Текст книги "Как они ее делили (СИ)"
Автор книги: Диана Рымарь
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)
– Арам, подходи, – зовет его Костя, оборачиваясь. – Не стесняйся, мы тут как раз веселиться начинаем.
Арам подходит молча.
Капюшон скрывает половину лица, но я вижу его глаза – холодные, чужие. Будто мы не восемнадцать лет в одном доме жили, не из одной тарелки ели.
– Держите его, – командует Костя, кивая на меня.
Димка с Лехой крепче сжимают мои руки, зачем-то выпрямляют. Аж суставы трещат от напряжения.
– Я смотрю, весело у вас тут… – говорит Арам тихо, почти равнодушно.
В его голосе нет ничего – ни злости, ни сожаления. Просто констатация факта.
– Арам, хочешь врезать братцу за все обиды? – предлагает Костя с садистской усмешкой. – Прямо здесь, прямо сейчас… А потом пойдем развлекаться…
– Арам, не надо! – кричит Настя, вырываясь из рук Шувалова.
Ее голос срывается, глаза полны слез. Она пытается подбежать ко мне, но здоровяк легко удерживает ее.
– Арам, тебе кто дороже? Брат или эти уроды? – выдавливаю я из себя, превозмогая боль в животе.
Костя театрально вздыхает:
– Действительно, Арам. Давай, выбирай, кто тебе дороже. Брат, который подставит при первой возможности, или верные друзья, которые поддержат в любом деле, даже таком.
Он отходит в сторону, давая Араму пройти. Фонарь мигает последний раз и гаснет окончательно. Теперь нас освещает только свет из окон соседних домов – тусклый, неровный.
Брат подходит с абсолютно нечитаемым выражением лица. Останавливается прямо передо мной, секунду смотрит в глаза. Потом медленно, очень медленно заносит руку для удара.
Я настолько шокирован тем, что он действительно собирается меня ударить, что даже не пытаюсь увернуться…
Зажмуриваюсь, как последний дебил. Прямо как девка напуганная…
Мышцы лица сводит от жути происходящего.
Жду боли, но ее нет.
Вместо этого слышу глухой удар, чей-то болезненный стон. И отчего-то отморозок слева резко бросает мою руку.
Открываю глаза и не верю тому, что вижу. Арам стоит над корчащимся Лехой, который держится за нос – оттуда течет темная струйка крови. В тусклом свете из окон она кажется почти черной.
– Арам! – выдыхаю я, и в груди что-то переворачивается от облегчения.
Все-таки брат он мне!
В меня будто вливаются новые силы. Адреналин взрывается в венах, заглушая боль в животе. Резко поворачиваюсь к Димке, который все еще держит мою правую руку, но уже растерянно оглядывается на товарища.
Бью его локтем в солнечное сплетение. Он сгибается пополам с хриплым вскриком, хватка ослабевает. Освобождаю руку и тут же наношу апперкот в челюсть. Хруст костяшек о зубы отдается болью в кулаке, но это уже боль победы, вкус хорошей драки.
Димка валится на асфальт, судорожно хватая ртом воздух.
Арам тем временем добавляет Лехе коленом в живот. Тот сворачивается калачиком и скулит, как маленький.
– Вы охренели, пацаны! – слышу надсадный голос Арама. – Думали, я свою родню сдам?
Мы переглядываемся и впервые за долгое время улыбаемся друг другу. Настоящими улыбками, без фальши и обид.
Но радость длится секунды.
В уши врезается голос Костяна:
– Шувалов, доставай перо!
Следом – пронзительный крик Насти, полный такого ужаса, что у меня волосы встают дыбом.
Мы с Арамом забываем про своих стонущих противников, резко бросаемся вперед. Ботинки скользят по мокрому асфальту, чуть не падаю, но удерживаю равновесие.
И так же резко мы тормозим в двух метрах от Насти.
Потому что Шувалов демонстрирует нам складной нож и подносит его к лицу моей жены. В этот момент фонарь снова будто напоследок вспыхивает ярким светом – сталь лезвия сверкает, отражая холодный электрический свет. И злобную усмешку ублюдка.
Настя стоит неестественно прямо, запрокинув голову назад. По щекам текут слезы, губы дрожат, она не смеет пошевелиться. Острие ножа находится в миллиметре от тонкой кожи ее щеки.
