Текст книги "Доктор-попаданка. Служанка в доме Ледяного дракона (СИ)"

Автор книги: Диана Фурсова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Глава 5. «Цена доверия»

Внутри кареты пахло мокрым деревом, железом и чужими людьми. Колёса стучали по мерзлой дороге, и каждый удар отзывался в боку – там, где синяк от падения уже расползался, как тёмная карта боли.

Марина сидела на жёсткой лавке, спиной упираясь в стенку, руки держала на коленях, чтобы не выдать дрожь. Напротив – двое дозорных Совета, в одинаковых тёмных плащах, одинаково выпрямленные, будто их шили по одной мерке. Один смотрел на неё открыто, как на вещь, другой – будто на проблему, которую проще решить одним движением.

– Снимай рукав, – сказал первый. – Покажи метку.

– Не сниму, – спокойно ответила Марина. Голос звучал лучше, чем она чувствовала себя. – Она не ваша.

– В этом мире всё, что связано с печатями, – наше, – усмехнулся дозорный.

– Тогда вы опоздали, – сказала Марина. – Она уже связана с герцогом.

Второй дозорный чуть прищурился.

– Ты много говоришь для служанки.

– Я много выживаю для служанки, – огрызнулась Марина и тут же подавила тошноту. Уголь помог, но яд не исчез за ночь, он просто отступил. – Куда вы меня везёте?

– Туда, где вопросы задают правильно, – ответил второй. – И где твои сказки о «случайностях» никому не интересны.

Марина почувствовала, как внутри поднимается холодная злость.

– У меня не сказки, у меня симптомы. И осадок, – сказала она и чуть сдвинула локоть, проверяя, на месте ли свёрток под плащом. – И если вы заберёте у меня это, вы заберёте у себя шанс понять, кто пытался…

– Кто пытался? – перебил первый и наклонился ближе. – Ты сама пыталась. В доме начались щелчки, двери… Ты пришла из метели, без рода, без документов. И сразу – метка. Сразу – паника. Сразу – яд.

– Яд был в чашке, – сказала Марина. – И чашка была из кабинета герцога. Вам это тоже «сразу»?

Дозорный замолчал на секунду. Очень короткую.

Марина поймала себя на том, что смотрит на его перчатки. На тёмной коже – едва заметный светлый налёт, будто он касался чего-то порошкового.

«Белый спорыш? Или соль льда?» – мысль щёлкнула, как тот замок в коридоре.

– Не смотри так, – тихо сказал второй дозорный.

– Как? – Марина подняла глаза.

– Как врач, – отрезал он.

Она усмехнулась краешком губ.

– Поздно.

Карета резко тряхнула, остановилась. Дозорные одновременно выпрямились, словно их дёрнули за нити.

– Приехали, – сказал первый.

Дверца распахнулась, мороз ударил в лицо. Но холод снаружи был честнее, чем холод внутри кареты.

Здание, куда её привели, не было тюрьмой. В тюрьме хотя бы честно признают, что ты заключённая. Здесь пахло воском, сухими чернилами и чистыми камнями – как в канцелярии, где людей превращают в бумаги.

Марину провели по коридору с высокими сводами, потом – в комнату без окон. На стене – знак Совета: круг, рассечённый крылом. В центре – стол, на столе – лампа-кристалл, дающая холодный свет. По одну сторону стола – два стула. По другую – один, и на нём уже сидел человек.

Не дозорный. Не стражник.

Мужчина в сером, сухой, как зимняя ветка. Волосы аккуратно зачёсаны, пальцы тонкие, на них – перстни с печатями. Глаза тёмные, внимательные. Рядом с ним стояла женщина в капюшоне – лицо почти скрыто, только подбородок и губы. И от неё тянуло тем самым ощущением, что тянет от кристаллов: магией, которая не светится, но режет воздух.

– Марина Коваль, – произнёс мужчина ровно, как будто читает заголовок. – Обвиняется в покушении на жизнь герцога Айсвальда, в попытке подрыва порядка в Северном поместье и в незаконном использовании печати крови.

Марина моргнула.

– Я обвиняюсь… в том, что не дала ему умереть?

