Текст книги "Как они ее делили (СИ)"

Автор книги: Диана Рымарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

– Говорит, что примет, – сообщает жена, убирая телефон. – В платную палату положит, все сделает как надо.

Немного отлегло от сердца, но ненадолго. Потому что впереди маячит встреча с сыном.

Сначала мы подъезжаем к СИБу – забрать Артура. Ведь он по незнанию поехал именно туда. Еле согласился нас дождаться, когда мы ему звонили.

Сын стоит у входа, такой бледный, что кажется, вот-вот упадет. Волосы растрепанные, рубашка мятая, глаза красные. Когда видит нашу машину, бежит к ней, будто утопающий к спасательному кругу.

– Как она? – Это первые слова, которые он произносит, плюхаясь на заднее сиденье. – Мне ничего не сказали!

– Везут в другую больницу, – коротко отвечаю, включая зажигание. – Там лучше примут.

Пока рулю в нужном направлении, смотрю в зеркало заднего вида на сына. Тот сидит съежившись, обхватив голову руками. От него веет таким страхом, что у меня самого комок к горлу подступает. Вот что значит любить по-настоящему. Вот что значит бояться потерять самое дорогое.

Я помню это чувство.

Когда Ульяна рожала близнецов, и врачи сказали, что могут быть осложнения. Тогда я тоже сидел вот так – жизнью через мясорубку, словно фарш, перекрученный, готовый на все, лишь бы с ними ничего не случилось.

– Папа, – голос Артура дрожит, – если с ней что-то случится… если с ребенком…

– Не случится, – резко обрываю его. – Не смей даже думать об этом.

Но сам думаю. И от этих мыслей внутри все переворачивается…

В гробовом молчании мы добираемся до больницы. Здание серое, громоздкое, пахнет хлоркой и лекарствами.

В приемном покое суета – медсестры в белых халатах снуют туда-сюда, каталки скрипят по коридорам.

Нам приходится ждать в коридоре. Сидим на жестких пластиковых стульях, смотрим на стены, выкрашенные в тот самый больничный зеленый цвет, который почему-то всегда ассоциируется у меня с болезнью.

Артур не может усидеть на месте – встает, ходит из угла в угол, снова садится. Ульяна пытается его успокоить, но он не слышит. Весь в себе, весь в своем страхе.

Наконец из палаты выходит врач – мужчина лет пятидесяти, в очках, с усталым лицом. На халате бейджик: «Геворг Альбертович Мкртчян».

– Родственники Анастасии? – спрашивает он, снимая перчатки.

– Да, да! – вскакиваем мы все разом.

– Кризис купирован, – говорит врач, и у меня словно камень с души спадает. – У пациентки анемия, а также небольшая отслойка плаценты, но все это лечится. Состояние стабилизировалось. Больная нуждается в покое и постоянном наблюдении.

– А ребенок? – выдавливает Артур.

– Ребенок? – Врач делает паузу, смотрит на нас поверх очков. – Вы в курсе, что у нее два плода? Близнецы у вас будут, мы сделали ей УЗИ, сомнений нет. Готовьтесь, товарищи, беременность будет сложная.

Близнецы! У меня аж дух захватывает.

Сразу вспоминаю своих мальчишек – как они дрались в утробе, как Ульяна мучилась, как я переживал. Но когда они родились… Боже мой, какое это было счастье!

Оглядываюсь на жену, вижу, как в ее глазах загорается тот самый огонек. Она любит детей, особенно маленьких. А близнецы – это вообще ее слабость.

– Двое, – шепчет она с восторгом в голосе. – Мигран, слышишь? Двое внуков!

– Или внучек, – поправляю, но тоже не могу сдержать улыбки.

А Артур стоит как громом пораженный.

– Можно к ней? – просит он врача.

– Можно, но недолго. Она под капельницей, нужен полный покой.

Когда сын исчезает за дверью палаты, Ульяна отводит меня в сторону.

– Это ты близнецов хотел убить? Девчонку на аборт отправлял… – шипит она так тихо, что только я слышу. – Это ты им помогать не хотел?

Я морально уничтожен.

В ту же минуту пригвожден к полу чувством вины.

Стою перед женой, как мальчишка, которого поймали на воровстве яблок.

