Текст книги "Как они ее делили (СИ)"

Автор книги: Диана Рымарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Мое лицо вытягивается еще больше.

– И что? – Я нависаю над ней.

– Сын налетел на нас, злющий, как коршун. Кричал, что волновался, где жена пропадала. А когда узнал, что все покупки – подарки от меня, вообще взбесился. Полез в кошелек, отсчитал до копейки все потраченное и сунул мне в руки.

– Что он сделал?! – возмущаюсь громко.

– Потом даже не попрощался, – восклицает Ульяна. – Схватил Настю за руку и увел. Будто я чужая тетка какая-то, а не родная мать…

– Где ж он их взял, деньги эти? – спрашиваю я, беря в руки купюры.

Они новые, хрустящие. Явно из банка.

– Не знаю… – Ульяна пожимает плечами. – Может, почку продал.

– Что ты такое говоришь, глупость какая! – Мне больно даже в шутку представлять такое.

Но Ульяна вдруг вскакивает и натурально кричит:

– Нормально это, что сын деньги за подарки возвращает?! Ничего там у тебя не екает в груди? Ешь от пуза, деликатесы готовишь, спишь в удобной постели, живешь в хорошем доме. А сын с молодой беременной невесткой абы как живут. Нормально это все, Мигран?

С этими словами она разворачивается и быстро уходит из кухни. Слышу, как наверху хлопает дверь спальни.

Усаживаюсь на ее место.

Перебираю пятитысячные купюры. Машинально подсчитываю – десять, пятнадцать, двадцать тысяч…

Умом понимаю – это ответ Артура на то, что я машину у него забрал. Подарком попрекнул – мол, не нужны нам ваши подачки.

Гордость у парня есть. Но какой ценой эта гордость достается…

– Нет, это все ненормально, – говорю я вслух пустой кухне.

Так и сижу в раздумьях, а приготовленная с такой любовью долма остывает в сковороде. Виноградные листья сморщиваются, ароматы выветриваются.

Блюдо пропадает, никем не съеденное. Как и наша семейная идиллия.

Глава 41. Артур и Арам

Артур

Я стою возле барной стойки и мысленно повторяю все, что рассказал мне Семен Петрович – старший официант с двадцатилетним стажем.

«Главное – улыбка, парень. Клиент всегда прав, даже когда неправ. Заказ записывай четко, не полагайся на память. Что сказали – все в планшете помечай. Горячие блюда подавай в первую очередь. И никогда не спорь с посетителями, что бы они ни говорили».

Вроде несложные правила, да? Логичные даже…

Но если ты привык быть «по ту сторону баррикад», дело усложняется.

Волнуюсь, как на экзамене у декана, честное слово.

Первый день на работе – дело серьезное. Боюсь облажаться на ровном месте, что-то перепутать или уронить.

Одна радость – форма официанта сидит неплохо. Белая рубашка, черные брюки, фартук. Выгляжу почти профессионально, если не считать нервного тика в левом глазу, который выдает мое волнение.

Понятное дело, выдавать свою неуверенность никому не хочу, особенно своей второй половине. Которая, между прочим, и без моих выдач все чувствует. У нее как будто радар на мои эмоции.

Настя подходит ко мне, при этом выглядит уставшей. За смену она успела приготовить кучу кофе, и я заметил, как она несколько раз прислонялась к стене, будто головокружение накатывало.

– Моя смена закончилась, я домой, – говорит она, развязывая фартук. – Или хочешь, я с Машкой поменяюсь, останусь сегодня, чтобы тебя морально поддержать. Хочешь?

– Даже не думай! – качаю головой решительно. – Ты должна о маленьком заботиться, поэтому иди отдыхай. Не дело целый день на ногах стоять. Тем более что я тебе вызвал такси.

Сегодня я заметил, какая она бледная. Круги под глазами появились, и руки иногда дрожат. Токсикоз, наверное. Не хочу, чтобы она мучилась в душном трамвае, толкалась с другими пассажирами.

– Такси? – удивляется Настя.

Искренне так… Ну да, ну да, мы же экономим. Но не на ее здоровье.

– Я теперь с работой, могу себе позволить, – говорю с гордостью.

Мягко поворачиваю ее к выходу, легонько подталкиваю в спину.

