Текст книги "Доктор-попаданка. Служанка в доме Ледяного дракона (СИ)"

Автор книги: Диана Фурсова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

Глава 3. «Тайная комната и холодные стены»

Щёлк – прозвучало так тихо, что поначалу Марина решила: ей показалось. Просто дом старый, дерево где-то повело от холода, замок вздохнул… Но метка на запястье вспыхнула ровно в тот миг – как будто кто-то изнутри приложил к коже ледяной палец.

И вслед за этим – протяжный скрежет в глубине коридора, словно по камню медленно провели льдом.

– Нет… – выдохнул Вейрен, и это «нет» было не про Марину. Оно было про страх. – Милорд, это… это невозможно.

Айсвальд не шевельнулся сразу. Он просто смотрел на Марину и на ветвь льда у неё на руке, будто на доказательство преступления. Потом перевёл взгляд туда, где в дальнем коридоре, между колоннами, чернела дверь – ровная, слишком новая для этого поместья, будто её поставили не для входа, а для запрета.

– Торн, – сказал герцог спокойно. От этого спокойствия по спине прошёл холод. – Открой глаза. Посмотри, что ты привёз.

Торн стоял как камень. Потом резко выдохнул и сделал шаг.

– Милорд, если это дверь… та самая…

– Я знаю, какая это дверь, – перебил Айсвальд. И в его голосе впервые за весь вечер проступило не просто раздражение – усталое, тяжёлое раздражение человека, который слишком долго держал крышку на кипящем котле. – Вейрен, назад.

Вейрен дёрнулся, будто хотел спорить, но взгляд герцога пригвоздил его к месту.

– Она ключ, – вырвалось у лекаря, уже не сдержанно, а болезненно. – Это печать! Милорд, я предупреждал… Я говорил, что чужие…

– Ты говорил много, – тихо сказал Айсвальд. – А лечил – хуже.

Марина почувствовала, как внутри поднялось что-то острое: «Он… защищает меня?» И тут же – другой голос: «Он защищает не тебя. Он защищает свой дом. И контроль».

Дверь в дальнем коридоре снова едва слышно щёлкнула. Как будто кто-то внутри проверял замок. Как будто замок… отвечал.

– Я не ключ, – сказала Марина хрипло. – Я вообще не понимаю, что происходит.

– Понимать не обязательно, – отрезала Агата. Она стояла чуть позади, руки сцеплены, лицо белое. – Обязательно – не лезть.

– Я и не…

– Ты уже влезла, – резко бросил Вейрен. – Метка – это не «случайно». Это связь. Это…

– Это то, что появилось, когда я удерживала вашего герцога, чтобы он не разбился, – перебила Марина, и голос её сорвался на злость. – Хотите – предъявляйте претензии дому за то, что он пытается убить хозяина, а не мне за то, что я его подхватила!

Торн вскинул голову, будто не ожидал от неё такого. Лин у двери вцепилась пальцами в косяк.

Айсвальд медленно спустился с места, где стоял, ближе. Его шаги были ровные. Слишком ровные для человека, который недавно валился на колени.

– Дай руку, – сказал он.

– Зачем?

– Дай. Руку.

Это было не просьба. Это было то самое «в моём доме приказы не заканчиваются».

Марина подняла руку – не чтобы подчиниться, а чтобы не дать никому увидеть, как у неё дрожат пальцы.

Айсвальд взял её запястье. Перчатка была холодной, но не такой, как его магия. Это был другой холод – контролируемый, сдержанный. И всё равно метка откликнулась: ветвь на коже будто шевельнулась, сжалась в кольцо. Марина едва не дёрнулась.

– Не дергайся, – произнёс герцог тихо.

– Мне больно, – не выдержала она.

– Тебе неприятно, – поправил он, как будто слова имели значение.

– Вы знаете разницу?

Его взгляд на секунду задержался на её лице. Впервые – не как на функцию. Как на человека, который не прогибается.

– Я знаю, когда боль – слабость, а когда боль – сигнал, – сказал он. – Это сигнал.

Он повернул её руку так, чтобы свет кристалла попал на узор. Ветвь льда сияла серебром.

– Это печать, – прошептал Вейрен. – Она реагирует на кровь дракона. На… на холод.

– На ваш приступ, – резко сказала Марина. – На его организм в кризисе. Любая система реагирует, когда её шатает.

Агата резко втянула воздух.

– Она сравнивает печать с… системой, – прошипела она.