– Вы обвиняетесь в том, что появились в момент, когда поместье начало проявлять нестабильность, – спокойно сказал мужчина. – И в том, что на вашем запястье – метка. Подтвердите.

– Подтверждаю, – сказала Марина и намеренно не потянулась за рукавом. – Но метка появилась, когда герцог потерял сознание и начал… – она сглотнула, – …выброс холода. Я удерживала его, чтобы он не ударился головой и не умер.

Женщина в капюшоне чуть наклонилась.

– Лжёт, – сказала она тихо. Голос был мягкий, но в нём ощущалась сила.

Марина резко повернула голову.

– Я не лгу.

– Ты лжёшь даже тогда, когда думаешь, что говоришь правду, – сказала женщина. – Метка крови не ставится «случайно».

– Тогда спросите у герцога, почему он носит метку болезни, – отрезала Марина.

Мужчина поднял руку.

– Достаточно. Я – магистр Лоррен. Это – наблюдательница Совета. Мы задаём вопросы. Вы отвечаете. Вежливо.

– Вежливо меня уже толкнули с лестницы, – сказала Марина. – И вежливо пытались отравить. Кстати… вы принесли чашку?

Лоррен чуть приподнял бровь.

– Чашка?

– Та, из которой я пила, – сказала Марина. – С гербом герцога. Из его кабинета. Там был осадок. А ещё у меня есть образец.

Дозорный сделал шаг вперёд.

– Образец? – повторил он резко.

Марина посмотрела на него.

– Да. И если вы не идиоты, вы дадите мне воду и дадите разложить, что именно мне подмешали. Потому что яд – это не «ведьмовство», а химия. Ваша местная – травяная.

Лоррен помолчал, потом кивнул дозорному.

– Заберите у неё всё.

– Попробуйте, – сказала Марина и чуть отодвинула плащ, показывая завязки. – Только потом не жалуйтесь, что у вас нет доказательств.

Дозорный грубо потянулся к её поясу. Марина резко ударила его по кисти – не силой, а точностью, туда, где нерв. Он выругался и отдёрнул руку.

– Ты…

– Я хирург, – сказала Марина и посмотрела на Лоррена. – Хотите – сажайте меня в клетку. Но если вам нужен ответ, вы слушаете.

Лоррен медленно улыбнулся.

– Слушаю.

Марина вытащила свёрток сама, положила на стол и развернула ткань. На ткани – небольшое тёмное пятно и тонкий сероватый налёт.

– Это – остатки с внутренней стенки чашки, – сказала она. – И ткань, которой я вытирала рот после рвоты. Запах горький, онемение языка, слабость ног, тошнота. Это соответствует белому спорыше. В малых дозах он – лекарство. В больших – яд. Я слышала, что его здесь знают.

Наблюдательница наклонилась ближе, словно нюхала воздух.

– Белый спорыш… – прошептала она.

Лоррен не изменился в лице, но пальцы его чуть сжались на перстне.

– Откуда у вас знания о местных травах?

– Оттуда же, откуда у вас знания о печатях, – резко сказала Марина. – Работа. Я лечу людей. Я спрашивала старика из теплицы, Роана. Он сказал: в больших дозах – яд. И описал действие. Оно совпало.

Дозорный фыркнул.

– И ты решила, что тебя отравили.

– Я не решила, – сказала Марина. – Я почувствовала. И если вы хотите проверить – дайте мне чашку с чистой водой и щепотку того, что вы найдёте на дне вашей «аптечной» банки со спорыше. Я сделаю простой тест. Не магический. Органический.

– Тест? – Лоррен прищурился. – Вы предлагаете эксперимент?

– Я предлагаю не делать из меня виноватую, потому что это удобно, – сказала Марина. – Вы обвиняете меня в покушении на герцога, но при этом не спрашиваете очевидного: кто имел доступ к чашке из его кабинета.

Лоррен посмотрел на дозорных.

– Кто?

Марина не дала им ответить.

– Герцог. Мажордом Грейм. Управляющая Агата. И лекарь Вейрен, который приносит настои, – сказала она. – То есть тот, кто держит травы, и тот, кто мог поставить чашку так, чтобы Лин, служанка, не задумалась. И тот, кто знал, что я выпью, потому что я врач и я уставшая. Меня можно было «успокоить».