– Иди уже, твоя машина ждет.

Настя уходит, а я приступаю к своим обязанностям.

Первый стол – молодая пара, заказывают капучино и чизкейк. Все отмечаю в планшете, который мне сегодня выдали для работы, стараясь не волноваться.

Второй стол – пожилая дама с собачкой в сумке, просит американо без сахара.

Третий – студенты, шумная компания, заказывают кучу всего.

Пока все идет неплохо. Руки уже не дрожат, чувствую себя увереннее.

Через два часа я уже почти профессиональным жестом цепляю меню для новых посетителей, когда замечаю компанию у входа.

Однако, когда понимаю, что это за компания, хочется заскрипеть зубами от злости.

Костян.

Сын декана и секретаря проректора вуза… Золотой почти выпускник нашего универа.

Упырь, который думает, что ему все дозволено.

Активный создатель контента для того самого порноканала в телеге.

С ним его обычная свита – Димка по кличке Рыжий, тупая скотина с кулаками вместо мозгов, и Сергей, который считает себя интеллектуалом, но на деле обычный подхалим.

А с ними…

А с ними мой родной брат Арам.

Помнится, еще недавно он так же презирал компашку Костяна, как и я. Но все меняется…

Арам оглядывает зал кафе с видом человека, которому здесь все не нравится. Взгляд скользит по интерьеру, по посетителям, а когда натыкается на меня в форме официанта, губы кривятся в презрительной усмешке.

Я читаю в его глазах: «Ну надо же, братец в официанты подался. То бишь сравнялся по уровню с плинтусом».

Компания садится за столик – и, конечно же, в мою зону ответственности. Словно судьба издевается.

Оно бы, может, и стоило уйти на кухню, позвать старшего и попросить меня заменить…

Но отец учил никогда не сдаваться. Пусть сейчас мы с ним не в ладах, но его уроки прочно вбиты в мозг.

Беру меню, подхожу к их столу, стараясь держать лицо спокойным, непроницаемым.

Арам даже не поднимает на меня взгляд. Просто щелкает пальцами, как собачонку подзывает:

– Официант…

Этот щелчок пальцами, как пощечина. В нем столько пренебрежения, что хочется схватить брата за грудки и встряхнуть как следует.

Но я помню слова Семена Петровича: «Клиент всегда прав, даже когда неправ».

Даже когда этот клиент – твой собственный брат, который делает вид, что не знает тебя.

Какова на вкус гордость?

Не многие, наверное, могут ответить на этот вопрос.

Я же – легко. Горькая, противная, чересчур неудобоваримая.

Откуда знаю? В момент, когда брат с презрением на меня смотрит, мне приходится съесть свою. Я ее засовываю поглубже, жую, глотаю.

Нет больше гордости.

– Добрый день, – говорю максимально вежливым голосом, протягивая меню. – Принести меню для всех или воспользуетесь нашим предложением? Хочу напомнить, что на заказы через приложение дается скидка десять процентов…

– В отличие от некоторых, – бросает Арам, не поднимая взгляд от телефона, – деньги есть. Похрен на вашу скидку…

Эти слова прошивают меня, будто гвозди, выпущенные из строительного пистолета.

«Некоторых» – это про меня, да? Про того, кто стоит с планшетом в руках и готов записывать их заказы?

Костян откидывается на спинку стула, оглядывает меню с таким видом, будто держит в руках туалетную бумагу.

– А что у вас вообще есть нормального? – протягивает он. – Бургеры какие-то убогие, честное слово. Смотрю на картинки – лажа какая-то. А кофе жженый, я уже пробовал тут вашу бурду. Но это сто пудов безрукая бариста виновата, так? Та, которая с диагнозом: блондинистый мозг.

При его последних фразах у меня внутри все потихоньку закипает.

Он ведь про Настю говорит.

Про мою Настю, которая весь день на ногах стоит, старается изо всех сил.

– Где она, кстати, ваша бариста? – продолжает ковырять больное место Костян. – Может, пусть сама придет, объяснит, почему кофе, как помои?

Странно, что в этот момент у меня из ушей не валит пар, хотя уже должен бы показаться.