– Тише, – сказал Грейм, и это «тише» прозвучало так, будто он держал на поводке весь дом.

Айсвальд отпустил Марину и повернулся к коридору.

– Торн. Дверь. Сейчас.

Торн сделал ещё шаг – и остановился, как будто холод под ногами стал гуще.

– Милорд… там…

– Там то, что я запечатал, – спокойно сказал Айсвальд. – И то, что не должно было шевелиться.

Дверь снова щёлкнула. И на этот раз – чуть громче. Словно замок не просто отвечал, а… приглашал.

Марина почувствовала, как у неё внутри сжимается всё. Не страх – любопытство. То самое, которое всегда убивало осторожность.

– Не смотри туда, – сказал Айсвальд, даже не глядя на неё.

– Я ничего не…

– Я сказал: не смотри.

Она подняла на него глаза.

– Почему?

Он медленно повернулся. И в ледяных глазах блеснуло раздражение, смешанное с чем-то гораздо хуже – тревогой.

– Потому что то, что там, – найдёт тебя, – сказал он. – И потому что ты уже отмечена.

Марина хотела спросить «кем?», но в этот момент в коридоре послышался ещё один звук – мягкий, почти человеческий. Как будто кто-то очень осторожно провёл ладонью по камню.

Лин тихо всхлипнула.

– Милорд, – прошептала она, – это… опять?

Айсвальд резко поднял руку.

– Все – вон. Агата, уведи людей. Грейм – закрой внутренние двери. Вейрен – в свои травы и молчи. Торн – со мной.

– А она? – Вейрен ткнул пальцем в Марину. – Она причина!

Марина почувствовала, как кровь ударила в лицо.

– Я не причина, – сказала она. – Я…

– Она останется, – отрезал Айсвальд. И впервые это прозвучало именно как защита. – И если ты ещё раз поднимешь на неё голос в моём присутствии, Вейрен… я вспомню, что в этом доме можно менять не только служанок.

Вейрен побледнел так, будто ему уже вынесли приговор.

– Милорд…

– Вон.

Торн пошёл к коридору, рука на рукояти меча. Айсвальд двинулся за ним – и на секунду, проходя мимо, задержался рядом с Мариной.

– Ты никуда не идёшь, – сказал он тихо, почти в ухо. – Если услышу шаги ночью – запру в каморке. Поняла?

– Я не ребёнок, – прошипела Марина.

– Ты – чужая, – ответил он. – И уже слишком близко.

Он ушёл. И воздух, который он оставил, был холоднее, чем прежде.

Марина стояла, чувствуя, как метка под рукавом пульсирует ледяной болью – будто ей напоминали: «Ты теперь часть этого».

Утро в поместье наступало не светом – серой тишиной. Снег за окнами лежал ровно, как простыня в морге. Дом будто делал вид, что ночью ничего не было.

Марина делала вид вместе с ним – пока могла.

Ей выделили маленькую кладовую рядом с кухней под «лекарское». Грейм сказал это так, будто даёт ей ложку, а не право на жизнь.

– Комната сухая, – сказал мажордом. – Дверь закрывается. Кристалл в нише – не трогать. Агата недовольна. Вейрен зол. Следовательно… вы на верном пути.

– У вас странное чувство юмора, – буркнула Марина.

– У меня чувство выживания, – спокойно ответил Грейм. – Не перепутайте.

Она завела туда Лин, Финна с перебинтованной рукой и ещё двух служанок – тех, кто слушал на кухне и не кривился.

– Так, – сказала Марина, ставя на стол кувшин с кипячёной водой. – Первое: руки. Мыть. Всегда. Даже если вы думаете, что они чистые.

– Мы не грязные! – вспыхнула одна.

– Вы живые, – сказала Марина. – Значит, грязные. Это не оскорбление. Это биология.

Лин робко подняла руку.

– А если воды жалко?

– Тогда вам будет жалко людей, – отрезала Марина. – Вода дешевле трупа. Запомнили?

Фин сидел на табуретке, глядя на Марину как на чудо.

– Больно? – спросила она.

– Чуть-чуть, – прошептал он. – Но я держусь.

– Молодец. – Она осторожно сняла повязку. Края ожога были чистые, пузырь не лопнул – хорошо. Но вокруг уже проступала краснота.

– Вот это плохо, – тихо сказала Марина. – Воспаление.

– Это от того, что он слабый, – прошипела служанка.