Наблюдательница чуть наклонила голову, словно прислушивалась к словам.

– Вейрен, – сказала она тихо.

– Или тот, кто хочет, чтобы вы думали на Вейрена, – резко ответила Марина. – Потому что Вейрен – удобный виноватый. Он уже ненавидит меня. Он спорит. Он резкий. Но… – Марина прищурилась, – Вейрен не толкал меня с лестницы. Рука была тонкая. В перчатке. И двигалась так, будто человек привык скрываться, а не командовать.

Дозорный усмехнулся.

– Ты видела «тонкую руку» и решила, что это женщина?

– Я видела кисть, – сказала Марина. – И я видела, как она лежала на перилах. Врач умеет видеть кисти, потому что по ним видно жизнь. Это была не рука солдата.

Лоррен медленно откинулся на спинку стула.

– Интересно. И к чему вы ведёте?

Марина вдохнула, стараясь держать ровно.

– К тому, что вы забрали меня не для поиска истины, – сказала она. – А чтобы я молчала. Потому что я – ключ. И дом реагирует на меня. И кто-то не хочет, чтобы я оставалась рядом с герцогом, пока дверь в западном крыле щёлкает сама.

В комнате стало так тихо, что слышно было, как потрескивает кристалл.

Наблюдательница подняла голову.

– Западное крыло? – спросила она.

– Да, – сказала Марина. – Запечатанная часть дома. Дверь. Она открывалась… или пыталась. И в ночь, когда меня заперли, под моей дверью кто-то шуршал. Не человек. Или человек, который двигался как зверь.

Лоррен чуть прищурился.

– Ты драматизируешь.

– Я диагностирую, – сказала Марина. – И я не одна там слышала скрежет. Служанки слышали. Торн видел тень. Герцог видел метку.

Дозорный резко шагнул вперёд.

– Хватит! – рявкнул он. – Она болтает, чтобы запутать!

Марина подняла взгляд на его перчатку. На налёт. На манеру держать руку.

– А вы, – сказала она очень тихо, – трогали порошки. Сегодня. Перед тем, как меня везти.

Дозорный замер.

– Что?

Марина повернулась к Лоррену.

– Посмотрите на его перчатки. Светлый налёт. Он не от снега – снег мокрый. Это от сухого порошка. Соль льда? Белый спорыш? Что вы трогали?

Дозорный побледнел.

– Это… я…

Лоррен медленно повернул голову к стражнику.

– Сними перчатку.

– Магистр…

– Сними.

Дозорный сжал кулак. Потом всё-таки снял. На пальцах – тонкий белёсый след.

Наблюдательница шагнула ближе, взяла его кисть, сжала пальцы. Дозорный вздрогнул, будто от боли.

– Он касался соли льда, – сказала она тихо. – И… спорыша.

Марина не удержалась от короткой усмешки.

– Совпадение, – сказала она. – Как снег зимой.

Лоррен долго смотрел на дозорного. Потом перевёл взгляд на Марину.

– Это ещё не оправдание, – сказал он.

– Я и не прошу оправдания, – сказала Марина. – Я прошу перестать делать меня удобной виноватой. И ещё: мой «образец» должен пойти к независимому. К тому, кому вы доверяете больше, чем своим дозорным. Иначе вы перепишете всё так, как вам выгодно.

Лоррен медленно вдохнул.

– Вы дерзкая.

– Я живая, – сказала Марина.

– Пока что, – тихо сказала наблюдательница.

И Марина поняла по её тону: вот теперь – опасно.

Её вывели из комнаты не в коридор, а в маленькую камеру рядом – словно заранее приготовленную. Дверь захлопнулась, замок щёлкнул.

– Эй! – Марина ударила ладонью по дереву. – Мне нужна вода!

– Тебе нужен рот закрыть, – бросил дозорный снаружи. Тот самый, который снял перчатку.

Марина прислонилась лбом к стене. Сердце билось быстро, но теперь не от яда – от ощущения ловушки.

«Они не хотят слушать. Они хотят бумагу. Бумагу проще, чем правда», – подумала она.

Метка под рукавом кольнула. Слабо. Потом сильнее.

Марина замерла. Не больно – будто кто-то изнутри постучал по кости.

Айсвальд.

