Текст книги "Как они ее делили (СИ)"
Автор книги: Диана Рымарь
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)
Ну пиздец. Настоящий, полноценный пиздец.
А я даже вступиться за Настю не могу.
Если сейчас вякну, что спал с ней, меня тут порешат!
Отец, Анжела Марковна, Арам– все орут друг на друга, выплескивая злость и обвинения, а она стоит одна, напуганная, мокрая, всхлипывает. И что-то внутри меня ломается окончательно.
Похуй на все.
Я срываю с себя кожанку, делаю два огромных прыжка и оказываюсь рядом с ней. Закутываю ее в куртку и беру за руку. Ее пальцы ледяные, дрожащие.
– Если че, я принимаю ответственность за этого ребенка, – говорю так громко, как только могу.
По-другому ведь моего батю не перекричишь.
– Мой он!
Тут на мою голову ожидаемо обрушивается апокалипсис…
Глава 23. Апокалипсис
Артур
– Сын, ты что такое говоришь? – вопрошает отец, и его голос звенит от напряжения.
Ну началось…
– Я же говорила, твои выблядки постарались! – орет Анжела Марковна.
Ее слова, как пощечина. Хочется закрыть уши, не слышать этого ядовитого голоса. Мерзко. Противно.
– Не смейте оскорблять моих детей! – это уже мама.
Она подхватывает Анаит покрепче и собирается с духом, готовясь продолжить спор.
Неожиданно ко мне поворачивается Арам.
– Тебе каюк! – Он показательно перечерчивает себе горло большим пальцем, а во взгляде настоящее бешенство.
Нарывается, блин! Ох как он нарывается…
И именно в этот момент над нашими головами раздается раскат грома такой силы, что натурально оглушает.
Вздрагиваю всем телом, поднимаю взгляд на небо, а там свинцовая туча размером с Евразию.
Небосвод раскалывается надвое, и на нас обрушивается стена дождя.
За секунды мы становимся насквозь мокрые. Холодные струи стекают по лицу, заливают глаза, рубашка прилипает к телу. Дышать тяжело, словно сам воздух превратился в воду.
– Все в дом! – командует отец.
Перехватывает у матери маленькую Анаит, горбится над ней, чтобы защитить от дождя, и несется ко входу. Его фигура на фоне серого дня кажется монументальной, нерушимой.
Никто не спорит с отцом, ни у кого и привычки-то такой нет.
Все стартуют с места следом за ним, спешат в дом.
Инстинкт самосохранения сильнее любых разногласий.
Точнее сказать, спешат все, кроме Насти.
Вижу, как она делает шаг и спотыкается на ровном месте.
Что-то внутри меня в очередной раз за сегодня щелкает. Не раздумываю, бросаюсь к ней, подхватываю на руки и, не слушая удивленных охов, несу в дом.
Сколько это длится, не знаю.
Секунд пять-семь – пока я доношу ее до прихожей.
При этом на нас льет как из ведра.
Ее тело в моих руках – легкое и хрупкое, но живое, теплое даже сквозь мокрую одежду.
Безбожно кайфую, пока несу ее, аж в себя прийти не могу, когда приходит время поставить Настю на ноги в прихожей.
В груди просыпается что-то дикое, звериное. Хочется защищать ее, оберегать, не отпускать. Эти чувства прочно оккупируют мое тело, даже немного пугают своей силой.
– Все в гостиную! – снова командует отец.
Мы слушаемся, идем.
Ноги идут сами, как на автопилоте. В голове туман, перед глазами – только мокрые волосы Насти, прилипшие к шее и бледному лицу.
Отряхиваемся, стаскиваем мокрые куртки, просим домработницу принести полотенца. С нас ведь натурально льет прямо на паркет.
Родители тихо переговариваются, обсуждают безумие погоды, проклинают это ужасное утро, но я слышу их, будто сквозь вату в ушах.
Не могу оторвать взгляд от Насти.
К слову, она даже не пытается высушиться. Вертит головой, словно ищет кого-то.
А потом бежит к окну и кричит в приоткрытую на проветривание створку:
– Мама!
Ее голос надламывается, и этот звук отзывается болью где-то под ребрами. Только тут до всех доходит, что Анжела Марковна с нами не побежала.
Наоборот, залезла в свою белую весту и теперь, наплевав на непогоду, пытается уехать. Впрочем, небезуспешно.