– Не смей ее трогать! – слова срываются с моих губ. – Тебя же засадят, ублюдок!
– Ни хрена мне не сделают, – цедит Шувалов, и в его голосе слышится такая уверенность, что становится по-настоящему страшно.
Внезапно у меня в голове всплывает история, которая гудела на весь универ пару месяцев назад. О том, как одну первокурсницу затащили в машину, заставили делать минет, а потом еще и порезали ногу. Вой стоял на каждом углу, девочка ходила вся поникшая. Естественно, она написала заявление в полицию. Но потом заявление все-таки забрала, сказала, что все выдумала по причине стресса.
После все говорили – чушь, брехня, ничего не было. Сама все придумала для привлечения внимания.
А я вот теперь понимаю – ни хрена не брехня. Все было. И заставили ее молчать.
Кстати, если верно помню, это именно у Шувалова отец – крупная шишка в погонах. Полковник или подполковник, хрен его разбери.
– Вот как все будет. – Костя подходит ближе, на лице играет мерзкая ухмылка. – Сейчас мы всей дружной компанией поднимемся наверх, и твоя жена будет нас ублажать. А потом посмотрим, что у вас еще интересного в квартирке имеется…
Кровь стучит в висках так сильно, что кажется, голова сейчас лопнет.
– Ты рехнулся мою жену насиловать? – Голос дрожит от ярости. – Вправду считаешь, тебе сойдет это с рук?
– Какое изнасилование, я тебя умоляю. – Костя театрально разводит руками. – Мы же по-скромному, только в ротик, это даже не проникновение, считай. А там, если девушка сама захочет…
От этих слов меня чуть не выворачивает наизнанку. Кулаки сжимаются до боли.
– Мой отец тебя кончит, придурок!
– А он не узнает, – хмыкает Костя, покачивая головой, как учитель, объясняющий тупому ученику очевидные вещи. – Никто не узнает, потому что вы никому не скажете. Потому что, если скажете, весь универ, да что там – весь город узнает, как твою Настю шпилили толпой. Для вас, гордых Григорянов, честь превыше всего, вы же не позволите, чтобы про нее ходили такие слухи, верно? А так – мы по-тихому, по-семейному…
В груди что-то обрывается. Тут Костян, конечно, конкретно неправ. Папа за свою семью всех порвет. Но это будет потом, постфактум, а сейчас… Как Настя будет жить с этим?
– Мой отец это так не оставит! – Все еще пытаюсь достучаться до остатков разума этого ублюдка. – Тебя посадят!
– Да плевать твой предок на тебя хотел, раз позволил жить в этих трущобах. – Костя смеется, и смех этот похож на лай бешеной собаки. – Пле-вать он на тебя хотел! Что ты думал, я вправду позволю тебе украсть у меня девчонку из-под носа? Я ее клейманул еще в сентябре, а ты взял и спер! Помнишь, как лохом меня выставил перед кинотеатром? Она со мной была на свидании, а вы меня отпинали и забрали ее как вещь. Теперь я с ней буду обращаться, как с вещью, моя очередь.
– Я это сделал, меня и наказывай! – кричу я срывающимся голосом. – Настя при чем? Зачем отыгрываться на ней?
– Мы вместе это сделали, – вступает Арам, голос у него хриплый после драки. – Ну отпиздите нас обоих, мы даже сопротивляться не будем. Девчонку-то зачем трогать? Она не виновата.
– Э, нет, – Костя качает головой, и в глазах плещется такая злоба, что по спине холод. – Если вас отпиздить, как вы того заслуживаете, ваш пахан еще впряжется, связи у него есть. А за нее? Кому она нужна будет порченая? Никто ее знать не захочет после этого. И пахану вашему на нее насрать будет. Зато вы урок запомните – что Костино добро трогать нельзя! И все в универе запомнят эту историю…
Мне становится трудно дышать. Воздух как будто густеет, не хочет попадать в легкие. В голове проносятся картины того, что эти твари могут сделать с Настей. Как она будет кричать, как будет просить о помощи… А я ничего не смогу сделать.
Чувство полнейшей беспомощности давит на грудь, как плита. Хочется завыть от отчаяния.