Объяснять что-то и каяться бессмысленно, тем более что я и сам уже не помню аргументов, заставивших меня в первые минуты появления Насти требовать аборта. Я ж в начале думал – это для Артура блажь. А оно вон как обернулось.

– Будем помогать, – клянусь ей, хватая за руки. – Все будем делать. Все, что нужно. Деньги дадим, квартиру купим, с работой помогу. Только бы все хорошо было.

– Поздно спохватился, – качает головой Ульяна, но в ее голосе уже меньше злости. – Видел бы ты себя, когда узнал про беременность. Как ты орал, как руками размахивал…

– Дурак я был, – признаю. – Полный дурак. Но теперь все по-другому будет. Обещаю.

Из палаты выходит Артур. Лицо у него все еще бледное, но в глазах уже не тот ужас, что был раньше. Настя, видимо, в сознании, раз он с ней поговорил.

Подходит к нам и объявляет:

– Товарищи родители, спасибо за помощь, а теперь до свидания.

– То есть как? – всплескиваю я руками. – А к Насте…

– Я вас к своей беременной жене близко не подпущу, – цедит Артур сквозь зубы. – Помогли – и спасибо! Заработаю денег, отдам вам за платную палату, за лекарства, а сейчас на выход попрошу. Больше ваша помощь не потребуется.

– Не потребуется? Да ты хоть знаешь, что такое близнецов вынянчить? Не потребуется ему… – начинаю я заводиться.

Но он перебивает:

– Знаю! Знаю, что вы денег потратили, связи задействовали. Ценю это. Но на этом все.

– Артур. – Ульяна подходит к сыну, берет его за руку. – Остынь. Мы все переживаем, все волнуемся. Давай без скандалов, а? Мы по-доброму…

Но сын непреклонен. В его глазах такая решимость, что спорить бесполезно.

Оглядываюсь на жену, а та чуть не плачет, но отводит меня в сторону и говорит:

– Пойдем, Мигран, ему остыть нужно.

И уводит меня. Всегда она так, миротворица…

СИБ* – Дорогие, любимые, я намеренно изменила название больницы, куда увезли Настю. В Краснодаре больницы под названием «СИБ» нет (любые совпадения случайны).

Глава 45. Два сердца

Артур

Спровадив родителей, я возвращаюсь в палату Насти. Благо мне разрешили тут находиться, ведь палата одноместная.

Дверь чуть скрипит, когда я толкаю ее. В палате полумрак – жалюзи прикрыты, только тонкие полоски света падают на белый кафель.

Пахнет антисептиком, но не так резко, как в коридоре.

Настя лежит на высокой больничной кровати, выглядит такой маленькой и хрупкой на фоне белых простыней. Капельница висит рядом, прозрачная трубка тянется к ее руке. Лицо бледное, под глазами темные круги, но дышит ровно. Волосы растрепались по подушке светлым веером.

Сердце сжимается, когда я смотрю на нее. Такая беззащитная, миниатюрная, а внутри два малыша.

Наши малыши.

Хочется защитить ее от всего на свете, укрыть от любых неприятностей.

Я пододвигаю стул к ее кровати, беру за руку.

Настя поворачивает голову, открывает глаза. Улыбается слабо, но искренне.

Чуть сжимаю ее руку – такая тонкая, прохладная. На тыльной стороне пластырь от капельницы, вена синеет под кожей.

Вижу – страшно ей.

Не физический страх – нет, она не боится боли или врачей. Уже успела сообщить мне об этом, храбрая девочка. В ее взгляде что-то другое, более глубокое.

– Настена, тебе нечего бояться, – говорю успокаивающе, поглаживаю ее ладонь большим пальцем. – Врач сказал, по щелчку пальца выздоровеешь. Пожалуйста, настройся на позитивный лад…

– Я не за самочувствие беспокоюсь, а за количество наших детей! – Настя сжимает мою руку сильнее, чем я ожидал. – У нас двойня будет, Артур! Ты осознал это?

Ни хрена я это не осознал.

Понять не могу, как мы с Настей так мощно встряли. Один раз чпокнулись, и вот это вот все… Взрослая жизнь поперла со всех щелей.

