Текст книги "Доктор-попаданка. Служанка в доме Ледяного дракона (СИ)"

Автор книги: Диана Фурсова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

Глава 8. «Дорога в ледник»

Рину привели в караулку под утро – в одном тонком платьице, с перчатками в руках и с таким лицом, будто она уже умерла и просто забыла упасть. Марина вошла следом за Торном и сразу почувствовала запах: страх, грязь, холодный пот. Никакой магии для этого не нужно – достаточно один раз поработать в приёмном покое.

Айсвальд стоял у стены, не садясь. Плащ на плечах, глаза спокойные, но спокойствие было ледяным, как крышка на кипящей воде. Рина увидела его – и буквально осела, упёршись лбом в свои ладони.

– Милорд… я… я не…

– Перчатки, – сказал Айсвальд.

Рина дрожащими пальцами протянула. Торн шагнул было вперёд, но Марина качнула головой: пусть герцог сам. Здесь чужие руки – лишний повод.

Айсвальд взял перчатки и развернул их так, чтобы Марина увидела внутреннюю сторону: на тонкой коже были едва заметные белые следы – сухой порошок. Похоже на соль льда. Похоже и на спорыш.

– Это… – Марина вдохнула. – Ты их надевала ночью?

Рина вздрогнула.

– Я… да… Но я не трогала милорда! Я не смела!

– Ты трогала двери, – сказал Торн, голосом, от которого обычно люди признаются во всём подряд. – И травы. И чашки. И лестницы.

Рина подняла голову, слёзы замёрзли на ресницах.

– Я не толкала! – выпалила она. – Не я! Я… я только… я делала, что велели…

– Кто? – спросил Айсвальд. Очень спокойно.

От этого спокойствия Рину тряхнуло сильнее.

– Они… – она запнулась, взгляд метнулся к Марине и тут же вниз. – Человек в сером… и женщина. Та, что… слушает. Они говорили, что… что я спасаю дом. Что если милорд… если милорд уйдёт, то… всем будет лучше.

– «Лучше» кому? – тихо спросила Марина.

Рина сжалась.

– Мне сказали, что вы… что вы ведьма, – выдавила она. – Что вы привязали милорда меткой. Что вы… ключ. И если убрать вас, дом успокоится.

Марина почувствовала, как метка под рукавом кольнула, будто в подтверждение. Она удержала лицо.

– Кто сказал?

– Лоррен, – выдохнула Рина и тут же закрыла рот ладонью, словно сама себя ударила.

Торн выругался сквозь зубы.

Айсвальд не изменился в лице. Только пальцы на перчатках сжались.

– Продолжай, – сказал он.

Рина всхлипнула.

– Он… дал мне знак. Печать. – Она дрожащими руками полезла в карман, вытащила маленький металлический кружок. На нём – треснувший круг и крыло, действительно не как у Совета и не как у Айсвальда. – Сказал: если приложу к западной двери, она… откликнется. Я… я испугалась. Я не пошла! Я… – голос сорвался. – А потом меня нашли в кладовой связанной. Я клянусь, милорд, я не знаю, кто меня связал!

Марина наклонилась ближе, не касаясь печати руками – только тканью.

– Ты носила её при себе? Всё время?

– Да… – шепнула Рина. – Я боялась выбросить. Они сказали, что если я избавлюсь, меня найдут. Что у них везде… глаза.

Айсвальд медленно взял печать – двумя пальцами, как что-то грязное. На секунду воздух вокруг него стал холоднее.

– Это не знак Совета, – сказал он. – И не мой.

– Тогда чей? – спросила Марина, не отрывая взгляда от металла.

Айсвальд ответил не сразу.

– Пакта, – сказал он наконец. – Старого. Того, что я запечатал.

Торн резко выдохнул.

– Милорд… это значит…

– Это значит, что кто-то лезет внутрь моей крови, – спокойно сказал Айсвальд. И посмотрел на Рину. – Ты ещё что-то делала?

Рина мотнула головой так резко, что прядь выбилась из косы.

– Только… только травы. Мне велели подмешать спорыш в настой для… для вас, – прошептала она. – Но я… я не подмешала! Я не смогла! Я… – она захлебнулась. – Я поставила чашку на кухне. Дальше… кто-то другой. Я не знаю кто! Клянусь!

