Текст книги "Как они ее делили (СИ)"

Автор книги: Диана Рымарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Как будто это был не я, а какой-то другой человек – жестокий, равнодушный.

Меня тошнит от воспоминаний о том, как я оставил ее там одну – растерянную, дрожащую, с размазанной тушью и блеском для губ. Просто застегнул джинсы и ушел, бросив на прощание гадость. Что со мной произошло? Когда я превратился в такого мудака?

Неужели мне так обязательно нужно было ставить ее на место таким жестким способом? Показывать, что она никто для меня, просто способ насолить брату? Ведь все совсем не так.

Настя – жизнь моя! А я все так талантливо испортил.

Ее лицо, когда она поняла, что происходит… Господи, это был ее первый раз. А я обошелся с ней, как с дешевой шлюхой. Даже хуже.

Я прячусь за углом, когда замечаю Арама. Он тоже приходит сюда. Каждый раз уходит ни с чем. У него на лице такая тревога, что меня словно ножом режет. Мой брат действительно любит ее.

А я… Что я?

Ревновал? Хотел доказать, что могу заполучить Настю влет? И не важно, что она предпочла брата.

Желудок скручивается узлом. Внутри все горит от стыда и отвращения к самому себе.

В университете я стараюсь вести себя как ни в чем не бывало. Как и раньше, хожу везде с Арамом, хотя вижу – он замечает во мне перемены. Чувствует, что что-то не так, но пока не понимает, что именно.

На седьмой день этой адской пытки я прихожу к дому Насти, полный решимости во что бы то ни стало поговорить с ней.

Ветер, дождь, ее равнодушие. Меня ничто не удержит.

Если понадобится, часами буду в дверь стучать.

Однако в этот раз, стоит мне пробраться в подъезд, подойти к нужной квартире и нажать на звонок, как дверь почти сразу открывается.

Мое сердце натурально подпрыгивает к горлу, ладони мгновенно потеют. Я застываю на месте в ожидании.

Однако…

На пороге не Настя, а ее мать, Анжела Новикова. Клыкастая голубоглазая фурия, даром что врач-кардиолог.

Ее холодный взгляд будто пробивает меня насквозь.

– Что тебе надо, Григорян? – Голос звенит от напряжения. – Шляешься тут который день. Думаешь, я не вижу? Я вам с братом еще три года назад сказала – пошли вон от моей дочери!

Я хмурю брови и морщусь от ее крика, но никуда не ухожу.

Стою на своем:

– Мне нужно поговорить с Настей.

Очень стараюсь, чтобы голос звучал уверенно, но выходит жалко.

– Насте не до тебя, – отрезает Новикова. – Она занята важными делами, и у нее нет времени на разговоры.

От ее ответа мне хочется биться головой об стену.

– Пожалуйста, это важно, – прошу сдавленным голосом.

– Важно? – Она смеется, и этот смех похож на звон битого стекла. – А что конкретно важно? Что тебе нужно от моей дочки? По пунктам, пожалуйста.

– Я… – выдавливаю один-единственный звук и затыкаюсь, сообразив – что бы я сейчас ни сказал, все будет воспринято в штыки.

– Еще всякие тут ошиваться будут. – Она сверлит меня взглядом. – Держись от нее подальше! А то начнет якшаться с такими, как ты, и пойдет по наклонной. Только беременности мне от идиотки-дочки не хватало…

Эти слова бьют под дых.

Коробит меня то, как она говорит о Насте.

Дверь захлопывается перед моим носом. Я стою, оглушенный, не в силах сдвинуться с места. В ушах звенит. Во рту пересохло так, что невозможно сглотнуть.

Но я не ухожу, вообще не двигаюсь с места.

Еще несколько бесконечно долгих минут стою там, жду.

Чего?

Милости, блин! Что Настя все же сжалится, явит свой лучезарный лик и изволит со мной поговорить. Или что матери ее станет совестно за свой истеричный ор.

Я бы понял этот ор, расскажи ей Настя обо всем, но по разговору видно – не рассказала.

Естественно, ни одна из них не выходит.

Ухожу как оплеванный.

***

На следующий день мы с Арамом даже в универ едем порознь – я раньше, он к следующей паре. Сталкиваемся в коридоре, будто чужие люди. Он выглядит осунувшимся, под глазами темные круги. Я хочу проскочить мимо, потому что сегодня как никогда мне с ним стремно общаться.