Я хочу наших детей, уже люблю их. Но совсем не возражал бы, появись они чуточку позже. И по очереди…

В голове всплывают мамины рассказы. Она не раз говорила в кругу семьи, как тяжело вынашивала нас с Арамом. Как мы пинались в ее животе, как будто дрались уже там. Как она родила нас чуть раньше срока – и то повезло, что так долго проносила. Последние месяцы почти все время лежала, ноги отекали, давление скакало. Папа носил ее на руках даже в туалет.

Живот у нее был огромный, она еле передвигалась. А потом роды – тяжелые, долгие. Я первым родился, а Арам застрял. Чуть не задохнулись оба.

Но ни о чем из этого я Насте не скажу даже под пытками, незачем ее пугать.

Надеваю на лицо беззаботную улыбку и старательно вешаю ей лапшу на уши:

– Все без проблем будет, выносишь как дважды два, потому выпрыгнут из тебя и побегут вместе играть, а мы на них любоваться будем.

Настя прыскает смехом – звук такой живой в этой стерильной палате:

– Какой ты наивный…

Ну слава богу, хоть улыбнулась.

– А что? – Я подмигиваю ей. – Дай хоть немного помечтать. Кстати, как так вышло, что на первом УЗИ не показало двойню?

Настя поправляет одеяло, морщится – видимо, игла в руке ноет:

– Не знаю, врач сказал, так могло быть потому, что я делала на очень раннем сроке, ведь у меня однояйцевая двойня. Теперь-то они подросли, все четко.

– Ясно… Хорошо хоть, сейчас выяснили. – Не могу сдержать тяжелого вздоха. – Есть время подготовиться.

– А как же мы потянем двойню финансово? – Настя кусает губу, и я вижу, как напрягается ее лоб. – У нас и на одного ребенка не было денег, чтобы все купить: кроватку, то-се… Я, конечно, тоже буду работать, помогать…

– Так, стоп. – Я поднимаю руку, как гаишник. – С твоей работой мы закончили. Ты теперь ходишь исключительно в универ и то, только когда хорошо себя чувствуешь. В остальные дни сидишь дома и отдыхаешь. Обо всем остальном позабочусь я. Я же у тебя есть, Настена, значит все будет тип-топ.

Говорю это и уже предчувствую, насколько скоро и качественно мне нужно будет порваться на британский флаг, чтобы мало-мальски обеспечить свою семью.

Это ж мне все теперь нужно в двойном экземпляре!

Кроваток две, люлек две, игрушек двойной набор, памперсов вагон, детского питания тонны. Но до этого всего еще надо дожить! Надо Насте обеспечить покой, нужный уход, витамины, питание. Квартиру надо новую, мы в этой тупо не поместимся всей оравой…

Что ж поделаешь, если моя семья увеличивается в геометрической прогрессии. Сначала были мы с ней, теперь будут еще два ребенка.

Но главное – как я все это ей обеспечу, будучи безработным? А даже найди я любую работу, какую обычно предлагают студентам, разве моей зарплаты на все это хватит?

Если бы родители так по-скотски себя не вели, я бы, конечно, принял их помощь, а так…

– Как там Мигран Аветович, больше не ругался? – Настя будто чувствует, что я думаю про родителей.

Я морщусь:

– Нет… Насть, а что конкретно он тебе говорил, когда приходил к нам?

– Что если ты вернешься домой, то он решит все проблемы… – Настя отводит взгляд, смотрит в окно. – А проблема, я так поняла, заключается во мне.

– Ну батя… – Скрежещу зубами от злости.

Я это ему припомню. Так припомню, что никогда не забудет.

Правильно я их послал.

Интересно, что бы он сделал, назови кто из наших родственников маму проблемой? Прибил бы, наверное.

– Артур, а где ты денег взял на платную палату? – вдруг интересуется Настя, поворачивая голову так, что волосы рассыпаются по подушке.

Хмурюсь, нехотя отвечаю:

– Отец все оплатил, это он тебя в эту клинику устроил.

Мы оба замолкаем, смотрим друг на друга. В палате так тихо, что слышно, как за стеной кто-то кашляет.

– Странный он, – вздыхает Настя. – То на аборт отправляет, то платную палату обеспечивает, чтобы детей сохранила…

– Настена, – спрашиваю ее ласково, наклоняясь поближе, – а могло быть так, что ты просто отца неправильно поняла? Он временами витиевато выражается…

– Не знаю, – качает головой она.