Ей захотелось рассмеяться. Глупо. Он не мог почувствовать её. Он мог быть где угодно. Он мог не успеть.

И именно тогда раздался звук, от которого у Марины внутри всё сжалось: низкий, тяжёлый стук – будто кто-то ударил по камню металлом.

Не стража. Не ключ.

Трость? Нет. Айсвальд был без трости, когда кричал у ворот.

Стук повторился – и вместе с ним по воздуху прокатился холод, от которого волосы на руках поднялись.

Снаружи раздались голоса. Сперва спокойные, потом резче. Потом – один голос, ледяной, низкий, который невозможно было спутать.

– Откройте, – сказал Айсвальд.

– Милорд… – растерянно отозвался Лоррен. – У нас приказ. Это компетенция Совета.

– Это моя служанка, – произнёс Айсвальд. – Под моей печатью. Под моей ответственностью. Вы увезли её без моего согласия.

– Мы действовали в рамках безопасности…

– Безопасности кого? – тихо спросил Айсвальд.

Ответа не было. Тишина. Потом – звук, будто лёд треснул.

Марина закрыла глаза на секунду. Не потому что боялась. Потому что так делала перед тем, как заходить в операционную: вдох – выдох – собраться.

Дверь камеры распахнулась так резко, что Марина отшатнулась.

На пороге стоял Айсвальд. В тёмном плаще, с инеем на плечах, глаза прозрачные, злые. За ним – Торн, напряжённый, как струна. И Грейм, ровный, как всегда, но в его взгляде было что-то… довольное? Или просто: «Так и должно быть».

– Ты цела? – спросил Айсвальд.

Марина моргнула.

– Почти, – сказала она. – Бок болит. Яд ещё…

Айсвальд шагнул ближе. Его взгляд скользнул по её лицу, по губам, по рукавам, задержался на месте, где пряталась метка.

– Кто тебя трогал? – спросил он тихо.

– Они пытались забрать образцы, – сказала Марина и вынула свёрток из-за пояса. – Я не дала.

Торн выдохнул с уважением, будто это был подвиг.

– Магистр Лоррен, – сказал Айсвальд за её спиной, не повышая голоса, – вы обвиняете её.

– Мы… – Лоррен подошёл, держа лицо спокойным. – Ваша светлость, в поместье происходят аномалии. Она пришла из метели. Она отмечена. И теперь покушение…

– Покушение на меня, – перебил Айсвальд. – Покушение, в котором вы поспешили сделать виновной мою отмеченную служанку, вместо того чтобы искать, кто таскает мою посуду из моего кабинета.

Лоррен моргнул.

– Посуду?..

Марина шагнула вперёд.

– Чашка была из его кабинета, – сказала она. – С гербом. И в ней был белый спорыш. И ваш дозорный касался спорыша и соли льда сегодня. – Она повернулась к Айсвальду. – Я сказала им снять перчатки. Ваша «безопасность» пахнет травами.

Лоррен резко посмотрел на дозорного. Тот отвёл глаза.

Айсвальд не улыбнулся. Он просто произнёс:

– Плохой выбор врагов.

Его холод прошёлся по комнате, как ветер по воде. Лампа-кристалл мигнула.

Лоррен сглотнул.

– Ваша светлость, мы не враги. Мы… сохраняем порядок.

– Порядок, – повторил Айсвальд. – Порядок – это когда мои люди живы, мой дом цел, и Совет не лезет в мою кровь без приглашения.

Он наклонился к Лоррену так близко, что тот непроизвольно отступил.

– Я забираю её, – сказал Айсвальд. – Если вам нужны ответы – приходите ко мне. В мой дом. Днём. С документами. И с честными глазами.

– Вы препятствуете расследованию, – попытался сказать Лоррен.

– Я препятствую глупости, – ответил Айсвальд. – Разницу выучите.

Марина смотрела на него и чувствовала странное: сердце колотилось не от страха, а от того, что он пришёл. Он успел. Пусть на шаг позже у ворот, но сейчас – успел.

– Пойдём, – сказал Айсвальд Марине, и это «пойдём» прозвучало как приказ и как защита одновременно.

Она шагнула рядом – и вдруг почувствовала, как метка на запястье тёплым холодом отозвалась, словно кто-то коснулся её изнутри.