– Не бойся, Артур, – продолжает Костя сладким голосом. – Все будет тип-топ. Может, даже детей сохранит, если вы будете послушными мальчиками…
В этот момент я четко понимаю – если мы поднимемся в квартиру, там произойдет все что угодно. И после этого наш с Настей мир никогда не будет прежним.
Если эти упыри что-то сделают с Настей, не будет у нас с ней больше никакого нормального будущего. Никакой спокойной и счастливой жизни. Я навсегда останусь для жены тем человеком, который не смог ее защитить, не уберег.
Смотрю на жену и вижу в ее глазах такой ужас, что сердце разрывается на части. Она пытается что-то сказать, но Шувалов прижимает лезвие ближе к коже, и она замолкает. Только губы беззвучно шепчут: «Прости…»
За что я должен ее прощать?
Беременная. Она беременна нашими детьми. А эти твари могут убить их одним неловким движением.
Шувалов крепче перехватывает ее, прижимая к себе свободной рукой. Она вскрикивает. Непонятно, от боли или страха?
– Если он ее пырнет, его засадят! – отчаянно выкрикиваю последний аргумент.
– Пахан отмажет, – машет рукой Костя, как будто речь идет о разбитом стекле. – Ему не впервой такое, привыкший уже. Ну что, хватит болтовни, пошли наверх. Чего зря яйца мять…
Но тут из-за поворота, медленно и величаво, выруливает большой черный мерс с тонированными стеклами. Фары слепят глаза ярким белым светом, двигатель работает почти бесшумно.
Со страху я даже в первую секунду не узнаю машину отца.
Подмога приехала, откуда не ждали…
Мерседес как ни в чем не бывало паркуется поодаль от нашего подъезда. Слышатся характерные щелчки центрального замка, потом глухие звуки открывающихся дверей.
А Костян, похоже, даже не понял, кто приехал. Стоит как истукан, только нервно оглядывается на черную машину.
До нас будто из параллельной вселенной, из обычной мирной жизни, доносится размеренный диалог:
– Уля, помоги Каролине с детьми. – Голос отца звучит спокойно, по-домашнему. – Мама, выходи осторожно, тут лужи…
О-о, да тут еще и бабушка приехала! Пиздарики вам, пацаны.
– Сейчас, сейчас, – отвечает мама своим мелодичным голосом.
Костян наконец очухивается от ступора, тихо, но отчетливо шипит:
– Быстро все в подъезд!
Но голос у него уже не такой уверенный.
А я вдруг отчетливо понимаю, что отец пока не заметил, что творится у нашего дома. Может, увидел группу людей в полумраке, ведь фонарь по итогу окончательно сдох. Но кто здесь, что здесь происходит – не разобрал. Потому что, пойми он, вел бы себя совсем по-другому, а не чинно-благородно выгружал семью из машины.
Также понимаю, что если мы сейчас зайдем в подъезд, то эта проклятая железная дверь отрежет нас от единственной помощи. И тогда все – конец.
Я не могу этого позволить. У меня есть только один шанс.
– Папа! – ору так громко, что в горле что-то рвется, а в ушах звенит от собственного крика.
Отец не может не услышать.
На мой отчаянный вопль отвлекаются все – и наши, и чужие. До придурков наконец доходит, кто именно приехал на черном мерседесе.
Костян матерится:
– Что за на хер…
Шувалов от неожиданности мешкает и на какую-то долю секунды – всего на мгновение – отводит нож от лица Насти. Лезвие сдвигается в сторону.
Мы с Арамом, не сговариваясь, одновременно бросаемся вперед.
Арам налетает на Шувалова сбоку, отпихивает его с Насти и оттесняет мою жену в сторону, закрывая своим телом. Настя вскрикивает, но уже от облегчения.
А я бросаюсь на Шувалова, который пытается восстановить равновесие после удара Арама. Не думаю ни о чем – только бью. Таранный удар плечом в грудь, и мы оба валимся на мокрый асфальт.
Катимся по земле, хватаем друг друга за горло. Он крупнее и сильнее, но я злее. Во мне бушует такая ярость, что кажется, могу голыми руками разорвать его на части.
Оказываюсь сверху, начинаю молотить кулаками по его морде. Раз, два, три. Костяшки болят, но это приятная боль.
– Сука! – рычу я, нанося еще один удар. – Суки вы все!
