Текст книги "Как они ее делили (СИ)"
Автор книги: Диана Рымарь
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
«Я беременна от него».
«Пожалуйста, выбери Арама!»
«Какая тебе разница? Они же одинаковые!»
Меня так бодрят эти сообщения, что еле удерживаюсь от того, чтобы не расколошматить Настин мобильник об стенку.
– Настюха, готовься извиняться, – цежу сквозь зубы.
Цапаю ее за руку и увожу к кровати. Потом достаю планшет, открываю свой аккаунт в соцсети, нажимаю на переписку с ее подружкой. Она длится три года, и за эти годы там ничего особенно не поменялось.
Пинки долбанутая Пай, в миру Алиса Усачева, поздравляет меня с днем рождения, двадцать третьим февраля, Новым годом и прочими праздниками.
Я поначалу отвечал, пытался быть вежливым. Потом заебался и просто ее посылал.
– Похоже, что я с ней сплю? – спрашиваю у Насти с прищуром. – Детей ей строгаю одного за другим…
Настя молчит, дует губы.
Видимо, думает.
Минуту, две…
А потом выдает:
– Это ничего не доказывает, только показывает, какой ты хам в общении онлайн, вот и все.
– Хам, значит… – пыхчу раздражением. – Окей, я сейчас покажу тебе, какой я хам.
С этими словами набираю по видеосвязи эту подругу.
– Чуть отсядь, – прошу Настену. – Чтобы она тебя не видела.
Настя отсаживается, с большим интересом наблюдает за мной.
Звоню.
– Ой, привет Артур, как мило, что ты позвонил…
Мило ей… Прибил бы сучку. Она еще смеет мне улыбаться. Совсем страх потеряла!
– Алиса, мне тут доложили, что я, оказывается, тебе ребенка сделал. Когда, не подскажешь?
– Э-э… – Розововолосая дрянь зависает от моего вопроса.
– Ты не мычи мне тут коровой, – зло на нее рявкаю. – Четко и внятно скажи, когда я успел тебя трахнуть? Потому что на моей памяти такого не было! Ну? Отвечай!
– Не было, – качает головой эта идиотка. – Это тебе Настя сказала, да? Я хотела с ней поговорить по поводу тебя и ребенка, но…
– Кто тебе ребенка сделал? – Это на заднем фоне, грубый мужской бас. – Ты ж говорила, мой ребенок…
О-о, кого-то, кажется, ждут разборки. И поделом ей.
– Артур, извини, не до тебя. – Алиса сбрасывает звонок.
Я откладываю планшет, поворачиваюсь к Насте.
– Убедилась? – спрашиваю с прищуром. – Или мне при тебе эту Алису тащить на тест ДНК? Есть еще кандидатки, с кем я якобы спал или кому детей делал? Сразу список выдавай.
Настя смотрит на меня пристыженно.
– Хватит, Артур, – тихо шепчет.
– Ничего сказать не хочешь? – С вызовом на нее смотрю.
– Извини, – говорит она тихо-тихо.
– Что? Не слышу! – Я показательно подношу к ней ухо.
– Прости, – говорит она уже громче.
Тут я подмечаю, как дрожат ее губы. Видимо, дошло наконец до Настены, как глупо себя вела.
– То-то же… – говорю строго. – В следующий раз думай, прежде чем что-то сказать. Я обычно таких закидонов не прощаю. Единственный раз сделаю для тебя исключение, поняла?
Настя кивает.
А я… А я все-таки брехло.
Потому что только что нагло ей соврал.
Мне кажется, нет такого проступка, который я не готов буду ей простить.
Глава 27. Любовь
Артур
Это невозможно не заметить. Настя на глазах у меня меняется, смотрит по-другому, с грустью.
И снова губы дует зачем-то. В очередной, сука, раз.
– Настена, ты поэтому меня не выбрала на свой день рождения? – спрашиваю, вглядываясь в ее лицо.
Она ерзает на кровати, отворачивает свою прекрасную зареванную физиономию и блеет себе под нос:
– Поэтому…
Я чувствую, как внутри все закипает.
Вскакиваю с кровати, смотрю на Настю в упор.
Злость поднимается волной, горячей и яростной.
Надо же… Вот так просто «поэтому»!
Я места себе не находил, съел себя изнутри, кружил вокруг ее дома неделями. Чуть об стену головой не бился. А оказывается, все дело в этой долбанутой Алиске и ее бреднях!