Но он хватает меня за рукав.

– Нам надо поговорить. – Его голос звучит непривычно холодно.

– Потом, ладно? У меня пара сейчас, – вру я, избегая его взгляда.

– Подождет твоя пара.

И тут мы оба замираем.

В конце коридора появляется Настя. Она выглядит как тень самой себя – бледная, немного похудевшая и взгляд странный. Затравленный, что ли? Светлые волосы собраны в небрежный пучок.

Мы с братом, как два дебила, стоим на месте и пялимся на нее во все глаза.

А потом…

Арам срывается с места и идет к ней. Я следую за ним, не в силах оторвать взгляд от ее лица.

Настя поворачивает голову и видит нас. В ее глазах вспыхивает неприкрытый страх. Она разворачивается и практически бежит в противоположную сторону, роняя тетрадь.

– Настя! – кричит Арам, бросаясь за ней.

Главное – столько надрыва в этом его зове, столько паники, будто брат натурально тронется кукухой, если с ней не поговорит.

Я стою как вкопанный, наблюдая, как Арам за ней несется.

Он догоняет ее у самой лестницы, а Настя вырывается из его рук, что-то кричит ему, но что именно, я расслышать не могу. Потом чертовка исчезает на лестничном пролете.

Арам возвращается, его лицо искажено от гнева.

Ну пиздец…

Глава 20. Два барана

Артур

Неужели Настя сказала ему?

Арам несется ко мне по коридору университета со скоростью выпущенной из пушки ракеты. Его лицо искажено яростью, глаза сверкают, будто кто-то подсветил их изнутри.

Однако по его речи я понимаю – сказала, да не про то, что я сделал с ней в випке…

– Она охренела совсем, Артур! – Брат эмоционально размахивает руками, едва не задевает проходящих мимо студентов. Его голос звенит обидой. – Я к ней по-нормальному, по-человечески, а она лесом послала! Мол, сталкер я… Какой я сталкер, Артур?

Вижу, как дрожат его пальцы, когда он проводит рукой по волосам.

Нет, ничего она ему про то, что было между нами, не сказала.

И не объяснила.

Тут до меня доходит, что Настя, вообще-то, опять сбегает. И что если я сейчас с ней не поговорю, то потом еще месяц буду ждать, и так больше недели мадам сидела сиднем дома. От этой мысли в груди что-то сжимается, сердце начинает колотиться, как бешеное.

Не прощаюсь с Арамом, несусь к лестнице, на ходу подхватываю тетрадку, которую уронила Настя, – синюю, с потертыми уголками и наклейкой котенка на обложке.

Бегом несусь за блондинистой врединой, чувствуя, как от резкого старта начинает колоть в боку.

– Настя, ты уронила! – кричу вслед.

Вот только я не один такой долбанутый.

Арам тут же бросается следом, упрямый баран.

Его тяжелые шаги грохочут позади, словно топот коня.

Однако, когда мы оба выскакиваем на лестницу, Насти там уже нет. Нет ее и в холле университета.

Мы с Арамом переглядываемся и несемся к выходу, взмыленные.

На полном ходу врезаемся в профессора Литвинова, будь он неладен. Отрастил пузо, понимаешь… Стопка бумаг в его руках взлетает вверх, разлетаясь белыми листами.

Профессор, кажется, готов нас четвертовать за то, что мы его чуть не сбили с ног.

– Прошу прощения, Андрей Викторович! – на бегу кричит Арам, даже не замедляется.

– Извините! – бросаю я, пытаясь на ходу помочь поднять пару листов, но делаю только хуже – наступаю на какой-то документ и оставляю на нем грязный след.

– Куда же вы, оболтусы?! – доносится вслед возмущенный хриплый бас. – Я вам это припомню на экзамене!

Но мы уже мчимся дальше, вылетаем из здания, перепрыгиваем через ступеньки крыльца. В висках долбит адреналин.

Движимые азартом, мы несемся по университетскому двору и дальше. Сердце колотится где-то в горле, во рту пересохло, а мы несемся вперед.

В итоге ловим Настю только на остановке. Она стоит, прижимая к груди учебники. Ветер треплет ее волосы. Сжатые в тонкую линию губы дрожат.

– Настя, не уезжай! – чуть не кричу на нее, пытаясь отдышаться.

