Текст книги "Доктор-попаданка. Служанка в доме Ледяного дракона (СИ)"

Автор книги: Диана Фурсова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

Глава 2. «Служанка, которая умеет спасать»

Белая стена инея поднялась мгновенно – как занавес, сорванный чьей-то невидимой рукой. Марину обожгло холодом по ресницам, по губам, по пальцам, которые всё ещё держали герцога за плечи. Воздух завыл, и в этом вое было не просто ветро – было что-то живое, злое, голодное.

– Назад! – крикнула Агата так, будто могла перекричать магию. – Все – назад!

– Он упадёт! – рявкнул Торн, но, вопреки своим же словам, не сделал ни шага к Айсвальду, словно боялся пересечь невидимую границу.

Марина моргнула, пытаясь стряхнуть ледяную пыль с ресниц, и стиснула зубы.

– Он уже упал, – бросила она. – А теперь он замерзает. Вы хотите, чтобы он умер у вас на глазах?

– Он не умирает! – взвизгнул Вейрен, и в его голосе было больше паники, чем злости. – Он… он… Не смей прикасаться!

– Уже прикасаюсь, – сухо сказала Марина. – И пока он дышит – я буду.

Белая пелена дрогнула, как кожа. Иней по полу метнулся вверх, тонкими иглами упёрся в подол юбки Марины. В следующий миг она почувствовала, как ткань будто схватывает – ледяной коркой.

– Чёрт… – прошептала она и резко подалась вперёд, прижимаясь к герцогу почти всем корпусом, закрывая его от этих игл своим телом.

– Ты сумасшедшая! – выдохнула Лин где-то за спиной, и этот шёпот прозвучал так, словно она молилась.

Айcвальд с трудом поднял голову. Глаза были почти бесцветные, как лёд над глубокой водой. Он смотрел на Марину так, будто пытался вспомнить, кто она – и почему не отступает.

– Уй… ди… – сорвалось у него, голос был хриплый, словно он выдыхал крошку льда.

– Не уйду, – ответила Марина коротко и наклонилась ближе. – Слышите? Дышите со мной. Раз… два… три…

– Ты… – он попытался поднять руку, но пальцы не слушались.

– Торн! – Марина резко подняла взгляд, не отпуская герцога. – Мне нужно тепло. Не огонь, не пламя – тепло. Камни. Те, что вы греете в закрытых печах. И одеяла. И горячий настой – тёплый, насколько можно. Быстро.

Торн моргнул, словно не сразу понял, что служанка отдаёт приказы.

– Сейчас! – рявкнул он на своих, и этот рык наконец сорвал оцепенение. – В кухню! Живо!

– Агата! – Марина повернула голову. – Дайте чистую ткань. Не ту, которой вы пол моете. Чистую.

– Ты смеешь… – Агата сделала шаг, лицо налилось яростью, но тут же остановилась, увидев, как Айсвальд дернулся, и вокруг него иней вспыхнул снова.

Грейм появился рядом почти бесшумно – как тень.

– Госпожа Агата, – сказал он мягко, но это «мягко» было сталью, – выполняйте.

Агата стиснула губы.

– Лин. В кладовую. Простыни. Новые.

– Н-новые? – Лин побледнела.

– Новые! – отрезала Агата.

Вейрен шагнул ближе, вытянув руки, будто собирался вытащить Марину за шиворот.

– Отойди. Ты не понимаешь, с чем играешь. Это не приступ. Это…

– Это приступ, – перебила Марина, глядя на него снизу вверх, – и мне всё равно, как вы его называете. Он теряет контроль над телом, у него холодный пот… точнее, иней на коже, дыхание поверхностное. Он может уйти в остановку. Вы стоите и спорите. Вы лечите языком?

Вейрен дернулся, будто её слова ударили по щеке.

– Я лечу магией!

– Тогда где ваша магия сейчас?

Вейрен открыл рот – и закрыл. Потому что белая стена снова взвыла, и рядом с его сапогом по полу побежала трещина инея, словно предупреждение.