И Настя тоже хороша, молчала в тряпочку, вместо того чтобы взять и предъявить, как сделала бы любая девушка на ее месте!
В этот момент я понимаю – лучше уйти, прогуляться, развеять злость.
В то же время Настю одну бросать не хочу. Не могу ее бросить.
Смотрю на ее опущенную голову, грустное лицо, и сердце екает. Неожиданно понимаю – она же сама мучилась все это время. Думала, что я ее предал.
Беру себя в руки. Глубокий вдох, выдох.
– Ты ведь теперь понимаешь, что я никому детей не делал? – спрашиваю осторожно.
– Понимаю, – отвечает она так же тихо.
И ни слова больше.
А меня опять накрывает.
Понимает, говорит! И все? Больше ну вот прям нечего мне сказать? Толку тогда с ее понимания.
Меня аж колбасит от ситуации.
Главное – Настя сидит себе тихо-тихо дальше, в рот воды набрала. А мне орать на нее хочется. Выплеснуть мучившие эмоции.
Открываю рот и закрываю.
Наконец выдаю, даже, кажется, мирно:
– Настя, я люблю тебя. И хоть ты не рада нашему ребенку, не хочешь его… Я рад, очень хочу его. Давай рожать и воспитывать вместе. Что скажешь? Я все для вас сделаю.
Она поднимает голову, смотрит на меня внимательно. Не верит мне до конца, нет, но где-то там в глубине ее голубых глаз проскальзывает надежда.
Губы Насти чуть приоткрыты, как будто хочет что-то сказать, но не решается. Пальцы нервно теребят край халата.
– Настя. – Я снова усаживаюсь рядом с ней, – Хочу, чтобы ты понимала четко. Я не спал ни с кем до тебя не потому, что не мог, а потому что хранил тебе верность. Мы тебе не давали ни с кем встречаться, и сами не встречались. Естественно, не трахались, потому что это как-то дико бы было. Я вообще против блядства, мне только ты нужна.
Настя слушает, кивает едва заметно.
В глазах снова что-то меняется. Она в этот момент кажется мне дико трогательной. Как котенок, который учится доверять этому миру.
Настя – котенок.
Мой.
Она осторожно протягивает руку, касается моей ладони кончиками пальцев, словно проверяет мою реакцию. Потом сжимает крепче и тянется ко мне.
А меня топит от безграничного чувства любви. Накрывает с головой, аж захлебываюсь. Дышать трудно, да и надо ли? Мне больше ничего не нужно – только Настя рядом.
Неужели я каким-то чудом растопил ту ледяную стену между нами?
Грудь прошивает эмоциями, когда обнимаю Настю за плечи.
И никакого сопротивления…
Это мы так помирились? Да?
Как же кайфово с ней мириться!
Я прижимаюсь к ее макушке губами и дурею от удовольствия.
Настя – мой личный источник кайфа.
Обнимать ее – незабываемое ощущение.
Она такая теплая, такая родная в моих руках.
Прошу сдавленным голосом:
– Можно поцелую, пожалуйста?
Голос звучит хрипло, будто я километры бежал. А может, и правда бежал – три года к этому моменту.
Настя поворачивается ко мне, трется щекой о щеку, будто ластится. Ну точно котенок!
Меня окончательно накрывает от переизбытка чувств. Башку сносит напрочь. В висках стучит, руки подрагивают.
Ласкаю ее щеку губами – она такая нежная, бархатистая. Кожа у Насти – высший класс.
Целую уголок ее рта, и она тихо вздыхает. А потом впиваюсь в эти чувственные губы, тараню их языком. Она пускает мой язык в рот, при этом обнимает за шею, и я чуть с ума не схожу от удовольствия.
Потом беру ее за затылок, целую жарко, с нажимом. Жадничаю, как будто боюсь, что кто-нибудь у меня ее отберет.
Сам не понимаю, как тяну ее за пояс халата. Руки сами двигаются, будто живут отдельной жизнью.
Настя хватается за мою руку.
– Артур? – Она кажется мне испуганной.
В глазах что-то мелькает – не страх, нет, скорее неуверенность. Как будто спрашивает: «Тебе можно верить?»
– Я только поцелую, и все, – обещаю ей.
Ложь, конечно. Уже сейчас знаю, что это ложь. Но говорю искренне, потому что хочу, чтобы она не боялась.