– Вы что, не можете от меня отстать? – возмущается она.

– Артур, скройся! – рычит на меня Арам, тяжело дыша. – Видишь, она хочет, чтобы ты ушел. Дай мне поговорить с моей девушкой.

Меня аж выхлестывает от этого его высказывания. В ушах звенит, а перед глазами на мгновение темнеет от злости.

– С хера ли она твоя девушка? – выплевываю я. – Она тебя бросила! И у тебя уже был шанс с ней поговорить, ты его просрал.

– Не твое собачье дело, бросала она меня или нет. Ты тем более не имеешь к ней никакого отношения, усвой уже!

– Даже не подумаю! – Я шагаю к нему вплотную, готовый к любому исходу дела.

Какое-то время мы буравим друг друга взглядами, давим авторитетом.

И одновременно подмечаем, что Настя пятится к дороге, при этом с подозрительной решимостью поглядывает на подъезжающую маршрутку.

Забыв про наши распри, мы снова бросаемся к ней.

– Не подходите! – кричит Настя. – Не смейте меня трогать!

Будто кто-то собирался.

Максимум за руку бы взяли.

Но Настя натурально выглядит испуганной, причем настолько, что мне становится дико не по себе.

– Настюш, все в порядке, – Арам обходит ее с другого бока, чтобы никуда не сбежала.

– Настен, мы только поговорить! – Я выставляю вперед ладони и тоже подкрадываюсь к ней. – Два слова сказать, и все.

– Ну так говорите и отстаньте уже от меня наконец! – возмущается она.

– Прям здесь? – спрашиваю я, оглядывая остановку.

Пусть людей здесь почти нет в это время, но все равно не лучшее место.

А потом понимаю – место и время не так важно. Ведь другого шанса может и не представиться, учитывая, как она от нас прячется. А я должен сказать.

– Настя, я люблю тебя! – Я произношу это громко, четко, так, что даже идущие впереди прохожие слышат, останавливаются, пялятся.

Мне до лампочки на других людей.

Срать на мнение любого, кроме Насти.

Стою и смотрю прямо ей в глаза. И ответ получить желаю.

Нет бы Араму понять, что мне без нее край… Не сообразил разве, что он лишний?

Но брат тут же лезет со своим гребаным признанием:

– Настя, я тоже люблю!

Его голос такой же твердый. Такой же смелый и открытый взгляд, как и у меня.

Стоим, будто два барана, пялимся на девчонку, а она мечется взглядом между нами. Тормозит на мне и грустно-грустно смотрит.

Будто я ей какую конечность сломал или отрезал. От ее такого взгляда у меня все внутри ноет.

– Настя, скажи что-нибудь, – снова встревает Арам.

И она говорит, только совсем не то:

– Я приехала в университет учиться. Не с вами в МЖМ играть, а учиться. Мне это все не нужно сейчас, мне вы не нужны, я хочу…

– Чего?! – и опять Арам. – Ты, дорогая, обалдела вкрай!

– За базаром следи! – Я зло на него зыркаю.

Впервые слышу что-то подобное от Арама, он же на Настюху надышаться не может обычно. Она плечом поведет, а он одно только это движение готов в ней восхвалять.

Но видно, любому терпению приходит конец, даже терпению Арама.

– А че ты нос воротишь? – Его голос срывается, становится резким, надрывным. – Не угодили мы тебе чем? В лепешку ради тебя расшиблись, в день рождения фейерверки в небо запускали! Дядю напрягли, чтобы тебя в универ пропихнуть на бюджет, стипендию выбить. А ты? Ведешь себя, как неблагодарная свинья! Бегаешь от нас, как от чумных. Мы тебе чумные, Настя, заразные?

Мне хочется заткнуть ему рот, но уже поздно. Слова повисают в воздухе, тяжелые, как грозовое облако.

– К-к-как это, дядю напрягли? – Настя хлопает ресницами, ее зрачки расширяются от шока.

Ну есте-е-ественно… Это все, что она услышала. Главное пропустила, что вела себя с нами, как свинка Пеппа, а про дядю и поступление на ус намотала.

И Арам тоже хорош. Нет чтобы засунуть язык в жопу или лучше все отрицать, продолжает дальше резать правду-матку:

– Что, не ожидала такого, умница-красавица? Без нас бы ты тут не училась. Ради тебя стараешься, а ты…

Арам будто не замечает, что каждым новым словом оскорбляет Настю еще больше.