Марина посмотрела на герцога, снова сосредоточилась.

– Слушайте меня, Айсвальд. Вам нужно держаться за голос. Вы меня слышите?

– Слы… шу… – его губы дрогнули. – Не… трогай…

– Я вас держу, чтобы вы не убились, – сказала Марина ровно. – Если хотите ругаться – ругайтесь позже. Сейчас – вдох. Медленно.

Герцог резко вдохнул, будто через силу, и воздух вокруг на секунду стал чуть тише. Белая пелена дрогнула, как будто прислушалась.

– Вот так, – шепнула Марина. – Ещё.

Торн вернулся, таща за собой двоих слуг. В руках у них были мешочки с нагретыми камнями и толстые шерстяные покрывала. Вейрен сделал движение – перехватить, запретить – но Грейм шагнул ему наперерез.

– Вейрен, – сказал мажордом так тихо, что слышали только они, – если вы помешаете и герцог умрёт… кто будет отвечать?

Вейрен побледнел ещё сильнее.

– Я… я не мешаю. Я… наблюдаю.

– Отлично, – бросила Марина. – Тогда наблюдайте и учитесь.

Она взяла один мешочек с камнями – через ткань тепло было слабое, но настоящее.

– Под спину. Осторожно. Не на кожу. Через слой. – Марина сунула покрывало под плечи герцога, стараясь не трясти его. – Ещё один – к ступням. И второй – к грудной клетке, но не давите.

– Ты командуешь моими людьми, – прохрипел Айсвальд, и в этом было странно: даже на грани он умудрялся звучать как хозяин.

– Я командую выживанием, – ответила Марина. – Потерпите.

– Не… смей… – он попытался подняться.

– Лежать, – сказала Марина так, как говорила пациентам, которые пытались сорвать капельницу. – Торн, держите его трость, чтобы никто не споткнулся. Агата, мне нужна комната без сквозняков. Сейчас.

– Его покои, – отрезала Агата. – Там…

– Нет, – резко сказал герцог, и от этого «нет» холод снова дернулся, будто зверь. – Не… туда.

Марина почувствовала, как у неё стягивает запястье ледяной нитью – там, где она держала его плечо.

– Хорошо, не туда, – быстро согласилась она. – Где ближайшее тёплое место?

– Кабинет, – сказал Грейм. – Там кристаллы сильнее. И двери плотные.

– Несём, – сказала Марина. – Осторожно. Не трясите. Он сейчас как стекло: чуть ударите – и всё.

– Ты слишком много знаешь о стекле, – прошипел Вейрен.

– Я слишком много видела, как люди ломаются, – ответила Марина, и голос её вдруг стал тише. – Давайте не будем делать герцога очередным.

Кабинет Айсвальда был не похож на жилую комнату: камень, тёмное дерево, полки с книгами, и на столе – карта Севера, приколотая ножами, будто это была кожа врага. Свет кристаллов здесь был ярче, но не резал глаза – скорее напоминал холодную рассветную ясность.

Марина помогла уложить герцога на узкую кушетку у стены.

– Одеяло сверху. Сухое. – Она обернулась. – И закройте дверь. Все. Мне нужен воздух без сквозняка.

– Ты не имеешь права выгонять нас, – сказала Агата, шагнув внутрь.

– Имею, если вы мешаете, – отрезала Марина. – Останутся Торн и Грейм. И… – она взглянула на Вейрена, – вы, если сможете молчать.

Вейрен скривился.

– Я лекарь. Это мои обязанности.

– Тогда выполняйте обязанности, – сказала Марина. – Принесите чистую воду. Кипячёную. И чистую ткань. И… если есть – спирт. Любой.

– Что такое «спирт»? – резко спросила Агата.

Марина на секунду зависла, потом махнула рукой.

– Крепкая настойка. Горькая. Для обработки. Есть?

Грейм поднял бровь.

– В погребе есть «Белая слеза». Крепкая.