Марина почувствовала, как холодная ясность складывается в схему: Рина – пешка. Её использовали, чтобы поставить предметы на место. А дальше – «тонкая рука», «серый человек», «наблюдательница», и дом, который шевелится, когда ему выгодно.

– Милорд, – сказала Марина тихо, – если печать пакта у Совета… они могут открыть западное крыло без вас.

Айсвальд поднял взгляд. В нём не было паники. Только решение.

– Поэтому мы едем сегодня, – сказал он.

Торн нахмурился.

– Сейчас? После бала? Люди… гости…

– Гостей заберёт Совет, – холодно сказал Айсвальд. – Пусть забирает. Пока они заняты скандалом, у нас есть окно.

Марина сглотнула.

– А дом? Лазарет?

– Агата удержит, – сказал Айсвальд. – И ты оставишь инструкции.

Марина не любила слово «инструкции», но любила, когда люди живут.

– Хорошо, – сказала она. – Тогда я начну прямо сейчас. И… – она посмотрела на Рину, – её не убивайте.

Торн фыркнул.

– За что её жалеть?

Марина посмотрела на Рину – на дрожащие пальцы, на глаза, в которых не было злобы, только ужас.

– Потому что она – след, – сказала Марина. – А следы нам нужны живыми.

Айсвальд кивнул почти незаметно.

– Закрыть её в тёплой комнате. Под охраной. – Он повернулся к Торну. – И без побоев. Я хочу правду, а не труп.

– Слушаюсь, – коротко сказал Торн.

Марина уже развернулась к двери, когда Айсвальд окликнул:

– Марина.

Она обернулась.

– Ты берёшь всё, что нужно, – сказал он. – И ты не споришь.

– Я спорю по привычке, – буркнула Марина.

– Тогда спорь со снегом, – сказал Айсвальд тихо. – Со мной – не сегодня.

«Всё, что нужно» оказалось целым миром, который надо было запихнуть в мешки так, чтобы он не убил тебя на второй миле пути.

Марина ворвалась в гостевое крыло, где ещё лежали пострадавшие, и нашла Агату за столом. На столе – списки. И впервые на лице Агаты не было привычной жёсткости. Было вымотанное упрямство.

– Ты уходишь, – сказала Агата вместо приветствия.

– Да, – коротко ответила Марина. – И вы держите лазарет.

Агата подняла бровь.

– Я? Я держу дом всегда. Но твою… больницу – впервые.

Марина не улыбнулась.

– Тогда запоминайте. Камни – через ткань. Медленно согревать. Порезы – обработка «Белой слезой», чистая ткань, не трогать руками. Обмороки – ноги выше головы, тепло, вода маленькими глотками. И главное: никаких настоев без тебя.

– Без тебя? – Агата фыркнула. – Я не ты. Я не буду нюхать каждую чашку.

Марина наклонилась ближе.

– Будете, – сказала она тихо. – Потому что если вас снова попытаются использовать, вы будете последней преградой. А герцог… – она сглотнула, – он не выдержит ещё одного удара в доме.

Агата молчала секунду. Потом резко встала.

– Лин! – крикнула она. – Ко мне! Быстро!

Лин прибежала, бледная, но уже привычно собранная после ночи.

– Да!

– Ты остаёшься здесь. С Агатой. Ты – глаза Марины, – сказала Марина. – Запоминай, что я учила. И не пей ничего, что не видела, как готовили.

Лин кивнула, будто это было не правило, а молитва.

– А вы… – шепнула она.

– Я вернусь, – сказала Марина. – Но сначала – ледник.

Лин вздрогнула.

– Живой ледник… – прошептала она.

– Живые люди хуже, – выдохнула Марина и резко повернулась к слуге: – Нужны простыни. Сухие. И иглы. И нитки. И «Белая слеза» в маленькой фляге. И мешочки под тёплые камни.

Слуга моргнул.

– Зачем столько?

– Потому что мы поедем туда, где тебя никто не будет ждать с чистой тряпкой, – отрезала Марина.

На кухне повар попытался спорить.

– Ты забираешь половину ткани! Мне гостей кормить…

– Гости уедут, – резко сказала Марина. – А мы можем не вернуться. И я не собираюсь умирать от того, что у меня нет бинта.

Повар посмотрел на неё, потом на связку ключей у пояса – и молча вытащил из-под стола свёрток.