– Могли не стараться, – фырчит Настя кошкой.

И вдруг разворачивается, будто кто-то дернул за невидимую нитку, да бросается прочь. Как назло, именно в этот момент к остановке подкатывает маршрутка.

Настена, недолго думая, или лучше сказать – не думая вовсе, туда залетает.

– Настя, вернись! – ору ей вслед. – Мы не договорили!

Оно б, конечно, можно было запрыгнуть следом, и надо бы. Но сколько можно за ней бегать?

Настя не слушается, понятное дело.

Водитель маршрутки и вовсе в шоке, спешит закрыть дверь и дает по газам.

Уезжает, оставляя после себя облако пыли.

Мы с Арамом стоим как оплеванные.

– На хера ты ей сказал про дядю? – Я подхожу к Араму и пихаю в бок.

– Хотел и сказал, чего теперь… – Он пинает камешек на асфальте, не поднимая глаз.

В его голосе уже меньше уверенности, а морда кислая дальше некуда.

– Ты прекрасно знаешь, что без ведома нашего дяди сюда никто не поступает, хоть семи пядей во лбу. А у нее были нормальные баллы! – У меня кровь приливает к лицу. – На хер ты ее носом ткнул в то, что она тут по нашей протекции?

– А пусть знает! – Арам вскидывает на меня хмурый взгляд. – Пусть знает, что без нас ни в какой элитный вуз не попала бы…

Тоже мне любитель правды.

– Ну, ты доволен? – Наступаю на него со злобным видом. – Убежала, роняя кеды… Это то, чего ты добивался?

– Я, кстати, так и не понял, почему она так себя ведет. – Арам вдруг меняет тон, голос становится подозрительным. Он прищуривается, изучая мое лицо. – Нормально ж все было вплоть до похода в клуб. Ты что-то сделал с ней, Артур? Она на тебя так смотрела…

Дошло до жирафа на десятые сутки.

Наверное, мне надо бы как-то набраться смелости и признаться. Но… Как признаться в том, что отжучил девушку брата без ее особого на то желания? В голове мелькают воспоминания – полумрак вип-комнаты, затуманенный взгляд Насти, то особое ощущение, когда держал ее грудь в руках…

– Ничего я с ней не делал! Что я, придурок, что ли? – отвечаю, вытирая внезапно взмокшие ладони о джинсы.

– Смотри у меня, если я узнаю, что ты что-то с ней сделал, братом считать перестану! – Его слова бьют под дых.

Стыдно пиздец.

– Ничего я с ней не делал! – повторяю упрямо.

Отвожу взгляд в сторону. Там, вдалеке, маршрутка с Настей превращается в маленькую точку, исчезает за поворотом. Вместе с ней исчезает и что-то внутри меня – может быть, последние остатки самоуважения.

И признаться сил нет, и носить в себе это все – тоже.

Глава 21. Подруга

Настя

Конечно же, я села не в ту маршрутку.

Мне вообще было без разницы, в какую садиться, лишь бы уехать от этих двоих…

Сил не было их слушать. Гады!

Меня аж трясет всю от возмущения.

Устраиваюсь в конце маршрутки – на самом дальнем сиденье. Мне везет, достается место у окна. Отворачиваюсь от остальных пассажиров и смотрю на улицу.

Кусаю губы, чтобы не расплакаться. Никому не хочу показывать, как расстроена.

Может, я дура? Или понятия у меня дурные? Но я сообразить не могу, что должно быть в голове у людей, когда они берутся вершить чужую судьбу без спроса. Будто я какая-то кукла, которую можно дергать за ниточки: туда пошла, это сказала, с этим поговорила. Всю жизнь решали за меня – сначала мама, теперь эти… Герои.

Я просила их за меня с дядей общаться? Умоляла о помощи, валялась в ногах? Нет же! Сама бы справилась как-нибудь. Может, не идеально, но по-своему. По-честному. Поступила бы куда-то еще, тем более отлично, что оказалась бы подальше от этих…

И они не смогли бы дальше портить мне жить.

Может быть, они еще и должной меня считают за то, что помогли с поступлением? Прямо вижу, как ждут от меня слезной благодарности. Особенно Арам – наверняка уже представляет, как я падаю перед ним на колени с криками: «Благодарствую покорнейше, спаситель мой!»