И Настя верит, ведется, позволяет мне развязать халат, развести в стороны его полы.
Какое же я все-таки брехло… Только поцелую, ага…
А самому уже крышу сносит от одного вида ее тела.
Она под халатом в лифчике и трусиках, самых обычных белых, закрытых. Ничего особенного, казалось бы. Но мне этот комплект кажется самым сексуальным в мире.
– Только поцелую, – твержу как заклинание.
И действительно целую ее шею, плечи. Кожа пахнет какими-то цветами, сводит с ума. Добираюсь до того самого местечка между шеей и ключицей, самой чувствительной впадинки.
Настя вздрагивает, тихо стонет.
Ей приятно и, кажется, томно.
Вижу, как ее кожа покрывается мурашками. Ощущаю их губами.
А руки сами тянутся к ее талии, потом вверх к груди.
Халат идет на хер, точнее скидывается на пол. Лифчик – туда же.
Не могу остановиться, не хочу.
Трогаю ее и балдею от ощущений. Ее грудь так приятно заполняет ладонь, а соски уже – горошины. Сжимаю и сам чуть не стону как баба от удовольствия.
В общем, мы оба понять не успеваем, как Настя оказывается подо мной в постели. Весь мир сужается до размеров этой кровати, до ее лица подо мной.
Я целую ее снова, вбираю в себя губы, ласкаю языком.
Лишь ненадолго отрываюсь, чтобы стащить с себя футболку. Хочу грудью почувствовать ее грудь. Чтобы кожа к коже.
Затем я проделываю дорожку из поцелуев от ее шеи к груди, потом к впалому животу.
Настя трепещет от ощущений, легко постанывает, запускает пальцы мне в волосы.
А я спускаюсь ниже, к самой кромке трусиков. Цепляю их зубами, тяну вниз.
– Артур, – стонет Настя.
В голосе столько всего – и желание, и смущение, и что-то еще, что я не могу понять.
Но не противится. Позволяет. И меня ведет окончательно.
Поддеваю пальцами ее трусики, стаскиваю их не слишком бережно, отбрасываю в сторону. Руки трясутся, когда это делаю, я в диком предвкушении.
Развожу ее ноги и зависаю от вида того, что Настя прятала от меня все это время.
Мать честная…
Вот он, оказывается, какой – женский клитор. В порнухе оно как-то совсем по-другому выглядело. А тут… Живое, настоящее, пульсирующее.
Аж слюна выделяется, причем в огромном количестве.
Я наклоняюсь к Настиным складочкам, хочу попробовать ее на вкус.
А Настя дико смущается, стонет, пытается свести ноги.
Не даю ей этого, крепко держу, и, пока она не послала меня подальше с моими неуемными желаниями, накрываю вершинку ее половых губ ртом.
Вбираю в себя нежную плоть.
Чувствую, как Настя вздрагивает от моих манипуляций.
Целую ее между ног с чувством, с толком, с расстановкой, а она извивается подо мной, хватается за простыни. Кончает? По крайней мере, выгибается дугой, тихо крича мое имя.
Я стягиваю с себя джинсы с трусами буквально с космической скоростью.
Член аж дымится от желания поскорее в нее войти.
Удобнее укладываю Настю под собой, целую в губы. А сам в это время направляю головку в ее мокрую щелку. С рыком толкаюсь в нее. Еле терплю, чтобы разом не погрузиться на всю длину.
Боюсь сделать больно, боюсь все испортить.
Трахаю ее нежно, растягиваю членом, вбираю стоны Насти вместе с поцелуями.
Ей кайфово, определенно заходит. Она мурлычет мне что-то, крепко прижимаясь. Обнимает за шею и позволяет мне входить на полную длину.
Дожидаюсь момента, когда Настя начинает мне подмахивать, и после этого уже не церемонюсь.
Хватаю ее за бедро, надежно фиксирую и начинаю качественно долбить.
Хочу слиться с ней в одно целое.
Ей и это заходит, она громко стонет:
– Артур, да!
В этот момент я чувствую, как она сжимает внутри мой член. Что-то вроде резких быстрых судорог. Оргазм? Вот он, оказывается, какой.
Крышесносный…
В прошлый раз его не было!
Я мгновенно в нее кончаю. Моментально накрывает.
Но и после не отстраняюсь, некоторые время мы балдеем, став одним целым. Не отпускаем друг друга, нежимся.