– Это от того, что вы вчера хотели мазью закрыть ему рану, – отрезала Марина. – Вчера вы чуть не сделали ему хуже. Сегодня вы будете делать правильно.

Она достала из мешочка травы – те, что успела выпросить у Вейрена. Половина была без подписи, как и вчера.

– Мне нужна травяная кладовая с подписью, – сказала Марина громко, чтобы слышали все. – И список того, что в доме есть. И где это лежит. Потому что иначе вы будете лечить «на авось», а «на авось» умирают.

– Лекарь Вейрен знает, – буркнула служанка.

– Он знает, – кивнула Марина. – Но он не делится. А герцог падает на колени. Значит, знание без дела – пустое.

Лин проглотила нервный смешок.

– А вы… вы правда думаете, что сможете… помочь герцогу?

Марина на секунду замерла, вспомнив холодный взгляд Айсвальда и щелчки запретной двери.

– Я думаю, что если не попробую, он умрёт, – сказала она. – И тогда умрёте вы.

Служанки переглянулись.

– Хорошо, – сказала та, что была резче. – Что делать?

– Сейчас – перевязка. Потом – кипячение воды по расписанию. И отдельные тряпки. И ещё…

Дверь в комнату распахнулась, и в проёме появился Вейрен. Лицо его было каменным.

– Ты превратила кладовую в балаган, – сказал он.

Марина не подняла головы, продолжая работать.

– Я превратила кладовую в место, где не заражают людей.

– Ты служанка, – выплюнул Вейрен. – Не лекарь.

– А вы – лекарь, – подняла на него глаза Марина. – И что? Герцогу лучше?

Вейрен дёрнулся.

– Ты осторожнее со словами.

– Слова – не яд, – сказала Марина. – Яд – это ваш беспорядок.

– Ты… – он шагнул ближе, и Марина увидела в его глазах не просто злость. Ненависть. И страх. – Ты думаешь, что метка делает тебя важной?

– Метка делает меня мишенью, – спокойно сказала Марина. – И вы это знаете.

Вейрен на секунду замер. Потом резко развернулся.

– Я пришёл предупредить. – Голос стал тише. Опаснее. – Не ходи в западное крыло.

Марина внутренне напряглась.

– Я и не собиралась.

– Не лги, – прошипел Вейрен. – Дом уже шевелится. Это не ты… но через тебя. И если герцог сорвётся…

– Вы снова пугаете, потому что иначе вы не умеете разговаривать? – Марина закончила перевязку Финну и кивнула ему: – Иди. И руку выше.

Фин послушно ушёл, оглядываясь.

Вейрен посмотрел ему вслед.

– Детей ты тоже собираешься спасать? – спросил он с усмешкой.

– Я собираюсь спасать всех, кто не хочет умереть, – сказала Марина. – А теперь выйдите. Вы мешаете.

– Я мешаю? – Вейрен шагнул ближе.

Лин вздрогнула и вцепилась в край стола.

– Да, – твёрдо сказала Марина. – Вы мешаете мне делать работу.

Вейрен наклонился так близко, что Марина почувствовала запах его трав – и холодный металлический оттенок.

– Тогда запомни, докторша: в этом доме случайности любят тех, кто слишком смел. – Он выпрямился. – И у случайностей длинные руки.

Он ушёл, хлопнув дверью.

Марина смотрела на дверь пару секунд. Потом резко вдохнула и сказала:

– Лин. Мне нужны травы. Настоящие, не этот мусор.

– Где их взять? – прошептала Лин.

– В огороде. В теплице. У вас есть теплица?

Лин сглотнула.

– Есть… но туда… туда редко ходят. Там… магия.

– Отлично, – сказала Марина. – Тогда пойдём туда. Днём. Не ночью. Чтобы никто не мог сказать, что я «шастаю».

Лин нервно улыбнулась.

– А если госпожа Агата…

– Скажем, что Финну нужен компресс, – отрезала Марина. – И если она против – пусть сама держит мальчишку, когда ему руку разнесёт.

Теплица оказалась не стеклянным домиком, как Марина ожидала, а низким каменным павильоном с прозрачными вставками, похожими на ледяные окна. Внутри было… странно. Воздух был влажный, чуть тёплый, но это тепло не грело кожу – оно будто грело растения.

По стенам тянулись кристаллы, тонкие, как жилы, и от них исходил свет – мягкий, зелёный.

– Ого… – выдохнула Марина.