Наблюдаю в окно, как ее машина визжит, когда она давит на газ и уматывает подальше от нашего дома.
– Мама… – кричит Настя надтреснутым голосом.
Становится больно от этого ее крика. Внутри просыпается щенячья жалость, охватывает меня всего.
Как можно бросить собственную дочь? Я не могу этого понять.
Делаю шаг к ней, чтобы успокоить, обнять.
И тут на моем пути встает Арам.
Его глаза – как у хищника, готового к нападению.
– Куда собрался? – шипит он. – Ты не подойдешь к ней!
Кровь закипает мгновенно.
– Нет, это ты к ней не подойдешь! – рявкаю я. – Пошел вон!
– Ну ты и козлина! – рычит Арам. – Ты всерьез трахнул мою девушку? Да как ты только…
Я тычу пальцем ему в грудь:
– Она никогда не была твоей девушкой! Понял? И никакая гребаная бутылка этого не изменит!
– Она со мной встречалась! – Арам брызжет слюной. – Мы с ней в клуб ходили… Стоп! Это она из-за тебя тогда меня киданула, да? Что ты с ней сделал? Чпокнул в туалете?
– Не твое собачье дело!
Только успеваю это сказать, как мне прилетает от брата справа. Его кулак впечатывается точно в скулу, у меня аж в глазах плывет от такого резкого нападения.
Едва успеваю поставить блок, иначе и слева бы прилетело тоже.
На адреналине не чувствую никакой боли.
Группируюсь, готовый втащить Араму в ответ.
Но в этот момент к нам подлетает отец.
Мы с Арамом по метр восемьдесят пять, а батя наш – больше метра девяносто. Огромный и за счет возраста и мускулатуры кажется больше нас раза в два.
Мы сильные, но он – натуральная горилла.
– Ай-ай! – синхронно шипим с Арамом.
Потому что батя берет нас обоих в захват. Сцепляет стальные пальцы у нас на затылках – Арам по правую руку, я по левую.
Он с силой сжимает пальцы, натурально деморализуя.
Дыхание перехватывает, но ярость никуда не уходит, только нарастает. Внутри меня бушует буря похлеще той, что творится снаружи.
– Успокоились все! Быстро разойтись! – рявкает отец.
Делает вид, что хочет столкнуть нас с Арамом лбами, но в последний момент отшвыривает в разные стороны.
Как щенят, ей-богу…
– Ульяна, – командует отец матери. – Бери Настю, переодень ее в сухое и приводи в мой кабинет, а я пока с Артуром поговорю.
Мать передает маленькую Анаит Каролине и спешит выполнить волю отца.
А я не успеваю даже толком подняться, как отец хватает меня за плечо и натурально тащит к себе в кабинет.
Да, Настина мама технично срулила, но мои-то предки остались.
Непонятно, что хуже.
Отец тащит меня в свой кабинет, крепко сжимая плечо.
Не сопротивляюсь, но каждый шаг дается с трудом, будто ноги налились свинцом. Я ж понимаю, что ничего хорошего меня в том кабинете не ждет.
Через полминуты мы уже переступаем порог священнейшей комнаты нашего дома – отцовского кабинета.
Тут все массивное: деревянный стол, книжный шкаф, даже шторы – тяжелые, плотные.
Строгий интерьер всегда заставлял меня чувствовать себя здесь неуютно. Сегодня это ощущение многократно усиливается.
Не успеваю опомниться, как дверь снова распахивается и в кабинет вваливается Арам.
Его лицо искажено злостью, а в глазах желание убивать.
– Пусть он уйдет! – требую я, указывая на брата. – Это не его дело!
– Еще как мое! – огрызается Арам, скрещивая руки на груди и прислоняясь к книжному шкафу. – Она моя девушка, забыл?
Отец не обращает внимания на нашу перепалку. Он садится за стол, жестом приказывая мне занять место напротив. Его взгляд пронзает меня насквозь.
– Итак, объясни мне, Артур, – голос отца обманчиво спокоен, но я слышу в нем приближающуюся бурю, – как так вышло, что ты переспал с девушкой своего брата?
Сердце колотится как бешеное. Я пытаюсь собраться с мыслями.
– Она не его девушка, – говорю твердо, хотя внутри все дрожит. – У них не было ничего серьезного. Она не любит его.
Арам издает презрительный смешок.
