Текст книги "Доктор-попаданка. Служанка в доме Ледяного дракона (СИ)"

Автор книги: Диана Фурсова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Глава 4. «Обвинение»

Глава 4. «Обвинение»

Марина лежала на холодных ступенях, вцепившись пальцами в перила так, что ногти ныли, а в горле стояла горечь – уголь, трава, яд. Тошнота накатывала волнами, и каждая волна приносила с собой одну и ту же мысль:не закрывай глаза. Если закрыть – станет проще умереть, а ей сейчас нужна была не простота, а злость.

– Марина! – Лин снова вылетела в коридор, задыхаясь. За ней бежали шаги – тяжёлые, уверенные. Торн. И ещё кто-то, лёгкий, почти бесшумный.

Торн появился первым, на ходу выдёргивая меч из ножен, будто ожидал увидеть здесь волка, а не служанку на ступенях.

– Кто? – рявкнул он, переводя взгляд с верхней площадки на Марину. – Кто это сделал?!

Марина сглотнула. Язык был ватный, губы будто чужие.

– Не знаю… – выдавила она. – Тень… рука в перчатке… толкнула. И… меня… отравили.

– Отравили? – Торн наклонился так резко, что мех на его воротнике задел Маринино лицо. – Где? Как?

– Настой… – Марина попыталась поднять руку, но пальцы дрожали. – Горький. Онемение на языке… потом слабость… Хотели, чтобы я упала… и никто не поверил.

Лин всхлипнула.

– Она… она выпила, а потом… – Лин захлебнулась словами. – Я принесла уголь! Как Роан сказал!

Торн резко повернулся к Лин.

– Кто дал ей настой?

– Никто… – Лин мотнула головой. – Он стоял на полке… Я думала…

– Думала, – повторил Торн так, будто это слово было преступлением.

Второй человек появился из тени – Грейм. Он не бежал, не суетился. Он просто оказался рядом, глядя на Марину так, как смотрят на разбитую вещь, которая может оказаться важнее целого сервиза.

– Закройте коридор, капитан, – спокойно сказал мажордом. – Двух людей на верхнюю площадку. Никого не выпускать.

– А ты, – Торн ткнул пальцем в Лин, – не реви. Говори чётко. Кто мог поставить настой?

Лин побледнела так, что веснушки на её носу стали резче.

– Я… я не знаю. На кухне много…

– На кухне много рук, – резко сказала Марина, собирая остатки сил в голос. – Но мало тех, кто знает, как действует белый спорыш.

Грейм чуть приподнял бровь.

– Белый спорыш?

– Трава из теплицы, – прохрипела Марина. – Горькая. Оставляет онемение. В больших дозах – яд.

Торн замер.

– Откуда ты знаешь?

Марина попыталась усмехнуться, но вместо этого её снова затошнило.

– Потому что я доктор, – выдавила она. – И потому что вчера… я уже спрашивала про него.

Грейм коротко кивнул, будто отметил галочку в голове.

– Поднимите её, – сказал он.

Торн и один из подоспевших стражников подняли Марину. Боль в боку вспыхнула – ребро, ушиб, возможно трещина. Она стиснула зубы, чтобы не застонать.

– Не трогай её так! – сорвалось у Лин. – Ей больно!

Торн посмотрел на Лин так, будто готов был откусить ей голову, но сдержался.

– Если она умрёт – нам всем конец, – буркнул он.

– Она не умрёт, – сказала Марина. – Пока вы не дадите мне… воды. Тёплой. И… – она вдохнула через нос, – таз. Мне нужно… вывести остатки.

– Вывести? – Лин моргнула.

– Вырвать, – коротко сказала Марина. – По-хорошему.

Торн выругался сквозь зубы.

– В кабинет герцога, – сказал он. – Там безопаснее.

Грейм не согласился сразу.

– Там – политика, – произнёс он тихо. – А нам сейчас нужна медицина. – Он посмотрел на Марину. – Комната, что вы просили под лекарства. Ваша кладовая. Туда. И закройте дверь.

– Закройте… но не запирайте, – прохрипела Марина. – Если меня запереть… и я… потеряю сознание…

– Её запрут, – хрипло сказал кто-то из стражников, и Марина услышала в голосе не злость, а уверенность. Как будто решение уже принято.