– Не трогайте, – торопливо сказала Лин. – Здесь всё… живое.

– Вижу, – прошептала Марина.

У входа их встретил старик с седой бородой. Лицо – красное от тепла и влажности.

– Лин? – проворчал он. – Кто это с тобой?

– Это… Марина. Доктор. – Лин сказала это слово так, будто оно давало Марине право на воздух.

Старик прищурился.

– Доктор в доме герцога? – Он хмыкнул. – Ну-ну. Меня зовут Роан. Я здесь смотрю за травами. А ты за чем?

– За тем, чтобы травы были травами, а не плесенью, – сказала Марина прямо. – Мне нужны растения для ожога и для воспаления. И… возможно… для приступов герцога.

Роан резко перестал хмыкать.

– Для его… – он посмотрел на Лин, потом на Марину. – Ты смелая.

– Я практичная, – повторила Марина свою любимую фразу, потому что она была единственным щитом.

Роан медленно кивнул.

– Ладно. Смотри. Но не ломай. Тут всё дорого.

Он повёл их между грядками. Марина увидела знакомые формы – мята, шалфей, что-то похожее на ромашку… и совсем незнакомое: листья, покрытые инеем, но живые; стебли, которые светились изнутри красноватым.

– Это что? – спросила Марина.

– Огненный корень, – буркнул Роан. – Только не думай, что он горит. Он просто держит тепло. Его герцог не любит. Но иногда без него – никак.

– Почему не любит? – Марина подняла бровь.

Роан посмотрел на неё так, будто она спросила: «Почему снег белый?»

– Потому что он – холод. – Старик сказал это тихо. – А огонь – его враг.

Марина молча кивнула, запоминая.

– Мне нужны листья для компресса, – сказала она. – И что-то против воспаления. И… если есть… то, что снимает спазм.

Роан хмыкнул, но уже не насмешливо.

– Есть ледяная мята. Она не согреет, но успокоит. И есть белый спорыш – он вытягивает гниль. Только осторожно. В больших дозах – яд.

Марина замерла.

– Яд?

Роан пожал плечами.

– Тут всё яд. Вопрос – сколько.

Марина ощутила, как у неё внутри что-то щёлкнуло – не дверь, а мысль.

– Белый спорыш… – повторила она. – Он горький?

– Горький, – подтвердил Роан.

– И оставляет онемение на языке?

Роан посмотрел на неё внимательнее.

– Ты знаешь травы.

– Я знаю организм, – сказала Марина. – И знаю, как яд прячется под видом лекарства.

Роан молча сорвал несколько листьев и аккуратно положил в мешочек.

– Вот. И ещё… – он наклонился к нижней полке, достал маленький узелок. – Это угольный порошок. Если что-то не то съешь – разводи в воде и пей. Против яда помогает… иногда.

Марина подняла на него глаза.

– «Если что-то не то» – это что?

Роан усмехнулся криво.

– Это Север. Здесь не всегда умирают от холода.

Лин побледнела.

– Роан…

– Что? – буркнул старик. – Пусть знает. Докторша всё равно полезет.

Марина сжала мешочек с углём так, будто это было оружие.

– Спасибо, – сказала она.

Роан махнул рукой.

– Иди. Пока Агата не прибежала и не решила, что ты травы украла. Она любит решать.

Они вышли из теплицы, и холод ударил по лицу сразу, будто напоминая: «Тепло – здесь чужое».

На каменных плитах возле павильона Марина заметила следы. Не их. Следы были свежие, узкие, будто человек шёл осторожно, и снег не успел их закрыть.

– Лин, – тихо сказала Марина, – кто ходит сюда ночью?

Лин вздрогнула.

– Н-никто.

– Лин.

Лин сглотнула.

– Иногда… лекарь. Он берёт травы.

– Ночью? – Марина прищурилась.

– Он говорит, что так… безопаснее. Чтобы никто не видел.

Марина посмотрела на следы ещё раз, запоминая рисунок подошвы.

– Конечно, – сказала она тихо. – Чтобы никто не видел.

Дорога обратно шла через тот самый холл и боковые коридоры, где кристаллы в нишах светились ровно. Марина держала мешочек с травами как спасательный круг. Метка под рукавом то затихала, то вдруг чуть покалывала – будто реагировала на что-то невидимое.

– Быстрее, – нервно сказала Лин. – Мне не нравится здесь днём. А уж вечером…

– Мы идём днём, – сухо напомнила Марина.