А потом Настя вдруг говорит:
– Лгун.
Как оказалось, еще какой, когда дело доходит до секса.
– Давай поженимся? – прошу сдавленным голосом.
Я в своих словах уверен на все сто.
Глава 28. Камень с историей
Артур
Мы с Настей по-прежнему лежим в кровати обнявшись.
Я смотрю в ее огромные голубые глазищи, а в них отчего-то снова страх плещется. Только что она была такой расслабленной, такой моей, а теперь словно заяц в фарах машины.
Это из-за того, что я спросил, да?
Но все же повторяю свой вопрос:
– Давай поженимся?
Настя нервно сглатывает.
Буквально вижу, как у нее в горле перекатывается комок.
Еще бы ей не нервничать – ведь мы с ней и дня нормально вместе не провели. Считай только обрели друг друга, а я уже с предложением лезу.
Но не могу иначе.
Просто не могу.
Сейчас она здесь, рядом, в моих руках, и я боюсь, что если не закреплю это момент, то она снова исчезнет. Растает, как и не было. И тогда я точно сдохну от тоски, потому что мне без нее – край.
– Артур, ты серьезно сейчас? – спрашивает Настя сдавленным голосом.
А я серьезно как никогда. Сказал бы даже, серьезнее не бывает.
– Мы же только помирились с тобой, – шепчет она.
Невольно подвисаю, разглядывая ее растерянное личико.
У Насти аж губы дрожат, когда произносит последние слова.
И я понимаю ее сомнения. Действительно, со стороны выглядит безумно. Час назад мы едва не убили друг друга взглядами, а сейчас я предлагаю пожениться.
– Ну и что. – Смотрю на нее в упор. – Я тебя три года люблю, так что… А подожди секунду!
Целую ее в лоб и ненадолго замираю, откровенно балдея. Кожа у нее такая нежная, чуть влажная от пота, и пахнет чем-то родным, домашним. Хочется остаться так навсегда – губами к ее коже, вдыхая этот запах.
Но отрываюсь.
Спрыгиваю с кровати и голый как есть иду к своей сумке. Настя провожает меня взглядом, и я чувствую в груди приятную судорогу от того, как она меня разглядывает.
Лезу в задний карман сумки, достаю бархатную коробочку в форме сердца и возвращаюсь к кровати.
Настя садится, прикрываясь одеялом. Внимательно смотрит на подарок. В глазах мелькает что-то между любопытством и испугом.
Открываю бархатную коробочку, достаю кольцо.
Руки слегка дрожат – черт, как же волнительно! Я триста миллионов раз представлял, как буду ей дарить украшение, и все равно в реальности меня от всего этого в триста раз больше штырит.
– Не знаю, подойдет ли по размеру, на глаз делал, – пожимаю плечами.
Настя кажется шокированной. Рот приоткрыт, глаза расширены. Любуется прозрачным голубым камнем, что смотрит на нее с моих рук, словно живой.
– Это топаз? – спрашивает она с придыханием.
А это ни хрена не топаз. Если бы знала, сколько этот камушек стоит, точно бы в обморок упала.
– Бриллиант, Настя…
Причем достойный – в один карат, круглой огранки и уникальной чистоты. Такие редкость, особенно голубые.
– Но он же с голубым отливом! Я думала, бриллианты бывают только прозрачные.
– Голубые бриллианты получаются из-за примеси бора в кристаллической решетке, – объясняю, наблюдая за ее реакцией. – Они очень редкие, намного реже обычных. Этот цвет практически не встречается в природе.
Умалчиваю о том, что такой камень стоит, как хорошая машина. Зачем ей знать? Главное, что он идеально подходит под цвет ее глаз.
– Но всем можешь говорить, что топаз, чтобы с рукой не оторвали, – рассуждаю деловито. – Вряд ли найдутся знающие, кто сможет понять.
– Артур, а откуда у тебя это кольцо? Когда ты его успел купить? И за какие деньги… Дорогое же, наверное. Кстати, ты ведь даже из номера не выходил.
На это мне остается лишь хмыкнуть.
Присаживаюсь к ней поближе и отвечаю:
– Настена, у меня это кольцо с шестнадцати лет.
– То есть как? – Она хмурит брови.
И тут я понимаю, что придется рассказать всю историю. Ту самую, которую еще никому не рассказывал.