И тут чувствую резкую, жгучую боль в левом боку. Будто раскаленным гвоздем пронзили бочину. Дыхание перехватывает, перед глазами вспыхивают красные искры.
Шувалов пырнул меня ножом.
Но ярость не отпускает. Наоборот, становится еще сильнее. Игнорируя боль, продолжаю бить этого ублюдка. Он уже не сопротивляется, только стонет и пытается закрыться руками.
Вокруг творится дикая неразбериха. Слышится грозный рык отца:
– Уля, стой у машины! Каролина, детей в салон!
Но женщины, конечно же, не послушались. Потому что, когда твоих детей и внуков обижают, никакие команды не действуют.
В нашу сторону бегут все: отец – широкими, мощными шагами, мать – мелкой трусцой на каблуках, бабушка.
– Что здесь происходит?! – рычит отец таким голосом, что, кажется, стекла в окнах дрожат.
Тут начинается настоящий хаос.
Отец хватает Костяна за шиворот куртки и смачно бьет в физиономию. Удар такой мощный, что Костян болтается в его руках, как тряпичная кукла.
– Ах вы мрази! – кричит мама, размахивая своей сумкой. – Ах вы сволочи!
Бабушка, несмотря на свои года, тоже не отстает. Лупит своей тяжелой авоськой пытающегося сбежать Леху, который воет как резаный:
– Не бейте! Мы уходим!
– Ах ты ублюдок! – орет бабушка, продолжая молотить Димона. – Внуков моих обижать!
– А ну стой смирно! – рычит отец, отвешивая Костяну новую порцию тумаков.
Костян хрипит что-то невразумительное.
Потом раздается громкий треск рвущейся ткани – это Костян каким-то образом вырывается из захвата отца, оставив в его руке капюшон.
И следом – топот убегающих ублюдков. Димон и Леха уже несутся к выходу из двора, Костян ковыляет следом, прижимая руку к разбитому носу.
Но один не сбежал.
Шувалов до сих пор лежит подо мной, а я все еще бью его кулаком в лицо, хотя он уже не шевелится.
– Артур! – кричит отец. – Хватит! Ты его убьешь!
Но я не слышу. Не хочу слышать…
Глава 51. После…
Настя
– Артур! – кричу я так пронзительно, что собственный голос режет уши.
Кидаюсь к нему, как только его отец с Арамом оттаскивают мужа от Шувалова. Ноги подкашиваются, но я заставляю себя бежать по скользкому от дождя асфальту.
Обнимаю его, плача навзрыд, вдыхаю родной запах. А он стонет:
– Настя, осторожнее…
Голос у него хриплый, надломленный. И именно в этот момент я понимаю, что моя правая рука пачкается чем-то мокрым и теплым. Смотрю на ладонь и вижу на ней что-то густое, красное, почти черное в полумраке.
Поначалу мозг отказывается это принять. Будто это не может быть правдой, будто это какая-то краска, варенье, что угодно, только не…
А когда понимаю, что это кровь – его кровь, земля уходит из-под ног.
– Артур, тебя ранили? – Мое сердце пропускает удар, а перед глазами вспыхивают черные мушки.
Мир начинает расплываться, и я чувствую, как падаю назад. Чьи-то сильные руки подхватывают меня под локти, не дают рухнуть на мокрый асфальт.
– Эй, Настюша, держись. – Голос Арама звучит где-то очень далеко, хотя он рядом. – Дыши глубже, все хорошо.
Передо мной возникает перекошенное болью и волнением лицо Артура.
– Настена… Настенька моя… – шепчет он.
А дальше все как в густом тумане: события наслаиваются друг на друга, смешиваются в хаотическую мешанину звуков и образов.
Вой сирен скорой помощи и полиции, дикая суета.
Двор заполняется машинами с мигалками – красные и синие блики пляшут по стенам домов, по лужам, по лицам. Появляются люди в форме, соседи высовываются из окон, кто-то выходит прямо в халатах и тапочках.
А ведь совсем недавно, когда нам так нужна была помощь, никто из соседей даже в окно не выглядывал!
– Что случилось? – спрашивает пожилая тетка в цветастом халате.
– Бандиты напали, – отвечает кто-то из толпы. – На молодую пару.