Застываю с искусственной улыбкой на лице. Непроизвольно начинаю сжимать кулаки, которые так и чешутся надрать зад этому козлодою, но я заставляю себя расслабить руки. Еще не хватало позволить так глупо себя спровоцировать. Я ведь понимаю, чего он добивается.

Краем глаза замечаю, как у Арама тоже при упоминании Насти кривится лицо. Наверняка ему внутренности скручивает так же, как мне. Ведь защищать ее – наш общий рефлекс.

Но он молчит. Даже слова в защиту не говорит.

Предатель.

– Наша бариста сегодня закончил смену, – отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Но могу передать ваши пожелания по поводу кофе ее сменщице. Что будете заказывать?

Рыжий хмыкает:

– Ну давай тогда твои фирменные бургеры. Только чтобы мясо не подгорелое было, а то вы тут, похоже, и готовить не умеете.

Сергей кивает:

– Мне тоже бургер. И чтобы картошка хрустящая была, а не размазня. И кофе… ну если сможете не сжечь его на этот раз.

Костян заказывает все самое дорогое из меню, при этом делая замечания по каждому пункту. Арам молча указывает пальцем на салат, даже не удостаивая меня взглядом.

Записываю все в блокнот, стараясь не показать, насколько я взбешен. Каждое их слово – как плевок в лицо, а мне на эти плевки нужно улыбаться.

– Заказ принят, – говорю. – Ожидайте, пожалуйста.

Поворачиваюсь, чтобы уйти, но Костян окликает:

– Эй, официант! А вы тут случайно в салатах тараканов подаете? А то слышал всякое про заведения такого уровня…

Что ж приперся тогда, раз слышал всякое.

Иду к кухне, чувствуя, как горит спина от их взглядов.

На полпути меня перехватывает Семен Петрович.

– Что происходит? – спрашивает старший официант, глядя в сторону столика. – Почему гости недовольны?

Я высокий малый, но этот дядька – настоящий дылда. Чувствую себя рядом с ним школьником, которого вызвали к директору.

– Я с этими ребятами не то чтобы лажу… – мягко ухожу от ответа.

– Артур, – чеканит он, наклоняясь ко мне, – ты на испытательном сроке. Поэтому без косяков.

И уходит, оставляя меня наедине с грузом ответственности.

Через десять минут начинаю выносить заказы. Приношу все по готовности, стараюсь быть предельно вежливым и нейтральным. Ставлю тарелки аккуратно, проверяю, все ли на месте.

– Кофе остыл, – заявляет Рыжий, даже не попробовав.

– Бургер пересушен, – добавляет Сергей, откусив крошечный кусочек.

– А в моем салате зелень вялая, – морщится Костян. – Это вообще съедобно?

Стою рядом с их столом, сжав зубы так, что челюсти болят.

Не грубить клиентам… Не грубить клиентам…

А потом Арам поднимает на меня взгляд и говорит:

– Что? По кайфу с подносом бегать? Отец бы со стыда сгорел, увидь он тебя сейчас…

И тут я наконец не выдерживаю:

– Похер вообще. Главное – к кому вечером домой прихожу…

При этих словах позволяю себе победный взгляд в сторону Арама. Взгляд, который говорит: «Настя моя! И будет моей!»

Арама ожидаемо накрывает.

Лицо краснеет, глаза сужаются. Он резко встает из-за стола.

– Зовите главного администратора! – кричит он на весь зал. – Ваш официант плюнул мне в кофе!

Зал замирает.

Все посетители оборачиваются на нас.

У меня от этого беспредела в ушах начинает звенеть.

Мало я Арама в детстве пиздил… ма-а-ало…

– Что? – не понимаю я. – Какой плевок? Ты что несешь?

– Я своими глазами видел! – продолжает орать Арам. – Он наклонился над чашкой и плюнул! Это же антисанитария! Я требую немедленно…

А Семен Петрович уже летит к нашему столу, лицо красное от злости.

– Артур! Что происходит?

– Ничего не происходит, – отвечаю я, чувствуя, как начинаю задыхаться. – Я никуда не плевал! Он врет. Посмотрите камеры, проверьте!

Он хватает меня за локоть и отводит в сторону.

– Камеры – муляж, – отрезает Семен Петрович. – Мне конфликтные официанты не нужны. Сдай форму, Артур, и иди отсюда. Ты уволен.

Чувствую себя оплеванным оленем, честное слово.