– А тебя типа любит? Или полюбила после того, как ты ее… Так-то она нас обоих послала в пешее эротическое!
– Это все уже неважно! – повышает голос отец. – Теперь она беременна от тебя, Артур! Ты хоть понимаешь, что натворил?
Слово «беременна» снова бьет меня осознанием того, что мы доигрались. Я, сука, доигрался.
– Ты не мог, черт возьми, по-человечески презерватив натянуть? – Отец ударяет ладонью по столу. – Восемнадцать лет! Тебе восемнадцать лет, Артур! Какой из тебя будущий отец? Ты сам еще ребенок!
Каждое слово, как удар кулаком по морде. Не потому, что это неправда, а потому что эти же мысли крутятся в моей голове с того момента, как я узнал о беременности. Но слышать их от отца в присутствии Арама – невыносимо.
– И какие у тебя планы на Настю? – продолжает отец, не давая мне вставить ни слова. – Вы собираетесь вместе растить ребенка? Какие из вас родители, когда вы сами еще дети?
Я открываю рот, чтобы ответить, но слова застревают в горле.
Потому что я не знаю ответа.
Потому что я сам в панике.
Все происходит слишком быстро.
В этот момент дверь снова открывается.
На пороге стоит мама, а рядом с ней – Настя.
Я застываю, глядя на нее. Она одета в мамино синее платье. Оно ей великовато, но одновременно с этим Настя смотрится изящнее, делается похожей на хрупкую фарфоровую статуэтку.
Ее глаза красные от слез, она напугана, и сильно. Отчего-то ее страх наполняет меня силой. Ведь в паре должен быть кто-то сильный, разве нет? Пусть это буду я.
– Мигран. – Мама проходит в кабинет, подходит к отцу и кладет руку на его плечо. – Сбавь обороты, милый. Давайте спокойно все обсудим.
– Нечего тут обсуждать, – вдруг говорит отец. – Девочке надо сделать аборт.
При этом он так на меня смотрит, будто высказал единственно верное решение.
Вот только нас с Настей забыл спросить!
Глава 24. Надо сделать аборт
Артур
Внутри у меня все закипает в один миг.
Отец так это говорит: «Девочке надо сделать аборт», будто речь о какой-то незначительной проблеме, которую можно решить по щелчку пальца.
А это не проблема никакая. Это мой ребенок, вообще-то! Мой первый ребенок от любимой девушки.
Моя кровь, мой будущий сын или дочь.
Я не могу смолчать.
– Ты не имеешь права решать! Как ты можешь такое говорить? – Мой голос дрожит от ярости и отчаяния одновременно.
Вижу, как отец меняется в лице.
Его глаза темнеют, а желваки играют на скулах. Он всегда так выглядит, когда я осмеливаюсь ему перечить.
– А кто же имеет право решать? – недоуменно хмыкает он, окидывает меня взглядом. – Ты? Тот, кто находится на полном моем содержании. Или она? Вы еще дети, вы не можете решать. Потому что все, что вы можете сделать на данный момент, – это сложить ответственность на меня и Ульяну.
Я будто захлебываюсь, слыша его слова. Тем обиднее, что каждое из них – правда на данный момент.
Да, я завишу от него финансово.
Да, мне всего восемнадцать. Но разве это делает меня неспособным принимать решения о собственной жизни? О жизни моего ребенка?
Я хочу ответить, тщательно продумываю аргументы, но тут вперед выступает Настя.
Вижу, как она выпрямляет спину, хотя глаза у нее влажные от слез.
– Я ни у кого ничего не прошу. – Ее голос звучит тише обычного, но в нем все равно чувствуется твердость. – И вы, конечно, не должны меня обеспечивать, брать на содержание. Мне уже восемнадцать, и я сама буду нести за себя ответственность. И вообще, мне сейчас лучше уйти.
Мой храбрый воробушек.
Стоит, вся нахохлившаяся, борется за свое право на существование.
В эту секунду мне кажется, что она даже храбрее меня.
Беру ее за руку, чувствую, как она дрожит, и крепче сжимаю пальцы.
Однако слова Насти не производят на отца никакого впечатления.
Он издает короткий смешок.
– И на какие шиши ты будешь жить, Настя? Ты знаешь, сколько стоит вырастить ребенка? Я вот знаю. Троих вырастил, четвертого ращу. А ты молодая девушка без работы и образования, одной тебе не выжить. Кто тебе поможет? Мать твоя уже показала себя во всей красе.