Торн метнул на него взгляд.

– Заткнись.

Но Марина уже поняла: это не «случайность». Это началось.

Кладовая-«лекарская» встретила их сухим воздухом и холодным светом кристалла в нише. Стол был завален тканью, баночками, травами, которые Марина успела разложить по кучкам, пытаясь навести смысл в чужом хаосе.

– Таз! – выдохнула она.

Лин метнулась, принесла. Марина согнулась, и всё, что было внутри, вырвалось наружу – горькое, тёплое, мерзкое. После этого на секунду стало легче. На секунду.

Она вытерла рот рукавом, тут же разозлившись на себя.

– Ткань… чистую, – сказала она.

Лин подала ткань. Марина, дрожащими руками, протёрла губы.

– Теперь вода, – сказала она. – Кипячёная. И уголь… ещё. Маленькими глотками.

Торн стоял у двери, как стена. Грейм – чуть в стороне, как человек, который привык смотреть на беду и считать её последствия.

– Марина Коваль, – произнёс Грейм. – Скажите прямо: кто хотел вас убрать?

Марина медленно подняла глаза.

– Тот, кто понял, что я вижу слишком много, – сказала она. – И тот, кто хотел, чтобы это выглядело, будто я сама… или будто я травлю дом.

– Ты травишь дом, – прозвучало в дверях.

Вейрен.

Он вошёл без стука, лицо каменное, глаза горят. За ним – Агата, холодная, как снег, и ещё две служанки, которых Марина видела мельком на кухне.

– Лекарь, – тихо сказал Торн, но в этом «тихо» было предупреждение.

Вейрен не посмотрел на него. Он смотрел на Марину.

– Прекрасно, – прошипел он. – Докторша упала, отравилась… и теперь скажет, что это не она. Удобно.

– Удобно было подмешать яд, – хрипло ответила Марина. – И толкнуть меня, когда голова поплыла.

Агата шагнула ближе, взгляд её был ледяной и цепкий.

– На лестнице кровь? – спросила она.

– Нет, – отрезал Торн.

– Значит, не смертельно, – сказала Агата. – Значит, спектакль.

Марина коротко рассмеялась – и тут же пожалела: бок прострелило болью.

– Хотите спектакль? – сказала она, переводя дыхание. – Тогда смотрите. Подойдите. Понюхайте.

Она протянула ткань, которой вытирала рот. Запах трав был резкий, горький.

Агата отпрянула.

– Я не буду…

– Ага, – сказала Марина. – Значит, на грязь вы меня раздеваете в прачечной, а на яд – нос воротите.

Вейрен вспыхнул.

– Ты не смеешь!

– Смею, – сказала Марина. – Потому что я почти умерла. И это было не от холода.

Грейм поднял руку, останавливая перепалку.

– Вейрен. Агата. – Голос мажордома был ровный. – Мы ищем виновного. Не повод устроить расправу.

– Виновная здесь, – отрезала Агата. – Чужая. С меткой. В доме герцога начались щелчки, двери… – она резко выдохнула, будто сама себя остановила. – И теперь ещё яд. Слишком много совпадений.

Марина почувствовала, как холодное раздражение поднимается выше тошноты.

– Совпадения – это когда падает снег зимой, – сказала она. – А когда яд в чашке и толчок в спину – это схема.

Вейрен усмехнулся.

– Схема? Как у вас там… в «операционной»?

– Да, – спокойно сказала Марина. – Как в операционной. Есть причина, есть действие, есть результат. Меня хотели сделать слабой на ступенях. Почему на ступенях? Потому что падение – «случайность». Почему яд малый? Потому что не хотели, чтобы я умерла на месте. Хотели, чтобы я выглядела виноватой.

– Ты слишком умная для служанки, – прошипел Вейрен.

– А вы слишком злой для лекаря, – ответила Марина.

Торн шагнул ближе, будто собирался встать между ними.

– Хватит. – Он посмотрел на Вейрена. – Если ты обвиняешь – предъявляй доказательства.

– Доказательства? – Вейрен резко вытянул руку. – Она ввела в доме «правила». Кипячение. Отдельные тряпки. Её травы. Её порядок. Люди шепчутся, что она ведьма. А теперь – яд. Это её метод.