Еле удерживаюсь, чтобы не врезать Семену Петровичу под дых. Вполне заслужил, как по мне.

Что за кафе такое, что им срать на свой персонал? Тут же очевидно, что была провокация…

Но главное – как я собрался содержать Настю и малыша, если даже в официантах не задержался?

Что за гребаный день!

И это я еще не в курсе, что происходит дома, пока меня нет…

Глава 42. Мигран и Настя

Настя

Меня с утра мучает тошнота и эта странная тянущая тяжесть внизу живота, будто кто-то невидимый сжимает что-то важное внутри.

Каждое движение отдается дискомфортом, а когда встаю слишком резко, немного кружится голова.

К врачу только завтра – на плановое УЗИ.

Чувствую себя не очень, но не хочется терять полдня на внеплановый визит к гинекологу. Да и денег на такой визит у меня попросту нет. Я же видела, сколько Ульяна Владимировна за меня заплатила при прошлом посещении – цифра заставила меня проглотить слюну от ужаса. Не могу позволить себе такие траты, когда мы с Артуром считаем каждую копейку.

А в бесплатную идти – опять отправят ждать до двенадцати недель.

Эх…

После того как приезжаю домой на такси, спасибо любимому за заботу, часок лежу на диване, укрывшись пледом, и медленно прихожу в себя. Тошнота постепенно отпускает, дыхание выравнивается, но тяжесть в животе никуда не девается.

Потом горячий чай с сахаром и лимоном. Первый глоток обжигает язык, но следующие уже согревают изнутри, и становится чуточку легче.

М-м-м…

Сладкий, с кислинкой, именно то, что сейчас нужно.

А дальше по плану – борщ.

Достаю из холодильника мясо, которое вчера поставила размораживаться, – хорошая говядина с прожилками жира, будет наваристо. Режу на средние куски, отправляю в кастрюлю с холодной водой. Пока закипает, чищу овощи: свеклу, морковь, лук, картошку. Свекла пачкает руки малиновым соком, пальцы будто в крови. Хорошо, быстро смывается.

Когда бульон начинает булькать и пениться, снимаю пену шумовкой – покойная бабушка всегда учила, что в этом весь секрет прозрачного бульона.

Добавляю лавровый лист, несколько горошин черного перца, соль. Аромат разносится по кухне – домашний, уютный, такой, от которого сразу становится тепло на душе.

Стараюсь как могу, ведь хочется Артура вкусно накормить. У него ведь первый рабочий день, хочется поддержать. Он вообще так переживает из-за денег, из-за меня, из-за нашего будущего ребенка. Хотя бы дома пусть чувствует себя любимым и сытым.

Час медитирую над кастрюлей с вкусно пахнущим бульоном, периодически помешиваю его. Делаю зажарку, добавляю в кастрюлю картошку с капустой. Живот предательски урчит, напоминая, что сегодня я почти ничего не ела из-за токсикоза.

Финальный аккорд – горстка мелко нарезанной зелени: укроп, петрушка, зеленый лук. Посыпаю сверху, и мой драгоценный ярко-малиновый борщ готов. Цвет получился идеальный – насыщенный, аппетитный.

Достаю белую глубокую тарелку – у нас их немного, а точнее всего две. Ведь нас двое, пока больше и не нужно.

Уже предвкушаю, как налопаюсь этой вкуснятины, и тут неожиданно – громкий, настойчивый стук в дверь.

Аж подпрыгиваю на месте, сердце екает.

Может, Артур? Но рановато… Смена у него до вечера. Да и у него есть ключи, которые он, конечно, мог где-то забыть – у него в последнее время склероз от переживаний.

Есть только один способ узнать. Жаль, глазка в двери нет – еще одна «прелесть» нашей съемной квартиры.

Как есть, в длинной черной футболке-платье и белом фартуке с веселыми желтыми цыплятами, иду открывать дверь. Босые ноги шлепают по холодному линолеуму в прихожей.

Ожидаю кого угодно: соседку тетю Валю за солью, курьера, который ошибся дверью, может почтальона с квитанциями…

Но на пороге стоит Мигран Аветович собственной персоной.

Свекор возвышается надо мной, как библейский исполин, – высокий, широкоплечий, в дорогом темно-синем костюме, который, наверное, стоит, как наша квартплата за полгода.