Айсвальд заметил. Взгляд его скользнул на её рукав, задержался. Потом он тихо сказал, не глядя:

– Не радуйся.

– Я и не радуюсь, – выдохнула Марина. – Я просто… живу.

– Вот и живи, – бросил он. – Но без тайн.

Марина на секунду замерла.

– Что?

– Я сказал: без тайн, – повторил Айсвальд и наконец посмотрел на неё так, будто видел сквозь кожу. – Иначе я сам стану твоей тюрьмой.

Возвращение в поместье было не как освобождение. Это было как возвращение на поле боя, где ты знаешь расположение мин, но не знаешь, кто их ставит.

Агата встретила их в холле с лицом, на котором было всё: злость, унижение, облегчение и желание укусить.

– Милорд… – начала она.

– Агата, – перебил Айсвальд. – С этого дня Марина – не просто служанка. Она – помощница управляющей. Её слово по кухне и лекарской – закон. В пределах работы.

Марина услышала, как кто-то сзади тихо втянул воздух. Лин. Фин. Служанки. Даже стены, казалось, прислушались.

Агата побледнела.

– Помощница… меня?

– Да, – сказал Айсвальд. – Потому что мне надо, чтобы дом не гнил изнутри. И потому что кто-то использует хозяйство как оружие. Я хочу, чтобы у меня был человек, который видит детали.

Агата сжала губы.

– Милорд, это опасно. Она…

– Она спасла мне жизнь, – отрезал Айсвальд. – И теперь она спасёт мой дом. Тебе это нравится или нет – мне всё равно.

Он повернулся к Грейму.

– Ключи.

Грейм шагнул вперёд и протянул Марине связку. Не все – заметно не все, но достаточно, чтобы почувствовать вес ответственности.

Марина машинально взяла. Металл был холодный. Реальный.

– Ключи от кухни, прачечной и кладовых, – сказал Грейм ровно. – И от вашей лекарской. Без западного крыла. Без кабинета милорда.

– Я и не просила западное крыло, – сказала Марина.

Айсвальд посмотрел на неё так, будто не поверил. И всё же кивнул.

– Теперь правила, – сказал он. – Первое: ты говоришь мне всё, что касается метки, яда, дверей и моих приступов. Второе: ты не ходишь одна туда, где тебя могут убрать. Третье: если кто-то тронет тебя – я узнаю. И это будет плохо.

Марина почувствовала, как в груди сжимается что-то неуместное – не страх, не злость… признание.

– Принято, – сказала она.

– Хорошо, – сказал Айсвальд. – Тогда работай.

И ушёл, будто только что не перевернул весь дом.

Агата смотрела на Марину так, будто ключи в её руках были ножом.

– Не думай, что ты победила, – сказала Агата тихо. – Милорд импульсивен. Сегодня он тебя прикрыл. Завтра… ты ему надоешь.

Марина подняла ключи чуть выше.

– Тогда завтра я буду полезной ещё сильнее, – спокойно сказала она. – Потому что он не может позволить себе «надоесть». Он может позволить себе только выжить.

Агата резко выдохнула.

– Ты дерзкая.

– Я практичная, – ответила Марина и пошла в сторону кухни, чувствуя на спине её взгляд.

В кухне её встретили шёпоты и глаза. Повар остановил нож, глядя на ключи.

– Ну? – буркнул он. – Теперь ты у нас начальство?

– Нет, – сказала Марина. – Теперь у нас порядок. Это разное.

Она подняла кувшин.

– Вода кипит?

– Кипит, – буркнул повар. – С утра кипит. Уже всех достала.

Марина усмехнулась.

– Привыкайте. – Она повернулась к Лин. – Лин, список. Кто на кухне, кто в прачечной, кто в кладовых. Я хочу знать, у кого доступ к чему.

Лин моргнула.

– Зачем?

– Потому что меня пытались отравить чашкой из кабинета герцога, – сказала Марина достаточно громко, чтобы слышали все. – А значит, у нас в доме кто-то ходит туда, куда не должен. И я хочу знать, чьи ноги где бывают.

Шёпоты стали тише. Повар хмыкнул.

– Ты умеешь пугать.