Марина медленно повернулась к нему.

– Моё кипячение спасло вашего мальчишку от гнили, – сказала она. – И если вы называете чистоту ведьмовством, то вы не лекарь. Вы шарлатан с банками без подписей.

Агата сделала резкий вдох.

– Довольно! – Она посмотрела на Грейма. – Мы обязаны доложить герцогу. Сейчас же.

– Он уже знает, – тихо сказал Грейм. – Капитан послал человека.

– Тогда пусть решает, – отрезала Агата. – Но до решения… – её взгляд упал на Марину, – эту надо изолировать. Пока она не отравила ещё кого-то.

Лин всхлипнула.

– Она никого не…

– Лин, – резко оборвала Агата, – молчи, если хочешь остаться в доме.

Лин заткнулась, побледнев.

Марина смотрела на это и понимала: Лин – слабое место. Их запугают.

– Я хочу чашку, – сказала Марина вдруг. – Ту, из которой я пила.

Агата прищурилась.

– Зачем?

– Потому что на стенках будет осадок, – сказала Марина. – И я смогу сказать, что именно туда подмешали.

Вейрен хмыкнул.

– Ты и осадок умеешь разговаривать?

– Нет, – сказала Марина. – Я умею видеть. В отличие от вас.

Торн коротко кивнул одному из стражников.

– Принеси чашку. И всё, что стояло рядом.

Стражник вышел.

Вейрен открыл рот, чтобы возразить, но Грейм посмотрел на него так, что тот сжал губы.

– А ещё, – сказала Марина, – я хочу проверить ваши травы. Все. Особенно белый спорыш. И вашу «соль льда».

Вейрен резко шагнул вперёд.

– Ты не посмеешь лезть в мои запасы!

Марина подняла взгляд – и метка под рукавом кольнула холодом так, что по коже пробежали мурашки.

– Уже лезла, – сказала она тихо. – И уже видела плесень. И уже видела следы порошка. Значит, вы не такой аккуратный, как думаете.

Агата зло прищурилась.

– Она ещё и шастала в кладовой лекаря.

– Шастала, – согласилась Марина. – Потому что герцог падал на колени. А вы все стояли и боялись произнести слово «проклятие».

В комнате стало тихо.

Вейрен побледнел.

– Не произноси…

– Поздно, – сказала Марина. – Оно уже здесь.

Чашку принесли быстро. Это была не кухонная кружка, а тонкая фарфоровая чашка с маленьким гербом – крыло, покрытое льдом. Марина видела такой герб на печати договора. Значит, чашка была не для служанок. Чашка была… «чья-то».

– Где ты это взяла? – Марина подняла взгляд на Лин. – Она стояла на кухне?

Лин дрожала.

– Я… я взяла… да… на полке… но… – она запнулась, – я не знала, что это…

Марина медленно провела пальцем по краю чашки. Пальцы были сухие. На внутренней стенке оставался тонкий сероватый налёт, почти невидимый.

– Вода, – сказала она.

Ей подали кипячёную. Марина плеснула немного в чашку, покрутила, чтобы поднять осадок, и поднесла к носу.

Запах – горький, травяной, и под ним – тот самый металлический оттенок.

– Белый спорыш, – сказала она. – Точно.

Вейрен усмехнулся.

– Ты нюхом определяешь?

– Я определяю по реакции, – ответила Марина и подняла взгляд на Торна. – Немеющий язык, тяжесть в ногах, тошнота. Это не «просто настой». Это дозированный яд.

Торн сжал кулаки.

– Кто мог это сделать?

Марина посмотрела на чашку.

– Тот, у кого был доступ к такой посуде, – сказала она. – И тот, кто знал, что Лин принесёт именно это. То есть кто-то, кто мог поставить её так, чтобы Лин не подумала.

Агата резко выпрямилась.

– Ты обвиняешь хозяйку дома?

– Я обвиняю того, кто использует хозяйство как оружие, – спокойно сказала Марина. – И ещё – того, кто ходит ночью в теплицу за травами. Я видела следы. Лин сказала: иногда это делает лекарь.

Вейрен дёрнулся.

– Лин врёт!

Лин всхлипнула.

– Я… я сказала… потому что… я видела…

Агата резко схватила Лин за плечо.

