Текст книги "Доктор-попаданка. Служанка в доме Ледяного дракона (СИ)"

Автор книги: Диана Фурсова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

Доктор-попаданка. Служанка в доме Ледяного дракона

Глава 1. «Снег вместо операционной»

Снег бил в лицо так, будто кто-то швырял пригоршни стеклянной соли. Марина попыталась вдохнуть – и вдохнула лед. Горло обожгло, в висках ударило, в голове поплыло, словно она всё ещё стояла над операционным столом, где свет ламп был белее смерти, а чьё-то сердце – упрямее её самой.

Только ламп не было. Было небо – свинцовое, низкое, разорванное метелью. И была тишина, которую рвал ветер. Марина лежала на боку, уткнувшись щекой в наст. Под пальцами – колючий снег, под коленями – сугробы, как бетон. Она дёрнулась, чтобы подняться, и тут же поняла: на ней не шуба, не пуховик, даже не куртка.

Халат.

Чёртов хирургический халат поверх футболки и тонких штанов. На ногах – бахилы… точнее, половина бахилы и один носок. Вторая нога – голая до щиколотки.

– Нормально, Марина. Просто идеально, – прохрипела она, и собственный голос показался чужим – обрубленным, сорванным.

Память хлопнула, как дверь: зелёные простыни, маска на лице пациента, мониторы… и резкий запах озона. Вспышка? Замыкание? Её рука, тянущаяся к дефибриллятору, и… темнота.

Марина привстала на локтях, тут же пошатнулась, но удержалась. В метели мелькнуло что-то тёмное. Не дерево – слишком ровно. Не камень – движется.

Лошади.

Она увидела сначала белые, покрытые инеем морды, потом – людей в мехах. Они двигались широким полукругом, перекрывая ей путь к любой мысли о побеге.

– Стоять! – рявкнул кто-то справа. Голос был низкий, командный, и странно чёткий для такого ветра. – Руки… вверх!

Марина подняла руки, чтобы не спорить. Пальцы дрожали – то ли от холода, то ли от шока.

– Я… я не…

– Молчать, – перебил другой. – Смотри, в чём она. Ведьминское тряпьё.

– Это… медицинская форма! – выпалила Марина и тут же поняла, насколько глупо это звучит в метели, среди людей с копьями.

Один из всадников спрыгнул. Высокий, в шапке с меховой оторочкой, лицо закрыто шарфом до глаз. Глаза, единственное видимое, были серые и холодные, как лёд на реке. Он подошёл к ней, не делая резких движений, но так, будто мог ударить в любой момент.

– Имя. – Голос. Сдержанный, но не мягкий.

– Марина… Коваль. Доктор. Врач.

– Доктор, – повторил он, словно пробуя слово на вкус. – Из столицы?

– Из… – Марина сглотнула. – Из… другого города.

Сероглазый наклонился, заметил на её руке синяк от катетера, на запястье – следы пластыря.

– Бежала? – спросил он тихо.

– Нет! Я… я потерялась. Я не знаю, где я.

– Знает она, – хмыкнул кто-то сзади. – На шее бы ей клеймо – и в тюрьму. Шпионка. Или ведьма.

– Я не ведьма! – Марина резко повернулась, и ветер тут же ударил в лицо, заставив закашляться.

Сероглазый схватил её за локоть – крепко, но не больно, и повернул к свету. К ледяному дневному свету, в котором любое движение казалось резче.

– Скажи, Марина Коваль, – медленно произнёс он, – если ты доктор… зачем тебе ножи?

Марина моргнула. Потом поняла: на поясе халата болтался зацепившийся карманный скальпель – одноразовый, который она машинально сунула в карман перед операцией.

– Это… инструмент. – Она попыталась улыбнуться, но губы не слушались. – Для… работы.

– Для резни, – бросил кто-то.

Сероглазый вытащил скальпель двумя пальцами, посмотрел, как на опасную игрушку, и вернул обратно – не ей, а в собственный карман.

– Она замерзает, – сказал он своим. – И в снегу не выживет. Возьмём. Разберёмся у герцога.