– Я умею предупреждать, – сказала Марина. – А теперь: банки с травами – подписать. Тряпки – разделить. Настои – делать только на кипячёной воде. И никакой посуды герцога на кухонных полках.

– А если кто принесёт? – спросила служанка.

Марина посмотрела ей прямо в глаза.

– Тогда зовёте меня. Сразу.

Она вытащила из кармана плаща маленький свёрток.

– И ещё… мне нужен Вейрен.

– Вам лучше его не трогать, – шёпотом сказала Лин.

Марина посмотрела в сторону коридора.

– Я его не трогаю. Я его проверяю.

Ночью Айсвальд позвал её в кабинет. Не приказом через слуг – сам. Его голос прозвучал в коридоре коротко:

– Марина. Сейчас.

Кабинет пах картами, холодным деревом и чем-то ещё – металлическим, как воздух перед грозой.

Айсвальд стоял у стола, руки опирались на край. Плечи напряжены. Он выглядел сильным. И при этом – опасно уставшим.

– Сядь, – сказал он.

– Я лучше постою, – ответила Марина.

– Сядь, – повторил он. В его голосе не было злости. Было… желание контролировать хоть что-то.

Марина села.

Айсвальд посмотрел на неё долго. Потом произнёс:

– Ты могла умереть.

– Да, – сказала Марина. – Спасибо, что заметили.

Его губы дрогнули.

– Не язви.

– Тогда не ставьте меня приманкой, – ответила Марина.

В кабинете повисла тишина. Айсвальд медленно выдохнул.

– Я не ставил, – сказал он. – Совет поставил.

– А вы позволили запереть меня, – сказала Марина.

– Я позволил, потому что думал, что так тебя не достанут, – произнёс Айсвальд. И в этих словах было то, что он, кажется, не хотел показывать:я ошибся.

Марина моргнула.

– Значит, достали всё равно, – сказала она тише. – И значит, у вас в доме не только враги. У вас… дырявые стены.

Айсвальд усмехнулся без радости.

– У меня не стены дырявые. У меня доверие дырявое.

Он подошёл ближе, положил на стол ту самую чашку с гербом.

– Это действительно из моего кабинета, – сказал он. – Её не должны были трогать. Я хочу знать: кто поставил её на кухню.

– Я тоже хочу, – сказала Марина. – И я начну с доступа. С ключей. С графика. С ног.

– С ног? – Айсвальд приподнял бровь.

– Я видела следы у теплицы, – сказала Марина. – И видела тонкую руку на лестнице. И видела девчонку, которая «случайно» толкнула меня возле двери в западное крыло. Кто-то действует не грубо, а умно.

Айсвальд на секунду замер, взгляд стал жёстче.

– Западное крыло, – произнёс он тихо.

– Да, – сказала Марина. – И метка реагирует на него.

Айсвальд шагнул ближе. Его рука поднялась – медленно, как будто он сам себе не позволял – и остановилась над её запястьем.

– Покажи, – сказал он.

Марина молча подняла рукав.

Ледяная ветвь на коже светилась слабым голубым. При приближении Айсвальда она дрогнула, будто ожила.

Марина вздрогнула – от ощущения, слишком интимного для чужого касания: как будто холод провёл по нервам, а не по коже.

Айсвальд заметил.

– Чувствуешь, – сказал он.

– Да, – призналась Марина. – И мне это не нравится.

– Мне тоже, – сказал Айсвальд. – Потому что это значит, что связь есть. И что дом может тянуть тебя туда, куда я не хочу.

– Почему вы не хотите? – спросила Марина тихо.

Айсвальд не ответил сразу. Он смотрел на ветвь, как на проклятие.

– Потому что я запечатал там то, что когда-то сделал меня сильным, – сказал он наконец. – А потом стало делать меня… другим.

Марина почувствовала, как внутри всё напряглось.

– Ваши приступы усиливаются, – сказала она. – Это не просто болезнь. Это… процесс. Прогрессия.

Айсвальд резко поднял глаза.

– Не говори со мной, как с пациентом.

– А вы не падайте на колени, как пациент, – ответила Марина.

Он замер. Потом тихо выдохнул – и в этом выдохе было неожиданное: смех. Короткий, почти беззвучный.