– Отлично. Несите. – Марина повернулась к Торну. – И мне нужно, чтобы кто-то следил за его дыханием, пока я готовлюсь.

– Я, – коротко сказал Торн и сел у кушетки, будто это была караульная точка.

Айcвальд лежал неподвижно, только грудь едва поднималась. Иней на его висках был тонким, как пыль. Марина коснулась его шеи, пытаясь найти пульс. Пульс был. Медленный. Рваный.

– Плохо, – тихо сказала она себе.

– Плохо? – Торн поднял взгляд, и в его глазах впервые мелькнул настоящий страх. – Он… умрёт?

Марина посмотрела на герцога и заставила себя говорить ровно.

– Я не люблю слово «умрёт». Я люблю «мы не дадим». Но если вы будете паниковать – будет хуже.

– Я не паникую, – выдавил Торн. Голос дрогнул.

Марина потянула одеяло повыше, чтобы закрыть грудь герцога.

– Он реагирует на огонь? – спросила она.

– На открытый – да, – ответил Торн. – Его… выворачивает. Бывает хуже.

– А на тепло без огня?

– Иногда… помогает. Иногда… нет.

Марина наклонилась к лицу Айсвальда.

– Айсвальд, – сказала она тихо. – Слышите меня? Я хочу дать вам тёплое. Без огня. Вы позволите?

Герцог чуть приоткрыл глаза. Взгляд был мутный, но цепкий.

– Не… смей… приказывать…

– Я не приказываю. Я прошу. – Марина выдержала паузу. – Вы можете отказаться. Но тогда вы останетесь в этом холоде один.

Он вдохнул. Резко. Иней на его ресницах дрогнул.

– Делай, – выдохнул он так тихо, что это почти было не слово.

Марина почувствовала странный укол – будто это «делай» было и приказом, и разрешением одновременно.

– Хорошо. – Она выпрямилась. – Торн, держите его за плечи, если начнёт дёргаться. Но не силой, а мягко. Как будто вы держите ребёнка, который боится.

– Герцог – не ребёнок, – хрипло сказал Торн.

– Сейчас – да, – сказала Марина. – Сейчас он организм в кризисе. В кризисе все одинаковы.

Вейрен вернулся, бросив на стол свёрток ткани и кувшин.

– Вот вода. Вот ткань. – Он говорил резко. – Но если ты навредишь…

– Я наврежу, если вы принесёте грязь, – сказала Марина, разворачивая ткань. – Это чистое?

– Конечно.

Марина прищурилась.

– Чем стирали?

– Мылом.

– Где сушили?

– На верёвке.

– В каком помещении? – Марина подняла взгляд.

Вейрен раздражённо махнул рукой.

– В прачечной!

– А там сырость, – заметила Марина. – Грибок. Плесень. Пыль. Мне нужно, чтобы вы не просто стирали, а сушили в сухом, закрытом месте. И… – она резко оторвала кусок ткани, – мне нужен один кусок сейчас. Остальное – уберите. Не трогайте руками.

Вейрен выдохнул, как бык перед ударом.

– Ты меня учишь?

– Я учу спасать герцога, – сказала Марина. – Если вам важнее самолюбие – уходите.

Грейм тихо поставил на стол бутылку с прозрачной жидкостью.

– «Белая слеза», – сказал он.

Марина открутила пробку, вдохнула запах – крепко, резко.

– То, что надо. – Она смочила ткань и быстро протёрла свои пальцы. – И ваши, Торн. Дайте руку.

– Зачем?

– Чтобы вы не занесли ему заразу, когда будете держать. Дайте.

Торн молча протянул руку. Марина протёрла её так, будто это была рука ассистента в операционной.

– У вас… странные привычки, – пробормотал Торн.

– Это не привычки. Это дисциплина, – ответила Марина и наклонилась к герцогу. – Сейчас я согрею вам конечности. Не резко. Резко – нельзя.

– Почему? – резко спросил Вейрен.

Марина не оторвалась от работы.