– У… кого? – Марина почти не расслышала.

– У герцога Айсвальда, – ответил сероглазый, и в голосе промелькнуло что-то, похожее на уважение… и страх. – В Северном поместье.

Марина хотела спросить, что это вообще за место, но слова замёрзли внутри. Её подхватили под руки, посадили на лошадь перед кем-то – пахнуло мехом, железом и чем-то пряным, вроде хвои.

– Дёрнешься – свалишься и сломаешь шею, – предупредил тот, кто сидел за её спиной. – И мне потом отвечать.

– Я не собираюсь… – Марина закашлялась снова.

– Зовут меня Торн, – добавил он неожиданно. – Запомни. А ты… не ори. Здесь орут только те, кто виноват.

– Удобно, – выдохнула Марина и тут же получила в ответ короткий смешок.

Лошади тронулись. Метель проглотила следы, и Марина поняла: если это сон, то он слишком холодный, чтобы быть обычным.

Дорога была бесконечной белой полосой. Ветер не утихал, он только менял направление, словно издевался. Марина прижималась к груди Торна, чтобы хоть как-то согреться, и ненавидела себя за это – но ещё сильнее ненавидела холод.

– Ты правда доктор? – спросил Торн, когда они наконец выехали в более защищённую лощину, где ветер не так рвал слова.

– Да.

– А у нас докторов мало. – Он помолчал. – Лекарь есть, но он… старый. И руки у него трясутся.

Марина попробовала повернуться, но Торн удержал её.

– Сиди ровно.

– Если у вас мало врачей… зачем вы мне угрожали тюрьмой?

– Потому что ты в метели. В метели люди не появляются просто так. – Он говорил спокойно, как о погоде. – Либо тебя бросили, либо ты бежала, либо тебя выкинуло магией.

Слово «магией» прозвучало так буднично, что Марина не сразу зацепилась.

– Чем?..

– Магией. – Торн фыркнул. – Ты что, из южных? Там, говорят, слабо верят.

– Я из… – Марина запнулась. Из России? Из мира, где магия была только в книжках? Сказать – и получить клеймо «сумасшедшая»? – …издалека.

– Вижу, – мрачно сказал Торн. – И язык у тебя странный. Но не совсем чужой.

Марина замолчала. Она ощутила, как под кожей, где обычно бьётся кровь, холод начинает быть не внешним, а внутренним. Гипотермия. Первые стадии. Дрожь уже была. Следующее – апатия, сонливость. Смерть под снегом – тихая и глупая.

– Торн… – Она старалась говорить ровно. – У вас есть… тёплое место? Комната? Одеяло?

– Есть. Если герцог разрешит. – Торн произнёс это так, будто герцог решал, кому дышать.

– А если не разрешит?

– Тогда… – Торн замялся. – Тогда ты будешь в каморке для задержанных. Там тепло, но… решётки.

Марина хрипло рассмеялась.

– Супер.

– Не умничай, Марина. У нас за меньшее язык вырывают.

Она резко повернула голову.

– Что?

Торн посмотрел на неё сверху вниз, и Марина увидела в его глазах не угрозу – предупреждение.

– Север. Здесь не любят чужих. Особенно когда у герцога и так… проблемы.

– Какие проблемы?

Торн промолчал слишком долго.

– Ледяная лихорадка, – сказал он наконец. – Не твоего ума дело. Но если ты правда доктор… может, и твоего.

Марина хотела спросить дальше, но впереди в метели выросли тёмные, угловатые контуры: стены, башни, ворота. Поместье. Оно казалось вырезанным из камня и льда – как будто кто-то строил дом не для жизни, а для выживания.

Ворота распахнулись без скрипа – слишком гладко. Во дворе горели фонари… и это было странно: пламя не плясало, а стояло ровным светом, как стекло.

– Огонь? – прошептала Марина.

– Не огонь, – буркнул Торн. – Кристаллы. Смотри и не трогай.