– В общем, ты ни о чем не волнуйся, я все решу, – обещаю ей.

Потом спускаюсь со стула, становлюсь возле ее кровати на колени. Наклоняюсь к ней, наши лбы соприкасаются. Легко обнимаю ее, стараясь не потревожить капельницу.

– Во мне бьются два маленьких сердечка, – шепчет Настя очень тихо. – Я слышала на УЗИ, так трогательно было. Раз-раз-раз…

Как наши с ней. В унисон.

Глава 46. Работа для Артура

Артур

Пока Насти нет дома, я спать не могу.

Лежу на нашей кровати, уткнувшись носом в ее подушку, – пахнет ее цветочным шампунем, отвлекает от спокойного сна.

Я слишком привык спать тут с ней и отвыкать не хочу.

Кручусь с боку на бок, простыни скомкались в узел, одеяло сползло на пол. За окном еще темно, но уже слышно, как где-то вдалеке гудят первые автобусы. Часы на тумбочке показывают четыре утра.

Закрываю глаза – и сразу же всплывает Настино бледное лицо на больничной подушке. Как она сжимала мою руку, когда говорила про двойню. Я за всю эту бесконечную ночь не сомкнул глаз даже на полчаса – каждый раз, когда начинаю проваливаться в сон, вскакиваю с колотящимся сердцем. А вдруг ей стало хуже? Вдруг что-то с детьми?

Хватаю телефон, проверяю, не было ли звонков, а то вдруг что. Я задобрил дежурную медсестру коробкой конфет, чтобы, если что, звонила мне напрямую. Но она не звонит, слава богу.

Значит, все хорошо, да?

А заснуть все равно не могу.

В голове крутится одно и то же: работа, деньги, как прокормить семью из четырех человек. Встаю, включаю планшет и укладываюсь с ним обратно в кровать. Снова принимаюсь шерстить сайты по трудоустройству, будто вчерашних поисков было мало, все под лупой успел изучить.

Только и делаю, что проверяю по десятому кругу одни и те же страницы.

Кажется, я отжахал весь интернет в поисках подходящей работы. И вкривь, и вкось, и с подвыподвертом.

«Требуется продавец-консультант, опыт от двух лет обязателен».

«Менеджер по продажам, высшее образование, опыт от трех лет».

Или вот еще: «Курьер, зарплата тринадцать тысяч».

На тринадцать тысяч в месяц я даже себя прокормить не смогу, не то что беременную жену и будущих детей.

Начинаю считать в уме: памперсы в день на одного ребенка по пять штук плюс-минус. Детей двое, так что мне надо будет триста памперсов в месяц. Детское питание, витамины для Насти, еда, другая квартира…

Голова идет кругом от цифр.

Даже если найду работу за полтинник в месяц, – а это уже нереально для восемнадцатилетнего студента без опыта, – все равно не покрою всех расходов.

Работодатели либо опыта требуют двухлетнего, либо зарплату предлагают такую, что не то что близнецов с женой не прокормишь, но и сам зубы на полку сложишь.

Везде одно и то же: «Молодой специалист, но с опытом работы». Какой, к черту, опыт может быть у восемнадцатилетнего студента? Я в университете учусь, а не работаю с четырнадцати лет!

За окном начинает светать, воробьи чирикают в открытую форточку. В соседней квартире кто-то включил телевизор, слышно будто через картонную стенку, жесть. И как тут жить с двумя младенцами?

К утру успеваю отчаяться.

Даже подумываю над тем, чтобы податься к бабушке и заняться старым добрым попрошайничеством. Но, во-первых, не хочется ее во все это втягивать – ведь после смерти дедушки она вся в переживаниях, похудела, постарела. Во-вторых, быть бабушкиным внуком – это еще хуже, чем маменькиным сынком.

Как меня Настя будет уважать, если я стану клянчить у родственников деньги на еду и прочее? Представляю, как объясняю ей: «Знаешь, дорогая, я попросил у бабули денежку на твои витамины…» Нет, это не то. Совсем не то.