– Замолчи!

Торн шагнул так, что Агата невольно отпустила служанку.

– Не трогай её, – тихо сказал он.

Грейм смотрел на всех, как судья.

– Это будет сказано герцогу, – произнёс он. – Всё.

Дверь в комнату открылась без стука.

Айсвальд вошёл так, будто пространство уступало ему само. Он был без плаща, волосы чуть растрёпаны, лицо бледнее обычного, но взгляд – ледяной и ясный. В комнате стало холоднее. Не магией – властью.

– Что здесь происходит? – спросил он.

Все одновременно выпрямились.

– Милорд, – резко сказала Агата, – служанка отравилась и устроила спектакль, чтобы скрыть свои…

– Меня отравили, – перебила Марина, и голос её прозвучал громче, чем она ожидала. – И толкнули. Чтобы это выглядело как случайность.

Айсвальд посмотрел на неё – медленно, внимательно. Потом его взгляд упал на чашку на столе.

– Чья это чашка? – спросил он.

Тишина.

– Я спросил, – повторил герцог.

Вейрен открыл рот, но не успел.

– Она не кухонная, – сказала Марина. – На ней ваш герб.

Айсвальд взял чашку двумя пальцами. Посмотрел на герб. Губы его чуть дрогнули – не улыбка. Скорее, злость.

– Это из моего кабинета, – сказал он тихо.

Марина почувствовала, как по спине пробежал холод.

– Из… вашего?

– Да, – сказал Айсвальд и посмотрел на Грейма. – Кто имеет право брать посуду из моего кабинета?

Грейм не моргнул.

– Только вы, милорд. Я. Агата. И… – он сделал паузу, – лекарь, когда приносит вам настои.

Вейрен побледнел.

– Милорд… это…

– Молчать, – сказал Айсвальд.

Он перевёл взгляд на Марину.

– Ты утверждаешь, что тебя отравили этой чашкой.

– Да.

– И что тебя толкнули.

– Да.

– И что ты не виновата.

Марина подняла подбородок.

– Да.

Айсвальд смотрел на неё долго. Слишком долго. В его глазах было что-то, от чего Марине стало не по себе: не доверие и не ненависть – сомнение. Тяжёлое, как камень.

– Ты чужая, – сказал он наконец. – С меткой. И с умением влиять на мой дом.

– Я не влияю, – выдохнула Марина. – Я пытаюсь выжить. И чтобы вы… тоже.

Айсвальд сделал шаг ближе. Слишком близко. Марина почувствовала запах холодной ткани, металла, и… слабый, едва уловимый запах хвои.

– Покажи бок, – сказал он.

– Что?

– Бок. Ты падала.

Марина вспыхнула.

– Я не собираюсь…

– Это приказ, – сказал он тихо.

Торн отвернулся, будто ему неловко. Агата поджала губы. Вейрен смотрел с нехорошим вниманием.

Марина, стиснув зубы, приподняла рубаху сбоку. На ребрах уже наливался синяк – тёмный, расползающийся.

Айсвальд посмотрел – и на мгновение его лицо стало жестче. Словно он увидел не синяк, а удар по своей территории.

– Кто поднял на тебя руку в моём доме, – произнёс он, – поднимет руки больше никогда.

Марина не успела понять, было ли это обещанием ей или угрозой всем.

Айсвальд резко повернулся к стражникам.

– Закрыть внутренние двери. Всех, кто был на лестнице, допросить. Кого не было – тоже.

– Милорд, – Агата шагнула, – но она…

– Она будет под моим решением, – отрезал Айсвальд. – До утра она остаётся в своей комнате. Одна. Дверь – запереть снаружи.

Марина резко подняла голову.

– Запереть? Вы серьёзно? Если мне станет хуже…

– Не станет, – сказал Айсвальд холодно. – Лекарь будет сидеть под дверью. И капитан тоже. Если ты умрёшь – мне придётся отвечать. Я не люблю отвечать за чужие ошибки.

– Вы мне не верите, – сказала Марина тихо.

Айсвальд посмотрел на неё.

– Я верю фактам, – произнёс он. – А факты таковы: с твоим появлением мой дом проснулся. С твоей меткой двери щёлкают. И теперь – яд.