– На наш десятый день рождения в семье устроили огромную тусу, реально все родственники собрались. Отец тогда при всех подарил маме пусеты в уши. Еще на публику объявил, мол, один камень за Арама, другой за меня. Брюлики такие же уникальные, как сыновья. Мама их очень любила, носила часто. И через шесть лет на море одну сережку потеряла, вторая стала вроде бы не нужна. А я приметил камушек, потому что этот голубой цвет идеально подходит к твоим глазам.
– И мама просто так отдала? – отчего-то удивляется Настя.
Рассказываю историю до конца:
– Я признался ей, что для будущей обручалки. Мама еще тогда удивилась очень – мол, мелкий еще о таком думать, и вообще, с чего я решил, что такой камень подойдет моей будущей жене. Тогда я ей сказал – у меня сто пудов будет голубоглазая жена, как она. У матери ведь тоже глаза голубые. Она расчувствовалась, отдала. Я потом заказал у ювелира кольцо с этим камнем, и вот…
Осторожно протягиваю кольцо Насте.
А она все не верит:
– У тебя правда кольцо для меня с шестнадцати лет? Неужели ты правда так давно задумал на мне жениться?
Меня от ее вопросов пробирает. Чувства долбят так, что сейчас на хрен сломают грудную клетку.
Говорю как есть:
– Мне кажется, я всю жизнь тебя любил. А ты меня хоть немного любишь?
Задаю этот вопрос и замираю. Весь мир сжимается в точку. Сердце останавливается, в ушах звенит тишина.
– Да… – шепчет она.
И одним этим словом делает меня самым счастливым человеком на планете.
Глава 29. Жених и невеста
Настя
Мы с Артуром стоим в зале бракосочетаний, и я до сих пор не могу поверить, что все это происходит со мной.
Перед нами регистратор – молодая женщина с красивыми армянскими чертами лица, в элегантном темно-синем костюме. Она проводит церемонию и говорит торжественную речь про любовь и верность, а я слушаю ее голос, как сквозь вату. Ни словечка разобрать не могу, будто у меня выключили восприятие, настолько нервничаю.
Не думала, что собственная свадьба станет для меня таким волнительным событием.
Сжимаю руку Артура и чувствую, как мои пальцы дрожат.
Он сжимает в ответ – крепко, уверенно, словно пытается передать мне свою силу. Он ни в чем не сомневается…
Боже, неужели это правда? Неужели я выхожу замуж?
Еще вчера казалось, что мир рухнул. Когда мать узнала про беременность, я думала – все, конец, она меня прибьет. Я так надеялась найти работу онлайн, накопить денег и съехать от нее. Построить нормальную жизнь, где не будет постоянных скандалов и истерик.
А она повела себя как… как настоящая истеричка. Притащила меня к дому близнецов, устроила целый спектакль. Дальше все, как в страшном сне – крики, обвинения, слезы.
И вот теперь, спустя меньше чем сутки, я стою здесь в простом белом платье, которое мы с Артуром купили в магазине неподалеку от загса. Собираюсь за него замуж и искренне недоумеваю, как он все так быстро организовал.
Но все взаправду, мы женимся.
Внутри меня живет страх.
Я не знаю, каким он станет мужем. Не знаю, каким отцом будет для нашего ребенка. А вдруг через месяц ему все надоест? Вдруг он поймет, что совершил ошибку?
Но в то же время я очень хочу ему верить. Хочу поверить в то, что он говорил мне прошлой ночью, когда держал меня в объятиях и шептал, что все будет хорошо.
Артур поворачивается ко мне, и наши взгляды встречаются. В его глазах такая нежность, что у меня невольно подкашиваются колени.
– Артур Мигранович, согласны ли вы взять в жены Анастасию Дмитриевну? – спрашивает регистратор.
– Да, согласен, – отвечает он, не отводя от меня взгляда.
Голос у него решительный. Ни капли сомнения.
– Анастасия Дмитриевна, согласны ли вы взять в мужья Артура Миграновича?
Комок в горле такой огромный, что я боюсь, не смогу выговорить даже два слова. Но голос находится:
– Да, согласна.
И тут Артур наклоняется ко мне, целует. Нежно, бережно, словно я сделана из хрупкого стекла. А у меня все внутри взрывается от обилия порхающих бабочек и такого острого, неожиданного счастья, что даже дышать трудно.
Мы женаты.
Мы с Артуром муж и жена!