– Ой-ой-ой, – качает головой соседка снизу. – А я думаю, что за шум такой…
Меня осторожно поднимают на руки. Такие знакомые, сильные руки, родное лицо, и все же что-то в нем не то… Не Артур.
– Арам… – тихо стону я, пытаясь сфокусировать взгляд.
– Сейчас все будет хорошо, Настюш, – обещает он, и голос у него удивительно мягкий, успокаивающий. – Артура осматривает врач скорой помощи. Ему помогут.
Но я не могу успокоиться. Вырываюсь из его рук, пытаюсь вернуться к мужу.
– Артур! – кричу я, борясь с Арамом. – Мне надо к Артуру! Отпусти!
– Настя, не надо. – Арам крепко держит меня за плечи. – Дай врачам работать. Ты только помешаешь.
– Он истекает кровью! – всхлипываю я. – Я должна быть рядом!
– Рана неглубокая, – говорит Арам твердо. – Я видел. Скользнуло по ребрам, ничего жизненно важного не задело.
Арам бережно ведет меня к подъезду, придерживая под локоть.
Поднимается со мной до нашего этажа, открывает дверь квартиры оброненными мной ключами.
Потом помогает мне снять куртку, расстегивает сапоги.
– Ложись на диван, – мягко говорит он, накрывая меня пледом. – Тебе нужно отдохнуть. Без тебя все решат, там ведь родители.
А я дышать нормально не могу из-за тревоги за мужа. В груди все сжимается, будто кто-то обмотал ребра колючей проволокой.
За последние месяцы Артур стал мне невероятно близким, родным. Самым дорогим человеком на свете. А впрочем, давно им был, как бы сильно я ни пыталась подавить в себе это чувство раньше.
– Пожалуйста, просто лежи, – повторяет Арам. – Артур скоро придет. Обещаю.
После этого он уходит.
А я остаюсь в квартире одна.
Кутаясь в мягкий плед. Стучу зубами – то ли от холода, то ли от нервов. Инстинктивно ощупываю живот, проверяя, все ли в порядке с малышами.
Как ни странно, с животом все нормально – даже не тянет, и никакой боли нет. По крайней мере, физической. Видимо, природа позаботилась о том, чтобы защитить будущих детей от материнских переживаний.
А морально… я просто выжата как лимон. Во мне не осталось ничего, кроме дикого, животного страха за мужа. Такого страха, какого я никогда раньше не испытывала.
Не знаю, сколько я так сижу, – время будто замерло, растянулось в бесконечность. Каждая минута тянется, как час.
Когда ожидание становится попросту невыносимым, я наконец слышу в коридоре шаги.
Квартира наполняется людьми, голосами, звуками жизни.
Слышу уверенный бас свекра:
– А я говорил, надо его в больницу везти. На всякий случай. Мало ли что…
– Все нормально, пап, – это голос Артура, живой, родной голос. – Зашили же, повязку наложили, антибиотик укололи. Я в полном порядке. К Насте хочу…
– Ох уж эта ваша Настя, – ворчит свекор, но как-то беззлобно, чисто по-отечески. – Из-за нее вечно переживаем.
В квартиру входят еще какие-то люди – слышу незнакомые голоса, шарканье ног, шуршание пакетов.
Но я уже ничего толком не вижу, не слышу – подскакиваю с дивана и спешу навстречу мужу.
Мы встречаемся в дверном проеме гостиной. Останавливаемся в шаге друг от друга, просто смотрим, словно не верим, что все кончилось, что мы живы и здоровы.
Артур бледный, под глазами темные круги. Левый бок туго перебинтован – белая повязка проглядывает сквозь расстегнутую рубашку. Но он стоит на ногах, даже улыбается.
– Я бы умерла, если бы с тобой что-то случилось, – шепчу я.
В душе – так уж точно.
– Аналогично, малышка, аналогично… – Он осторожно притягивает меня к себе, прижимается губами к моим волосам. – Когда он держал нож у твоего лица… Я чуть с ума не сошел.
– Как ты? Тебя сильно ранили?
– Чуть бок поцарапал, скользнуло по мясу, – говорит он с наигранной беспечностью. – Заживет как на собаке.
А мне от этого его «скользнуло по мясу» снова хочется грохнуться в обморок. Какое там «поцарапал» – крови было столько…
– А как… как Шувалов? – спрашиваю, запинаясь. – Ты его не… не убил?