От него пахнет терпким мужским парфюмом и чем-то еще – властью, деньгами, уверенностью в своей правоте.

– Здравствуйте… – тихо блею я, и голос предательски дрожит.

Очень хочу захлопнуть дверь.

Просто взять и хлопнуть – пусть Артур с ним разбирается, а у меня сил нет. Но руки не слушаются, будто парализованы.

Потому что Мигран Аветович так на меня смотрит, что… Гипнотизирует!

Взгляд у него очень тяжелый. У Артура бывает подобный взгляд – очень пронзительный, внимательный. Но там-то я по крайней мере знаю, что против меня ничего плохого не замышляется. Максимум хочет меня отлюбить.

А тут…

Можно предположить все что угодно. Кроме любви, разумеется.

– Мне нужен Артур, он дома? – спрашивает Мигран Аветович низким бархатным голосом, от которого по спине пробегают мурашки.

– Нет его, – качаю головой и чуть не всхлипываю от того, что моего мужа и вправду сейчас тут нет.

Как же мне сейчас нужно его присутствие рядом.

– Пригласишь в квартиру или так и будем на порожках беседовать? – вдруг усмехается он, и в этой усмешке столько холодного превосходства, что я чувствую себя пятилетним ребенком.

Тут до меня доходит, что я, скорее всего, очень некультурно себя веду. Как бы там ни было, а это отец моего мужа. Нужно проявить хоть какое-то гостеприимство.

И я отступаю, давая ему пройти, при этом чувствую, как подрагивают колени.

Мигран Аветович входит в нашу маленькую прихожую, и она сразу кажется еще меньше. Его присутствие заполняет все пространство. Ни для чего не остается места, даже для воздуха.

Он медленно оглядывает облупившиеся обои, потертый линолеум, дешевую вешалку из ДСП, на которой висят наши куртки. Взгляд скользит по трещине в углу, по желтоватому пятну на потолке. На лице читается такое откровенное пренебрежение, что мне становится стыдно.

Даже зачем-то начинаю оправдываться, тараторя, как школьница у доски:

– Мы вот обои в прихожей переклеить хотели, и в зале тоже… Просто пока денег не было, но скоро… В общем, планируем ремонт.

– Не могу понять, зачем вы вообще сюда переехали, – обвинительно грохочет он, перебивая мои жалкие оправдания. – Есть же родительский дом. Там достаточно комнат для всех. Все, что нужно было сделать, это поумерить гордость и вернуться домой.

То, как он это говорит, – с такой властной уверенностью, будто мы провинившиеся дети, – заставляет меня затрепетать внутри.

Неужели опять пришел требовать аборта? Неужели не отстанет?

– Как вы нас нашли? – спрашиваю тихонько, почти шепотом.

– Артур, наверное, забыл, как сам просил меня помочь с установкой программы слежения на планшет, чтобы не потерять. Так ее и не снес… – В его голосе звучит какое-то мрачное удовлетворение.

От осознания того, что мы сами себя выдали, мне не легче.

– Когда вернется Артур? – спрашивает Мигран Аветович, расстегивая пуговицы пиджака. – Я намерен его дождаться…

Уже открываю рот, чтобы сказать, что Артур на работе. И тут же закрываю, потому что тошно представлять, как этот горделивый человек отреагирует на то, что его сын устроился официантом в кафе. Еще съест меня за такую информацию.

Тут Мигран Аветович ведет носом, и брови поднимаются:

– Чем это пахнет?

Запах и правда стоит по всей квартире – насыщенный, домашний, аппетитный.

– Я борщ приготовила, – киваю, немного оживляясь. – Хотите попробовать?

Он проходит за мной на кухню, тяжело ступая ботинками по нашему дешевому линолеуму. Но мое приглашение пообедать игнорирует.

Останавливается посреди кухни и начинает оглядывать все тем же оценивающим взглядом: старенький холодильник с вмятиной на дверце, газовую плиту древних времен, стол, который мы купили на «Авито» за полторы тысячи.

Его физиономия становится настолько надменной и брезгливой, что мне делается плохо. Будто он смотрит не на кухню, а на помойку. Останавливает взгляд на кастрюле, стоящей на плите.