***
Час спустя мы сидим в уютном кафе неподалеку от ЗАГСа. Артур выбрал столик у окна, заказал для меня блинчики с творогом и медом, свежевыжатый апельсиновый сок, фруктовый салат.
– Тебе нужно хорошо питаться, – говорит он, подвигая ко мне тарелку. – Особенно сейчас, ты же нашего маленького носишь.
Он кладет руку на мой живот, и я чувствую, как щеки вспыхивают. Такой простой жест, а от него по всему телу разливается тепло.
– Попробуй блинчики, они здесь отличные, – продолжает Артур, а сам режет омлет с лососем. – И сок обязательно допей. Витамины нужны.
Он так заботится обо мне, так старается… Словно пытается наверстать все то время, когда не знал о беременности.
Откусываю кусочек блинчика – действительно вкусно. Творог нежный, мед пахнет разнотравьем. В желудке становится приятно, тепло.
– Спасибо, – шепчу я, и Артур улыбается.
Такая искренняя улыбка, что сердце пропускает удар.
Я такая счастливая в этот момент, аж страшно.
И тут на столе звонит его мобильник.
Телефон лежит экраном вверх, и я сразу вижу, кто это.
«Папа» – высвечивается на дисплее.
Мигран Аветович.
Моментально впадаю в тихую панику.
Побыла немножко счастливой – и хватит. Сейчас отец Артура все обязательно испортит. Он же меня терпеть не может!
Я вся аж подбираюсь из-за этого звонка. Будто электрический ток по позвоночнику прошел – так резко выпрямляю спину, кусаю губу до боли.
Артур видит мою реакцию, хмурится.
Берет трубку, но не сразу отвечает – сначала оглядывает кафе. Мы в этой части зала одни, за соседними столиками никого нет.
Он ставит телефон на громкую связь и шепчет мне:
– У меня от тебя нет секретов.
От этих слов на душе становится и теплее, и страшнее одновременно. Теплее – потому что Артур не скрывает от меня ничего. Страшнее – потому что сейчас я услышу, что думает обо мне его отец.
– Что надо? – говорит Артур в трубку.
Голос у него сухой, официальный. Совсем не такой, каким он со мной разговаривает.
– Привет, сын, и тебе доброе утро. Ну что, нагулялся? Когда тебя ждать дома?
Голос Миграна Аветовича слышен очень четко, и от его тона у меня сразу сжимается все внутри. Такой покровительственный, насмешливый… Будто Артур – маленький мальчик, который набедокурил и теперь должен идти отвечать.
– Никогда, – отвечает Артур.
Коротко, жестко. И я вижу, как напрягается его челюсть.
– Ты мне еще похами… Немедленно езжай домой, будет серьезный разговор. Станем решать, что делать с твоей Настей.
При упоминании моего имени я вся сжимаюсь.
Господи, как же он произносит мое имя! Будто что-то грязное, неприятное. «Твоя Настя»… Как будто я какая-то мерзкая проблема, которую нужно решать.
Я прячу под стол дрожащие руки.
– Ты не будешь решать, что делать с моей женщиной. Это мне решать, – говорит Артур.
В его голосе появляется сталь, и я невольно выдыхаю с облегчением. Но очень зря…
– Ты берега не попутал, сын? Мал еще, решалка не отросла. Говорю же по-человечески – ноги в руки и домой, будем разговаривать. Я ж тебе как лучше хочу, я…
– Как лучше? Ты в своем уме, отец? По-твоему, это для меня будет как лучше – выскоблить мою девушку? Что-то ты мать на аборт не отправил ни с одним своим ребенком. Что-то ты сестру на аборт тоже не отправил, одна ребенка растит. А моего ребенка, значит, можно под нож? Мой приплод на хер не сдался вам?
Я закрываю глаза, стараюсь не расплакаться. За что Мигран Аветович так меня ненавидит?
– Не смей материться при мне! – рычит он. – И во всех перечисленных тобой ситуациях дети были зачаты в браке, законном браке… Тебе же жениться рано…
Артур самодовольно хмыкает и выдает наш секрет:
– Мы уже женаты. Так что ты пытаешься отправить на аборт мою беременную жену.
Пауза. Долгая, тягучая пауза, во время которой я слышу только стук собственного сердца.
– Вы что? Да как же ты смог так скоро… – Голос отца дрожит.
Артур выдает правду:
– Тетка Айгюль вошла в положение, к тому же у Насти есть справка о беременности. Так что все по закону, мы расписаны.