Что до Артура…

Это его «Я люблю тебя» больно резануло по нервам.

Скальпелем по живому. По еще не зажившей ране.

Вот так просто взял и сказал, словно это какая-то мелочь, которую можно бросить между делом. «Привет, кофе будешь? Кстати, я люблю тебя».

Первый раз в жизни мне говорят эти слова, не считая родителей, конечно.

И кто это делает?

Артур?!

Тот самый Артур, который смотрел на меня сверху вниз в школе. Который вертел мной, как вздумается. Который…

Да он же трахнул меня исключительно назло брату! Может, даже не хотел, учитывая, как потом себя повел. И в лицо заявил, чтобы я шла Араму докладывала.

Фу!

Нет, я бы поняла, если бы он признался мне в любви там в вип-комнате, где мы с ним…

Я ждала этого! В моем романтичном мозгу эти два события очень даже сочетались.

Думала, он поднимет меня после того, как прекратит мучить своим членом, скажет что-то из разряда: «Настенька, ты самая лучшая девочка на свете. Прости за грубость!»

Да, наверное, я и правда дура. Наивная кретинка, которая все еще верит в сказки, если я правда хоть на секунду допускала такой вариант в голове.

И теперь это его: «Я люблю тебя!»

Зачем? Почему? Неужели он думал, я поверю?

От всей этой ситуации тошнота подкатывает к горлу. Запах в маршрутке откровенно раздражает, такое ощущение, что тут бензин разлили, и от этого ощущения никуда не деться. Прижимаюсь лбом к холодному стеклу, терплю.

Еще две остановки, и я выйду, пересяду на трамвай.

А все же в голове не укладывается, как Артур смеет произносить слово «любовь», когда сделал Алиску беременной? Какой же лицемер! В одной постели с ней, а признается мне.

Это даже не смешно – это жалко.

Неужели он думает, что у меня настолько пусто в голове, что я на это поведусь? Или для него это нормально – развлекаться с одной, а «любить» другую?

Но ведь было же что-то… Что-то настоящее между нами. Или мне только казалось?

А если бы… если бы не было этой беременности? Если бы Алиска не ждала от него ребенка?

Да не будь у Алиски ребенка, я бы, наверное, выслушала Артура. Ведь двести раз приходил.

Дала бы шанс объясниться. Потому что я до сих пор не понимаю, зачем он так жестоко повел себя со мной в випке. Чего ожидал? Чего хотел добиться тем унижением? Ведь он практически размазал меня по плинтусу.

Может быть, я даже дождалась бы извинений.

Думаю об этом, и самой становится смешно.

Тихонько фыркаю, чтобы пассажиры маршрутки не услышали.

Да кто я такая, чтобы великий Артур передо мной извинялся? Не по чину какой-то там Насте требовать извинений от самого Артура. Он же пуп земли, центр вселенной. Небось, считает, что одним своим «я люблю тебя» уже делает мне одолжение.

И Арам туда же.

Ишь ты, плебейка Настя, смеешь нос воротить от нас таких расчудесных.

Чуть надвое меня не разорвали на той остановке.

Сжимаю телефон в кармане, борясь с желанием написать Артуру что-нибудь едкое и злое. Давно подмывает, если честно.

Или наоборот – взять и спросить, какого черта он признался мне в любви? Это такая издевка? Почему сейчас? После того как повел себя со мной, как с грязью.

Разве любимых унижают? Разве спят с подругами любимых?

Нет, нет и нет. Все это могло прийти только в воспаленные головы Григорянов.

Наконец я выбираюсь из маршрутки, собираюсь топать на трамвайную остановку. Морщусь из-за порыва осеннего ветра.

В этот момент телефон пиликает сообщением.

Хватаю, проверяю – не Григоряны ли с нового номера. Они могут.

Но сообщение от Алиски: «Можешь, пожалуйста, сходить со мной к врачу? Я одна боюсь!»

Замираю прямо на тротуаре, не дойдя до трамвайной остановки метров двадцать.

Чувствую, как внутри все скручивается в тугой узел. Хочется швырнуть телефон об асфальт. Вот она – настоящая ирония. Идти с ней к врачу, чтобы проверить ребенка от парня, который только что признался мне в любви.

Но сквозь злость и обиду пробивается что-то еще. Жалость? Сочувствие? Понимание?