Лошади вошли во двор. Марину сняли с седла, поставили на ноги. Колени подогнулись, но она удержалась. В груди теснилось: «Не падать. Не показывать слабость. Если они действительно такие…»

К ним вышли двое: мужчина в тёмном сюртуке, сухой, как пергамент, и женщина – крупная, в строгом платье, с белой прядью в волосах, будто инеем посыпало. Она смотрела на Марину так, будто оценивала, сколько хлопот принесёт новая тряпка в доме.

– Капитан Торн, – произнёс мужчина. Голос был мягкий, но в нём было железо. – Что это?

– Найденная в метели. Без документов. Странная речь. Нож при себе.

– Доктор, – быстро сказала Марина. – Врач.

Женщина прищурилась.

– Врач в халате посреди метели. Конечно.

– Госпожа Агата, – вмешался Торн, – она правда замерзала. И… может быть полезна.

– Полезна? – Агата произнесла это слово так, будто оно могло испачкать язык. – Здесь полезны те, кто умеет молчать и работать. А не те, кто подкинут магией.

Мужчина поднял руку, останавливая её.

– Я – Грейм. Мажордом поместья. – Он смотрел прямо, спокойно. – Вы будете отвечать на вопросы. Без истерик.

– Я не истеричка, – сорвалось у Марины.

Агата хмыкнула.

– Вот как.

Грейм не улыбнулся.

– Пройдёмте внутрь. И… – он кивнул Торну, – хорошая работа.

Марина шагнула к дверям, и холод внутри внезапно отступил на шаг: из дома шёл иной воздух – не тёплый, нет, но сухой, не режущий. Однако порог был как граница. За ней – другой порядок, другой закон.

– Разуйтесь, – резко сказала Агата, едва Марина переступила. – Мы не таскаем снег по дому.

– У меня… – Марина посмотрела на свои ноги. Носок, бахила. – Мне нечего…

– Значит, пойдёте босиком. – Агата не моргнула. – На Север пришли – Север и терпите.

Марина сжала зубы. Внутри поднялось привычное – то самое, что вылезало в приёмном покое, когда родственники орали, требуя чудо.

– Я могу терпеть, – сказала она тихо. – Но если вы хотите, чтобы я не умерла, мне нужна одежда.

Грейм взглянул на Агату.

– Дайте ей старый комплект. И отведите на кухню. Пусть ест. После – в прачечную. Очищение.

– Очищение? – Марина напряглась.

– От грязи, – сухо пояснил Грейм. – И от возможной заразы.

Марина чуть не улыбнулась. Хоть что-то знакомое.

– Согласна.

– Слишком быстро согласна, – пробормотала Агата, но жестом подозвала молодую служанку.

– Лин, веди её. И следи, чтобы не шастала. Если что – кричи.

Служанка – худенькая, с красным носом – посмотрела на Марину с любопытством и тревогой.

– Пойдёмте, – шепнула она. – Я… я Лин.

Марина кивнула.

– Марина.

– Марина… – Лин повторила, словно смакуя непривычные звуки. – Вы правда доктор?

– Да.

– Тогда… – Лин запнулась и оглянулась, будто боялась, что стены слушают. – Тогда, может, вы…

– Что?

– Ничего. – Лин резко встряхнулась. – Пойдёмте, пока госпожа Агата не передумала.

Кухня была огромной – и странно тихой. Не было привычного тепла печей, не было запаха огня. Свет давали те же кристаллы – в нишах, на цепях, в стеклянных колбах. От них шёл мягкий, холодный блеск, как от лунного света. Люди двигались быстро, но осторожно, будто боялись лишнего звука.

– Огонь… нельзя? – спросила Марина, пока Лин снимала с полки шерстяной плащ, явно «старый комплект», пахнущий лавандой и чужим телом.

Лин вздрогнула.

– Тише. Огонь… – она наклонилась ближе. – Огонь здесь запрещён в открытом виде. Герцог… не любит.

– Не любит огонь?

– Он… – Лин замялась, и глаза её метнулись к двери. – Он ледяной дракон. Понимаете? У него… холод. Огонь может… спровоцировать.