В трубке раздается тяжелый вздох, а потом новый рык Миграна Аветовича:
– Я этой тетке Айгюль голову откручу! Ишь ты, даже не позвонила… А ну, быстро хватай Настю под мышку и домой! Разговоры разговаривать будем, проблемы решать. Поженились они… Молоко на губах не обсохло, чтобы жениться. Я благословения не давал! Мать благословения не давала!
«Хватай Настю под мышку»… Будто я мешок с картошкой. У меня горло перехватывает от обиды и унижения. Что до их благословения, я на него даже не надеялась.
– Спасибо, отец, до восемнадцати лет вырастил, дальше я сам, своим умом, – отвечает за нас Артур.
Кажется, эта фраза окончательно выводит из себя его отца:
– Ну хорошо, сын… Самостоятельный стал, да? Свободу почувствовал? Женился не пойми на ком… Детей делаешь…
Вот оно как… Я для семьи Артура никто, и еще большой вопрос, как это скажется на наших жизнях. Слезы предательски подступают к глазам.
– Отец, я ее люблю! – восклицает Артур.
Но даже это ничуть не пробирает его отца.
Он продолжает гневным тоном:
– А любовь – это глагол! Любовь обеспечивать надо, стараться ради нее. Вот когда наешься своей любовью, напьешься ею, напялишь вместо зимней куртки, которую ты с собой не взял… Когда надоест играть в самостоятельность, приползешь к отцу за деньгами. И тогда мы поговорим на моих условиях. Я не гордый, в отличие от некоторых, подожду…
От его зловещего тона у меня мурашки по коже. Это не просто угроза – это обещание. Он будет ждать, когда мы сломаемся, когда придем к нему просить помощи. И тогда он покажет нам наше место.
Или мне мое место… Артур ведь сын, как ни крути.
Глава 30. Почти взрослые
Настя
Мы с Артуром молча сидим за столиком. Перевариваем тяжелый разговор с его отцом.
Не могу избавиться от тяжести в груди.
Слова Миграна Аветовича выжигают мне мозговые клетки: «Когда наешься своей любовью, приползешь к отцу за деньгами».
Руки дрожат, когда я беру чашку с кофе – он уже остыл, но я делаю глоток, чтобы хоть как-то унять волнение.
Артур сидит рядом, лицо у него мрачное, челюсть напряжена. Я вижу, как он сжимает и разжимает кулак под столом. Такой злой… Не знаю, принято ли у них в семье, чтоб отец разговаривал так с детьми или это было из-за меня, что скорей всего.
– Ничего, мы справимся, не переживай, – говорит Артур наконец, и голос у него хриплый. – Сейчас поедем в отель, заберем вещи, потом снимем квартиру на первое время. Дальше можно будет продать тачку, покумекать да какую-то квартиру взять в спальном районе…
Я киваю, стараюсь выглядеть спокойной, но внутри все сжимается от страха.
Спальный район… Небольшая квартира, ремонт так-сяк. Мне-то привычно, а вот Артур никогда не жил в таких условиях. Что если он не выдержит? Если решит, что я того не стою?
И тут я замечаю, что на столе лежит чек от нашего завтрака.
Случайно вижу сумму, и у меня перехватывает дыхание. Господи, да за эти деньги я могла бы неделю питаться! А он еще и тысячу на чаевые положил… Тысячу! Будто это мелочь какая-то.
– Артур, – начинаю я тихо, но он уже встает, берет мою руку.
– Поехали, солнышко.
Мы добираемся до отеля на его машине. Поднимаемся в номер, и я снова поражаюсь его роскоши.
Огромная кровать, панорамные окна, мраморная ванная…
– Может, еще на сутки тут останемся? – Артур лениво потягивается, падает на кровать.
Наконец я не выдерживаю. Подхожу к нему, сажусь рядом, беру за руку.
– А сколько ты заплатил за этот номер?
Он поднимает на меня удивленный взгляд, садится:
– Двадцать тысяч.
Двадцать тысяч за одну ночь! У меня кружится голова. Да за эти деньги можно месяц прожить, если экономить.
– Нет, мы тут точно не останемся, – говорю я твердо, хотя голос дрожит. – И если ты продолжишь так швыряться деньгами, то нам скоро есть нечего будет. Так нельзя, Артур!
Он хмурится, и я боюсь, что обидела его. Но не могу молчать – иначе мы действительно очень быстро останемся ни с чем.