– Держи, – буркнул он. – И мясо сушёное. И жир. В жире тепло держится.

Марина замерла.

– Спасибо.

– Не благодари, – буркнул повар. – Просто верни герцога живым. А то кто мне будет платить за муку?

Марина почти улыбнулась.

– Вот это – мотивация.

Она собрала мешок: ткань, спиртовая настойка, сухие травы из теплицы, уголь, иглы, нитки, маленький нож, который ей выдали «для работы». Плюс – плотные носки, запасные варежки, шарф, и мешочек соли – не льда, обычной, чтобы греть воду и не дать еде испортиться.

У двери она столкнулась с Греймом.

– Карета не пойдёт, – сказал он. – Только кони. И сани, если снег позволит.

– Мне всё равно, – сказала Марина. – Мне важно, чтобы люди не замёрзли.

Грейм кивнул.

– Я уже выбрал отряд. Милорд настоял на малом числе. – Он сделал паузу. – И на вас.

– Как будто я могу спорить, – сухо сказала Марина.

– Можете, – сказал Грейм. – Но милорд не слушает, когда боится.

Марина замерла.

– Он боится?

Грейм посмотрел на неё как на человека, который внезапно понял очевидное.

– Он боится стать не собой, – сказал мажордом. – И боится, что вы увидите это первыми.

Марина стиснула ремни мешка.

– Я и так вижу, – прошептала она.

– Тогда держите крепче, – сказал Грейм. – И… – он наклонился ближе, – не доверяйте тем, кто слишком охотно поможет вам в дороге.

Марина подняла взгляд.

– В отряде есть тот, кому вы не доверяете?

Грейм не ответил прямо. Только сказал:

– В отряде есть тот, кого навязали «для удобства маршрута». Милорд взял, потому что времени мало.

Марина почувствовала, как по коже прошёл холод. Предательство пахло не магией – спешкой.

Выехали до полудня, пока гости ещё спорили с Агатой и требовали «официальных объяснений». Айсвальд не вышел к ним. И это было правильно: чем меньше столица видит его слабость, тем меньше у них поводов вырывать Север с мясом.

Отряд был маленький. Айсвальд, Торн, Марина. Ещё двое стражников – молчаливые, крепкие. И человек, которого Марина раньше не видела: худощавый, в серо-белом меху, с глазами слишком спокойными.

– Эйрик, – представился он коротко. – Проводник. Я знаю тропы к леднику.

Марина задержала взгляд на его руках. Перчатки – тонкие, аккуратные. Кисть – не солдатская, но и не служанки. Кисть человека, который привык писать, а не рубить. Слишком чистые пальцы для Севера.

– Марина, – сказала она в ответ. – И я знаю, как выглядят люди, которые «знают тропы».

Эйрик улыбнулся уголком губ.

– В таком случае выживем.

– Это не обещание, – буркнула Марина.

Торн бросил на неё взгляд:не сейчас.

Айсвальд сидел на коне прямо, как будто не был на грани приступов. Только Марина видела: плечи чуть напряжены, дыхание иногда срывается на слишком холодный выдох.

– Теплее, – сказал Айсвальд, когда они выехали за ворота.

Марина моргнула.

– Что?

– Твой шарф, – сказал он. – Завяжи выше. Ветер будет резать горло.

– Я не ребёнок, – буркнула она, но завязала. Потому что он был прав.

– И ещё, – добавил Айсвальд, не глядя на неё. – Не отставай.

– Я не умею отставать, – ответила Марина.

Он коротко хмыкнул. Почти смех.

Снег за стенами был другим – не «домашним», укрощённым кристаллами. Он был диким. Дорога уходила между чёрными елями, а воздух становился всё суше, всё резче. Ветер мог ударить так, что дыхание становилось болью.

Через пару часов стражник позади вскрикнул: конь шарахнулся, копыто провалилось в рыхлый наст.

– Тише! – рявкнул Торн.

Марина обернулась и увидела: под снегом была пустота. Тонкая корка, а под ней – промоина. Ещё шаг – и конь бы сломал ногу.

– Это ловушка? – спросила она.

Эйрик спокойно наклонился, посмотрел.

– Здесь земля тёплая, – сказал он. – Подземные жилы. Снег обманчив.

– Земля тёплая на Севере? – Марина прищурилась.