Хоть и зла на Алиску ужасно за то, что она спала с моим Артуром, а все равно очень понимаю ее страх.

Так, стоп. Моим Артуром? С каких это пор он мой? Нет, совсем он не мой, и никогда им не будет. Не после того, что совершил. Такое, вообще-то, не прощается!

А все-таки это страшно – вот так залететь в восемнадцать.

Когда ни кола, ни двора, ни мамы, которая поддержит.

А учитывая наши с Алиской отрицательные резус-факторы… Перспектив у подруги фиг да нифига.

Она коза, конечно, и до хорошего друга ей далеко, но в такую минуту она, наверное, все же заслуживает немного поддержки. Я ж не свинья, в отличие от некоторых. И без разницы, кем меня считают Григоряны.

А еще, не скрою, мне хочется как-то убедиться, что она вправду беременная. Я ведь ей фактически на слово поверила.

Вздыхаю и печатаю ответ: «Во сколько идти?»

Я не могу бросить Алису в такой момент, даже если хочется придушить собственными руками.

***

Через два часа мы с Алиской сидим у кабинета УЗИ.

Я вижу, как она нервничает, стараюсь поддержать как могу:

– Это ведь просто УЗИ, ничего такого, хватит ерзать на банкетке.

Но Алиска не успокаивается, то и дело посматривает по сторонам. Такое ощущение, что она украла ребенка, запихала его себе в живот, и это вот-вот обнаружат.

Наконец из кабинета показывается симпатичный врач-УЗИст. Лет тридцать, не больше, еще даже без очков, и в черных волосах ни единого седого волоска. Однако ж он – мужчина. Мне бы было дико некомфортно.

Но Алиске, похоже, нормально. С другой стороны, раз ее не смущают собственные розовые волосы, почему врач-мужчина должен смущать.

Она подскакивает с места, идет к двери.

– А можно она со мной? – спрашивает Алиса, показывая на меня.

– Зачем? – врач ведет бровью.

Алиса поясняет:

– Группа поддержки. Страшно…

Для врача это тоже не является аргументом, потому что недоумение так и не сходит с его лица.

И все же он говорит:

– Да пожалуйста. Хоть всю семью в следующий раз приводите, лишь бы работать не мешали.

Мы проходим.

Я скромненько сажусь в углу и усиленно делаю вид, что меня здесь вовсе нет. Это несложно, ведь в кабинете УЗИ темень.

Алиса ложится на кушетку, оголяет низ живота, как ей велит врач.

Очень скоро он ведет аппаратом УЗИ по ее животу, что-то там для себя отмечает.

И внезапно это происходит…

Звук.

Ух… Ух… Ух…

Как сова ночью в лесу, честное слово, очень говорливая, к тому же.

Но это не сова.

– Слышите? – спрашивает доктор. – Это бьется сердце вашего ребенка.

– У него уже бьется сердце? – Алиска, кажется, в шоке. – Он же еще мелкий совсем!

– Плоду шесть недель, – сообщает врач деловито. – К этому моменту у него уже активно бьется сердце, если все хорошо. А у вас все хорошо, показатели в норме.

– А можно я запишу на диктофон?

– Да пожалуйста. – Он невозмутимо пожимает плечами.

Алиска берет телефон, который лежал у нее возле подушки, нажимает на кнопку и записывает биение сердца малыша.

– Класс, спасибо! – Она светится счастьем. – Вечером включу отцу ребенка.

Подруга этими словами будто тараном бьет меня в грудь.

Они до сих пор общаются?!

Артур мне в любви признается, а она собралась его радовать записью бьющегося сердечка.

И он, может, даже порадуется! Ведь Настя, нехорошая такая, его отвергла.

От всей этой ситуации мне становится по-настоящему дурно.

Резко подскакиваю, готовая бежать в туалет. Однако вскоре понимаю – не добегу! Благо в кабинете УЗИ есть раковина, и я бросаюсь туда. Изрыгаю из себя пустоту и желчь, ведь ничего с утра не ела. Мне нечем рвать, но меня отчаянно рвет.

– Девушка, ну нельзя же так! – ругает меня врач. – А вы часом сами не беременны?

– Она точно не беременная, она еще девочка, – отвечает за меня Алиса.

Девочка, ага…

Глава 22. Позор

Артур

Мы с Арамом спускаемся в воскресенье к завтраку как обычно поздно.