Артур морщится, будто вспоминает что-то неприятное:
– Голова у него чугунная, что ему сделается. Сотрясение мозга обеспечил, это да. Но живой.
– Фух, – выдыхаю с облегчением.
Очень не хотелось бы, чтобы Артура посадили из-за этого урода. А так от сердца отлегло – побил, но это в рамках самообороны. Тот вообще его ножом полоснул.
***
Наша с Артуром крошечная квартирка очень скоро набивается битком. Сюда поднимаются все: Арам, его родители, бабушка, сестра Каролина с детьми, врачи скорой помощи, угрюмые полицейские.
Сначала меня тщательно осматривает молодой врач с усталыми глазами. Светит в глаза маленьким фонариком, проверяет пульс, слушает сердечко малышей.
– С беременностью все в порядке, – заключает он, убирая стетоскоп. – Но желательно завтра показаться своему гинекологу. Стресс – штука непредсказуемая.
Когда врачи уходят, их место занимает суровый следователь лет пятидесяти с проницательным взглядом. Долго и методично допрашивает меня на кухне, записывая каждое слово в блокнот.
– Расскажите подробно, что происходило, – говорит он монотонно. – С самого начала.
И я рассказываю – в мучительных подробностях. Голос дрожит, когда вспоминаю самые страшные моменты. Подписываю заявление.
А потом, когда люди в форме наконец уходят, унося с собой атмосферу официальности и ужасов пережитого, мы с Ульяной Владимировной и бабушкой Артура Каролиной Ваановной принимаемся накрывать на стол.
Крутимся между гостиной и кухней, хотя время от времени вздрагиваем от возмущенных воплей Миграна Аветовича.
Он стоит на балконе, размахивая руками, и басит в телефон так, что, кажется, его слышно на соседних улицах:
– На мою невестку покушались! Мою невестку изнасиловать хотели, понимаешь?! Таких мразей сажать надо! Сажать по полной программе! – Пауза, во время которой слышно неразборчивое бормотание собеседника. – Список участников у следователя есть. Ты уж проследи лично, Михалыч! Еще канал у них организован был, где видео выкладывают, как девушек… Ну, сам понимаешь! Все прикрыть! И зачинщиков по всей строгости закона! Лично проследи, слышишь?!
По мере того как он говорит, я невольно улыбаюсь.
Теперь уж эти поганцы получат по заслугам. А то, что получат, не сомневаюсь, ведь Мигран Аветович слов на ветер не бросает.
Меж тем гостиная приобретает очень уютный вид, когда заканчиваем накрывать ужин.
Мысленно благодарю бога за то, что мы с Артуром не выбросили старый советский раскладной стол – тот самый коричневый, с кое-где облупившимся лаком. Пусть совсем неприглядный, да, но какая разница, за каким столом сидеть? Главное – с кем сидеть, верно?
Как оказалось, родители Артура приехали не с пустыми руками. Из больших термосумок его мама с бабушкой достают контейнеры с домашней едой – ароматный плов с шафраном, долма в виноградных листьях, хрустящий лаваш, баклажанные рулетики с орехами, домашний сыр, свежие овощи и зелень.
– Я думала, наготовлю на всю семью, – объясняет Ульяна Владимировна, расставляя блюда. – Вдруг проголодаетесь после всех переживаний.
Мы действуем быстро и слаженно. Бабушка Каролина Ваановна, несмотря на свой возраст, проворно нарезает хлеб и раскладывает его по тарелкам. Ульяна Владимировна колдует над плитой, подогревая еду. А я достаю посуду – все, что есть в доме.
С балкона раздается новый возглас свекра:
– Да что ты мне про справедливость говоришь?! – орет он в трубку. – Я ж говорю, натуральный порноканал, я взял на себя труд посмотреть!
Благодаря Артуру я знаю, про какой именно канал он говорит. И на душе радостно оттого, что вся эта мерзость всплыла наружу, что близнецы не стали ничего скрывать от отца и полиции, честно рассказали обо всем.
Мигран Аветович минут двадцать кроет Костю и его подельников последними словами, периодически переходя с русского на армянский – тогда его речь становится еще более выразительной и эмоциональной.