Марина вцепилась в плащ. Ледяной дракон. Она поймала себя на мысли: «Сейчас я проснусь». Но пальцы чувствовали шерсть. Нос чувствовал запах. Ухо ловило скрип ножа по разделочной доске.

– Лин, – Марина сказала так, как говорила медсёстрам в реанимации, – мне нужен чай. Горячий. И еда.

Лин округлила глаза.

– Горячий… – прошептала она, словно это было слово из запретной книги. – Я… у нас есть тёплые настои. На камнях.

– На камнях?

– Камни нагревают в закрытых печах. Там огонь – внутри. Не видно. Понимаете?

Марина кивнула. Закрытые системы. Безопасность. Логично, если здесь магия реагирует на пламя.

Она накинула плащ. Тело сразу стало чуть живее.

У длинного стола стоял повар – мужчина с огромными руками и лицом, как у усталого медведя. Он нарезал корнеплоды, двигаясь размеренно.

– Это кто? – буркнул он, не поднимая глаз.

– Новая. – Лин сглотнула. – Из метели. Госпожа Агата велела…

Повар наконец посмотрел на Марину. Взгляд – как сканер.

– Худая. – Он хмыкнул. – И глаза умные. Опасное сочетание.

– Спасибо, – сухо сказала Марина.

– Не за что. – Повар кивнул на лавку. – Сядь. Сейчас налью.

Марина села. Пальцы дрожали меньше, но внутри всё ещё было тяжело, как после ночного дежурства.

Лин принесла чашку. Пар поднимался – слабый, но настоящий. Марина обхватила её ладонями и вдохнула травяной запах. Тёплое. Живое.

– Какой сегодня день? – спросила она, делая глоток.

– День… – Лин растерялась. – Десятый день месяца Белых Ветров.

– Год? – Марина попыталась удержать лицо.

Лин моргнула.

– Тысяча… – она быстро шепнула число, но Марина поняла лишь одно: это не календарь её мира.

Повар поставил перед ней миску густого супа и ломоть хлеба.

– Ешь. А то свалишься – и нам потом возиться.

– Я не свалюсь, – автоматически сказала Марина и тут же вспомнила, сколько раз говорила это в жизни – и как часто падала потом на диван лицом вниз.

Она начала есть – быстро, аккуратно. Глоток за глотком, ложка за ложкой. Жизнь возвращалась. Вместе с ней возвращались вопросы.

– Лин, – тихо сказала Марина, – что значит “взяли у герцога”?

Лин побледнела.

– Значит… вас решит герцог. Оставить. Выслать. Или…

– Или?

– В тюрьму. – Лин почти не слышно выдохнула. – Если вы шпионка.

– Я не шпионка.

– Это вы так говорите. – Лин нервно улыбнулась. – Все так говорят.

Марина отложила ложку.

– Кто сейчас… главный, кроме герцога?

– Госпожа Агата. И мажордом Грейм. Ещё… – Лин запнулась. – Лекарь Вейрен. Но он… не любит, когда кто-то умничает.

– Лекарь, – повторила Марина. Конкурент. Конечно. – Понятно.

Повар хмыкнул, будто слышал каждое слово.

– Если ты правда доктор, – сказал он, не отрываясь от доски, – держи язык за зубами. Здесь слова стоят дороже золота.

– Я это умею, – сказала Марина.

Повар посмотрел на неё и неожиданно кивнул.

– Тогда, может, выживешь.

Прачечная оказалась не просто комнатой с тазами. Это был маленький подвал с каменными стенами, где воздух пах мылом и сыростью. Женщины стирали молча, руки у них двигались почти механически. В одном углу стояли закрытые печи – именно такие, о которых говорила Лин: внутри тлело тепло, но наружу не вырывалось ни искры.

Агата пришла сама. Она остановилась у двери, будто проверяла, как Марина выдержит её взгляд.

– Раздеться. – Коротко.

– Здесь? – Марина оглянулась. Женщины подняли головы.

– Здесь. Мы не позволяем грязи и чужим чарам проникать дальше.