– Потому что если резко согреть периферию, кровь пойдёт в кожу, давление может упасть, сердце сорвётся. – Она подняла взгляд. – У вас тут что, сердце не работает?

Вейрен замер. Потом отвёл глаза.

– Работает…

– Тогда не мешайте.

Марина взяла тёплый мешочек с камнями, завернула его ещё в слой ткани и положила к стопам Айсвальда. Потом другой – к ладоням, но не касаясь голой кожи.

Герцог дёрнулся, словно от боли.

– Тише, – шепнула Марина. – Это тепло. Оно не кусается.

– Оно… – он выдохнул и закрыл глаза. – Оно чужое.

Марина замерла на секунду, потом ровно сказала:

– Сейчас всё будет чужим. И я – тоже. Но это лучше, чем холод.

Грейм стоял у двери, наблюдая. Лицо его оставалось спокойным, но взгляд был слишком внимательным.

– Вы уверены, что знаете, что делаете? – спросил он.

Марина устало усмехнулась.

– Если бы я не знала, я бы уже убежала от этого цирка. – Она кивнула на Айсвальда. – Мне нужно узнать: как давно у него такие приступы?

– Давно, – сухо сказал Вейрен.

– Сколько – «давно»? Неделя? Месяц? Год?

Вейрен открыл рот.

– Это не твоё…

– Моё, – резко сказал Торн. – Отвечай. – И в его тоне впервые прозвучало: он тоже устал от тайн.

Вейрен сжал губы.

– С прошлого зимнего солнцестояния. – Он сказал это так, будто выплюнул.

Марина кивнула.

– Частота?

– Сначала – раз в месяц. Потом – чаще. Сейчас – раз в неделю.

Марина почувствовала, как у неё внутри холодеет уже по-другому: не от магии, а от понимания.

– Прогрессирует. – Она посмотрела на Грейма. – И вы называете это «справляется»?

Грейм не отвёл взгляда.

– У герцога много обязанностей.

– У трупа обязанностей меньше, – сказала Марина. – Вы этого хотите?

В кабинете повисла тишина. Только дыхание Айсвальда – редкое, рваное – и потрескивание кристаллов.

– Что тебе нужно? – наконец спросил Грейм.

Марина вдохнула.

– Место. Сухое. Чистое. Комната, где можно держать лекарства и ткани отдельно. И правило: кипятить воду перед любыми перевязками и настоями для больных. И… – она повернулась к Вейрену, – запрет на трогание пациентов грязными руками.

Вейрен вспыхнул.

– Ты думаешь, я грязный?

– Я думаю, что вы человек. – Марина посмотрела ему прямо в глаза. – А человек всегда носит на руках то, что убивает слабых. Хотите спорить – идите лечить словами. Хотите спасать – слушайте.

Айcвальд вдруг резко вдохнул. Пальцы в перчатках сжались. Иней вокруг его плеч пополз вверх, как живое.

– Он снова… – прошептал Торн.

Марина наклонилась к лицу герцога.

– Айсвальд! Слушайте! Считайте со мной. Раз. Два.

Герцог открыл глаза – и посмотрел на неё так, будто видел впервые. В этом взгляде было раздражение… и странное, почти неприличное внимание.

– Кто… ты… – выдохнул он.

– Служанка, – сказала Марина и неожиданно для себя добавила тише: – Которая не умеет смотреть, как люди умирают.

Герцог моргнул. И… холод отступил на вдох. Белая пелена, которая всё ещё дрожала где-то в коридорах, будто осела.

– Дышит, – выдохнул Торн.

Марина выпрямилась, чувствуя, как у неё дрожат руки – не от холода, а от адреналина.

– Теперь – не трогать его лишний раз. – Она посмотрела на Грейма. – Я хочу увидеть лекаря. Его запасы. Его записи. И я хочу поговорить с кухней. Мне нужно организовать… порядок.

Вейрен усмехнулся, но смех получился натянутый.

– Порядок? Служанка устроит порядок в доме герцога?

Марина повернулась к нему медленно.