Я вижу, как она вздрагивает от этих слов. Мне хочется заслонить ее от отца, потому что я-то знаю, какой он твердолобый в гневе. Но она снова выступает вперед.
– Мама просто устала после смены в больнице, психанула. Она… – Жалобный голос Насти обрывается.
– Ты хочешь увидеть максимум поддержки, которую можешь ждать от своей матери, Настя? – Отец хмурится и подзывает ее. – Вот посмотри…
Он манит Настю к себе, и я иду вместе с ней, не отпуская ее руки.
Отец протягивает телефон, на экране которого видео с камеры у ворот.
На мокрой от дождя дорожке лежит какая-то сумка – черная с белой каймой. Валяется прямо на тротуаре, небрежно брошенная в грязь. Дождь безжалостно барабанит по ткани. Внутри наверняка все промокло.
– Так понимаю, мать тебе вещички сложила? – спрашивает отец с каким-то мрачным удовлетворением.
Настя замирает, пораженная увиденным.
Ее зрачки расширяются, словно в замедленной съемке, крупные слезы начинают скатываться по щекам.
Она не всхлипывает, не делает резких движений – просто плачет, тихо и безнадежно.
Я чувствую, как что-то обрывается внутри.
Хочется разбить чертов телефон, ударить отца, сделать что-угодно, чтобы стереть это выражение с его лица. Но вместо этого я просто крепче обнимаю Настю.
Мама, стоявшая все это время в стороне, вдруг подает голос:
– Мигран, зачем так жестоко? Хватит!
В ее голосе упрек, но отец лишь отмахивается.
Для него это не жестокость – это правда жизни, как он любит говорить.
Я не могу больше этого выносить. Не могу видеть, как Настя страдает, как отец давит на наши больные места.
Осторожно обнимаю Настю за плечи и увожу из комнаты.
– Пойдем отсюда, – шепчу ей на ухо. – Я все решу. Обязательно! Ты только верь мне, ладно?
Веду ее наверх, в свою комнату.
Прошу Настю:
– Пожалуйста, подожди. Они просто тебя не знают, не догадываются, какая ты хорошая, милая. Когда они тебя узнают, им стыдно будет за те слова. Я скоро вернусь, Настена, жди!
Чуть не насильно усаживаю ее в кресло.
Вылетаю из комнаты, снова спускаюсь к кабинету отца.
Глава 25. Мужское решение
Артур
Я спускаюсь по лестнице. Поворачиваю в сторону кабинета отца, готовясь к новому раунду споров и ругани. Но у самых дверей замираю, словно врос в пол.
Сквозь небольшую щель великолепно слышно, о чем отец с матерью беседуют.
Голоса доносятся четко, каждое слово впивается в мозг как осколок стекла.
– Ульяна, пойми, так будет лучше для них обоих. – Отец говорит устало, но твердо. – Они оба, по сути, дети. Что они могут дать ребенку? Им еще нечего дать…
– Ничего, что ты говоришь об убийстве собственного внука? – Голос матери дрожит от возмущения. – Наше родное существо, ребенок от нашего Артурика…
От слов матери становится тепло на душе, сердце на секунду оттаивает. Она за нас. Она понимает.
Но благостное ощущение тепла мигом растворяется.
– Это еще не ребенок, а маленькая горошина, – отрезает отец холодно, как скальпелем. – И эта горошина сломает нашему сыну жизнь, если мы позволим ей развиваться.
– С чего ты это взял? – не сдается мама.
– Да с того! – Отец грозно рычит, и я представляю, как он сверлит маму взглядом. – Я еще три года назад понял, что из себя представляет семейка Новиковых. Мать – истеричка, больная на голову. Настя, может, сейчас и кажется нормальной, но в будущем будет такая же. Хочешь Артуру в жены долбанутую на всю голову?
Кровь бьет в уши. Никто не смеет так о Насте…
– Да разве ж дети в ответе за родителей? – слабо возражает мама.
– Она уже ведет себя странно! – Отец набирает обороты, голос становится все злее. – Сколько раз наши сыновья из-за нее ссорились? Даже сегодня подрались. И такое будет каждый день… Глотки будут рвать из-за нее. Никакого мира в семье…
Я закрываю глаза, пытаясь не слушать, но слова проникают в голову, как яд.