– Я вкусно готовлю, – зачем-то пытаюсь отстоять свой борщ, голос звучит жалобно даже для моих собственных ушей.

Но Мигран Аветович наверняка плевать хотел на мои волнения.

Он продолжает осматривать нашу кухню с жутко недовольным видом.

Ну да, не люкс, но и не гадюшник какой-то, чтобы вот так презрительно смотреть.

А потом свекор снова награждает меня тем самым взглядом, тяжести которого я попросту не в силах вынести.

Опускаю взгляд в пол.

– Когда вернется Артур? – еще раз навязчиво спрашивает Мигран Аветович.

– Вечером, – отвечаю ему, сжимая руки в замок, чтобы не дрожали.

– Настя, – голос становится мягче, но от этого не менее властным, – я хочу, чтобы ты меня услышала. Очень важно, чтобы вы с Артуром вернулись домой. Негоже в семье царить такому разладу. Я переборщил в прошлый раз, признаю. Много лишнего наговорил. Передай это Артуру. И будь умницей, пока его нет, собери вещи. Когда он вернется, скажи, чтобы ехал домой. А все проблемы мы решим, все детально обговорим, найдем точки соприкосновения. Я подчеркиваю – абсолютно все проблемы мы решим.

Я нервно сглатываю, уверенная, что под словом «проблемы» он понимает меня и мою беременность. Он сына пришел забирать.

А я…

Где-то внутри жалобно всхлипываю.

Я – та самая проблема, которую нужно решить.

– Ты услышала меня, Настя? – спрашивает Мигран Аветович, слегка наклоняя голову.

Киваю, потому что не в состоянии выдавить из себя ни звука. Горло будто сжато железными тисками.

– Хорошо, – важно отвечает он. – Я буду ждать.

После этого он сразу направляется в прихожую.

Иду следом, как на привязи.

Мигран Аветович кивает мне на прощание – снисходительно, как король подданному, – и уходит, унося с собой почти непереносимую, давящую энергетику.

Как только за ним закрывается дверь, я прислоняюсь спиной к стене возле двери. Ноги подкашиваются, и я медленно оседаю на пол, как тряпичная кукла.

В ушах звенит, перед глазами плывут черные круги. Понять не успеваю, когда сознание отключается, и я падаю в обморок.

Глава 43. Миротворец

Мигран

Я паркую мерседес у ворот дома, глушу двигатель.

Шумно вздыхаю и выбираюсь из машины.

Прохожу через двор, слышу, как на соседской детской площадке визжат малыши. Их беззаботный смех заставляет напрячься – напоминает о том, что скоро и у нас в семье появится еще один ребенок. Я снова дедом стану…

Захожу в прихожую, снимаю куртку.

Здесь тепло, уютно, пахнет домом – настоящим домом! Не то что эта конура, которую мой сын снял по глупости. Это ж надо было предпочесть то убожество родному дому… Ну да ладно. Не долго им там жить осталось.

Но все же, когда вспоминаю их халупу, перед глазами встает не убогий интерьер, а невестка в забавном фартуке с цыплятами.

Настя… Слишком красивая девочка. Аномально привлекательная.

Как я раньше этого не разглядел?

Впрочем, если перебрать редкие встречи, что были, то неудивительно. Видел-то ее от силы пару раз.

Первый, когда ей было пятнадцать – в кабинете директора, после той истории с поцелуями и угрозой отчисления для моих близнецов. Тогда она показалась мне угловатым подростком, пусть и с красивым лицом. Костлявая девчонка в школьной форме, которая упрямо молчала, сжав губы.

Еще раз видел – когда мать ее привезла и, как мусор, у ворот выбросила. Тогда девчонка была зареванная, убитая горем, какая уж тут красота?

А сегодня…

Когда она открыла дверь, я аж обомлел.

Те глаза – огромные, синие, как весеннее небо. В них плескалась детская беззащитность, от которой что-то дрогнуло в груди. Мягкие черты лица, нежная кожа без грамма косметики. И фигура… Боже мой, какая фигура! Женственные изгибы под свободной футболкой почти до колен, стройная как тростинка.

Она прекрасна, прямо как моя Уля в двадцать лет.