– У меня нет чар, – сказала Марина ровно.

– А у меня нет терпения. – Агата шагнула ближе. – Раздеться.

Марина медленно сняла плащ, потом халат. Холод в подвале не был таким зверским, как на улице, но кожа всё равно вздрогнула. Женщины смотрели. Без злости – скорее с любопытством.

– У вас… странные рубцы, – заметила одна, кивая на запястье Марины, где была тонкая линия от старого ожога.

– Работа, – ответила Марина.

Агата подошла ближе, взяла её руку, повернула ладонь.

– Руки крепкие. Не барышня.

– Я хирург, – сказала Марина. – Руки должны быть крепкими.

Агата отпустила.

– Хирург. – Она произнесла это как “плотник”. – В нашем доме ты будешь служанкой. Запомни.

– Если вы хотите, чтобы я была служанкой, – Марина подняла подбородок, – мне нужны правила. Где я сплю, что я делаю, к кому обращаюсь, и что будет, если я нарушу.

Женщины замерли. Лин, стоявшая у стены, округлила глаза – словно Марина только что плюнула на герцогский герб.

Агата медленно улыбнулась. Не тепло – опасно.

– Ты дерзкая.

– Я практичная.

– Практичная дерзость часто заканчивается могилой, – спокойно сказала Агата. – Но… – она оглядела Марину, будто решала, стоит ли тратить на неё время, – правила такие: ночью по коридорам не ходить. В запретные двери не заглядывать. Огня не зажигать. Кристаллы не трогать. Приказы герцога выполнять сразу. Слова герцога не обсуждать. Слухи не распускать.

– А если мне нужно… – Марина поискала слово. – …лечить?

Агата прищурилась.

– Тебя никто не просил лечить.

– Тогда вы зря меня сюда привезли, – бросила Марина, сама удивившись своей смелости.

В подвале стало так тихо, что слышно было, как капает вода.

Агата шагнула ближе, лицо её оказалось совсем рядом.

– Ты думаешь, тебя привезли сюда, чтобы ты была важной? – прошептала она. – Нет. Тебя привезли сюда, потому что ты была на дороге. И потому что капитан Торн решил, что ты можешь быть полезна. Это не право. Это шанс. Один.

Марина встретила её взгляд.

– Я умею быть полезной.

Агата медленно отстранилась.

– Посмотрим.

Она хлопнула в ладони.

– Одевайте её. И ведите к Грейму. Пусть подпишет договор. Пока герцог не велел иначе.

Марина напряглась.

– Договор?

– Службы. – Агата уже шла к двери. – Чтобы, если ты сбежишь, тебя нашли. И чтобы, если ты умрёшь, никто не спрашивал.

Дверь закрылась. Марина выдохнула.

Лин подскочила к ней, сунула в руки грубую рубаху и юбку.

– Не злите её, – прошептала она. – Госпожа Агата… она… она держит дом. Если дом рухнет, мы все…

– Почему он может рухнуть? – Марина застыла с рубахой в руках.

Лин побледнела.

– Потому что герцог…

– Лин.

Лин зажмурилась.

– Потому что он болен. Ледяной лихорадкой. И… когда ему плохо… дом тоже…

Марина надела рубаху, затянула пояс.

– Тогда мне точно нужно лечить.

Лин посмотрела на неё так, будто Марина сказала: «Я пойду голыми руками остановлю лавину».

– Вы… вы сумасшедшая.

– Я доктор, – сказала Марина. – Иногда это одно и то же.

Мажордом Грейм ждал её в маленькой комнате у главного холла. На столе – перо, чернила, листы плотной бумаги с печатью, на которой был выбит знак: крыло, покрытое льдом.

– Садитесь, – сказал он.

Марина села. Стул был твёрдый, холодный.

– Вы понимаете, где вы? – спросил Грейм без лишних эмоций.

– В вашем поместье. На Севере. – Марина старалась звучать уверенно. – И я… не понимаю, как я сюда попала.

– Это, – Грейм слегка наклонил голову, – может быть очень важно. Или неважно. Зависит от того, кто вы.

– Я врач.

– Врач, – повторил он. – И всё же у вас нет документов, нет вещей, нет денег, нет связей. Только странная одежда и нож.

– Скальпель, – автоматически поправила Марина.

– Ваша поправка принята. – Грейм взял лист. – Это договор службы на три месяца. Вы будете выполнять работу, которую назначит госпожа Агата. За это вы получаете кров, еду и одежду. По истечении срока – либо уходите, либо продлеваете.

– А если я откажусь?

Грейм посмотрел на неё спокойно.

– Тогда капитан Торн вернёт вас на дорогу. А там… – он сделал паузу, – сегодня метель. И волки.

Марина сжала зубы.

– Хорошо. Но я хочу пункт: если потребуется медицинская помощь, я имею право…

– Нет, – перебил Грейм.

Марина подняла взгляд.

– Почему?

– Потому что в доме есть лекарь. – Грейм произнёс это так, словно речь о должности, а не о человеке. – И потому что герцог не любит, когда чужие вмешиваются.

– Тогда я просто служанка, – сказала Марина. – Но если кто-то будет умирать, я не буду стоять и смотреть.

Грейм чуть заметно изменил выражение лица. Взгляд стал внимательнее.

– Умирать здесь могут быстро, – сказал он. – И иногда лучше смотреть и молчать.

– Это не мой стиль, – Марина взяла перо.

Грейм поставил перед ней чернила.

– Подпишите.

Марина подписала. Почерк дрожал от холода и усталости, но буквы вышли ровные – привычка. Она поставила подпись и вдруг ощутила странное: в момент, когда перо оторвалось от бумаги, по комнате прошёл лёгкий морозный шорох, будто кто-то вздохнул.

– Что это было? – тихо спросила она.

Грейм посмотрел на печать.

– Ничего.

– Вы лжёте.

Грейм не моргнул.

– Привыкайте, Марина Коваль. Здесь правда – не валюта. Здесь правда – оружие.

Он сложил листы, убрал.

– Теперь вы служанка. И… – он чуть наклонился вперёд, голос стал ниже, – не попадитесь герцогу на глаза без надобности. Ему сейчас… не до новых лиц.

– Он действительно болен? – спросила Марина.

Грейм поднял взгляд – и в этом взгляде было что-то, что Марины не нравилось. Она слишком часто видела такой взгляд у врачей, когда диагноз уже понятен, но говорить его нельзя.

– Он герцог Айсвальд, – сказал Грейм. – Ледяной дракон. Он не болеет. Он… справляется.

– Это всё равно болезнь, – упрямо сказала Марина.

– Возможно. – Грейм встал. – Лин проводит вас в вашу комнату. Потом – на кухню. Потом – к Агате. И запомните: ночью не выходить.

– Почему ночью нельзя выходить? – спросила Марина, хотя уже знала: в таких местах запреты всегда имеют причину.

Грейм задержался у двери.

– Потому что ночью по дому ходит холод. – Он произнёс это так буднично, будто говорил о кошке. – И иногда он ищет, к кому бы прицепиться.

Марина почувствовала, как по спине пробежал ледяной мураш.

– Это… метафора? – спросила она.

Грейм посмотрел на неё и впервые за весь разговор чуть-чуть улыбнулся – без радости.

– Хотелось бы.

Комната служанки оказалась узкой, но чистой. Кровать, стол, таз, маленькое окно, затянутое льдом по краям. Лин быстро принесла ещё одно одеяло и пару шерстяных носков.

– Вот, – сказала она. – Наденьте. И… – Лин понизила голос, – если услышите… скрежет в стенах ночью – не отвечайте. И не выходите.

– Что за скрежет? – Марина натянула носки.

– Лёд. – Лин сглотнула. – Лёд разговаривает. Иногда.

Марина устало потерла лицо.

– Лин… это звучит как бред.

– Вы привыкнете, – с неожиданной уверенностью сказала Лин. – Все привыкают. Или… не успевают.

Марина подняла на неё взгляд.

– Сколько людей… “не успевают”?

Лин отвела глаза.

– Не спрашивайте. – Потом резко добавила: – Госпожа Агата зовёт вас. В холле. Сейчас.

Марина встала. Сил было мало, но их хватало на одно – на упрямство.

Холл встретил её величием и холодом. Высокие потолки, каменные колонны, ковры тёмные, как ночь. По стенам – гобелены с изображением дракона, чьи крылья были вытканы серебряной нитью. И снова – кристаллы в нишах, свет которых был слишком ровным.

Агата стояла у лестницы. Рядом – высокий мужчина в тёмной мантии, худой, с острым подбородком и глазами, как у уставшей вороны.

– Это она? – спросил мужчина, глядя на Марину с явным презрением.

– Она, – сказала Агата. – Лекарь Вейрен. Это новая служанка.

– Служанка в медицинском халате, – Вейрен усмехнулся. – Север сходит с ума.

Марина сдержалась.

– Я уже переоделась.

– И всё равно пахнет чужим. – Вейрен шагнул ближе, и Марина уловила запах трав и чего-то металлического. – Скажи, служанка… где ты училась лечить? В цирке?

– В операционной, – автоматически ответила Марина.

– В какой ещё… – Вейрен прищурился. – Ладно. Неважно. Тебя сюда привели работать. Работай. И не вздумай лезть в то, что тебе не поручали.

– Если человек падает и перестаёт дышать, – Марина сказала ровно, – это поручение или нет?

Вейрен замер на секунду. Потом холодно улыбнулся.

– В нашем доме люди не “падают”. В нашем доме люди либо держатся, либо… – он не договорил.

Агата резко повернула голову к лестнице. Марина тоже. По ступеням сверху шёл кто-то. Шаги были неспешные, ровные – как отсчёт времени перед неизбежным.

Марина увидела сначала сапоги – чёрные, идеально чистые. Потом – длинный тёмный плащ, на котором лежал тонкий слой инея, будто он не таял. Потом – руку в перчатке, которая держала трость не по нужде, а как знак.

И наконец – лицо.

Мужчина был красив той холодной красотой, от которой хочется отступить. Высокие скулы, тёмные волосы, собранные назад, и глаза… глаза были не просто синие – они были ледяные, почти прозрачные, как лёд над глубиной. И в этих глазах не было ни тепла, ни интереса. Только контроль.

– Герцог, – прошептала Лин где-то рядом, и Марина почувствовала, как холл на мгновение стал тише.

Герцог Айсвальд остановился на середине лестницы, оглядел присутствующих. Его взгляд скользнул по Агате, по Вейрену… и задержался на Марине. Взгляд был как нож – короткий, точный.

– Это кто? – спросил он.

Голос был низкий и спокойный. И в нём было то, что Марина сразу узнала: власть, за которой скрывается усталость.

– Новая служанка, милорд, – быстро сказала Агата. – Найдена в метели. Подписала договор.

– В метели, – повторил герцог. – И вы решили привести её в мой дом.

– Она могла умереть, милорд, – вмешался Торн, появившийся у дверей. Он стоял прямо, но Марина заметила, как напряжены его плечи. – Я взял на себя…

– Ты взял на себя слишком много, капитан, – перебил герцог. – Но это уже сделано.

Он снова посмотрел на Марину. Теперь взгляд стал внимательнее, словно он видел не одежду, а что-то под ней.

– Имя.

– Марина Коваль.

– Марина, – герцог произнёс её имя так, будто проверял, как оно звучит на языке Севера. – Ты умеешь молчать?

– Я умею работать, – ответила Марина, и в этот момент поняла, что сказала это герцогу так же, как говорила главврачу: спокойно, без подлизывания.

В холле кто-то тихо вдохнул – слишком громко.

Герцог не изменился в лице.

– Работать умеют многие. Молчать – единицы. – Он сделал шаг вниз, и с этим шагом воздух в холле словно стал плотнее, холоднее. – Агата. В прачечную её не надо. Уже поздно. Пусть будет на кухне. И…

– Милорд, – резко сказал Вейрен, – это опасно. Чужая. Без проверки. Если она…

Герцог поднял руку, и Вейрен замолчал, будто ему перекрыли воздух.

– Если она окажется угрозой, – спокойно сказал герцог, – я узнаю. Раньше, чем ты успеешь испугаться. Понял?

Вейрен побледнел.

– Да, милорд.

Герцог снова взглянул на Марину.

– Служанка, – произнёс он, и слово прозвучало как приговор. – Запомни: в моём доме ты не герой. Ты – функция. Ты выполняешь. Не споришь. Не лезешь. Не задаёшь вопросов. И не смотришь туда, куда тебе не велено.

Марина почувствовала, как в груди поднимается что-то горячее – злость, упрямство, желание ответить. Но она заставила себя вдохнуть.

– Поняла, – сказала она.

– Хорошо. – Герцог сделал ещё шаг. Трость стукнула о камень – коротко. – Торн, завтра отчёт. Агата, вечером – список расходов. Вейрен…

Он не договорил.

Сначала Марина подумала, что это сквозняк. Потом – что кристаллы мигнули. Но нет: это герцог на мгновение… моргнул чуть медленнее, чем обычно. Плечи его напряглись. Пальцы на трости сжались.

– Милорд? – осторожно спросила Агата.

Герцог выпрямился, будто заставил себя.

– Всё… – начал он.

И тут воздух ударил холодом так, что у Марины свело зубы. По каменному полу побежали тонкие белые линии – иней, как живая сеть. Кристаллы в нишах вспыхнули ярче, но свет стал голубым, почти болезненным.

Герцог сделал шаг – и пошатнулся.

– Милорд! – Торн рванулся вперёд.

– Не подходить! – рявкнул герцог, но голос сорвался.

Марина увидела его лицо ближе: кожа побледнела, на висках выступили капли – не пота, а будто мелкого инея. Вены на шее проступили синевой. Глаза… глаза стали почти прозрачными.

– Ледяная лихорадка, – выдохнула Лин, и в её голосе было отчаяние.

Вейрен метнулся, но замер на месте, словно боялся пересечь невидимую линию.

– Он сейчас… – прошептал он. – Сейчас нельзя…

Герцог снова пошатнулся. Трость ударилась о пол и отскочила. Он попытался удержаться за перила, но пальцы не слушались – они дрожали, словно он терял контроль над собственным телом.

Марина сделала шаг вперёд.

– Стой! – Вейрен схватил её за рукав. – Ты не понимаешь! Он… он может…

– Он сейчас упадёт и убьётся, – резко сказала Марина, вырывая рукав. – И мне плевать, кто он. Он человек в приступе.

– Он не…

Герцог рухнул на колено. Иней на полу вспыхнул, как сеть молний. Воздух стал таким холодным, что Марина почувствовала: если сейчас не действовать, она сама замёрзнет прямо стоя.

Она бросилась к нему.

– Марина! – крикнул Торн.

– Не трогай его! – завопила Агата.

Но Марина уже была рядом. Она опустилась на колени, схватила герцога за плечи – и тут же почувствовала, как холод попытался вцепиться ей в кожу, как зубами. Она стиснула зубы, заставляя пальцы держать.

– Слышишь меня? – быстро спросила она, наклоняясь к его лицу. – Смотри на меня. Дыши. Медленно. Считай.

Герцог поднял на неё взгляд. В этом взгляде на секунду мелькнуло нечто дикое – страх, ярость, боль… и что-то ещё, древнее, чем человек.

– Уйди… – прохрипел он. – Ты… замёрзнешь…

– Я не уйду. – Марина сжала его плечо крепче. – Дыши. Давай. Раз. Два.

В этот момент холод ударил сильнее. Марина ощутила, как по её запястью – там, где кожа была тонкой – пробежало острое жжение, словно её клеймили льдом.

Герцог резко вдохнул – и воздух вокруг них взвыл, как живой.

Марина успела только подумать: «Это не простуда…»

…и иней взметнулся вверх, закрывая им обоим обзор, как белая стена.