Хочу, как отец – чтобы все сам, на своих плечах. Чтоб у Насти такое выражение было во взгляде, когда на меня смотрела, – восхищение неприкрытое. Как у мамы, когда она на отца смотрит. Этот особенный блеск в глазах, когда женщина понимает: вот он, мой мужчина, мой защитник.

Я готов за это ее восхищение пахать круглыми сутками, оно мне жизненно важно. Без него я не мужик, а так, недоносок какой-то.

Потираю глаза, они красные от бессонницы и напряжения. Во рту сухо, желудок подвывает от голода, но есть не хочется.

Обновляю страницу с вакансиями в сотый раз подряд.

Смотрю на часы – восемь утра.

И внезапно натыкаюсь в интернете на абсолютно новую вакансию, которую только что выложили. Вакансию, которая вполне мне по силам. Больше того, оклад предлагают не самый маленький – тридцать пять тысяч для начала, с перспективой роста.

В груди екает – это оно.

«Специалист по мониторингу интернет-пространства» – звучит солидно и по моим способностям. Требования: уверенный пользователь ПК, знание соцсетей, внимательность, грамотная письменная речь. Все это у меня есть. Отец зря, что ли, платил за моего репетитора по русскому?

Конечно, есть подвох – я в эту компанию пошел бы работать в последнюю очередь.

Разумеется, могу проигнорировать эту вакансию и просрать возможность. Но я сейчас не в том положении, чтобы себе такое позволить. У меня беременная жена в больнице и двойня на подходе. И коль уж больше подходящих должностей нет, попробую эту.

Вскакиваю с кровати, энергия бурлит в венах.

Принимаю душ, вода горячая, бьет по плечам, смывает усталость ночи.

Тщательно бреюсь, хотя на морде волосы еще толком не растут – больше для солидности. Расчесываю волосы, укладываю гелем. Достаю из шкафа белую рубашку – единственную приличную из того обилия шмоток, что догадался прихватить из родительского дома.

Старательно разглаживаю каждую складочку. Натягиваю черные брюки, чищу туфли.

Смотрю на себя в зеркало – выгляжу почти как взрослый мужик. Если не считать юношеских прыщиков на подбородке и слишком молодых глаз.

Конечно же, конкретно этот работодатель очень вряд ли ждет такого кандидата, как я, но… Но. Я пойду!

***

Артур

Через час я уже на собеседовании в просторном офисе хедхантера из рекламного отдела крупной торговой компании.

Офис впечатляет: высокие потолки, панорамные окна, дизайнерская мебель.

Пахнет вкусным кофе и какими-то освежителями воздуха. На стенах постеры с логотипами известных брендов. В углу стоит кофе-машина, которая тихо урчит.

Подробно рассказываю о себе сидящей напротив блондинке, которая по внешнему виду едва ли сильно меня старше, хотя видно, что профи. Одета стильно – серый деловой костюм, белая блузка, аккуратный макияж. На пальце обручальное кольцо с небольшим бриллиантом.

– Мы создаем команду, которая будет отслеживать в СМИ и соцсетях любые публикации о нашем бренде, – вещает Милана, с важным видом поправляя ворот блузки.

Голос у нее приятный, чуть хрипловатый.

– В этом я спец. – Чуть откидываюсь на спинку стула, стараюсь выглядеть уверенно. – Поисковик – мое все, могу найти иголку в стоге сена, даже если она размера мини. В соцсетях как рыба в воде, отслежу абсолютно все публикации, при необходимости нивелирую плохие отзывы.

Говорю это и сам удивляюсь, откуда берется такая уверенность. Наверное, от отчаяния – когда терять нечего, становишься смелым.

Моя предполагаемая работодательница из рекламного улыбается загадочной улыбкой. Ей явно импонирует моя морда лица. Наклоняется чуть вперед, подпирает подбородок рукой.

– Пока так, – тянет она, – а позже, если сработаетесь с командой, вас могут подключить к созданию контента, направленного на позитивное восприятие имиджа компании. Каждый год идет расширение каталога товаров, включая молодежный сегмент, так что вы будете при деле…

Чем дольше она говорит, тем сильнее я возбуждаюсь.

Не в сексуальном плане, нет.

Наоборот, в рабочем – жажда какая-то появляется, азарт. Представляю, как прихожу вечером к Насте и говорю: «Дорогая, я устроился на работу. Хорошую работу, с перспективами».