– Ты невозможная, – сказал он.

– Я выжившая, – поправила Марина.

Айсвальд чуть наклонился ближе, и Марина увидела в его глазах не ледяную ярость, а усталость.

– Я не сплю нормально, – сказал он тихо. – Я просыпаюсь от холода внутри. И каждый раз… – он сжал пальцы, – боюсь, что проснусь не человеком.

Марина молчала секунду. Потом поднялась и осторожно коснулась его запястья двумя пальцами – как врач. Не ласка. Проверка.

Пульс был ровнее, чем в приступ, но всё равно с редкими сбоями. И кожа – холодная. Слишком холодная.

– Вам нужен режим, – сказала она. – Не соль льда, не усиление холода. Баланс. Контроль.

– Ты думаешь, всё лечится режимом, – усмехнулся Айсвальд.

– Нет, – сказала Марина. – Но режим даёт шанс выжить, пока мы ищем причину. И пока вы… – она посмотрела на него прямо, – не позволите мне знать правду.

Айсвальд резко отдёрнул руку.

– Вот мы и подошли, – сказал он холодно. – К тайнам.

Марина сжала губы.

– Я не могу рассказать всё.

– Почему? – голос стал опасно ровным.

Марина медленно выдохнула.

– Потому что если я скажу вам, откуда я, вы решите, что я сумасшедшая. Или ведьма. Или инструмент Совета.

Айсвальд посмотрел на неё так, будто взвешивал. Потом тихо сказал:

– Я уже видел достаточно, чтобы не верить в «сумасшествие», когда дело пахнет кровью и печатями.

Марина почувствовала, как по спине прошёл холод.

– Тогда… – она сглотнула, – я скажу вам главное: я чужая не по крови. Я чужая… по миру.

Айсвальд замер.

– По миру, – повторил он тихо.

– Да, – сказала Марина. – И я не знаю, как вернуться. Но я знаю, как не дать человеку умереть от инфекции и яда. И я знаю, что кто-то в вашем доме хочет, чтобы я исчезла.

Айсвальд смотрел на неё долго. Потом сказал:

– Это ещё не всё.

– Нет, – призналась Марина. – Но это правда.

Он подошёл ближе и вдруг положил ладонь на стол рядом с её рукой – не касаясь, но так близко, что она почувствовала холод.

– Тогда моё условие, – сказал Айсвальд. – Никаких тайн, которые могут убить меня. Дом. Дверь. Метка. Совет. Яд. Всё – мне.

Марина подняла глаза.

– А вы?

– А я, – сказал Айсвальд тихо, – не буду притворяться, что ты мне безразлична. Потому что это тоже ложь.

Сердце у Марины ударило сильнее. Не потому что она «растаяла». Потому что это было опасно. Любая близость в таком доме – слабое место.

– Принято, – выдохнула она.

Айсвальд кивнул – и в этот момент дверь кабинета распахнулась.

Грейм вошёл быстро, впервые за всё время позволяя себе показать спешку.

– Милорд, – сказал он, – срочное письмо. Печать столицы.

Айсвальд не шевельнулся сразу.

– Читай, – сказал он.

Грейм развернул письмо. Лицо его оставалось ровным, но Марина заметила, как у него напряглась челюсть.

– «По распоряжению двора и Совета… герцог Айсвальд обязан явиться в столицу в течение двух недель для подтверждения прав на Север…» – Грейм поднял взгляд. – И далее: «…а также объявить о намерении вступить в брак в интересах мира и порядка. В противном случае будет назначен временный куратор, а права на управление Севером будут пересмотрены».

В кабинете стало так тихо, что Марина слышала собственное дыхание.

– Брак, – повторил Айсвальд очень тихо.

Марина смотрела на него и видела, как в его взгляде поднимается что-то холодное, опасное – не магия. Ярость человека, которого снова пытаются держать за горло.

Айсвальд медленно сложил письмо пополам.

– Значит, – сказал он, – они решили, что я ещё достаточно жив, чтобы меня женить.

Он поднял глаза на Марину.

– И ты, докторша… теперь в моём доме не просто служанка. Теперь ты – проблема, которую они захотят использовать первой.

Метка на её запястье вспыхнула холодом так, будто согласилась.