– Не тёплая. Другая, – уклончиво ответил Эйрик.

Марина посмотрела на Айсвальда.

– У вас под Севером что-то живое, – сказала она тихо. – Оно влияет даже на снег.

Айсвальд не ответил, но метка у Марины кольнула – как будто «да».

К вечеру лес изменился. Появились камни, торчащие из снега, как рёбра. Ветер усилился. И вместе с ветром пришло ощущение чужого присутствия.

Сначала конь одного из стражников заржал и попытался развернуться.

– Что с ним? – спросила Марина.

– Пахнет хищником, – коротко сказал Торн и вытащил меч.

Марина почувствовала, как пальцы сами ищут ткань и настойку – привычка.

Из-за камней выскользнули тени. Не волки – выше. Шерсть белая, но глаза – темные, как провалы. Ледяные рыси? Нет. Слишком длинные лапы. Слишком умные движения.

– Назад! – рявкнул Торн.

– Они обходят, – быстро сказала Марина, увидев, как одна тень исчезла слева.

– Не делай шагов в сторону, – резко сказал Айсвальд. Его голос был низким, спокойным, но в нём звенел холод. – Держись рядом.

– Я и так рядом, – выдохнула Марина.

Одна тварь прыгнула. Быстро. Почти бесшумно.

Торн ударил мечом – металл скользнул по меху, оставив полосу инея. Зверь взвыл и отскочил, но второй уже был на стражнике – лапы ударили в грудь, когти рванули мех.

Стражник вскрикнул, упал в снег.

Марина рванулась вперёд.

– Не сейчас! – крикнул Торн.

– Он истечёт! – выкрикнула Марина.

Айсвальд резко вскинул руку. Воздух вокруг зверя дрогнул, и на шерсти выросла корка льда – не убивающая, но сковывающая движение. Зверь упал, задыхаясь, как будто холод вошёл внутрь.

Марина упала на колени рядом со стражником.

– Дыши, – сказала она, не глядя на бой. – Где больно?

– Грудь… – прохрипел он.

Марина нащупала под мехом рваную рану. Кровь была тёплой, и это было плохо: тепло на морозе – враг. Она быстро протёрла руки тканью, смоченной «Белой слезой», и прижала чистую салфетку.

– Давление держи, – сказала она, глядя в глаза стражнику. – Слышишь? Не отключайся.

– Я… не…

– Слушай меня, – отрезала Марина. – Вдох. Выдох. Ты живой.

Над ними пронёсся ещё один зверь – и в следующий миг его отбросило назад невидимой волной холода. Айсвальд стоял неподвижно, как камень, но Марина слышала его дыхание – слишком частое.

– Айсвальд! – крикнула она, не отпуская рану. – Не тратьтесь! Вы сорвётесь!

– Я… держу, – выдохнул он.

– Держите иначе, – прошипела Марина и бросила Торну: – Нож! Верёвку! Мне нужно стянуть ткань!

Торн кинул ей ремень. Марина сделала тугую повязку, остановила кровь. Потом подняла голову – бой закончился так же резко, как начался. Звери отступили, оставив в снегу только следы и один сковавшийся льдом комок меха.

Эйрик стоял в стороне, слишком чистый для человека, который только что видел смерть.

– Слишком быстро ушли, – сказал он спокойно. – Будто пробовали.

Марина посмотрела на него.

– Будто их кто-то направил, – сказала она тихо.

Эйрик улыбнулся.

– В лесу всё направлено.

Марина поднялась, бок прострелило болью, но она держалась.

– Мы ставим лагерь, – сказала она. – Сейчас.

– Ночью в этих местах лагерь – плохая идея, – заметил Эйрик.

– А идти с кровью и без сил – ещё хуже, – отрезала Марина. – Вы хотите, чтобы он умер по дороге?

Эйрик посмотрел на стражника, потом на Марину.

– Вы… действительно доктор.

– Да, – сказала Марина. – И вы сейчас будете делать то, что я скажу: помогать ставить укрытие.

Торн фыркнул, но кивнул: спорить сейчас было опаснее, чем подчиниться.

Лагерь они сделали в ложбине между камнями, где ветер меньше рвал лица. Без открытого огня – только закрытые печки-ящики и мешочки с камнями, которые грели заранее. Марина распоряжалась, как в маленькой полевой клинике: сухая ткань – сюда, мокрая – в сторону, вода – маленькими глотками, не жадно, иначе тошнота.