– А вспомни, как она себя вела! – продолжает отец безжалостно. – Встречалась с Арамом, а в постель легла к Артуру. Гулящая девка, зачем нам такая? Ей предать ничего не стоит! Сегодня одного, завтра другого…
– Мигран, прекрати! – Мама пытается его остановить, но он не слышит.
– Положа руку на сердце, Ульяна, ты веришь, что он будет с этой Настей счастлив? Я – нет. Негодная девка, яблоко раздора между близнецами. Ей нет места в нашей семье. А позволим родить – Артуру покоя до конца жизни не будет, все будет тянуть к этой… Чуть подрастут, найдем им приличных невест, и тогда уж наделают нам внуков…
Дольше не слушаю.
Внутри все горит от переизбытка эмоций.
Я бы вошел в кабинет да поругался с родителями, только вот смысла в этом не вижу.
Разворачиваюсь, чтобы подняться обратно в комнату, и чуть не сбиваю Настю.
Она стоит прямо за мной, бледная как полотно. По лицу читаю – она все слышала. Каждое слово. Губы поджаты, глаза полны такой боли, что хочется выть.
– Я смотрю, ты вообще не умеешь слушаться, да? – резко шиплю на нее, хотя причина тому злость на себя, а не на нее. – Сказал же, в комнате ждать.
Настя моргает, словно не понимает, о чем я.
– Что? – переспрашивает с недоумением.
Черт, она же не виновата. Я просто схожу с ума от бессилия.
Впрочем, как раз в этой конкретной ситуации я многое могу предпринять.
Хватаю ее за плечи, чувствую, как она дрожит. Разворачиваю и снова веду в свою комнату.
– Жди, – коротко командую, усаживая ее.
Настя садится на край кровати, смотрит на меня широко раскрытыми глазами. А я достаю спортивную сумку, начинаю кидать туда вещи, какие попадаются под руку.
Ноутбук – дорогой, игровой, отец подарил на семнадцатилетие. Планшет – последняя модель. Швейцарские часы с золотым браслетом – подарок деда. Профессиональный фотоаппарат, мечтал о таком еще в школе. Все это можно продать, если что.
Открываю сейф, дрожащими руками вытаскиваю всю наличку – тысяч двести, не меньше. И килограмм золота в виде цепочек и колец, которые мне надарили родственники за все восемнадцать лет жизни. Браслеты, перстни, медальоны – настоящая россыпь. Без шуток, там килограмм наберется, а то и больше.
Настя наблюдает за всем этим с обалдевшим видом, рот приоткрыт от удивления.
– Артур, что ты делаешь? – шепчет она.
Не отвечаю. Руки работают сами, мозг лихорадочно просчитывает варианты. Денег хватит на первое время. Золото – это запас на черный день. А там разберемся.
Застегиваю сумку, хватаю Настю под локоть и веду к лестнице.
– Ты что задумал? – тихонько спрашивает она, голос дрожит.
– Не задавай лишних вопросов, – отвечаю грубее, чем хотел.
Мне сейчас не до объяснений. Внутри все кипит, сердце колотится как бешеное.
Вывожу Настю на улицу, дождь моментально начинает хлестать по лицу. Снова скидываю кожанку, закутываю в нее Настю – она такая маленькая, хрупкая, еще и беременная, простынет не дай бог.
Привожу ее к своему серебристому гелику, помогаю залезть внутрь. Она садится, прижимается к сиденью, смотрит на меня с такой растерянностью, что сердце сжимается.
Сажусь за руль, завожу мотор. Двигатель рычит, готовый к работе. Открываю ворота пультом, медленно выезжаю со двора.
И тут вспоминаю про сумку, которую мать Насти швырнула на дорожку. Торможу, выскакиваю из машины, наплевав на дождь. Хватаю промокшую кладь, чувствую, как вода течет по рукам, и погружаю в багажник.
В новой жизни нам все пригодится. Абсолютно все.
Сажусь обратно, вытираю мокрые руки о джинсы. Настя смотрит на меня, и в ее глазах столько вопросов, что дышать становится трудно.
Если бы у меня еще и ответы были, было б совсем хорошо…
– Артур… – начинает она.
– Потом, – перебиваю я и даю по газам.
Мне нужно сосредоточиться и придумать, где найти для нас с Настей новый дом.
Я не позволю отцу и пальцем к ней прикоснуться, не то что на аборт отправить.