Милана тем временем что-то печатает на ноутбуке, время от времени поглядывает на меня оценивающим взглядом.

Все идет хорошо ровно до того момента, пока она не просит меня:

– Скажите, пожалуйста, полные имя и фамилию или лучше предоставьте скан паспорта. Вы же понимаете, мне придется проверить вашу личность.

А все так хорошо начиналось… Сердце проваливается куда-то вниз. Конечно же, они проверяют документы. Как я мог об этом забыть? Наивно полагал, что прокатит устроиться втихаря?

Молча беру телефон в руки, пересылаю ей на почту скан паспорта. Пока набираю ее электронный адрес, самого изнутри лихорадит.

Милана перемены во мне не замечает.

Спокойно кивает, открывает файл и… ожидаемо на нем зависает.

Глаза расширяются, брови ползут вверх. В офисе становится так тихо, что слышно, как тикают настенные часы.

Спрашивает чуть дрожащим голосом:

– Извините, вы Артур Григорян?

Она делает упор на мою фамилию.

– Да, именно так, – отвечаю как можно спокойнее, хотя внутри все сжимается.

– Извините… Артур Мигранович Григорян? – На этот раз она делает упор на мое отчество.

– Мигранович, Мигранович. – Я смотрю на нее в упор, не моргая.

Лицо ее резко меняет выражение на растерянное.

– Эм… простите, но…

– Что? – усмехаюсь зло. – Для найма фамилия не годится? Вы же получили мое резюме, неужели не разглядели там фамилию изначально?

По ее вытянутому лицу понятно, что не разглядела или не сработала ассоциация. Лицо побледнело, она нервно теребит ручку в руках.

– Извините, но мне необходимо позвонить…

Милана встает из-за стола, отходит к окну, набирает номер. Говорит вполголоса, но я все равно слышу каждое слово в тишине офиса.

Не то чтобы я не ожидал… Однако вздрагиваю, когда слышу настороженный голосок Миланы в трубку:

– Соф, сообщи Миграну Аветовичу, пожалуйста, что его сын устраиваться на работу в рекламный пришел… Ага, передо мной сидит…

Ну да, ну да, я не нашел ничего лучше, кроме как припереться в компанию отца устраиваться на работу.

Потому что это была единственная должность, которая могла хотя бы в теории мне подойти, и за нее обещают не три пачки сухарей, а хоть отчасти приемлемую зарплату.

На что я надеялся?

Что тихо-мирно проработаю тут хотя бы какое-то время, прежде чем до отца дойдет, где трудится его блудный сын. Хоть что-то успею показать, хоть как-то закрепиться…

Глупо было даже предполагать такое.

Тем не менее не ухожу, остаюсь на месте, молча наблюдаю за тем, как Милана усаживается на свое место, делает вид, что дико занята разглядыванием чего-то важного в мониторе ноутбука.

Атмосфера в офисе становится удушающей.

Милана нервно поправляет волосы, избегая смотреть на меня. Постукивает ногтями по столешнице – тук-тук-тук – монотонный звук словно отсчитывает секунды до неизбежного. Кофемашина в углу продолжает тихо урчать, но теперь этот звук кажется неуместно беззаботным.

Очень скоро понимаю, чего, а точнее кого мы ждем.

Дверь распахивается настолько резко, что створка ударяется о стену.

Отец врывается в кабинет, подобно торнадо.

Угрюмый, надменный, в безупречном деловом костюме.

Он переступает порог широким, уверенным шагом. От него исходит аура власти, которая моментально заполняет весь офис.

Воздух становится тяжелым, словно перед грозой. Милана мгновенно выпрямляется, как струна, руки судорожно складывает на коленях.

Одним движением пальцев отец выпроваживает служащую из комнаты.

Наверное, мне надо начинать перед ним трепетать… Но я даже не удосуживаюсь встать, подать отцу руку, как-то поприветствовать. Вот такое я бесстрашное хамло.

Отец обходит стол медленно, демонстративно, словно хищник, который изучает свою добычу.

Когда он усаживается за стол напротив меня, даже стул под ним жалобно скрипит.

– Что, деньги понадобились, сын? – спрашивает отец свысока. – Так попросил бы, в чем проблема? Не такие уж ужасные у тебя родители. Не такие кошмарные родственники, чтобы руку помощи не предложили…

Ага, конечно…

Попрошу я, и что потом?