– Я устрою порядок там, где вы устроили прогрессирующую болезнь и страх. – Она кивнула на Айсвальда. – Хотите быть полезным – покажите мне, что вы делали. Хотите быть врагом – продолжайте язвить.

Вейрен сжал губы.

– Пойдём, – сказал он резко. – Покажу. Но потом не говори, что я тебя не предупреждал.

Марина бросила взгляд на герцога. Он лежал тише, глаза закрыты. Но пальцы на мгновение дрогнули – словно он чувствовал её уход.

– Торн, оставайтесь. – Она кивнула капитану. – Если начнёт снова – зовите. Не ждите.

– А ты? – спросил Торн.

– Я? – Марина коротко усмехнулась. – Я пойду искать, почему ваш «ледяной дракон» рушится на колени посреди собственного дома.

Аптечная кладовая Вейрена была одновременно богатой и ужасной. На полках стояли банки с травами, кореньями, порошками. Запах был густой – горечь, дым, хвоя, железо. И при этом… Марина сразу увидела проблему: банки без подписей, тканевые мешочки рядом с открытыми чашами, плесень на одном углу стеллажа.

– Это… – она замолчала, чтобы не сорваться.

– Что? – Вейрен скрестил руки. – Не похоже на твои «операционные»?

– Не похоже на здравый смысл, – сказала Марина. – Вот это что?

Она ткнула пальцем в сероватый порошок в открытой чаше.

– Соль льда, – ответил Вейрен. – Усиливает холод. Успокаивает кровь герцога.

– Усиливает холод? – Марина резко подняла на него взгляд. – Вы лечите «ледяную лихорадку»… усилением холода?

Вейрен вспыхнул.

– Ты ничего не понимаешь! Его кровь – огонь, который превратили в лёд. Если дать тепла – он взорвётся. Если дать холода – он держится.

– Он держится? – Марина наклонилась к чаше, понюхала. Запах был не просто холодный. Он был резкий, химический. – Он падает на колени. Вы это видели?

– Это… – Вейрен сжал челюсть. – Это плата.

Марина шагнула ближе.

– Плата за что?

Вейрен молчал. Слишком долго.

Марина медленно обвела глазами полки. Под одной банкой – следы белого налёта, будто кто-то сыпал порошок и не убрал. Под другой – кусочек ткани, прилипший к дереву.

Она вытащила ткань двумя пальцами. На ней был тонкий узор – как от ожога, только белый. И запах… тот самый, что она чувствовала в кабинете, когда иней рвался наружу.

– Это что? – спросила Марина тихо.

Вейрен дёрнулся.

– Отдай.

– Что это?

– Это не твоё дело.

– Моё, – сказала Марина. – Потому что если вы сыпете это ему… вы его убиваете.

Вейрен шагнул к ней.

– Ты обвиняешь меня?

– Я спрашиваю, – сказала Марина и подняла ткань выше. – Почему здесь следы, как после выброса? Почему у вас плесень? Почему банки не подписаны? Почему всё смешано?

– Потому что я работаю один! – вспыхнул Вейрен. – Потому что никто не помогает! Потому что герцог не доверяет никому!

– А теперь он лежит, – спокойно сказала Марина. – И ему доверяет только холод. Поздравляю.

Вейрен резко отвернулся.

– Ты ничего не понимаешь. – Он говорил уже тише. – Здесь… не только болезнь. Здесь… договор. Печать. Кровь.

Марина почувствовала, как у неё внутри встаёт холодная догадка.

– Проклятие, – сказала она.

Вейрен резко посмотрел на неё.

– Ты даже слово это произнести не должна.

– А вы должны перестать делать вид, что слово – страшнее смерти.

Вейрен стиснул губы.

– Тебя привела метель. Значит, метель и унесёт. – Он шагнул к двери. – Я предупреждал.

Марина бросила взгляд на полки.

– Тогда почему вы не выгоните меня прямо сейчас?

Вейрен задержался.

– Потому что герцог… – он не договорил.

– Потому что герцог позволил, – закончила Марина. – И вам это не нравится.