– Не спать на голом камне, – сказала она стражникам. – Подстилка. И ноги – в сухом. Кто замёрзнет ночью – утром уже не поднимется.

– У нас так не говорят, – буркнул один.

– У нас так умирают, – ответила Марина.

Торн подошёл ближе, кивнул на Айсвальда, который стоял чуть в стороне, глядя на север.

– С ним что? – спросил Торн тихо.

Марина посмотрела на герцога. Его плечи были напряжены, а вокруг – едва заметная дрожь воздуха. Он держал холод не только в себе – держал его вокруг, чтобы лагерь не накрыло новой волной.

– Он платит, – сказала Марина. – И делает вид, что не платит.

– Он не попросит, – хрипло сказал Торн.

– Уже попросил, – тихо ответила Марина и сама удивилась, что сказала это вслух.

Торн посмотрел на неё внимательно, но ничего не сказал.

Марина подошла к Айсвальду. Он не обернулся сразу.

– Рука, – сказала она.

– Что? – голос был резкий.

– Покажите руку, – повторила Марина. – У вас пальцы дрожат.

– Я сказал – всё нормально, – отрезал Айсвальд.

Марина молча взяла его ладонь. Ткань перчатки была холодной, но под ней – напряжение, как струна.

– У вас спазм, – сказала она тихо. – И дыхание слишком частое. Это не «нормально». Это организм на грани.

Айсвальд наконец посмотрел на неё. И в этом взгляде было то, чего он не показывал при Совете: слабость, которую он ненавидел.

– Я держу отряд, – выдохнул он. – Ты хочешь, чтобы я отпустил?

– Я хочу, чтобы вы не умерли до ледника, – сказала Марина. – Сядьте.

– Не приказывай, – прошипел он.

– Тогда… пожалуйста, – сказала Марина, и слово прозвучало странно между ними. – Сядьте.

Айсвальд замер. Потом медленно сел на камень, будто это было хуже, чем бой.

Марина присела рядом, достала мешочек с тёплым камнем, завернула в ткань и положила ему к ладоням.

– Не на кожу, – сказала она. – Медленно.

Айсвальд усмехнулся без радости.

– Ты даже мне читаешь лекции.

– Особенно вам, – ответила Марина.

Он молчал пару секунд. Потом тихо сказал:

– Ты не должна была идти со мной.

Марина подняла глаза.

– А вы не должны были падать на колени в своём холле, – ответила она. – Мы оба много чего «не должны».

Айсвальд на секунду закрыл глаза.

– В твоём мире… тоже есть такие ледники? – спросил он вдруг.

Марина замерла. Вопрос был не о географии. Вопрос был о том, есть ли у неё место, куда можно уйти от себя.

– Есть, – сказала она честно. – Только они молчат. Они не… не разговаривают дверями.

– Тогда тебе проще, – тихо сказал Айсвальд.

Марина не удержалась:

– Проще? Меня выбросило сюда в халате. Я подписала договор, чтобы не умереть. Меня пытались отравить. Я… – она сглотнула, – я не знаю, вернусь ли домой.

Айсвальд открыл глаза. В них было что-то очень человеческое.

– Ты скучаешь, – сказал он.

Марина резко выдохнула, как будто её поймали на слабости.

– Я работаю, – буркнула она.

Айсвальд хмыкнул.

– Это твой способ не чувствовать.

Марина повернулась к нему.

– А ваш способ – морозить всё вокруг, чтобы никто не подошёл близко?

Он дернулся, будто её слова попали в цель.

– Не смей читать меня, – сказал он тихо.

Марина наклонилась ближе – и не потому что хотела провокации. Потому что в полевых условиях честность спасает.

– Айсвальд, – сказала она тихо. – Я не читаю. Я вижу. Вы боитесь стать чудовищем. И вы боитесь, что если кто-то будет рядом… это закрепится.

Айсвальд сжал пальцы на мешочке камней.

– Ты слишком близко, – выдохнул он.

– Мы в одном снегу, – сказала Марина. – И в одной ловушке.

Метка на её запястье слабо пульсировала, как будто подтверждала: «да».

Айсвальд вдруг поднял руку – медленно – и коснулся края её рукава там, где скрывалась метка. Не нажимая. Не лаская. Просто – проверяя границу.