– Днём тоже… бывает, – прошептала Лин.

– Что бывает?

Лин оглянулась на стены.

– Скрежет. И… шаги.

Марина хотела ответить, что шаги – это люди, но в этот момент метка вспыхнула так, что у неё перехватило дыхание.

Она остановилась. Лин налетела на неё и чуть не упала.

– Марина! – Лин схватила её за локоть. – Что с вами?

Марина медленно подняла голову.

Перед ними был поворот. А за поворотом – дальний коридор, где стояла та самая дверь.

Сейчас она выглядела иначе. Не просто дверь. Она выглядела… приоткрытой.

Сантиметр. Может, два. Но этого хватало, чтобы из щели тянуло холодом – не обычным, а тем, который ощущался внутри грудной клетки.

– Нет, – прошептала Лин, и голос её дрожал. – Нет-нет-нет…

– Она… открыта, – выдохнула Марина.

– Закройте глаза, – прошептала Лин. – Пойдёмте назад.

– Кто её открыл? – Марина не сдвинулась. Слова Айсвальда звучали в голове: «То, что там, найдёт тебя».

И метка… будто тянула.

Из щели донёсся тихий звук – как вздох. Или как чей-то шёпот, который не хотел быть услышанным.

– Там кто-то есть, – сказала Марина.

– Там всегда кто-то есть, – выдавила Лин. – Там… то, что не умерло.

Марина должна была уйти. Должна была быть умной. Она даже повернулась… и в этот момент кто-то налетел на неё сзади так резко, что мешочек с травами вылетел из рук, а Марина потеряла равновесие и шагнула прямо к двери.

– Ой! – пискнула молодая служанка, которую Марина не знала. – Простите! Я…

Марина не услышала продолжение. Потому что дверь, словно почувствовав её близость, распахнулась сама – без скрипа, мягко, как приглашение.

Ледяной воздух ударил в лицо.

Марина инстинктивно вцепилась в косяк, чтобы не шагнуть внутрь. Но пальцы скользнули – камень был мокрый от инея.

– Марина! – крикнула Лин, схватив её за пояс.

Служанка, которая толкнула, стояла рядом, бледная, глаза расширенные. Она смотрела не на Марину – на метку, которая проступила сквозь тонкую ткань рукава, как свет.

И в этом взгляде было… не извинение. Страх. И… странное облегчение.

– Я… я не хотела… – прошептала она.

Марина выдернула руку, подняла мешочек с травами и шагнула назад.

– Уходи, – резко сказала она служанке.

Та отступила, почти побежала.

Лин тянула Марину за собой.

– Пойдёмте! Пожалуйста! Пока…

– Пока что? – Марина вырвала локоть, но не пошла вперёд. Она смотрела на тёмную щель двери, и ей казалось, что оттуда смотрят на неё тоже.

Из темноты донёсся ещё один звук – лёгкий, как шаг босой ноги по камню.

Марина почувствовала, как по коже побежали мурашки. Не от холода – от понимания: в этом доме есть часть, которая не принадлежит людям. И сейчас эта часть узнала её.

– Мы не пойдём туда, – сказала Марина сама себе, заставляя ноги двинуться. – Мы не герои. Мы служанки.

Лин всхлипнула и потащила её прочь.

И уже за поворотом Марина услышала, как дверь тихо закрылась сама. Не хлопком. А… довольным щелчком замка.

Агата встретила их на кухне так, будто стояла там с рассвета, ожидая, когда Марина совершит ошибку.

– Где вы были? – спросила она холодно.

Марина положила травы на стол.

– В теплице. По делу.

– Теплица – не место для служанок.

– Там травы, – сказала Марина. – Финн воспаляется. Я лечу.

– Ты командуешь? – Агата прищурилась.

– Я спасаю, – резко сказала Марина и тут же пожалела о тоне.

Агата открыла рот, чтобы ударить словами, но в этот момент дверь кухни распахнулась, и в проёме появился Айсвальд.

Он был одет иначе, чем вчера: тёмная рубашка, плащ на плечах, без трости. Лицо всё ещё было бледным, но взгляд – чётким.

В кухне мгновенно стало тихо. Даже нож повара застыл над доской.

– Что происходит? – спросил герцог.

Агата тут же выпрямилась.

– Милорд, служанка самовольно ходит…

– Служанка приносит травы, – перебила Марина, и сама удивилась своей смелости. – Потому что у вас люди не знают, что такое чистые повязки.