Вейрен молчал. Потом резко сказал:

– Иди на кухню. Устрой свои «кипячения». Но к герцогу – не лезь.

Марина усмехнулась.

– Поздно.

Кухня встретила её шумом, которого не было вчера. Люди переговаривались, шептались. В воздухе висела тревога – как пар над горячей водой. Повар, тот самый «медведь», рубил корнеплоды так, будто мстил им за что-то.

– А, докторша, – буркнул он, не поднимая глаз. – Жива.

– Пока да, – сказала Марина. – Где у вас котлы?

– В закрытой печи. – Он кивнул подбородком. – Воду греем на камнях. Что тебе?

Марина оглядела столы. На одном – грязные ножи. На другом – тряпки, которыми вытирали всё подряд.

– Мне нужно, чтобы вы разделили тряпки, – сказала она.

Повар наконец поднял глаза.

– Чего?

– Одно – для посуды. Одно – для пола. Одно – для рук. – Марина взяла одну тряпку, понюхала. – И эту – выкиньте. Здесь плесень.

– Плесень? – повар фыркнул. – Мы не в столице. Тут холод сам всё…

– Холод ничего не стерилизует, – перебила Марина. – Холод консервирует. Вы храните заразу, а потом кормите ею людей.

В кухне стало тише.

– Ты… – повар прищурился. – Ты что, правда врач?

– Да. – Марина кивнула на котёл. – Вода кипит?

– Иногда. Когда нужно.

– Теперь – всегда. Для больных. Для перевязок. Для настоев. – Марина посмотрела на Лин, которая стояла у дверей, бледная, но слушала жадно. – Лин, где у вас чистые простыни?

– В… в кладовой Агаты, – быстро сказала Лин.

– Принеси две. И – нитки. И иголку.

Лин моргнула.

– Зачем?

– Будем делать повязки. – Марина повернулась к повару. – И мне нужен отдельный стол. Только для чистого.

– Ты не хозяйка здесь, – буркнул повар, но в голосе уже было меньше уверенности.

– Я не хозяйка, – согласилась Марина. – Я – та, кто не хочет, чтобы ваш герцог умер. А если он умрёт – вас всех разорвут. Так что… – она посмотрела прямо, – хотите жить – помогайте.

Повар помолчал. Потом, скрипнув зубами, толкнул локтем соседний стол.

– Вон. Забирай. Только если мои люди будут без еды из-за твоих порядков – я тебя сам выкину в снег.

– Договорились, – сказала Марина.

– Марина! – раздался крик. Служанка вбежала в кухню, лицо белое. – Беда!

Марина резко повернулась.

– Что?

– Пекарский мальчишка… – служанка запнулась, – он камень схватил голыми руками! Горячий! Он… он кожу содрал!

Марина уже шла.

– Где?

– В кладовой!

Кладовая была тесная и тёмная. Мальчишка сидел на полу, прижимая к груди руку. Пальцы были красные, кожа на ладони пузырями – ожог второй степени, минимум.

– Не трогай! – рыдала другая служанка, пытаясь оторвать его руку от ткани. – Мы… мы мазью…

– Стоп! – Марина присела рядом. – Никто ничего не мажет. Слышите? Никто.

Служанки замерли.

– Ты как зовёшься? – спросила Марина мальчишку.

– Ф-фин… – выдавил он.

– Фин, смотри на меня. Больно?

– Очень…

– Знаю. – Марина сняла с себя плащ, завернула руку мальчишки в чистый край ткани, чтобы не касаться пузырей. – Вода. Холодная. Чистая. Быстро.

– Холодная? – ахнула служанка. – Но у нас же холод…

– Не ледяная, – резко сказала Марина. – Не снегом! Обычная холодная вода. И не мазь! Где кипячёная?

– На кухне… – прошептали.

– Тогда бегом.

Через минуту принесли два кувшина: один с прохладной водой, второй – тёплый, кипячёный.

Марина осторожно охладила ожог – коротко, чтобы снять тепло, потом промокнула чистой тканью.