Марина вздрогнула от знакомого ледяного тока.

Айсвальд резко отдёрнул пальцы.

– Не сейчас, – сказал он глухо.

– Я и не… – Марина сглотнула. – Я просто хочу, чтобы вы дожили до перволёда.

Айсвальд посмотрел на неё долго. Потом тихо сказал:

– Тогда держи меня за голос. Если начнётся… говори. Не молчи.

– Я никогда не молчу, – буркнула Марина.

– Я заметил, – сказал Айсвальд. И в голосе на секунду мелькнуло что-то тёплое, почти нежное – и тут же исчезло. – Спи. Утром будет хуже.

Марина хотела возразить, но бок ныл, усталость давила. Она поднялась, но вдруг почувствовала, как Айсвальд задержал её рукав – на миг.

– Марина, – сказал он тихо. – Если я сорвусь… не стой передо мной.

– Я стояла, – ответила она.

– Тогда в следующий раз… – он запнулся, будто слово было труднее льда. – …береги себя.

Марина моргнула.

– Это приказ? – попыталась пошутить она.

– Это просьба, – выдохнул Айсвальд.

И от этого слова стало страшнее, чем от любого приказа.

Утро принесло тишину, в которой слышно было, как трещит снег под сапогами. Ледник был уже близко: в воздухе появился запах камня и чего-то металлического – как перед грозой. А на горизонте белизна стала другой – плотной, высокой, словно стена мира.

– Дальше – по тропе, – сказал Эйрик, показывая узкий проход между скал. – Там быстро. Там безопасно.

– «Безопасно» в вашем исполнении мне не нравится, – буркнула Марина, затягивая ремни на мешке.

Торн подошёл ближе к Айсвальду.

– Милорд, – сказал он низко, – если этот проводник…

– Я знаю, – отрезал Айсвальд. – Но времени нет.

Марина услышала и стиснула зубы. Время – всегда главный убийца.

Они пошли по проходу. Снег здесь был рыхлым, под ним чувствовался лёд. Ветер почти исчез – и это было плохим знаком. Слишком тихо.

– Не снимайте мех, – сказала Марина стражнику, который уже вспотел. – Вспотеете – замёрзнете.

– Жарко, – буркнул он.

– Жарко – сейчас, – отрезала Марина. – Через минуту будет «почему я не слушал».

Стражник сморщился, но не снял.

Проход вывел их на площадку – широкую, белую, как вылизанный камень. В центре – трещина, прикрытая тонкой коркой снега. Эйрик шагнул первым, как будто знал, где наступать.

– Здесь, – сказал он. – По одному. Быстро.

Марина посмотрела на трещину. Слишком аккуратная. Как будто её сделали.

– Стойте, – сказала она.

Все остановились.

Эйрик обернулся, улыбаясь.

– Что?

Марина присела, провела пальцами по снегу у края – и почувствовала под ним гладкость льда. Не естественную, а словно выточенную.

– Это не просто трещина, – сказала Марина. – Это крышка.

Эйрик чуть наклонил голову.

– Вы слишком подозрительная.

– Я слишком живая, – сказала Марина и подняла взгляд на Айсвальда. – Здесь ловушка.

Айсвальд шагнул ближе, воздух вокруг него чуть дрогнул. Он не трогал снег – только смотрел. Метка на руке Марины вспыхнула – и внезапно корка снега на трещине дрогнула сама, будто почувствовала «ключ».

– Вот, – выдохнула Марина. – Видите?

Эйрик вздохнул, как будто устал.

– Милорд, – сказал он спокойно, – если мы будем бояться каждого шороха, мы не дойдём. Ледник ждёт.

– Ледник не ждёт, – сказала Марина. – Он ест.

Эйрик улыбнулся, и в этой улыбке было что-то лишнее – слишком уверенное.

– Тогда идите первой, доктор, – сказал он. – Вы же не боитесь.

Торн резко шагнул вперёд.

– Заткнись.

– Торн, – холодно сказал Айсвальд. – Назад.

Торн замер, стиснув челюсть.

Марина медленно поднялась.

– Хорошо, – сказала она. – Я пойду первой. Но если я провалюсь, это будет не «случайность». Это будет твой выбор, Эйрик.

Эйрик пожал плечами.

– Я лишь показываю тропу.