Вся семья уже за столом.

Отец, мать с двухгодовалой дочкой, Анаит. Состряпали с отцом в сорок лет, делать бы им больше было нечего. И наша старшая сестра с ребенком, Каролина.

Как так получилось, что Каролинка в свои двадцать два – мать-одиночка, это отдельная и совсем не приятная история. Но она живет с нами, а с ней и наш племянник, названный в честь отца, Мигран-младший.

– Что-то вы невеселые, парни, – хмуро отмечает отец, пока мы рассаживаемся по местам. – Случилось что?

Да.

– Нет, – отвечает за нас Арам.

А оно случилось, точнее случается каждый божий день.

У меня отмирает по миллиону мозговых клеток ежедневно, если не вижу Настю. А учитывая, что видел я ее в последний раз месяц назад, на той проклятой остановке…

Мы с Арамом тогда поругались вдрызг.

Потом помирились.

Потом решили, что больше так не будем наседать на Настю. Позволим ей просто быть. Захочет поговорить – маякнет. Но сталкерить девчонку – последнее дело. Так и до нервного срыва можно довести.

Позже совсем заскучали, ведь она в универ так больше ни разу и не пришла. Насели на старосту, чтобы позвонила ей, отчитала за прогулы.

Тут-то и выяснилось, что Настя забрала документы.

Вот так вот взяла и бросила вуз. Потому что кто-то по имени Арам ни хера не умеет держать язык за зубами. А кто-то по имени Настя – слишком гордая птица.

Из кафе она тоже уволилась.

И с подружками теперь больше ни с какими не общается.

Да если бы я знал, что она вот так просто отрежет нас… Я бы в тот клуб вообще не пошел! Не то что трогать ее не стал бы.

Не видеть ее еще хуже, чем видеть с Арамом!

Или нет?

Я бы, наверное, сдох, если бы они переспали.

В общем, в нашей системе координат Насти больше нет. И мне от этого с каждым днем все хреновей и хреновей. Скоро буду выть на луну.

А Араму, наоборот, вроде нормально. Живет, дышит, даже улыбается временами…

– Как там ваша Настя? – щурится отец, ставит на стол чашку. – Арам, ты встречаешься еще с ней?

Его вопрос, что плевок в душу.

Я прячу морду за кружкой с кофе, чтобы не видели мой злобный оскал.

Арам же кривит лицо:

– Сходили один раз в клуб, и на этом все. Дура какая-то, не будет у нас ничего.

Молчу из последних сил, хотя хочется броситься на брата с кулаками. Ведь если б он ее там не засосал на танцполе, может я б ее в випке и не трахал так жестко… Да, да, это все Арам виноват, а я белый и пушистый. Нет.

– А я говорил, что она вам не пара, – со знанием дела сообщает отец. – Там мать шибанутая на всю голову, девчонка – соответственно. Тем более одну на двоих не поделишь. Зачем нам в семье такое яблоко раздора?

Чтобы никак это не комментировать, мы с Арамом делаем вид, что дико заняты поеданием безвкусной овсянки. Это обязательный элемент завтрака в нашей семье, нас ею пичкают чуть ли не с детсадовского возраста. Мать агитирует, что это для здоровья. Потом можно жрать, что хочешь, поэтому мы едим ее каждый день, чтобы не спорить.

Я приканчиваю свою порцию овсянки, уже тянусь за блинами с семгой, как вдруг на улице раздаются звуки.

Гостиная у нас выходит окнами во двор, поэтому мы все слышим в приоткрытую форточку звук подъехавшей машины.

– Кто-то приехал, – сообщает мать.

При этом даже не пытается встать, посмотреть, кто там и что.

Как кормила мелкую шкоду Ани, так и продолжает кормить.

Каролинка тоже не рыпается, пихает в своего сына-писклю кашу, как будто это манна небесная.

Мелкие дети – такой геморрой, даже если они твои родственники.

– Сейчас гляну, кто там, – это говорит отец.

Но и он также не встает с места. Открывает на планшете изображение с камеры, которая у нас установлена на воротах.

Неожиданно он громко присвистывает:

– К нам прикатила на своей ладе Анжела Новикова. И она сейчас силком выковыривает вашу Настю из машины!

Сказать, что мы с Арамом удивились, – ничего не сказать.