Позволю родителям и дальше управлять нашими с Настей жизнями? Чтобы вовсю понукали тем, что мы живем за их счет? Только через мой труп.

Или он именно этого хочет? Чтобы я попросил, унизился…

Копирую надменный взгляд отца, отвечаю ему в тон:

– Мне не нужны твои деньги, отец. И подарков тоже не надо. Ничего не приму…

Он смотрит на меня с прищуром. Вижу, как ходят желваки на скулах.

– И что? – хищно спрашивает он. – Сюда-то зачем пришел? Раз такой гордый.

– На работу устраиваться, – объясняю все с той же надменной миной.

– На работу? – хмыкает он. – В фирму родного отца? Умно… Нет чтобы, как человеку, как сыну, вернуться домой, поговорить с отцом и…

– Повторяю, – угрюмо на него смотрю, – мне никаких подачек не надо, и прогибаться я не собираюсь. Но работа нужна, у меня беременная жена, у меня близнецы в перспективе, мне позарез надо…

– А что ж сюда пришел на работу устраиваться? – нашел он новый повод придраться.

Горло перехватывает. Слова с трудом проталкиваются сквозь сжавшиеся связки:

– Альтернативы отсутствовали.

Отца явно веселит мой ответ. Он спрашивает снисходительным голосом:

– Что, все варианты в голове перебрал? Никакого лучше не нашел? Гордость в задницу засунул и к отцу пришел, так? Потому что больше некуда было?

В эту минуту мне кажется, он надо мной издевается. Упивается своей властью, наслаждается моей слабостью.

И кажется, никакой работы он мне не даст, вон пошлет. Матери-то тут нет, некому его сдержать. А то, что я ему поперек горла, уж понял давно. Ему надо, чтобы все слушались его, кивали в такт его словам и на полусогнутых перед ним ходили. А я не такой.

Что ж, пусть насладится, раз ему так надо.

Будь что будет…

– Все верно, пап, – киваю. – Пришел к тебе работу просить, потому что нет у меня других перспектив. Жену кормить надо, самому есть, как-то в жизни устраиваться.

Тишина.

Настенные часы тикают так громко, что каждый звук отдается в висках. Отец откидывается на спинку кресла, изучает меня взглядом.

Секунды тянутся, как часы.

Даже дыхание стараюсь сдерживать, чтобы не нарушить эту напряженную паузу. Чувствую, как в горле пересохло, ладони вспотели.

– Ну хоть что-то ты сделал правильно. – Лицо отца вдруг делается довольным. – Возьму тебя на работу. Устроят тебя в штат, только документы принеси. Полдня в университете, потом тут. Но учти, никаких поблажек тебя не ждет, я скажу Милане, чтобы не смотрела на наше родство. Будут тебя гонять и в хвост и в гриву. И занятия чтоб не пропускал, ясно? Продержишься год, возьму тебя в отдел продаж. Устраивает тебя такой вариант, мой гордый сын?

– Устраивает, – буркаю недовольно.

Хотя на лицо улыбка просится.

А отец и вовсе свою сдержать не может.

Вся его показная суровость и надменность на мгновение сползают с лица, словно театральная маска. В глазах появляется теплота, уголки рта дрогнули в попытке скрыть довольную улыбку. Плечи расслабляются, руки разжимаются. Но длится это всего несколько секунд – Мигран Аветович быстро ловит себя, лицо снова каменеет.

– А теперь марш на занятия, после обеда приходи на работу устраиваться.

Он выгоняет меня из офиса тем же жестом, что и служащую до того.

Ну что, меня можно поздравлять. Я теперь рабочий парень, и что-то подсказывает, с премией не обидят.

Глава 47. Настя и Арам

Настя

С тех пор, как я вышла из больницы, прошло всего несколько дней, а кажется, годы.

Многое в нашей с Артуром жизни поменялось.

Меня обследовали вдоль и поперек – УЗИ, всевозможные анализы, какие-то специальные тесты на гормоны. Врач – пожилая женщина с усталыми глазами – объяснила, что с двойней риски возрастают в разы. Преждевременные роды, токсикоз, повышенное давление – список был длинным и пугающим. Говорила она монотонно, словно зачитывала инструкцию, но каждое слово врезалось в память. Артур сидел рядом, сжимал мою руку так крепко, что пальцы немели, и записывал все в приложение блокнота на телефоне.