Никому не позволю…
Мое!
Глава 26. С ней
Артур
Я понимаю, что все ужасно – паршивее некуда, хуже не придумаешь, все дела.
Настю выгнали из дома, я сам ушел, и теперь мы с ней, как неприкаянные, без своего угла. Без содержания. Без надежного тыла… Да если ж начать считать эти «без», с ума сойти можно.
Но все-таки…
Я с Настей!
Больше не гадаю, как она и что с ней стало. Не нужно кататься сотню раз мимо ее дома, высматривая силуэт в окне. Не придется изводиться мыслями, о чем она думает, плачет ли по ночам.
Я конкретно с ней в номере отеля. Девчонка в шаговой доступности, и только от этого мне уже офигенно. Только от одной мысли, что весь вечер, а если повезет и всю ночь, буду любоваться ею, сердце колотится как ненормальное.
Для нашей первой ночевки вместе я решил не экономить.
Снял люкс в одном из лучших отелей в центре, стоит двадцать тысяч в сутки, но для своих денег вполне неплох. Тут кайфово. Панорамные окна во всю стену, вид на вечерний город с мерцающими огнями. Огромная кровать с белоснежным постельным бельем, мягкие подушки пахнут кондиционером.
На столике даже стоит корзина с фруктами и бутылка шампанского в ведерке со льдом – все как положено для молодоженов. Хотя мы не молодожены. Почти.
Но самое важное – я хочу, чтобы ей понравилось.
Мне-то похуй по большому счету. Мне бы с ней и в лесу в палатке было кайфово. Лишь бы рядом была, лишь бы улыбалась, лишь бы не плакала из-за того дерьма, что отец про нее говорил.
Вот только Настя…
Что-то она из ванной никак не выходит. Уже полчаса там сидит, а звуков никаких – ни плеска воды, ни шума фена. Тишина гробовая.
А я так хочу пообщаться с ней, обсудить дальнейшие планы. Ведь надо досконально проговорить, как мы с ней будем строить нашу семью, с чего начнем. Может, квартиру снимем сначала, а потом уже будем думать о покупке. Или сразу купим что-то небольшое – однушку в спальном районе. Денег на первоначальный взнос как-то найду, там выкручусь.
Хоть гелик свой продам – вот тебе и выход. Пусть с геликом и жалко расставаться.
Хожу по номеру из угла в угол, руки сами собой сжимаются в кулаки от нетерпения. В животе скребут кошки – с утра толком ничего не ел, слишком много событий навалилось. Но есть не хочется, хочется только увидеть любовь мою.
Я аккуратно стучу в дверь ванной:
– Настена, солнце, ты там еще долго?
Да-да, караулю, и мне не стыдно. Что делать, если уже соскучился по ней, как собака?
Настя почему-то не отзывается. Сидит там и молчит. Может, заснула в ванне? Или плохо себя чувствует? Черт, а если токсикоз начался?
Жду еще минуту. Две. Две с половиной…
Терпение оно, знаете ли, не железное.
Снова стучу, на этот раз чуть громче.
– Настя, ты в порядке? Я беспокоюсь.
Наконец слышу шорох, потом щелчок замка.
Настя выходит, и у меня, как обычно при ее появлении, екает в груди.
Она в белом махровом халате с золотистой эмблемой отеля. Влажные светлые волосы лежат на плечах, от нее пахнет цветочным гелем для душа – нежный, приятный аромат. Но лицо…
Глаза красные и опухшие, как будто ревела в ванной битый час. Губы поджаты, нос тоже покраснел и чуть припух.
Вот девки, дайте им повод пореветь. Хотя после всего, что она сегодня пережила, удивительно, что вообще держится.
– Настена, девочка моя. – Я тянусь к ней, хочу обнять, прижать к себе, сказать, что все будет хорошо.
Но не успеваю даже приблизиться, как Настя резко выставляет вперед ладонь, словно возводит между нами стену.
– Артур, я уеду жить к бабушке в деревню, – вдруг огорошивает она меня.
Ее голос звучит глухо.
– Что? – У меня аж дергается левое веко от ее такого решения. – Что за глупости ты несешь? Какая, на хрен, бабушка? Я впервые про нее слышу…
В голове мгновенно всплывают картинки: Настя одна в какой-нибудь жопе мира, без интернета, без нормальных врачей, рожает ребенка в сельской больнице, где даже УЗИ нормального нет. А я здесь, в городе, схожу с ума от неизвестности. Меня ведь к бабушке не возьмет.