– Слушайте, – сказала она всем, кто столпился. – Если вы мазью закроете пузырь грязными руками, вы получите инфекцию. А инфекция здесь лечится чем? – Она посмотрела на них. – Молитвой?

Служанки молчали.

– Вот и хорошо. – Марина взяла тёплую кипячёную воду, промыла края ожога. – Лин! Нитки! Иголку!

Лин влетела с дрожащими руками.

– Вот…

Марина быстро сшила из двух слоёв ткани подобие стерильной салфетки, смочила её «Белой слезой» по краям – осторожно, не на пузырь – и наложила повязку.

Фин всхлипнул.

– Дыши, – сказала Марина мягко. – Вдох – выдох. Ты молодец. Не кричи – это хуже.

– Вы… – служанка рядом смотрела на неё круглыми глазами. – Вы правда умеете.

Марина подняла взгляд.

– Я умею, потому что это моя работа. – Она закрепила повязку. – Фин, ты больше не трогаешь камни без ткани. Понял?

– Понял… – шепнул он.

– А вы, – Марина посмотрела на всех, – запомните: чистые руки. Чистая ткань. Кипячёная вода. Это не каприз. Это жизнь.

Служанки переглянулись. В их взглядах было то, что Марина знала: первый раз они увидели, что кто-то может не бояться и не молиться, а делать.

– Герцог… – прошептала Лин, будто боялась произнести имя. – Он… он будет жить?

Марина на секунду замерла.

– Если мне не будут мешать – будет, – сказала она. – А теперь ведите меня обратно. Мне нужно проверить его.

У кабинета стоял Торн. Он выглядел так, будто за эти полчаса постарел.

– Он очнулся, – сказал он сразу. – Ненадолго. Спросил… кто ты. Потом снова…

Марина кивнула и вошла.

Айcвальд лежал уже не на кушетке – его перенесли на широкое кресло у кристалла, который светился ярче остальных. Лицо было чуть менее белым, но взгляд, когда он открыл глаза, был таким же ледяным.

– Ты… – произнёс он, будто пробуя слово, – опять.

– Опять, – спокойно сказала Марина. – Я проверю.

– Не… – он попытался поднять руку.

Марина поймала его запястье – и тут же ощутила то самое: холод вцепился в кожу, как зубы. Но теперь это было не просто холодно. Это было… как прикосновение к живой проводке.

Она резко отпустила – слишком резко – и герцог заметил.

– Больно? – спросил он.

Марина удивлённо моргнула. В его голосе не было привычной жестокости. Там было… любопытство.

– Неприятно, – ответила она.

– Ты должна была уйти, – сказал он. – Когда я приказал.

– Я видела, как вы падали, – сказала Марина. – Приказы заканчиваются там, где начинается смерть.

– В моём доме приказы не заканчиваются, – тихо сказал Айсвальд.

Марина подняла подбородок.

– Тогда ваш дом скоро останется без хозяина.

Тишина в кабинете стала густой. Торн напрягся, словно готовился прикрыть её собой.

Айcвальд смотрел на Марину долго. Потом медленно сказал:

– Ты не боишься.

– Боюсь, – честно сказала Марина. – Но я работаю несмотря на страх.

– Доктор, – произнёс он, и это слово прозвучало почти как клеймо. – Из метели. В халате. И с языком, как нож.

Марина не удержалась:

– Ножи у меня забрали.

Уголок его губ дрогнул – почти улыбка, почти нет.

– Верну, если заслужишь, – сказал он.

– Мне не нужен нож, – сказала Марина. – Мне нужна возможность сделать так, чтобы вы не падали на каменный пол.

– Ты хочешь командовать? – в голосе снова проступил холод.

– Я хочу лечить, – сказала Марина. – Это разное.

Айcвальд прищурился.

– Лечи. Но запомни: ты – служанка. Один шаг лишний – и я выкину тебя обратно в метель.

– Принято, – сказала Марина.