Потом он наконец заканчивает разговор и выходит к нам. Лицо у него красное от возмущения, глаза сверкают.
– Все, – объявляет он семье, потирая руки. – Им просто так не отвертеться. Мамочки с папочками не помогут на этот раз. А декана с вашего факультета будут гнать в шею – пусть за своим сыном следит получше!
От этих слов я наконец выдыхаю полной грудью. Артур с Арамом тоже заметно расслабляются.
Потом мужчины дружно переставляют в нашей тесной гостиной мебель, чтобы вся семья поместилась за столом. Сдвигают диван поближе к столу, который мы разместили посредине комнаты, придвигают к нему единственное кресло и приносят все имеющиеся стулья – два из кухни и один из спальни.
Однако на всех мест все равно не хватает.
Арам остается стоять у окна, опершись плечом о подоконник.
– Садись, – предлагает ему Артур, вставая со стула. – Я постою.
Но Арам отмахивается:
– Раненому нужнее. Я нормально.
Все дружно принимаемся стучать ложками и вилками, раскладывая ароматную еду по тарелкам.
Артур поднимает стакан с апельсиновым соком и говорит тост, как настоящий глава семейства:
– Дорогие мои родственники, я безумно рад видеть вас всех у себя дома. Если бы не вы… – Он на секунду замолкает, сглатывая. – Я даже не знаю, что бы с нами стало. Но скажите мне одну вещь – каким таким волшебным образом вы все здесь оказались сегодня вечером? Арам?
Он внимательно смотрит на брата-близнеца, и в его взгляде читается подозрение.
Арам ставит свою тарелку на подоконник и смущенно изучает ее содержимое, словно там написана самая интересная книга на свете.
– Ну… это… – Он запинается, краснеет. – Настюха пригласила в гости, вот я и решил зайти…
Артур делает паузу, прежде чем продолжить. Я вижу, как он мысленно собирается с силами.
– То есть Костян наврал, что это ты организовал весь этот беспредел, я правильно понимаю? – Голос у мужа напряженный. – А я ведь и вправду на какое-то время поверил, что ты это все замутил с ответкой…
Арам дергается, словно его ударили.
– Да что я, нехристь, что ли, такое творить? – В его голосе звучит искреннее возмущение, даже обида. – Тем более Настя носит племянников – моих будущих племянников! – Он нервно проводит рукой по волосам. – Просто ты мне вчера написал, типа извинился за наезд в универе. А с Настей и правда некрасиво вышло тогда. Я целые сутки думал, как поступить правильно. Решил тоже извиниться перед ней. Ну типа… мужик должен признавать ошибки.
– А адрес им зачем наш сказал? – не унимается Артур, и в его интонации все еще слышится недоверие.
– Я не говорил никакого адреса! – взрывается Арам. – Я что, псих? Настена, когда приглашала в гости на ужин, адрес сказала, наверное тогда эти уроды и услышали.
Я чувствую, как все взгляды поворачиваются ко мне. Сердце подпрыгивает – неужели это моя вина? Неужели из-за меня…
– Настя, ты его приглашала? – спрашивает Артур, поворачиваясь ко мне.
В его взгляде нет упрека, только желание понять.
– Приглашала… – киваю я.
– Говорю же! – подхватывает Арам, махнув рукой. – Настя на ужин звала, типа посидим втроем, поговорим по душам, все обиды забудем. Вот я и решил зайти. Не рожу тебе бить, разумеется. Ну если только сам напросишься, тогда я без проб…
– Охолонь, – резко обрывает его Мигран Аветович. – Боксеры фиговы. В семье драться – последнее дело.
– Я что, я ничего, – тут же сдувается Арам, поднимая левую руку в защитном жесте. – Просто объясняю…
В воздухе повисает неловкая пауза. Слышно только тихое чавканье маленькой Анаит – она сосредоточенно размазывает кашу по тарелке.
– Ладно, – говорит наконец Артур, и голос у него становится мягче. – С Арамом разобрались. А вы, уважаемые родители, тут какими судьбами оказались? Тоже случайно?
– Арам сказал, что пойдет к тебе, – отвечает Ульяна Владимировна, смущенно заправляя прядь волос за ухо. – Вот я и предложила Миграну съездить всем вместе в гости, мирно посидеть, поговорить. Бабушка как раз приехала внуков проведать, вот мы и решили…
Она делает неопределенный жест рукой, обводя накрытый стол и собравшуюся семью.