В кухне кто-то тихо ахнул.

Агата повернулась к Марине так, будто готова была её задушить.

– Ты…

– Довольно, – сказал Айсвальд.

Он посмотрел на травы, на Марину, на Агату. Потом взгляд скользнул по рукам повара, по тряпкам на столе, по котлу, где кипела вода.

– Вода кипит, – отметил герцог. Это было не вопрос.

Повар сглотнул.

– Да, милорд… по приказу… – он бросил короткий взгляд на Марину, – по её словам.

Айсвальд поднял бровь.

– И что? Дом сгорел?

– Нет, – буркнул повар.

– Тогда пусть кипит, – спокойно сказал герцог.

Агата побледнела.

– Милорд…

– Агата, – герцог произнёс её имя тихо, но в этом тихом был приказ. – Если она спасает людей – она делает то, ради чего я держу дом. Работу.

Агата сжала губы.

– Но дисциплина…

– Дисциплина – это когда люди не умирают от грязи, – сказал Айсвальд. И теперь он смотрел прямо на Марину. – Ты ходила в теплицу?

– Да, – сказала Марина.

– Днём?

– Днём, – подтвердило она. И не добавила про дверь.

Глаза герцога задержались на её рукаве. На секунду Марине показалось, что он видит метку сквозь ткань.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Делай, что нужно. Но…

Он шагнул ближе – так близко, что Марина почувствовала холод от него, не магический, а человеческий, как от человека, который всегда живёт на грани льда.

– Если ты снова окажешься возле западного крыла, – сказал он тихо, чтобы слышала только она, – я узнаю.

– Я не была, – выдохнула Марина.

– Ложь, – спокойно сказал герцог.

Марина замерла. Сердце ударило так громко, что ей показалось: услышали все.

Айсвальд чуть наклонился.

– Метка тянется туда. – Его голос был ровным. – И ты тоже.

– Я не тянусь, – прошептала Марина. – Я просто…

– Просто любопытная. – Он выпрямился и вдруг, неожиданно для всех, обернулся к Агате. – Никто не смеет трогать её. Ни словом, ни делом. Если мне донесут, что служанку унизили… я выкину не служанку.

Агата побледнела ещё сильнее.

Вейрен, стоявший в дверях кухни, сжал челюсть.

– Милорд, вы слишком доверяете…

– Я доверяю тому, что вижу, – отрезал Айсвальд. – А вижу я, что вчера я мог умереть. И вижу я, что сегодня вода кипит.

Он снова посмотрел на Марину. Взгляд был тяжёлый.

– Сегодня вечером зайдёшь в кабинет. Одна.

У Марины пересохло во рту.

– Зачем?

– Потому что я хочу знать, что ты скрываешь, – сказал он. – И потому что метка – это не украшение.

Он развернулся и ушёл, оставив после себя тишину, в которой у Марины дрожали руки.

Агата смотрела на неё так, будто ножи точились уже не на доске, а в воздухе.

Вейрен – так, будто он проиграл раунд, но не бой.

И Марина вдруг очень ясно поняла: пока герцог её защищает – её не тронут открыто. Значит, тронут тихо.

Вечером Марина решила не идти в кабинет сразу. Сначала – дела. Потому что дела спасали голову от страха.

Она проверила Финна – температура чуть поднялась. Служанки шептались, но помогали. Лин бегала, как птичка: приносила кипячёную воду, ткань, травы.

– У вас получится, – шепнула Лин, когда Марина растирала листья белого спорыша в ступке. – Вы… вы сильная.

– Я упрямая, – сказала Марина. – Это другое.

– У нас на Севере это одно и то же, – попыталась улыбнуться Лин.

Марина почти улыбнулась в ответ – и тут Лин протянула ей чашку.

– Вам настой, – сказала она тихо. – Роан велел. Чтобы… чтобы руки не дрожали.

Марина замерла.

– Роан? – переспросила она.

– Да… он сказал, что вы… что вы всё на себе тащите.

Марина посмотрела на настой. Пар поднимался слабый, запах – травяной, горьковатый.

– Спасибо, Лин.

Она взяла чашку. Сделала маленький глоток – и тут же замерла.

Горечь была… не та. Не обычная.

Язык на мгновение будто онемел.

Марина резко поставила чашку.

– Лин… – сказала она тихо. – Ты сама это делала?