Он посмотрел на её руки, на запястья, будто что-то искал. Марина вдруг вспомнила жжение – то, что пронзило её в холле.

Она машинально натянула рукав рубахи ниже.

Айcвальд заметил.

– Что у тебя? – спросил он тихо.

– Ничего, – слишком быстро сказала Марина.

Глаза герцога стали прозрачнее, опаснее.

– Ложь, – сказал он.

Марина почувствовала, как у неё под рукавом снова стянуло кожу – тонкой ледяной нитью.

– Я… – она сглотнула. – Я потом посмотрю. Сейчас – вам нужен покой. И… – она повернулась к Грейму, который стоял в тени у стены, – мне нужна комната под лекарства. И правило для всего дома: кипятить воду. И отдельные ткани. И запрет на открытые раны без обработки.

Грейм кивнул – слишком спокойно.

– Я распоряжусь.

Вейрен, стоявший у двери, бросил на Марину взгляд, полный ненависти.

– Она слишком много берёт на себя, милорд, – сказал он.

Айcвальд не посмотрел на него.

– Она берёт то, что вы не удержали, – сказал герцог спокойно. – И если она спасла мне жизнь… – он сделал паузу, и в этой паузе было что-то, от чего у Марины сжалось внутри, – …то это уже не «слишком».

Марина почувствовала, как её лицо обожгло не холодом – жаром. Она заставила себя не смотреть на него слишком долго.

– Я пойду, – сказала она. – Нужно перевязать ожог мальчишке. И организовать…

– Ты не уйдёшь из дома, – резко сказал Айcвальд.

Марина замерла.

– Я и не собиралась.

– Я не о дворе, – сказал он. – Я о доме. Ты не ходишь ночью. Не входишь в запретные двери. Не берёшь кристаллы. И… – его взгляд снова зацепился за её рукав, – показываешь мне то, что прячешь.

– Зачем? – спросила Марина, чувствуя, как внутри поднимается упрямство.

Айcвальд наклонил голову.

– Потому что всё, что касается моего холода… касается меня.

Марина выдохнула.

– Хорошо. Потом.

– Сейчас, – сказал он, и голос был уже не слабый.

Марина почувствовала, как на неё смотрят все – Торн, Грейм, Вейрен. И в этом взгляде Вейрена было торжество: «Ну давай, покажи. Попалась».

Марина медленно подняла рукав.

На запястье, там, где её «клеймили» льдом, проступал тонкий узор – словно ледяная ветвь обвила кожу браслетом. Он был не белый – он был серебристо-голубой, как свет кристаллов.

Лин, которая заглянула в кабинет, ахнула и тут же зажала рот.

– Метка… – прошептала она.

Торн побледнел.

Вейрен сделал шаг вперёд, глаза расширились.

– Нет, – выдохнул он. – Не может быть.

Айcвальд смотрел на узор долго. Потом поднял взгляд на Марину.

– Ты прикоснулась ко мне, – сказал он тихо. Это звучало не как обвинение – как факт, который меняет всё.

Марина сглотнула.

– Я спасала вас.

– И теперь ты в моём холоде, – сказал герцог.

Ледяная ветвь на её коже дрогнула – и Марина почувствовала это так ясно, будто кто-то провёл пальцем по внутренней стороне запястья.

Она вздрогнула.

Айcвальд чуть прищурился, словно уловил это.

– Она реагирует, – прошептал Вейрен, и в его голосе был ужас. – Милорд, это… это…

– Молчать, – сказал Айcвальд, не отрывая взгляда от Марины.

Марина попыталась вырвать руку обратно, спрятать, но в тот же миг метка вспыхнула холодом – и где-то в глубине дома, будто в ответ, раздался протяжный скрежет, как если бы по камню провели льдом.

Дверь в дальнем коридоре – та самая, о которой говорили шёпотом – едва слышно щёлкнула, словно кто-то внутри повернул замок.

Марина подняла глаза – и поняла: это не просто след. Это приглашение. Или ловушка.

И холод в её запястье… будто улыбнулся.