– Яд не мой, – сказала Марина.

– Мы выясним, – сказал Айсвальд. Голос был ледяной, но в нём появилось что-то ещё – усталость. Трещина. – К утру.

Марина хотела ответить, но во рту снова появилась сухость – яд всё ещё гулял в крови.

Айсвальд задержался на секунду, когда все начали расходиться. Он наклонился к Марине так, чтобы слышала только она.

– Сегодня ночью ты не героиня, – прошептал он. – Сегодня ночью ты – приманка. И я хочу знать, кто клюнет.

– То есть вы… – Марина вдохнула. – Вы сознательно…

– Я сознательно не даю дому сожрать тебя, – тихо сказал Айсвальд. – Не радуйся.

И ушёл, оставив после себя холод и ощущение, будто её только что поставили в центр ловушки.

Комната Марины снова стала клеткой. Дверь закрыли снаружи. Слышно было, как ключ повернули дважды.

– Марина… – Лин плакала у порога, пока её не оттащили. – Я принесу вам воду… я…

– Лин, – Марина прижалась лбом к прохладной стене, – если тебя будут спрашивать – говори правду. И не оставайся одна.

– А вы?..

– Я не одна, – с горькой усмешкой сказала Марина и подняла рукав: ледяная ветвь на запястье сияла слабым голубым. – У меня тут… компания.

Она села на кровать. Сердце билось неровно. Слова Айсвальда стучали в голове:приманка.

Марина закрыла глаза на секунду и заставила себя думать как врач.

Симптомы: онемение языка, слабость, тошнота. Уголь уже дала. Вода. Покой. Наблюдение.

Она достала мешочек с углём, оставшийся от Лин, развела ещё щепотку в воде, сделала пару глотков.

И тут услышала – за стеной, в коридоре, мягкие шаги. Медленные. Не Торн. У Торна шаги тяжёлые. Не Грейм – тот ходит почти бесшумно, но иначе. Эти шаги были… осторожные.

Марина задержала дыхание.

Шаги остановились у её двери.

Тишина.

Потом – тихий скрежет. Будто что-то царапало дерево. Не ключ. Ноготь? Коготь?

Метка на запястье вспыхнула холодом так, что Марина едва не вскрикнула.

– Кто там? – хрипло спросила она.

Тишина.

Потом – очень тихий, почти ласковый щелчок.

Марина резко поднялась, подскочила к двери, приложила ухо.

Сквозь дерево донёсся шёпот – не слова, а дыхание. Как будто кто-то стоял и… нюхал.

– Твою мать… – прошептала Марина.

Она отступила, огляделась. Окно – маленькое, покрыто инеем. Стол. Таз. Ничего, чем можно защититься. Только её мозги и злость.

И тогда Марина сделала единственное, что умела: начала собирать доказательства, пока есть время.

Она сняла рукавицу, обернула руку тканью, чтобы не оставить следов, и подошла к чашке с водой, которую ей принесли. Понюхала. Нормально. Сделала маленький глоток – язык не онемел. Хорошо.

Она взяла свою ткань, той же рукой, которой вытирала рот после рвоты, и аккуратно завернула её в чистую салфетку. Потом – щепотку оставшегося осадка из чашки (Лин успела принести её обратно – или стражник оставил? Марина не знала, но чашка стояла на столе вместе с её вещами). Она собрала осадок кончиком ножа, который нашла в ящике – не скальпель, но кухонный, тупой. Положила осадок на ткань.

Будет что показать. Если меня вообще выслушают.

Шёпот за дверью повторился. Теперь ближе. И Марина вдруг поняла: тот, кто снаружи, может быть не человеком. А если человек – то очень уверенный в том, что дверь заперта и герцог не успеет.

Скрежет усилился.

И в этот момент в коридоре раздался голос Торна:

– Стоять! Кто там?!

Послышался быстрый шаг – бег, почти бесшумный, как кошка. Торн выругался и кинулся следом.

Марина прижалась к двери.

– Торн! – крикнула она. – Это не случайность!

– Знаю! – рявкнул он где-то дальше. – Сиди тихо!

Сидеть тихо было сложно, когда сердце билось в горле.