Лин побледнела.

– Я… я просто взяла на кухне. Там уже стояло. Я думала…

Марина почувствовала, как в животе поднимается холодный комок. Не магия. Токсикология.

– Кто стояло? – спросила она быстро.

– На полке, рядом с кувшином… – Лин запнулась, глаза расширились. – Марина… что?

Марина почувствовала лёгкое головокружение. Пальцы стали чуть ватными.

«Первые минуты», – подумала она. «Значит, доза… небольшая. Или яд медленный».

– Лин, – сказала Марина, стараясь не паниковать. – Уголь. Помнишь? Роан дал. Принеси. Сейчас.

– Зачем?!

– Сейчас! – рявкнула Марина так, что Лин подпрыгнула.

Лин сорвалась с места.

Марина заставила себя идти – ровно, не шатаясь, – к двери. Ей нужно было к воде. К кипячёной воде. И к выходу из этой комнаты, пока её не закрыли изнутри.

В коридоре запах стал резче. Голова чуть поплыла.

Она остановилась, прижала ладонь к стене. Камень был холодный. Но это был не тот холод. Это был холод… пустоты.

– Чёрт… – прошептала Марина, и во рту стало сухо.

Издалека донёсся звук шагов. Мягких. Не Лин – её шаги всегда были быстрые и лёгкие. Эти – медленные.

Марина резко выпрямилась.

– Кто там? – спросила она громче, чем хотела.

Шаги не ответили.

Сердце ударило чаще.

Она пошла к лестнице – туда, где было больше людей. Где её увидят. Где не смогут тихо добить.

Но ноги вдруг стали тяжелее. Лёгкое онемение поднялось от языка к губам. Тошнота накатила резко.

– Нет… – выдохнула Марина, сжимая перила.

Кто-то был наверху. Тень мелькнула на площадке. Чужая.

Марина подняла голову – и увидела силуэт. Лицо скрыто. Только рука – тонкая, в перчатке – легла на край перил.

И эта рука толкнула.

Марина почувствовала, как её тело подаётся назад. Время растянулось. Она видела каменные ступени – как ножи.

«Падение. Травма. Потеря сознания. Потом – всё», – мелькнуло в голове, холодно, профессионально.

Она успела только одно: вцепиться пальцами в перила так, что ногти врезались в дерево. И повернуть корпус, чтобы не упасть спиной.

Она сорвалась вниз всё равно – но не как мешок. Как человек, который умеет падать в операционной, когда под ногами мокро: сгруппироваться, подставить плечо.

Удар пришёлся в бок. Боль вспыхнула. В глазах потемнело.

Марина стиснула зубы, заставляя себя дышать.

– Марина! – крик Лин разорвал коридор. – Марина!

Она увидела Лин с узелком в руках – уголь. Лин побледнела, увидев Марину на ступенях.

– Пей, – прохрипела Марина. – Быстро. В воду. Развести. Пей…

– Вы… вы упали! – Лин дрожала.

– Меня… – Марина сглотнула, и на языке снова проступило онемение. – Меня отравили.

Лин застыла на секунду. Потом, всхлипнув, рванула к ней.

– Я… я не…

– Я знаю, – выдохнула Марина. – Не ты. Но кто-то… поставил… настой.

Она почувствовала, как её тошнит сильнее. И это было хорошо: организм пытался избавиться.

– Вода! – хрипло сказала она. – Кипячёная. И уголь.

Лин дрожащими руками развела порошок в чашке, которую нашла у двери, и поднесла Марине.

Марина выпила, давясь. Горечь угля смешалась с горечью яда.

И в этот момент она увидела на верхней площадке лестницы – тень снова мелькнула. Кто-то стоял там и смотрел.

Марина попыталась поднять голову выше, чтобы увидеть лицо – но мир поплыл.

– Лин… – прошептала она. – Не отходи. И… позови Торна. Или Грейма. Быстро.

– Сейчас! – Лин сорвалась.

Марина осталась на ступенях, держась за перила одной рукой. Вторая рука дрожала. Метка под рукавом внезапно вспыхнула холодом – не от яда, а от чего-то другого. Как будто дом тоже почувствовал кровь.

Из дальнего коридора донёсся тот самый скрежет – как лёд по камню.

И Марина, сжимая зубы от боли и тошноты, поняла: её пытались убрать не только люди. Её пытался убрать дом.

А если дом открыл дверь… значит, он уже выбрал цель.