Вспоминаю мою Улю, когда только с ней познакомился, и по телу прокатывается жаркая волна. Жена у меня и сейчас красивая, но в двадцать лет она была эталоном женской красоты. Тут двух мнений быть не может.

Помню, как впервые ее увидел – не мог оторвать взгляда. Ходил за ней как приклеенный, пока своей не сделал, не успокоился. Натурально думал, чокнусь, если за меня не выйдет.

И сейчас то же самое – люблю ее, хотя прошло двадцать с лишним лет. Все внутри всколыхнулось при мыслях о ней, словно в молодости. Прямо сейчас взял бы и от всей души… отлюбил. Внепланово.

Кстати, Настя не только красивая, но еще хозяюшка, прямо как моя Уля. И борщ сварить, и в доме прибрать. Пусть у них бедно, но чисто. И что-то мне сомнительно, что это Артур там полы надраивал.

Конечно же, сын ее ни за что не бросит и никогда не забудет. Тут просто без вариантов.

С такими глазищами, с такой фигурой…

Похоже, ради нее он готов пойти на все. И уже идет, раз променял комфорт родительского дома на эту убогую квартирку.

Жалко только Арама. Он ведь тоже Настю не забудет, наверное. Но что поделаешь, мы уже выяснили, что одна на двоих не делится.

Я нахожу жену на кухне.

Ульяна кормит маленькую Анаит кашей, та довольно болтает ножками в высоком стульчике, размазывает еду по лицу. Умильная картина семейного счастья, которая всегда меня радует.

– Готовь званый ужин, – важно объявляю, усаживаясь за стол. – Сын придет. Я пригласил.

Ложка замирает в руке жены на полпути ко рту дочери.

– Как? Что? – Голос у Ульяны становится тонким от удивления. – Что ты сказал? Что ты сделал?

Анаит недовольно хнычет, требуя продолжения кормления, но мать не обращает на нее внимания, смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Я хорошо их пригласил, – отвечаю с достоинством, поправляя манжеты рубашки. – Качественно, по-доброму.

Рассказываю, как ехал к ним, как поднимался по этим ужасным ступеням, как Настя открыла дверь. Конечно, не упоминаю о том, какое впечатление она на меня произвела. Некоторые вещи лучше держать при себе.

– Очень культурно поговорил с Настей, – продолжаю, наслаждаясь тем, как жена ловит каждое мое слово. – Мы с ней нашли контакт, поняли друг друга. Я был ласков с ней и почтителен, передал приглашение Артуру. Теперь все хорошо будет.

– Правда? – В голосе Ульяны звучит осторожная надежда.

– Дал Насте понять, что признаю ее, что ничего против ребенка не имею. Сказал, что все проблемы решим, все детально обговорим.

Жена слушает с открытым ртом, в глазах появляется тот самый блеск, который я так люблю. Вера в меня, восхищение моими способностями договариваться.

– Теперь все хорошо будет, – подвожу итог с удовлетворением. – Вся семья в мире и здравии. Артур вернется домой, мы устроим свадьбу как положено, внук родится в нашем доме…

Телефон разрывается резким звонком, прерывая мои планы на будущее. Смотрю на экран – Артур.

– Видишь, жена, видишь? – не могу скрыть торжества. – Вот уже звонит наш сын. Я сдерживаю свое обещание, мирюсь с ребенком.

Беру трубку с широкой улыбкой, включаю громкую связь, чтобы Ульяна все слышала.

– Артур, сынок…

Но вместо ожидаемых слов приветствия из динамика вырывается ор:

– Как ты посмел к нам заявиться! Как ты мог довести Настю до больницы?! Ее увезла скорая с болью в животе и кровотечением. У нее угроза выкидыша! Если она потеряет ребенка, я не…

Гудки. Артур бросил трубку.

Повисает оглушительная тишина. Даже Анаит перестает хныкать, словно чувствует напряжение.

Медленно поднимаю взгляд на жену. В ее глазах читается такое разочарование, такой упрек, что хочется провалиться сквозь землю.

– Хорошо поговорил с Настей, говоришь? – слова Ульяны сочатся ядом. – Общий язык нашли, да?

Сцепляю челюсти, а внутри все горит от стыда и злости. На себя, на ситуацию, на то, что все пошло совсем не так, как планировалось.

– Поехали, – приказываю, вставая из-за стола.