Но на выход бросаются все, даже мать с сестрой. И мы с братом, понятное дело, самые первые.

Дождь начинает барабанить по асфальту одиночными каплями, но я его не замечаю.

В голове только одна мысль, которая разрастается, пульсирует и заполняет все – Настя здесь. И, судя по крикам ее матери, все намного серьезнее, чем я думал.

Мы вылетаем со двора на улицу всей толпой.

– Мама, давай уедем, пожалуйста! – плачет Настя.

Я вижу ее – прижавшуюся к машине, с этими огромными испуганными глазами. Что-то внутри меня сжимается и обрывается. Она выглядит такой потерянной и маленькой рядом с разъяренной матерью.

Анжела Марковна просто в неистовстве. Никогда не видел ее такой, даже в тот день, когда я пришел поговорить с Настей, а ее мать спустила на меня всех собак. Куда подевались элегантность и хорошее воспитание этой женщины? Врач же все-таки! Ее волосы растрепаны, в глазах что-то дикое, первобытное.

– Твой сын обрюхатил мою дуру! – орет она отцу, и каждое слово врезается мне в голову, как удар молотка.

Я цепенею.

«Обрюхатил».

Это слово повисает в воздухе, тяжелое, как свинец.

Настя беременна?!

От меня?!

Гребаный презерватив! Так и знал, что криво напялил.

В ушах начинает звенеть, а в груди ворочается что-то тяжелое. Страх? Ответственность? Нет, скорее нечто еще более глубокое, я этому даже названия дать не могу.

Анжела Марковна тем временем продолжает:

– Я считаю, у меня умница-красавица растет, на работе работает, в университете учится… А она что? Работу бросила! Университет бросила! И ну перед твоими выблядками ноги раздвигать!

Воздух будто сгущается.

Я смотрю на отца и вижу, как меняется его лицо – становится жестким, каменным. При слове «выблядки» что-то в нем ломается. Мы с Арамом инстинктивно отступаем, потому что четко понимаем – сейчас рванет.

– Если кто и обрюхатил твою дочь, так не мои пацаны! – Голос отца разносится по улице подобно грому. – Правда, Арам? Артур?

Меня словно током бьет, когда он произносит мое имя. Что я должен сказать? Солгать? Признаться? В горле пересыхает, а язык не ворочается. Смотрю на Настю – она словно сжалась еще сильнее под градом этих слов.

Арам опережает меня:

– Я с ней только в клуб сходил один раз, и все.

Мне хочется его ударить. Сам не знаю почему. Хотя нет, знаю, вот только это не поможет.

– Вот видите? – грозно продолжает отец. – Мои пацаны тут ни при чем…

– Да кого вы слушаете?! – орет мать Насти, ее голос срывается на визг. – Брехуны каких поискать…

– Ваша дочь, небось, сама не знает, от кого залетела! – вступает моя мать, и я вижу, как Настя вздрагивает от этих слов. – Почему вы обвиняете моих мальчиков? Они почти целый месяц вечерами дома, и вообще…

– Не мелите чушь! – Анжела Марковна делает шаг вперед. – Ваши выродки за ней три года ходили, жизни не давали! Дождались восемнадцати и ну пользовать… А теперь, значит, в кусты? Не позволю!

– Вы ведете себя, как неадекватная истеричка, – пытается осадить Анжелу Марковну отец. – Что за претензии, вы нормальная вообще?

Пока родители орут друг на друга, небо натурально разрезает надвое молнией.

В отблесках этой молнии я вижу только Настю. Остальные – лишь фон.

Звуки также становятся фоном.

Настя без куртки.

Крупные капли дождя, что срываются с неба, падают ей на голову, плечи, мочат синюю блузку. Она ежится от криков и резкого порыва ветра. Обхватывает себя руками, словно хочет защититься.

Себя защищает и… малыша?

Ее мать тем временем кричит:

– Вот забирайте теперь ее и делайте что хотите! Растите этого ублюдка, нянчитесь, развлекайтесь. Я за вашу безалаберность отвечать не собираюсь. Вырастили подонков, опозоривших мою дочь!

– Анжела, вы думаете, прежде чем рот открывать? – чеканит отец. – Или просто ляпаете… Как можно вот так детьми расшвыриваться? Почему мы должны нести ответственность за вашу дочь? Что за ересь! Мы вам ничего не должны!