– Проконтролировать процесс решили, так? Чтобы мы с Артуром опять не передрались? – резюмирует Арам с хитрой усмешкой.
– Не без этого, – спокойно соглашается Мигран Аветович.
При этих словах он обводит семью внимательным, теплым взглядом – тем особенным взглядом отца семейства, который держит в фокусе внимания каждого, кого любит. Хочет уберечь от невзгод, защитить, окружить заботой.
И отчего-то именно в этот момент я остро чувствую себя частью этой большой, шумной, удивительной семьи. Той семьи, где каждый готов встать горой за близкого. Где не бросают в беде, помогают, поддерживают.
У меня до замужества семьи практически не было – мама не самый ласковый человек в мире, с отцом отношения не сложились. А здесь… здесь я вдруг обрела целый клан родственников, готовых ради меня ночью мчаться через весь город и не только.
Это волшебное чувство – чувство принадлежности к такой семье.
Слезы подступают к глазам, и я быстро отвожу взгляд, чтобы никто не заметил.
– Я вот что думаю, ребята, – продолжает тем временем Мигран Аветович. – Достаточно вы пожили в спартанских условиях. Пора их кардинально улучшать. Собирайте вещи, и мы заберем вас отсюда.
– Пап, – мягко возражает Артур, – мы с Настей хотим жить отдельно. Эти упыри больше не наведаются – Шувалов уже в кутузке кайф ловит, остальных, по твоим же словам, тоже накажут как следует. Зачем нам переезжать? Нам и здесь неплохо…
– Так речь не о том, чтобы к нам переезжать, – перебивает его Ульяна Владимировна с загадочной улыбкой. – Я вам квартиру купила.
Слова долетают до моего сознания не сразу. Сначала я просто смотрю на нее, моргаю, пытаясь понять смысл сказанного.
– Квартиру? – переспрашиваю я сипло. – Вы?
– Да, квартиру, – кивает Ульяна Владимировна, и глаза у нее светятся от удовольствия. – Вы же от моих денег категорически отказались, а я уже давно специально копила на свадьбы близнецов.
– Втихушку от меня, – буркает Мигран Аветович, но по интонации понятно, что он не сердится.
– Честно заработанные деньги, – оправдывается жена. – Вот и решила купить вам квартиру. То, что у меня было накоплено, внесла сразу, на остальное взяла махонький кредитик. Хотелось подобрать вам что-то хорошее, в приличном районе…
– А я ее махонький кредитик в несколько миллионов закрыл, – добавляет Мигран Аветович с усмешкой. – Так что подарок от нас общий. Надеюсь, отказываться не собираетесь?
От неожиданности у меня буквально челюсть отвисает. Артур тоже выглядит ошарашенным – сидит, открыв рот, и хлопает глазами.
– Родители, ну вы даете… – наконец выдавливает он из себя. – А давно купили? И почему только сейчас говорите?
– Месяц назад оформили, – отвечает Мигран Аветович. – Хотел сразу сказать, но мать настояла – давайте, мол, сначала немножко подмарафетим. Ремонт косметический, мебелью обставим, все дела. Бабушка тоже принимала активное участие.
– Ой, да! – оживляется Каролина Ваановна, всплескивая руками. – Выбрали такую красивую кухню! Белую, с золотистыми ручками. И холодильник большой-большой, двухкамерный. И посудомоечная машина есть, и микроволновка встроенная. И плита хорошая, с духовкой. Настенька, ты там готовить будешь – загляденье! А посуду какую роскошную накупили – сервиз на двенадцать персон, с розочками…
Она говорит быстро, взахлеб, явно гордясь проделанной работой.
– Все готово, кстати, – продолжает Мигран Аветович. – Можете переезжать хоть завтра. Хотите посмотреть фотографии? Мы сегодня с Уленькой все засняли, чтобы ехать к вам не с пустыми руками.
Он достает из кармана телефон, начинает листать фотогалерею.
На экране появляются снимки просторной светлой квартиры – большая гостиная с кожаным диваном и плазменным телевизором, спальня с широкой кроватью и встроенными шкафами, детская комната с яркими обоями и кроваткой для малышей…