Нужно срочно исправлять ситуацию.

Глава 44. Скорая родительская помощь

Мигран

Я давлю на газ, стараясь как можно скорее добраться до места. Сердце колотится так, что кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Руки сжимают руль, а в горле стоит металлический привкус страха.

Страха не за себя, нет…

На жену даже не смотрю, она сверлит меня злым взглядом с пассажирского сиденья, кожей чувствую. Молчание в салоне такое густое, что можно резать ножом. Только гул двигателя и шорох шин по асфальту нарушают эту тишину.

Случилось же такое, а? И ведь ничего ж не предвещало.

Вспоминаю наш разговор с Настей – она стояла в дверях, такая юная, хрупкая, с этими невероятными глазами. Говорила тихо, вежливо кивала. Где же я умудрился так напортачить? Что такого сказал, что довел девочку до больничной койки?

Какая-то худосочная невестка нам попалась, чуть что – и в больницу. Не дай бог, что с ней случится или с ребеночком. В душе все сжимается от одной только мысли об этом. Если она потеряет малыша…

Быть отцом – это великий дар. Самый большой подарок, который может сделать жизнь мужчине.

Каждый раз, когда бог целовал меня и жену в лоб, награждая нас новым ребенком, я чувствовал счастье. Оно ни с чем не сравнимо, оно вечно, оно – часть меня.

Помню, как держал новорожденных близнецов, как они сжимали мои пальцы своими крошечными ладошками. Помню запах макушек, теплоту маленьких тел. А до них – Каролина, свет очей моих. А последняя Анаит – наше солнышко, наша радость…

Не переживу, если лишу собственного сына этого дара.

Не тогда, когда нам подкинули девчонку, об особом положении которой мы и знать не знали. Но тогда, когда сын уже женился на ней, уже открыл свое сердце для нее, для малыша, которого она носит. Этот ребенок уже стал частью семьи, пусть еще не рожден.

Потерять его будет горем.

Непоправимым, разрушительным горем.

Да и Настю жалко… Неимоверно, до крайности…

Вспоминаю ее взгляд во время нашего разговора – такой доверчивый, открытый. В нем была детская беззащитность, от которой что-то дрогнуло в груди. Она слушала меня внимательно, кивала, даже улыбнулась пару раз. И как же так вышло, что невестка подумала, будто я плохого ей хотел? Я ведь только хорошее говорил! Может, слова неправильные подобрал? Или тон был не тот?

Телефон разрывается звонком. Смотрю на экран – диспетчер скорой.

– Слушаю, – хрипло выдавливаю из себя.

– Мигран Аветович? Вы звонили насчет пациентки Анастасии Григорян?

– Да, да! Куда ее везут?

– В СИБ*, на Сибской…

Естественно, узнав, куда везут невестку, я встреваю в дело:

– Какой СИБ? Не надо вести ее ни в какой СИБ! Я сейчас продиктую адрес, куда ее надо везти… Как это вы не такси? Да какая мне разница, что вы не такси? Я сейчас главврачу позвоню, контакт имеется…

Уж я наслушался историй про тот СИБ! Одна так совсем ужасная… Как младенцу там ставили капельницы и так наставились, что пошло загноение и пришлось ампутировать руку. Ладно бы только это, но долбанутая мамаша после этого дите домой не забрала. Так из-за преступного недогляда лишилось дите и руки, и мамки. Может, брешут, конечно, – всякое про больницу сказать можно, и ведь не проверишь. Но я и других историй наслушался, неприятных.

В общем, моя невестка там лежать не будет!

Уж конечно, добиваюсь нужного. Пусть через ругать и угрозы, но Настю все же везут туда, куда я сказал.

Пока диктую адрес нормальной больницы, Ульяна достает свой телефон, начинает набирать номер.

– Аревик джан, – слышу, как она говорит, – это Ульяна. Слушай, у нас беда. Да, невестку в больницу увезли. Можешь с Григорием Самвеловичем поговорить? Пусть примет как положено…

Хорошо, что у нас есть связи.

Аревик – подруга жены, а ее муж – заведующий гинекологическим отделением в хорошей больнице. Ульяна не так давно там лежала, после родов с Анаит, когда были некоторые осложнения. Обросли нужными знакомствами, теперь вот пригодилось.