– Может, еще скажешь, что хочешь быть в нашей семье банкиром? – В его голосе появляется ирония.
Я краснею, опускаю глаза. Господи, может, и правда не мое это дело? Но мы же теперь муж и жена.
– А ты не хочешь вести общий бюджет? – спрашиваю робко. – Тебе так будет некомфортно?
В комнате повисает тягучая пауза.
Не знаю, чего ждать, но заметно расслабляюсь, видя улыбку Артура.
– Нормально мне будет, – отвечает он. – Ладно, ты банкир, а то я правда все деньги потрачу.
От облегчения у меня слабеют ноги. Он не злится, не считает меня жадной или расчетливой. Просто понимает, что я права.
Мы молча собираем вещи. Я аккуратно складываю просушенную одежду в новую сумку, которую Артур купил мне вчера вместо испорченной. Он тоже собирается.
Спускаемся на парковку отеля, и тут я вижу, как Артур резко останавливается рядом со мной.
– Где машина? – шепчет он, вскинув брови.
Я оглядываюсь по сторонам. Место, где мы совсем недавно оставили его черный гелик, пусто. Только масляное пятно на асфальте.
– Может, ты не помнишь, где поставил? – спрашиваю я без особой надежды.
– Вторые ключи были только у отца, а гелик без ключей не заведешь…
Артур достает телефон, активирует какую-то программу. Вскоре понимаю, что это спутниковое слежение за местонахождением машины.
– Едет в сторону моего дома! – Артур скрипит зубами. – Так и знал!
Он набирает номер отца подрагивающими пальцами. Ставит на громкую связь, и меня в очередной раз за сегодня обдает изнутри кипятком волнения.
– Отец? Ты забрал машину?! – возмущается Артур в трубку.
– Да, велел своему водителю забрать, – признается Мигран Аветович как ни в чем не бывало.
В его голосе даже нет смущения.
Будто он взял у сына не машину, а забытую им дома шапку.
– Зачем? Как ты мог? Тебе денег мало? – Артур сыплет риторическими вопросами.
– Ну вы же взрослые, – тянет Мигран Аветович с сарказмом, – самостоятельные, женитесь там без благословения родителей. Зачем вам, таким взрослым, машина? Сами на нее заработайте…
У меня сжимается желудок. Вот оно, началось.
Мигран Аветович выполняет свое обещание, делает все, чтобы усложнить нашу жизнь.
– Это подло! Это воровство! – кричит Артур.
– А ты в суд на отца родного подай, – хмыкает он в ответ. – Расскажи, как машину у тебя украл мной же подаренную. Сказал же, шуруйте домой! Решим все ваши вопросы, может еще благодарить меня будете.
И он бросает трубку.
Артур стоит с телефоном в руке, и я вижу, как у него напряжено лицо.
Боже мой, что происходит? Из-за меня Артур лишился всего – семьи, денег, машины. Из-за меня он стал изгоем в собственном доме.
– Артур, – начинаю я, но голос срывается.
А он поворачивается ко мне, смотрит красными глазами.
– Ты же не бросишь меня такого безденежного? – спрашивает он надтреснутым голосом.
В этом вопросе столько боли, столько сожалений…
Неужели он вправду думает, что я могла полюбить его только богатого, успешного, с машиной и деньгами.
– Нет, никогда… – шепчу я и обнимаю его так крепко, как только могу.
Чувствую, как он сжимает меня в объятиях. Мой бедный муж, который вчера еще был принцем, а сегодня стал нищим. Из-за меня.
Глава 31. Родители
Мигран
Я сижу в кабинете, смотрю в окно на припаркованный во дворе черный гелик Артура. Блестит на солнце, как новенький… А сердце кровью обливается.
Я ведь не для того его сыну дарил, чтобы отнимать.
Гложут меня сомнения, правильно ли делаю? Может, слишком жестоко? Но что еще остается, когда родного сына будто подменили? Был послушный парень, а теперь… Из-за какой-то девки отца в грош не ставит.
Кулак сжимается на столе. Злость накатывает горячей волной.
Ни в грош меня не ставит!
Я что, чужой ему? Всю жизнь растил, воспитывал, на руках носил. Помню, как маленький был: щечки пухлые, глазки карие, огромные и такие доверчивые. Каждый вечер сказки читал, коленки сбитые лечил, зеленкой мазал.