Через пару минут всё стихло. И только потом Марина услышала другое: как где-то далеко, в глубине поместья, снова протяжно скрежетнул лёд по камню – тот самый звук, от которого хотелось бежать.

Дом шевелился.

И дом явно был на стороне того, кто хотел, чтобы Марина замолчала.

Утро было серым и холодным. Марина не спала – дремала урывками, просыпаясь от каждого шороха. Яд, кажется, отступал: язык снова чувствовал вкус, голова меньше кружилась. Бок болел так, что она дышала поверхностно.

Дверь открыли резко.

На пороге стояли двое стражников – не люди Торна. Другие. В форме, которую Марина видела впервые: тёмные плащи, серебряные знаки на груди.

– Марина Коваль? – спросил один, голосом ровным, официальным.

– Да, – сказала Марина и поднялась, морщась от боли. – Кто вы?

– Дозор Совета, – ответил он. – По приказу о проверке безопасности поместья и в связи с покушением на жизнь герцога.

Марина замерла.

– Покушение… на герцога? – переспросила она. – Вы с ума сошли? Я…

– Вы пойдёте с нами, – отрезал стражник. – Для допроса.

– Я жертва, – сказала Марина, чувствуя, как злость возвращает силы. – Меня отравили и толкнули. У меня есть…

– У вас есть метка, – перебил второй и кивнул на её запястье. – И этого достаточно, чтобы вы поехали.

Марина резко натянула рукав.

– Где герцог? – спросила она. – Я хочу говорить при нём.

Стражники обменялись взглядом.

– Герцог сейчас занят, – сказал первый. – И приказ – без задержек.

– Это не приказ герцога, – сказала Марина, и голос её стал опасно спокойным. – Это приказ тех, кто хочет, чтобы я исчезла. Вы понимаете, что вас используют?

– Мы выполняем, – ответил стражник.

Марина сжала тканевый свёрток с осадком и своей тканью так, что пальцы побелели.

– Тогда хотя бы дайте мне одеться, – сказала она. – Я не пойду босиком.

– Быстрее, – бросил стражник.

Марина надела плащ, сунула свёрток за пояс. Вышла в коридор – и сразу увидела Торна, который стоял у окна, лицо злое.

– Нет, – сказал Торн, шагнув к ним. – Она под защитой герцога.

– У нас приказ Совета, капитан, – ровно ответил стражник, показывая бумагу с печатью. – Не мешайте.

Торн сжал челюсть так, что на скулах вздулись жилы.

– Грейм знает?

– Грейм знает, – ответили ему. – И не спорит.

Марина резко повернула голову.

– Не спорит? – прошептала она.

Торн встретил её взгляд – и в его глазах было то, чего она раньше не видела: бессилие.

– Я… – он выдохнул. – Я пошёл к герцогу. Его нет. Западное крыло закрыто. Он…

Марина почувствовала, как холод пробежал по коже.

Западное крыло.

Дверь.

Щелчки.

Дом.

– Он занят тем, что шевелится в доме, – выдохнула она.

Стражник потянул её за локоть.

– Довольно. Пойдём.

Марина резко выдернула руку.

– Я пойду сама, – сказала она. – Но запомните: если я пропаду, ваш герцог останется один против того, что его убивает. И тогда Совет получит не ответы, а холодный труп.

Стражник хмыкнул.

– Поговорите на допросе.

Её вывели во двор. Мороз ударил в лицо. Карета – закрытая, тёмная – уже ждала у ворот.

И именно в этот момент, когда стражник открыл дверцу, из внутренней арки поместья донёсся быстрый шаг – тяжёлый, знакомый. Кто-то шёл очень быстро, почти бежал.

– Стойте! – прозвучал голос Айсвальда – низкий, ледяной. – Я не давал приказа увозить её.

Марина обернулась – и увидела его на ступенях. Без плаща, с обнажённой яростью в глазах и с холодом, который дрожал вокруг него, как воздух перед бурей.

Но стражник уже толкнул Марину внутрь кареты.

Дверца захлопнулась.

Снаружи раздался резкий удар – будто ладонь герцога легла на дерево. И на секунду Марина почувствовала, как метка на запястье вспыхнула так ярко, будто ответила ему.

А потом карета тронулась. И голос Айсвальда остался позади – слишком поздний на один шаг.