Марина сделала шаг – осторожно, на край, там, где снег был плотнее. Ещё шаг. Корка держала.

Она выдохнула.

И в этот момент кто-то сзади мягко толкнул её в плечо – едва заметно. Не удар. Подталкивание.

Марина потеряла равновесие на долю секунды – и этого хватило.

Снег под ногой провалился, как тонкая кожа. Мир рухнул вниз.

– Марина! – рявкнул Торн.

Марина успела только схватить воздух – и почувствовала, как холодная пустота разверзлась под ней.

Её руки инстинктивно вцепились в край – ногти в лёд, пальцы скользят. Боль в боку вспыхнула, дыхание сорвалось.

– Держись! – голос Айсвальда ударил по слуху.

Чья-то рука схватила её за запястье – холодная, сильная. Айсвальд.

Метка вспыхнула так ярко, что Марина почти ослепла от внутреннего света.

– Тяну! – выдохнул Айсвальд.

Марина почувствовала, как её вытягивают – сантиметр, второй… и в этот момент под ногами что-то треснуло ещё сильнее. Корка пошла волной, будто живое существо сбрасывало груз.

– Милорд! – закричал Торн. – Осторожно!

Марина увидела краем глаза: Эйрик стоял в стороне. И его рука была на ремне, будто он собирался не помочь, а… перерезать.

– Он… – Марина попыталась сказать, но воздух ушёл.

Айсвальд резко дёрнул её вверх, и на секунду Марина почти выбралась – грудь на край, пальцы на камне…

И тут что-то ударило по руке Айсвальда – сухой металлический щелчок, как замок. Марина увидела: маленькая печать – треснувший круг и крыло – блеснула в руке Эйрика.

– Простите, милорд, – сказал Эйрик спокойно. – Но ключ должен попасть внутрь.

Метка на запястье Марины словно рванулась вперёд сама.

Лёд под её руками рассыпался.

Марина сорвалась вниз.

Последнее, что она увидела сверху – лицо Айсвальда, мгновенно потерявшее холодную маску. Там была чистая ярость и… страх.

– МАРИНА!

Падение было не длинным – но достаточно, чтобы мир ударил по телу. Она рухнула на слой снега, ударившись боком, дыхание выбило. Лёд вокруг был синий, прозрачный, как стекло операционной лампы.

Марина попыталась вдохнуть – и вдохнула ледяную пыль.

– Живи… – прошептала она сама себе, задыхаясь. – Живи…

Где-то сверху гремели голоса, но они уже были далеко, как будто между ними стояла вода.

Марина подняла голову.

В глубине пещеры мерцал свет – не кристалл и не факел. Мягкое сияние, как лунный лёд. И в этом сиянии двигалась фигура – не человек, не зверь. Скорее, тень в форме человека, сотканная из инея.

Голос прозвучал прямо в голове – ровный, древний, как сама зима:

– Наконец-то. Ключ пришёл.

Марина сглотнула, чувствуя, как метка на запястье горит холодом.

– Кто… ты? – выдохнула она.

Сияние приблизилось. И в нём на секунду проявились глаза – слишком глубокие, слишком старые.

– Хранитель, – сказал голос. – Тот, кто держит перволёд. Тот, кто помнит клятву крови.

Марина попыталась подняться – бок взорвался болью. Она застонала и снова упала на колено.

– Я… не хотела… – выдавила она.

– Ты всегда будешь говорить это, – спокойно ответил Хранитель. – Но печать уже открыта. И ты – уже внутри.

Сверху раздался глухой удар – будто кто-то пытался пробить лёд.

Марина подняла глаза к потолку пещеры – туда, где должен был быть Айсвальд.

– Не смей… – прошептала она, не зная, кому. Хранителю? Леднику? Предателю? – Не смей его…

Хранитель наклонился ближе, и холод стал почти ласковым.

– Ты думаешь, ты спасёшь дракона, – сказал он. – Но сначала ты ответишь: зачем ты нужна пакту?

Марина сжала зубы, чувствуя, как метка пульсирует, будто второе сердце.

– Я… врач, – прошептала она. – Я спасаю людей.

Хранитель словно улыбнулся – без губ, без лица.

– Тогда лечи, ключ, – сказал он. – Ледник болен. И дракон – тоже.

И свет в глубине пещеры стал ярче, как будто сама зима раскрыла ладонь.