– А ты вообще не очень-то много обо мне знаешь, – говорит она с такой издевкой в голосе, что мне хочется что-то разбить.
– Так ты расскажи, я и узнаю. – Делаю шаг к ней, но она отступает.
– Что-то раньше тебе было неинтересно со мной беседовать, узнавать про меня больше. Отчего сейчас ситуация?
В ее словах столько обиды, что невольно пробирает. Но разве ж это правда?
– Я не понял, ты поругаться хочешь? Повод ищешь? Тогда не ходи вокруг да около, режь правду-матку. В чем претензии? – Злость поднимается волной, смешиваясь с растерянностью.
– Я ненавижу тебя! – выкрикивает она, голос сочится возмущением. – Неужели ты не мог презерватив нормально надеть? Как так можно было? Чтобы единственный секс со мной – и сразу ребенок…
Воздух в номере становится густым, как кисель. Я чувствую, что краснею до корней волос. Да, секс был только один раз. Да, я облажался с защитой. Но разве она не была согласна тогда? Разве не хотела этого так же сильно, как я?
– Ты жалеешь, что залетела? – Мой голос звучит хрипло, горло пересохло.
– Я жалею, что залетела от тебя! – Она произносит это так, словно я – худшее, что с ней могло случиться.
Неужели она вправду так думает обо мне?
Я возмущен до предела, а ей хоть бы хны.
Стоит, буравит меня злым взглядом.
– Настя, ты берега не путай! Я тебе плешивый какой-то, или что? Чем я, по-твоему, для зачатия не гожусь?
– Как ты можешь все так перевирать? – Она смотрит на меня, как на психа. – Я вообще не про это! Зачем ты вообще со мной это сделал? Зачем нужно было…
Собственно, на этом моменте у меня падает забрало. Не то чтобы я раньше отличался терпимостью, но у Насти есть классическая способность меня выводить.
Мгновенно оказываюсь рядом и рычу, глядя на нее сверху вниз:
– А нехер было с Арамом сосаться! Тогда бы и в випку не повел!
Нормальная девчонка что сделает, если на нее кричат? Испугается, сбавит обороты.
Но это все не про Настю.
– Зачем ты вообще меня туда повел? – cтонет она. – Чтобы унизить? Попользоваться и выбросить?
– Ты глупая, что ли? – Ошалело на нее смотрю. – Я тебя люблю! Поэтому повел…
Взбесился как ненормальный из-за ее с Арамом поцелуя, планку сорвало, утащил девчонку. А в випке попросту удержаться не смог. Если б не любил, сотворил бы такое?
Но она ничуть мне не верит.
– Офигенная у тебя любовь! На столе загнуть, а потом к брату отправить признаваться, что с тобой спала… Ты хоть понимаешь, насколько униженной я себя чувствовала в тот момент?
Она меня этими признаниями под дых бьет.
Аж задыхаюсь, не зная, что ей ответить.
В горле пересыхает так, что даже сглотнуть больно.
Настя продолжает нападать, тычет пальцем мне в грудь, а у самой рука дрожит:
– Не смей мне говорить про какую-то там любовь! Ты плевать хотел на мои чувства…
Вот что, оказывается, у нее внутри. Как же меня бесит такое ее поведение. Молчать неделями, а потом взорваться на ровном месте. Раньше сказать не могла?
Я наклоняюсь к Насте, цежу в лицо:
– Извини меня! Извини, что так себя повел! Поверь, у меня были причины…
Но разве для нее это хоть что-то значит?
– Какие такие причины? – Она с вызовом на меня смотрит.
Шумно вздыхаю, упираю руку в стену рядом с ее головой и отвечаю:
– А что бы ты сделала на моем месте, если бы твоя любовь зажигала, допустим, с твоей сестрой? Если бы выбирали между тобой и другой девушкой при помощи гребаной бутылки из-под колы! Куда горлышко покажет, того и выберешь, да, Настя? А я типа хавай твой такой распиздяйский выбор. Ты могла хотя бы сделать вид, что тебе это тоже важно? Что ты серьезно к этому относишься? Мы три года ждали твоего выбора, а ты крутанула паршивую бутылку!