Потом дома он превратился в настоящего диктатора. Никаких тяжестей больше полукилограмма, спать строго восемь часов в сутки, и не меньше, витамины по расписанию, прогулки только в его сопровождении. Даже мытье полов запретил – говорит, наклоняться вредно. Не знаю, где нашел денег, но в тот же день у нас появился робот-пылесос.

Иногда я ловлю себя на мысли, что он больше переживает за беременность, чем я сама.

Кстати, Артур теперь при деле.

Каждый день после университета он буквально бежит на работу. Возвращается поздним вечером с горящими глазами, рассказывает о новых проектах, задачах, планах. Видно, что ему нравится чувствовать себя нужным, полезным. Плечи расправились, в голосе появилась решительность. Даже походка изменилась – стал шагать увереннее, шире.

Правда, его теперь нет со мной почти никогда, а вечером приходит уставший. Но по его словам – это только вначале, потом будет проще. Я верю в него так сильно, как в себя не верила никогда.

Радостно, что он теперь вроде как ладит с отцом. Худой мир всегда лучше доброй ссоры. Хотя я бы предпочла, чтобы мы все по-нормальному помирились, в гости друг к другу сходили, что ли.

Вот только это вряд ли возможно, особенно учитывая, что Арам до сих пор смотрит на брата, как на врага народа.

Уже не раз и не два я натыкалась на его тяжелый взгляд в коридорах университета.

Теперь он сидит на противоположной стороне аудитории, но я чувствую его взгляд затылком – жгучий, полный обиды. А когда он смотрит в сторону Артура, у меня мурашки по коже бегут. Прошло уже много недель с тех пор, как мы поженились, а Арам все не успокоится. Кулаки сжимает, когда видит нас вместе, желваки на лице ходуном ходят.

Кончаются занятия, и Артур спешит со мной на выход, как всегда дает наставления:

– Домой сразу и отдыхать. И даже не думай эти проклятые окна мыть. Если увижу, что мыла, по заднице получишь. Ты хорошо меня поняла, Настя?

При этом он крепко обнимает меня перед гардеробом в углу. Пока никто не видит, сует руку под свитер и без зазрения совести лапает грудь. От его прикосновений по телу разливается приятное тепло.

Тихо стону от удовольствия и позволяю ему себя потрогать. Почти сразу чувствую его губы на своей макушке – нежные, теплые. Потом Артур наклоняется ниже.

Сладко целует меня в висок – долгий, мягкий поцелуй. Потом в щеку, оставляя влажный след. И наконец губы – страстно, жадно, словно не виделись неделю, хотя с ночи не расставались.

Потом он подталкивает меня к выдаче курток.

– Можно я с подружками в кафе – чуток поболтать? – прошу я, надеясь, что голос звучит беззаботно.

Артур морщится, ему явно не нравится идея. Хмурит брови, губы поджимает.

– Ну ладно, – вздыхает он. – Только недолго. И как только домой придешь – сразу отпишись.

Он с важным видом переводит мне на карту две тысячи. Как будто я вправду потратила бы столько денег на один несчастный обед.

Артур забирает свою куртку и уходит, а я остаюсь в университете.

Иду, конечно же, не в кафе к подружкам.

Брожу по этажам, заглядываю в аудитории.

Сердце колотится так громко, что кажется, его слышно всему университету. Ладони потеют, во рту пересыхает.

И в конце коридора на нашем факультете нахожу того, кого искала. Пусть он и в компании этих мерзких типов, но он, кажется, с ними всегда. А я уже устала искать возможность с ним поговорить наедине…

Трое высоких парней стоят ко мне спиной.

Арам – самый широкоплечий, в черной толстовке, которая подчеркивает мощную фигуру.

Димка Шнырь – длинный и худой, как жердь, в потертых джинсах.

Еще Леха Прыщ, прозванный так за россыпь угрей на лице, но при этом очень накачанный – широкие плечи так и распирают футболку. Они что-то обсуждают, смеются. Запах кофейного вейпа так и витает в воздухе.