный. Где-то лает собака, из окон льется свет.
Неожиданно я замечаю их – четыре силуэта чуть в стороне от подъезда, у стены соседнего дома. В темноте не разглядеть лиц, но что-то в их позах сразу настораживает. Стоят слишком нарочито расслабленно, курят, но взгляды направлены в нашу сторону.
Хреновое предчувствие скребется где-то в районе солнечного сплетения.
При нашем приближении тени отделяются от стены и неспешно шагают навстречу. Четверо против одного – не самый лучший расклад. Особенно когда рядом беременная жена, которую надо защищать.
Настя, видимо, тоже что-то чувствует – прижимается ко мне сильнее, сбавляет шаг.
– Артур… – шепчет она тревожно.
Главное – во дворе, кроме нас и этих придурков, никого, ни одной живой души.
Пакеты в руках внезапно кажутся помехой. Быстро прикидываю – успею ли их бросить, если что, и дойти до подъезда, втолкнуть Настю внутрь…
Парни подходят ближе, и в свете мигающего фонаря я вижу их четче.
У одного шапка надвинута низко на лоб, у другого капюшон… Но я все равно легко их узнаю.
По венам разливается слоновья доза адреналина.
Прикрываю собой Настю, пытаясь оттеснить ее к подъезду. Но они уже перекрыли нам дорогу.
Я делаю морду кирпичом.
Сердце колотится, как отбойный молоток, но внешне стараюсь выглядеть спокойно.
Спрашиваю с наглым видом, будто мне совсем не страшно:
– Костян, тебе не живется спокойно?
А именно он, Костя Рыбаков, сын декана, возглавляет эту шайку. По бокам от него: Димка Шнырь, Леха Прыщ, и отморозок Шувалов – здоровый детина с татухами на шее, от которого несет перегаром даже на расстоянии. Все четверо борзые, как будто уверенные, что им ничего не будет.
Их борзость отчасти понятна – родители при должностях и бабле.
Но и я ведь не сын слесаря.
Костя усмехается, и в свете мигающего фонаря его лицо кажется еще более неприятным. Глаза холодные, злые.
– Жена твоя покоя не дает, – говорит он медленно, смакуя каждое слово. – Настя, скажи, что ты в этом уроде нашла? Чем он лучше меня? Если бы тогда не ломалась, уже давно вместе бы были…
Настя прижимается ко мне еще сильнее. Чувствую, как дрожат ее плечи. Сдавливаю пальцами ручки от пакетов с продуктами.
– Отвянь от нее, у нее уже штамп в паспорте, – отвечаю я, стараясь звучать уверенно.
– Так муж не стена, подвинем. – Костя делает шаг ближе. – К тому же это как-то не по-христиански – такую красоту одному тебе. Делиться надо…
Тут меня прорывает окончательно. Отставляю пакеты в сторону, они с глухим стуком падают на асфальт. Яблоки рассыпаются, катятся по двору.
– Только посмей ее тронуть, и я тебя…
– Что ты меня? Что ты мне сделаешь? – Костя наглеет, видя, что я завелся.
Адреналин бьет в виски. Кулаки сжимаются сами собой. Но разум подсказывает: драться сейчас – самоубийство. Четверо против одного, да еще Настя рядом…
Решаю его заболтать, в надежде, что кто-то пройдет мимо, и тогда эти уроды скроются. Мне против них переть одному – голый номер, задавят числом.
– Откуда мой адрес взял? – тяну время, оглядываясь по сторонам в поисках хоть какой-то помощи.
Но двор пуст. Только мигает фонарь да где-то вдалеке гудит машина.
– Арам рассказал. – Костя ухмыляется еще шире. – Попросил вас навестить, так сказать, передать подарочек…
От этих слов у меня внутри все обрывается. Брат… Мой родной брат сдал меня этим ублюдкам?
– Где же он сам? – Голос мой срывается, несмотря на все попытки контролировать эмоции.
– Так опаздывает, но, может, еще подтянется… – Костя пожимает плечами. – А мы пока поднимемся к вам в квартиру, и ты с нами поделишься всем, что имеешь.
С этими словами он делает шаг к Насте. Она всхлипывает, пытается спрятаться за мою спину.
В эту секунду меня накрывает. Вся злость, обида, отчаяние – все выплескивается наружу. С диким ревом бросаюсь на Костю.
Он ловко уворачивается – видимо, не зря в боксерскую секцию ходил. Мой удар рассекает воздух, а в следующую секунду двое его дружков – Димка и Леха – хватают меня за руки. Выворачивают их назад до боли в суставах, держат так, что двинуться невозможно.
– Держите покрепче, – усмехается Костя.
И с размаху бьет меня в живот.
Боль взрывается где-то под ребрами, разливается по всему телу. Воздух выбивает из легких, перед глазами мелькают искры. Сгибаюсь пополам, но парни не дают упасть – держат железной хваткой.
– Артур! – кричит Настя, но ее голос кажется далеким, нереальным.
– Беги! – ору ей.
Но Настя не убегает, лишь отскакивает подальше.
– Съебешься или заорешь, и мы твоего Артурика инвалидом сделаем. – Костя смачно сплевывает через плечо.
А тем временем Шувалов подходит к ней, нагло улыбается:
– Ключики где, красавица?
Настя мотает головой, но он запускает руку в карман ее куртки, нащупывает связку. Металл позвякивает в его мерзких пальцах.
– А вот и ключи, двери портить не придется, – довольно говорит Костя. – Ну что, пошли, пацаны…
В этот момент раздаются звуки шагов по асфальту. Четкие, размеренные. Вся компания поворачивается к мигающему фонарю – к нам приближается фигура в черной куртке с накинутым капюшоном.
Сердце на секунду замирает.
Силуэт знакомый, походка тоже…
Скоро я узнаю в фигуре брата – еще бы, у меня ровно такая же куртка в гардеробе имеется. Покупали в одном магазине, в прошлом году.