Вспоминаю тот вечер в подробностях. Как она окинула нас с Арамом презрительным взглядом, схватила бутылку, положила на серую плитку и крутанула. Как эта бутылка дзинькала, пока вертелась. А я еще, как последний придурок, молился, чтобы на меня указала…
Уровень разочарования – сто процентов.
– Я не хотела никого выбирать, вот и все! – визжит Настя почти на ультразвуке.
Не хотела она, ага. Что ж тогда с Арамом в клуб пошла, если ничего не хотела.
Я сердито смотрю на Настю, спрашиваю с надрывом:
– А если б на меня показала, ты бы со мной пошла? Серьезно, пошла бы?
В этот момент она впечатывает в меня такой злой взгляд, что аж сбивает дыхание.
– Ни за что и никуда я бы с тобой не пошла!
– Во-о-от… Добрались до сути! – рычу ей в губы. – Чем я тебе не угодил? Рожей не вышел? Так рожа такая же, как у Арама!
Чувствую, как пульс стучит в висках. Руки сами собой сжимаются в кулаки. Еле сдерживаюсь, на самом деле.
И вдруг Настя заявляет с обличительным видом:
– Арам хотя бы не делает детей всем, с кем спит!
Ха, конечно не делает. Еще б ему делать.
Отступаю назад, со смешком отвечаю:
– Сложно забахать бейбика со своей правой рукой, Настен…
Она хмурит брови.
– Что ты имеешь в виду?
– Он девственник! – развожу руками. – Какие дети?
Настя кажется очень удивленной. Она таращит на меня недоуменный взгляд и переспрашивает:
– Арам девственник?
– Еще какой…
– Откуда тебе знать? – прищуривается она.
– О, поверь, если вдруг он кого-то чпокнул бы, мне бы первому доложил…
Вроде вопрос исчерпан. А Настя, кажется, еще больше злится. Лицо у нее покраснело, пошло пятнами, как бывает, когда она совсем на взводе.
– Ну ты-то не девственник. – Она смотрит на меня с обвинением.
– Я-то нет… – отвечаю с усмешкой.
Особенно если вспомнить наши с ней приключения в вип-комнате клуба. Как она стонала у меня в руках, губы кусала, стараясь не кричать от удовольствия, пока я ласкал ее пальцами.
Однако Настя на мою фразу реагирует неадекватно, кривит лицо, будто хочет разрыдаться и снова на меня кричит:
– Блядун!
Приплыли.
– С чего это я блядун, Настя? – громко возмущаюсь. – Я согласен, не должен был тебя там загибать на том столе. Извини за это! Но чтоб после одного раза блядуном…
– В смысле – одного раза? – Настя моментально выходит из себя. – Какого такого одного раза? Да ты всех моих подружек перепробовал с Арамом…
Что за херня? Откуда у нее такая информация?
– Настя, вынь бананы из ушей! Говорил же, Арам девственник. И я им был до нашего с тобой раза.
Она смотрит на меня так, словно я несу полную чушь. В глазах недоверие и сплошное недовольство. Махровый халат съехал с плеча, обнажив тонкую ключицу. Хочется прикоснуться, погладить, успокоить, но она же не даст.
– Врешь! – шипит Настя. – Все знают, что вы с Арамом…
– Что все знают? – перебиваю я, чувствуя подвох. – Кто это все? И что конкретно знают?
Я смотрю на Настю с прищуром, жду ответа.
А она не то что не отвечает мне, наоборот – начинает обзываться:
– Брехло ты, Артур! Брехло и блядун!
О как.
Похоже, ни на грош мне не поверила.
И главное – не переспоришь, аргументами не передавишь.
– Доказательства, милая, – развожу руками. – Доказательства представь! Где я тебе сбрехал? Где я тебе наблядовал?
Настя кривит губы, будто вспоминает нечто архиобидное, отвечает, больно ткнув меня указательным пальцем между ребер:
– Ты Алиску обрюхатил! И не делай вид, что не знаешь! Вот что она прислала мне на мой день рождения!
С этими словами Настя лезет в карман мобильника и достает свой старый телефон с треснувшим в углу экраном. Тычет мне им в нос.
Забираю мобилу, читаю сообщения от ее долбанутой подружки:
«Настя, я прошу тебя об одном одолжении!»
«Умоляю!!!»
«Артур сказал, что, если ты не выберешь его, он будет со мной встречаться».
Ох ты ж вашу маму в три щеки…
Но дальше – больше:
