Текст книги "Доктор-попаданка. Служанка в доме Ледяного дракона (СИ)"

Автор книги: Диана Фурсова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Глава 9. «Ключ тепла»

Лёд под коленом был не просто холодный – он был чужой. Как чужая ладонь на горле: не давит до смерти, но напоминает, что может.

Марина попыталась подняться, и бок тут же взорвался болью. Она застонала, вдохнула – и снова вдохнула ледяную пыль.

– Живи… – прошептала она себе, как заклинание.

Сияние приблизилось. Не шагами – вниманием. Хранитель будто скользнул по воздуху, и вместе с ним холод стал мягче, опаснее.

– Ты сказала: «я врач», – прозвучало у неё в голове. – Тогда лечи.

Марина стиснула зубы.

– Я не лечу ледники, – прохрипела она. – Я лечу людей.

– Дракон – человек? – спросил Хранитель.

Марина подняла голову. В сиянии снова проявились глаза – глубокие, старые, как зимы до первых городов.

– Он… – Марина сглотнула. – Он пытается быть человеком.

– Пытается, – согласился Хранитель. – А пакт старается, чтобы он перестал.

Сверху раздался глухой удар – будто кто-то бил по льду кулаком, металлом, яростью.

– Айсвальд, – прошептала Марина. Она дернулась снова, боль прожгла ребра. – Не смей… лезть туда. Не смей сорваться.

Хранитель наклонился ближе, и её метка вспыхнула под рукавом, как нерв.

– Он будет лезть, – сказал Хранитель. – Потому что он боится.

– Он злится, – огрызнулась Марина.

– Злость – маска страха, – спокойно ответил Хранитель. – А пакт питается масками. Пакту нужен его страх. Его одиночество. Его отказ от тепла.

Марина замерла.

– Тепла, – повторила она, будто проверяя слово.

Хранитель медленно «кивнул» – не головой, а светом.

– Ваши люди зовут это «ледяная лихорадка». Болезнь. Ты правильно видишь: в теле – сосуды, сердце, дыхание. Физиология. Но поверх тела – пакт. Печать, которая делает страх топливом. Чем сильнее он один, тем сильнее холод. Чем сильнее холод – тем меньше рядом людей. Круг.

Марина смотрела на сияние и чувствовала, как внутри складывается знакомая схема: патоген – среда – поддерживающий фактор. Только здесь патогеном был пакт.

– И метка… – она подняла рукав дрожащей рукой. Ледяная ветвь на запястье светилась голубым. – Это что?

– Механизм, – ответил Хранитель. – Ключ. Ты уже слышала это слово. Ты думаешь, ключ открывает. Но иногда ключ закрывает.

– Закрывает что? – выдохнула Марина.

– Дверь, – сказал Хранитель. – И одиночество.

Сверху снова ударило. Лёд застонал, как живой.

Марина резко выдохнула.

– Тогда откройте мне выход! – сказала она. – Я не буду тут разговаривать, пока он там ломает себе руки!

– Ты торгуешься, – заметил Хранитель.

– Я спасаю, – огрызнулась Марина. – У меня нет времени на… философию!

Сияние стало ярче. И голос стал холоднее.

– Времени нет у него. У тебя – есть. Потому что пакт выбрал тебя. И ты должна выбрать в ответ.

Марина замерла.

– Что значит – выбрать?

– Цена, – сказал Хранитель. – Всегда цена.

И вдруг воздух дрогнул. В пещере на миг стало… не холодно. На миг сталотепло. Не физически – в памяти. Запах хлорки, металла, стерильной резины. Свет ламп, белый, ровный. Знакомый писк монитора.

Марина моргнула – и увидела перед собой коридор больницы. Своей. Реальной. Там, где она оставила жизнь.

– Марина! – послышался голос, до боли знакомый. – Ты где?!

Горло перехватило. В груди что-то дрогнуло так, будто её кто-то ударил изнутри.

– Не надо… – прошептала она.

– Это дверь, – сказал Хранитель. – Твоя. Хочешь домой – шагни. Тепло там. Люди там. Ты снова будешь врачом без пактов и печатей. Без льда под кожей.

Марина смотрела на иллюзию – и чувствовала, как ноги хотят сделать шаг. Как тело хочет туда, где не надо думать о выживании каждую минуту.

– А Айсвальд? – прошептала она.

– Он останется, – спокойно сказал Хранитель. – Пакт продолжит питаться. Он будет сильным ещё какое-то время. Потом – нет. Потом он станет тем, чего боится. Или умрёт. Это не твоя ответственность.

Марина резко подняла голову.

– Это ложь, – сказала она.

– Это правда, которая тебе не нравится, – ответил Хранитель.

Марина сжала зубы, чувствуя, как метка пульсирует. Как будто у неё на руке бьётся второе сердце – ледяное.

– Я могу уйти, – прошептала она. – И всё закончится.

– Для тебя – да, – сказал Хранитель. – Для Севера – нет.

Марина закрыла глаза на секунду, пытаясь не утонуть в запахе больницы.

– А если я останусь? – спросила она, не открывая глаз.

Хранитель молчал слишком долго.

– Тогда дверь домой закроется, – сказал он наконец. – Не сразу. Но навсегда. Ты станешь частью механизма. Пакт привяжет тебя к Северу. Ты будешь его ключом. Не льда – тепла. Но ключ тоже носит цепь.

Марина открыла глаза. Иллюзия больницы дрожала, как мираж. В ней был смысл. В ней было возвращение.

В пещере – был Айсвальд, который бился сверху о лёд и, вероятно, убивал себя страхом.

Марина медленно вдохнула. Боль в боку напомнила, что она живая.

– Если я останусь… – сказала она тихо, – это его вылечит?

– Это даст возможность, – ответил Хранитель. – Ты станешь для пакта противовесом. Тепло против холода. Присутствие против одиночества. Но… – голос стал чуть жёстче, – ему придётся перестать прятаться. Ему придётся принять, что кто-то рядом.

Марина хрипло рассмеялась.

– Он скорее заморозит весь мир, чем признает, что ему кто-то нужен.

Хранитель будто «улыбнулся» – светом.

– Тогда вы оба будете лечить. Ты – его тело. Он – свой страх.

Сверху снова ударило – но теперь удар сопровождался чужим криком. Не Айсвальда. Резким, злым.

– Эйрик! – рявкнул Торн где-то далеко. – Стоять!

Марина резко подняла голову.

– Там драка, – прошептала она.

– Там предательство, – сказал Хранитель. – Как всегда.

Марина посмотрела на иллюзию больницы ещё раз – и увидела, как «дверь» начинает меркнуть.

– Время, – сказал Хранитель.

Марина стиснула ладонь в кулак.

– Хорошо, – выдохнула она. – Я выбираю.

– Скажи, – потребовал Хранитель.

Марина посмотрела на свои руки. Руки, которые держали людей. Руки, которые не умели отпускать, когда ещё можно спасти.

– Я выбираю Север, – сказала она хрипло. – Потому что там живые. И потому что я… – она сглотнула, – я не оставляю пациента, если он ещё дышит.

И сделала то, что умела лучше всего: действие вместо слов.

Марина прижала ладонь с меткой к стене льда. Не к «двери домой», а к холодной синей поверхности пещеры. К тому месту, где свет Хранителя был сильнее.

– Если ты ледник болен, – прошептала она, – я не знаю, как тебя лечат. Но знаю одно: ткань не заживает в холоде. Ей нужно тепло. Кровь. Дыхание.

Она вдохнула глубоко – через боль – и выдохнула на лёд, будто согревала своим дыханием стекло.

Метка вспыхнула – и холод вдруг стал другим. Внутри ледяной ветви появилась тонкая золотистая нить. Почти незаметная. Как первая искра в печи.

Иллюзия больницы погасла, как выключенный свет.

Марина пошатнулась, но удержалась на колене.

– Сделано, – сказал Хранитель. – Цена принята.

– Это… всё? – прошептала Марина.

– Нет, – ответил Хранитель. – Это начало. Теперь тебе нужен перволёд. И тебе нужен дракон. Живой.

Хранитель поднял «руку» – и лёд в стороне дрогнул, раскрывая узкий проход, где тянуло воздухом сверху.

– Выход, – сказал он. – Но помни: если ты вернёшься – ты уже не сможешь уйти прежней.

Марина вытерла губы рукавом, встала, едва не вскрикнув от боли.

– Я уже ушла прежней, – прошептала она и шагнула в проход.

Лёд наверху был тоньше, чем казался. Марина ползла на локтях, цепляясь пальцами за ребра камня, и слышала голоса всё ближе – ругань, рычание, металл о металл.

Она вывалилась из отверстия в снег, как мешок, вдохнула морозный воздух и закашлялась.

– Марина! – голос Айсвальда ударил по слуху так, будто он держал её за горло последние минуты.

Она подняла голову.

Айсвальд стоял в нескольких шагах, меч в руке, лицо белое, глаза не ледяные – живые. Ярость и страх в одном. Рядом Торн удерживал Эйрика, заламывая ему руки. Один из стражников держал печать – треснувший круг и крыло.

Эйрик улыбался даже с заломанными руками.

– Вот и ключ, – сказал он спокойно. – Теперь всё будет быстро.

– Заткнись, – Торн тряхнул его так, что улыбка качнулась.

Айсвальд шагнул к Марине, не глядя ни на кого.

– Ты… – он резко вдохнул. – Ты цела?

– Почти, – выдохнула Марина. – Бок… но я жива.

Айсвальд схватил её за плечи – крепко, почти больно. На секунду она подумала, что он её встряхнёт. Но он просто держал, как будто убеждался, что она не исчезнет.

– Ты исчезла, – выдохнул он так тихо, что слышала только она.

– Я вернулась, – прошептала Марина.

Метка под рукавом кольнула – теперь не только холодом. Чем-то тёплым внутри холода, будто маленькая искра.

Айсвальд будто почувствовал. Его взгляд скользнул к её рукаву.

– Что с меткой? – спросил он низко.

Марина сглотнула.

– Потом, – сказала она. – Сначала… – она кивнула на Эйрика, – он.

Айсвальд медленно повернулся к предателю. Лицо стало снова каменным.

– Кто тебя послал? – спросил он.

Эйрик усмехнулся.

– Вы так любите думать, что всё – Совет. Но Совет – только руки. – Он поднял подбородок. – Послал тот, кто помнит пакт лучше вас.

Айсвальд сжал челюсть.

– Хранитель, – сказал он тихо.

Эйрик рассмеялся.

– Хранитель не посылает. Хранитель ждёт. А вот те, кто хочет пакт себе, – действуют. – Он перевёл взгляд на Марину. – Ты выбрала, ключ?

Марина почувствовала, как внутри поднимается ярость.

– Я выбрала, – сказала она холодно. – И теперь ты не дотронешься ни до меня, ни до него.

Эйрик усмехнулся.

– Ты думаешь, это решаешь ты?

Торн резко ударил его кулаком в живот. Эйрик согнулся, но всё равно улыбнулся сквозь кашель.

– Милорд, – Торн выдохнул, – что делать с ним?

Айсвальд посмотрел на Марину. Взгляд был вопросом без слов:ты просила не убивать Рину, просишь ли ты это сейчас?

Марина медленно вдохнула, держась за бок.

– Он нужен живым, – сказала она. – Он – нитка. И если её оборвать, мы не узнаем, кто держит другой конец.

Торн скривился, но кивнул.

– Связать. Вести. Не дать замёрзнуть, – буркнул он стражникам.

Айсвальд снова повернулся к Марине.

– Ты была там, – сказал он. Это не вопрос.

Марина кивнула.

– И я принесла это, – она разжала ладонь.

Только сейчас она заметила: в её пальцах был маленький кусок льда – не снег, не обычный лёд. Прозрачный, как стекло, но внутри мерцал едва заметный свет, словно в нём было утро.

– Перволёд, – выдохнул Айсвальд.

Марина посмотрела на кусок и вдруг почувствовала, как он отзывается на метку – мягким, тихим теплом. Странно. Лёд, который не холодит.

– Хранитель дал проход, – сказала она. – И цену.

Айсвальд резко поднял взгляд.

– Какую цену?

Марина встретила его взгляд и поняла: если сейчас соврёт, потом будет хуже.

– Выбор, – сказала она. – Я выбрала остаться. И… – она сглотнула, – дверь домой закрылась.

Айсвальд замер, будто его ударили.

– Ты… – он выдохнул, и голос сорвался. – Почему?

Марина хотела сказать «потому что ты», но сказала правду, от которой нельзя отвертеться.

– Потому что я не бросаю тех, кто ещё жив, – сказала она. – И потому что Север – это не камни. Это люди. Лин. Фин. Агата. Даже ваш повар. – Она слабо усмехнулась. – И вы. К сожалению.

Айсвальд на секунду закрыл глаза. Потом открыл – и впервые его голос прозвучал без приказа.

– Спасибо, – сказал он.

Марина моргнула. Это слово было опаснее поцелуя.

– Не благодарите, – буркнула она, пряча дрожь. – Лучше доживите.

Айсвальд резко кивнул.

– Дом, – сказал он. – Мы возвращаемся. Сейчас.

– А ледник? – Торн нахмурился.

Айсвальд поднял кусок перволёда в руке, будто это был ключ от мира.

– Этого достаточно, чтобы начать, – сказал он. – Остальное – в поместье. В комнате печати.

Марина почувствовала, как метка тихо пульсирует:западное крыло.

Она вздрогнула.

– Быстрее, – сказала она. – Пока они не опередили нас.

Возвращение было гонкой с ветром. Отряд шёл быстрее, чем мог бы, потому что страх гнал их лучше лошадей. Марина держалась в седле, стиснув зубы от боли в боку, и думала только о двух вещах:не упастьине дать Айсвальду сорваться.

Он ехал рядом. Молчал. Но иногда бросал на неё быстрый взгляд – как будто проверял, не исчезнет ли она снова.

– Хватит смотреть, – не выдержала Марина. – Я не таю.

– Ты не понимаешь, – тихо сказал Айсвальд. – Ты могла…

– Могла, – перебила Марина. – Но не стала. Всё. Сосредоточьтесь на том, что впереди.

Торн ехал чуть позади с пленным Эйриком, связанный проводник молчал, но улыбка исчезла. Его лицо стало более… внимательным. Как у человека, который ждёт сигнала.

– Он ждёт, – сказала Марина Торну вполголоса.

– Я вижу, – буркнул Торн. – Пусть ждёт. Я тоже умею ждать. Только я потом режу.

– Не режьте раньше времени, – сказала Марина.

– Докторша, – Торн фыркнул, – ты в этом мире второй день и уже учишь меня войне.

– Я учу вас выживанию, – отрезала Марина.

Когда поместье показалось на горизонте, Марина почувствовала неладное ещё до того, как увидела детали: воздух был слишком «чистым». Кристаллы на стенах светились чужим светом – более ровным, более официальным.

– Это… не наш, – тихо сказала Марина.

Торн выругался.

– Печати Совета, – процедил он, увидев на воротах серебряные знаки.

Айсвальд не ускорил коня. Он замедлил. Как будто каждый шаг теперь был заявлением.

– Поздно, – сказал он тихо. – Они уже здесь.

У ворот стояли люди в тёмных плащах. Не деревенская стража. Дозор Совета. И среди них – Лоррен. В сером. Спокойный. Слишком спокойный.

Рядом – Серафина, в белом мехе, с улыбкой, которая больше не была сладкой. Она была победной.

Марина почувствовала, как у неё внутри поднимается то самое, что поднимается перед сложной операцией: холодная ясность.

– Они пришли за вами, – прошептала она Айсвальду.

– Пусть попробуют, – сказал он тихо.

Но когда ворота распахнулись, стало ясно: они не «пробуют». Они уже распоряжаются.

Во дворе стояли ящики, печати, люди с бумагами. Слуги поместья сгрудились у стены – Лин среди них, глаза огромные. Агата стояла прямо, но лицо было белое. Грейм – рядом, ровный, но в его взгляде было напряжение, как перед бурей.

– Ваша светлость, – произнёс Лоррен громко, так, чтобы слышали все. – Спасибо, что вернулись. Совет обеспокоен произошедшим на балу и вашим… исчезновением.

Айсвальд спешился. Движение было спокойным, но воздух вокруг него дрогнул – как перед морозом.

– Моё исчезновение – не дело Совета, – сказал он.

Лоррен улыбнулся.

– Напротив. Когда речь о безопасности знати, всё становится делом Совета. Один из гостей пострадал. Иней в зале. Аномалии. – Он поднял свиток. – И свидетельства о том, что вы используете запрещённую древнюю печать.

Марина почувствовала, как метка на запястье вспыхнула под рукавом.

– Свидетельства? – холодно спросил Айсвальд.

Лоррен кивнул.

– Ваша служанка… – он скользнул взглядом по Марине, – попаданка, отмеченная меткой. Ваша… связь с ней. И ваш проводник, который готов дать показания.

Марина резко обернулась. Эйрик поднял голову и снова улыбнулся – теперь уже открыто, довольный.

– Готов, – сказал он тихо. – Очень готов.

Торн рванулся было, но Айсвальд поднял руку – остановил.

– Лоррен, – сказал герцог низко, – вы играете опасно.

– Мы играем законно, – мягко ответил Лоррен. – Ваша светлость, вы обвиняетесь в нарушении печатей пакта, в создании угрозы для знати и в… – он сделал паузу, – измене Северу, поскольку ваши действия могут привести к потере контроля над регионом.

– Измене? – выдохнула Агата, и её голос сорвался. – Он держит Север!

Серафина шагнула вперёд, улыбаясь.

– Держал, – сказала она мягко. – Но Совет считает, что сейчас Север нуждается в более… стабильной руке.

Марина почувствовала, как кровь ударила в голову.

– Вы не имеете права, – сказала она резко.

Серафина повернулась к ней, как к насекомому.

– А вы имеете? – спросила она сладко. – Кто вы вообще такая? Помощница управляющей? Врач? Ведьма? Ключ?

Марина стиснула зубы.

– Я та, кто спасала ваших гостей, пока вы улыбались, – сказала она.

Лоррен поднял руку.

– Довольно. – Он кивнул дозорным. – Взять герцога под стражу. До выяснения. Поместье – под временный контроль Совета.

Дозорные двинулись.

Торн шагнул вперёд, меч почти вышел из ножен.

– Попробуйте, – прошипел он.

Лоррен посмотрел на Торна спокойно.

– Капитан Торн, вы тоже под следствием. За сопротивление Совету. – Он кивнул ещё раз. – Взять.

Марина резко повернулась к Айсвальду.

– Скажите им… – прошептала она. – Скажите, что это ложь. Что Эйрик…

Айсвальд не отступил. Он стоял прямо, как стена льда.

– Марина, – сказал он тихо, так, чтобы слышала только она. – Не делай глупостей.

– Они заберут вас, – выдохнула Марина.

– Я знаю, – сказал Айсвальд.

Марина почувствовала, как в груди поднимается отчаяние – и вместе с ним желание броситься вперёд, закрыть его собой, как закрывала лорда от ледяного осколка.

И именно поэтому она не двинулась.

Она сделала другое: быстро, почти незаметно сунула руку в карман плаща Айсвальда – туда, где ткань была плотнее – и вложила маленький кусок перволёда. Холодный свет скользнул по её пальцам.

Айсвальд вздрогнул, но не показал.

– Что ты… – прошептал он едва слышно.

– Не отдавайте им, – прошептала Марина. – Это – шанс. Ваш. Наш.

Айсвальд на секунду задержал на ней взгляд. В этом взгляде было обещание, которое он не мог сказать вслух.

Дозорные схватили его за руки.

Воздух вокруг герцога дрогнул, и на мгновение Марина подумала, что он сейчас сорвётся и заморозит всех. Но Айсвальд резко вдохнул – и удержал. Он держал не холод. Он держал себя.

– Ваша светлость, – Лоррен сделал шаг ближе, – прошу без аномалий. Иначе это будет расценено как нападение на Совет.

– Я и так вижу, как вы «расцениваете», – сказал Айсвальд тихо.

Серафина подошла ближе, почти ласково.

– Айсвальд, – прошептала она, – не сопротивляйтесь. Всё можно решить. Например… браком. – Она бросила взгляд на Марину. – И избавлением от лишних связей.

Марина почувствовала, как метка на запястье вспыхнула болью – не холодной. Жгучей.

Айсвальд медленно повернул голову к Серафине.

– Если ты ещё раз произнесёшь слово «избавлением», – сказал он так тихо, что у Марины по спине прошёл холод, – я покажу тебе, что такое настоящий Север.

Серафина отступила на полшага, улыбка дрогнула.

Дозорные повели Айсвальда к карете Совета. Торна – следом, под охраной. Грейм сделал шаг, но его остановили печатью и бумагой. Агата стиснула кулаки так, что костяшки побелели.

Лин смотрела на Марину, как ребёнок на единственного взрослого.

– Марина… – прошептала она. – Что теперь?

Марина не ответила сразу. Она смотрела, как Айсвальда ведут – ровно, не согнувшись. Как будто он специально держал спину, чтобы она не сломалась у неё в голове.

Перед тем как его посадили в карету, Айсвальд обернулся. Взгляд нашёл Марину – мгновенно, точно.

– Не открывай дверь, – сказал он беззвучно одними губами.

И Марина поняла: он говорил о западном крыле. О комнате печати. О пакте, который ждёт её.

Карета захлопнулась.

Колёса тронулись.

А во дворе поместья люди Лоррена уже ставили свои печати на двери – на кладовые, на кабинет, на входы, будто дом был вещью, которую можно опечатать и унести.

Метка на запястье Марины горела – ледяной ветвью с тонкой золотой нитью внутри.

И где-то в глубине поместья, за стенами и печатями, раздался тихий, довольный щелчок – как будто западная дверь услышала, что герцога увезли… и остался только ключ.

Глава 10. «Служанка против Совета»

– Разойтись по комнатам. Не собираться группами. Не поднимать голос. И не трогать печати! – голос дозорного резал двор так же ровно, как новые серебряные знаки на дверях.

Марина стояла у стены, сжимая кулак так, что ногти впивались в кожу. Карета уже скрылась за поворотом, увозя Айсвальда и Торна, а двор поместья превратился в канцелярский кошмар: бумаги, ящики, чужие люди и чужая уверенность, будто дом давно им принадлежит.

Лин дрожала рядом, Фин прижимался к её боку, будто мог спрятаться в её тени. Агата стояла чуть впереди, спина прямая, лицо белое. Грейм – рядом, ровный, но в его взгляде было то самое напряжение, которое бывает у мажордома перед пожаром: он уже считает, что спасать первым.

– Марина… – шепнула Лин. – Они… они к кладовой идут.

Марина проследила взглядом: двое дозорных уже тянулись к двери лекарской. Серебряная печать на их документе блеснула холодно.

– Стойте, – сказала Марина громко и шагнула вперёд.

Дозорные обернулись. Взгляд – как на грязь под сапогом.

– Вам запрещено, – отрезал первый. – Поместье под контролем Совета. Приказы отдаёт куратор.

– А я отдаю приказы по больным, – сказала Марина. – И у меня там лекарства и перевязочный материал. Если вы хотите, чтобы ваши же люди умерли от инфекции – пожалуйста. Ломайте.

– Ты кто такая? – второй дозорный усмехнулся. – Служанка.

Марина подняла подбородок.

– Помощница управляющей, – сказала она так же ровно, как когда-то Серафине. – И врач. У вас в гостевом крыле ещё лежат пострадавшие после выброса инея на балу. И если вы сейчас заберёте ткани – я не буду отвечать за последствия.

– Ты будешь отвечать за всё, – холодно сказал первый. – Потому что тебя уже подозревали. И метка на тебе – доказательство.

Метка под рукавом отозвалась тонким уколом, как будто ей не понравилось слово «доказательство».

– Моя метка – не ваша собственность, – отрезала Марина. – И если вы не понимаете, как работает заражение, то хотя бы понимаете, как работает скандал? Хотите, чтобы завтра в городе говорили: Совет пришёл и первым делом лишил герцога… и его дом… бинтов?

Дозорный на секунду задумался. Не о людях – о слухах.

– Куратор решит, – бросил он наконец.

– Тогда ведите меня к куратору, – сказала Марина. – Сейчас.

– Ты не приказываешь—

– Я не приказываю, – перебила Марина. – Я предупреждаю. А предупреждение дешевле похорон.

В этот момент из-за ворот вошёл третий – в сером плаще, с папкой под мышкой, лицо гладкое, глаза холодные. Не Лоррен. Чужой, но той же породы.

– Что за шум? – спросил он, будто речь шла о сломанной мебели.

– Куратор Кальден, – тут же выпрямился дозорный. – Эта… служанка требует доступ к кладовым.

Кальден посмотрел на Марину так, как смотрят на цифру в отчёте.

– Имя.

– Марина Коваль, – сказала она. – Врач. И пока вы делите печати, в вашем городе уже начинается ледяная хворь.

Кальден приподнял бровь.

– Хворь?

– Люди будут падать с ознобом и синеть пальцами, – сказала Марина. – И если вы сейчас устроите в поместье «порядок», но упустите болезнь – у вас будет мёртвый порядок.

Кальден помолчал. Затем махнул дозорному:

– Не трогать лекарскую без моего письменного разрешения. – Он посмотрел на Марину. – У тебя два часа. Потом печати.

Марина выдохнула, но не расслабилась.

– Мне нужно больше, – сказала она.

– Ты много хочешь, – сказал Кальден. – У тебя будет столько, сколько я позволю. А теперь – вниз. Грейм, вы идёте со мной.

Грейм шагнул, словно уже знал, что его заберут в качестве «управляемой головы».

Марина резко повернулась к Агате.

– Лазарет держите, – прошептала она. – И кухню. Если они полезут в воду – кричите.

Агата стиснула губы.

– Я держу дом двадцать лет, – прошипела она. – Не учи.

– Тогда держите ещё и людей, – ответила Марина и рванула к гостевому крылу.

Ледяная хворь не начиналась красиво. Она начиналась тихо – с жалобы на слабость и «что-то холодно в груди». Именно так к Марине подбежал первый слуга – молодой, с круглым лицом, испуганный.

– Госпожа… Марина! – он запнулся, поправился. – Там в деревне… мальчишка. Он… он белый, как снег. И дыхание… и губы…

Марина выругалась про себя.

– Телегу, – отрезала она. – Носилки. Камни. Одеяла. И кипячёную воду. Быстро.

– Но… Совет сказал… – слуга оглянулся на двор.

– Совет сейчас занят печатями, – резко сказала Марина. – А ребёнок занят тем, чтобы не умереть. Вы кого выбираете?

Слуга моргнул – и побежал.

Лин уже стояла рядом, будто ждала приказа.

– Я с вами, – выдохнула она.

– Ты останешься в поместье, – отрезала Марина.

Лин побледнела.

– Я… я умею…

– Ты умеешь держать свет и не падать, – сказала Марина мягче. – И ты нужна Агате. Но… – она посмотрела на девчонку и поняла, что врать бессмысленно, – если хочешь – пойдёшь. Только слушаешься.

Лин кивнула так яростно, что Марина почти улыбнулась.

– Хорошо. Тогда руки – обработать. Ткань – чистую. И не трогай никого без меня.

Они вышли за ворота и увидели: деревня у поместья была уже не просто «соседние дома». Она была продолжением поместья – и теперь Совет держал её так же, как двери. На улице стояли люди, смотрели на Марину настороженно: вчера она спасала гостей, сегодня герцога увезли, а значит, кто-то уже шептал, что виновата «попаданка».

– Это она, – услышала Марина женский шёпот. – С меткой. С ней дом взбесился.

Марина не остановилась. Если останавливаться на каждом шёпоте – умрёшь быстрее, чем от холода.

В крайнем доме на лавке лежал мальчишка лет десяти. Кожа – белая, губы – синеватые, пальцы – будто деревянные. Мать рядом плакала, пытаясь растереть ему руки.

– Не трогайте! – Марина резко схватила её за запястье. – Не растирать!

Женщина дёрнулась.

– Он замерзает! – вскрикнула она.

– И вы его убьёте, если будете растирать, – отрезала Марина. – Где он был?

– В… в сарае… – женщина всхлипнула. – Он пошёл… и там холод… странный…

Марина наклонилась к мальчишке, положила пальцы на шею.

Пульс был. Редкий. Как будто сердце боялось двигаться.

– Дышит? – Лин прошептала.

– Дышит, – сказала Марина. – Но слабо.

Она достала мешочек с тёплым камнем, завернула в ткань, положила к ступням и ладоням – осторожно, не на голую кожу. Потом кивнула Лин:

– Воду. Тёплую. Маленькими глотками. И не горячую.

– Почему… – мать смотрела на неё как на ведьму.

– Потому что резко согревать – опасно, – коротко сказала Марина. – Он не печка. Он тело.

Мальчишка вдруг дернулся и резко вдохнул – как будто выплыл из-под воды. Глаза приоткрылись.

– Мам… – прошептал он.

Женщина разрыдалась громче.

Марина выдохнула.

– Как зовут? – спросила она.

– Тар, – прошептала мать.

– Тар, – сказала Марина, наклоняясь. – Слушай меня. Дыши. Вот так. Ты сейчас не герой. Ты пациент.

Мальчишка моргнул.

– Холодно…

Марина почувствовала, как метка под рукавом откликается – тонко, будто тянет её к источнику этого «странного холода».

– Откуда у вас этот холод? – спросила Марина у матери.

– Не знаю… – женщина всхлипнула. – После бала… после того, как герцога увезли… стало хуже.

Марина замерла на секунду.

Значит, пакт рвётся наружу. Или его рвут специально. И если холод идёт в деревню – это уже не «дворцовые игры». Это уже эпидемия.

– Лин, – сказала Марина тихо, – беги к Агате. Скажи: в деревне ледяная хворь. Нужны одеяла, камни, кипячёная вода по домам. И запрет на растирать. Поняла?

Лин кивнула, но не побежала сразу – взгляд метнулся к мальчишке.

– Я… я…

– Иди, – резко сказала Марина. – Ты спасёшь больше, если принесёшь больше.

Лин сорвалась с места.

Марина поднялась, кивнула матери:

– Я заберу его в лазарет. Там тепло и контроль. Вы идёте со мной. И если кто-то скажет вам «пей это» или «ешь то» – вы сначала спрашиваете меня. Поняли?

Мать кивнула, как под гипнозом.

Марина оглянулась на улицу – и увидела вдалеке дозорного Совета. Он стоял, смотрел, не помогая. Просто отмечая.

Марина выпрямилась.

– Передайте своему куратору, – сказала она громко, чтобы дозорный услышал, – что у него в деревне болезнь. И если он будет ставить печати вместо того, чтобы лечить, Совет получит не Север, а кладбище.

Дозорный отвернулся.

Марина выругалась и потащила носилки.

В поместье она вернулась с двумя больными – Таром и стариком из соседнего дома, который шёл своими ногами, но дрожал так, будто внутри него был лёд.

Агата встретила её у входа, лицо напряжено.

– Совет забрал половину запасов, – прошипела она. – Сказали: «на нужды». И закрыли погреб печатью.

Марина почувствовала, как внутри вспыхнуло.

– Погреб? – переспросила она. – Там же жир, мясо, соль…

– Им плевать, – отрезала Агата. – Они забрали и ушли. И ещё… – она кивнула на двор. – Куратор поставил своих людей на кухне.

Марина перевела взгляд: в кухню действительно зашёл чужой дозорный, и повар стоял с таким лицом, будто сейчас будет убийство.

Марина сжала зубы.

– Хорошо, – сказала она. – Тогда мы будем работать умнее.

– Умнее печатей? – Агата хмыкнула.

– Умнее людей, которые думают, что печать заменит мозги, – ответила Марина. – Где Грейм?

– Куратор держит его у себя, – Агата стиснула губы. – Как заложника.

Марина кивнула.

– Тогда я – временно Грейм, – сказала она. – И временно герцог. Кому не нравится – пусть идёт жаловаться Совету. Только сначала вынесет из лазарета ведро.

Агата посмотрела на неё – и вдруг коротко кивнула.

– Лазарет расширяем, – сказала Марина, разворачиваясь. – Гостевое крыло – под лёдную хворь. Отдельно от порезов. Нам нужна сортировка.

– Сортировка? – служанка рядом моргнула.

– Разделяем больных по симптомам, – отрезала Марина. – Кто мерзнет и синееет – туда. Кто режется и гниёт – сюда. И никто не ходит туда-сюда с одной тряпкой!

Повар, услышав её голос, подошёл ближе, злой.

– Они в кухню мою залезли, – прошипел он. – Я их сейчас…

– Не сейчас, – резко сказала Марина. – Если ты сейчас их ударишь, они закроют кухню полностью. И тогда мы будем кормить лазарет снегом.

Повар сжал кулаки.

– И что мне делать?

Марина посмотрела на него.

– Делать вид, что ты послушный. И параллельно – сушить хлеб. Делать жирные похлёбки. И кипятить воду так, чтобы пар слышали на улице. Пусть видят, что ты работаешь. А я – пойду к торговцам.

Агата вскинулась.

– К торговцам? Куратор не даст.

Марина усмехнулась.

– Куратор – бумага. Торговцы – еда. Бумага не лечит.

Она повернулась к Финну, который стоял рядом, глаза круглые.

– Фин. Ты хочешь помочь?

Фин сглотнул.

– Да.

– Тогда ты бежишь к Роану в теплицу, – сказала Марина. – Берёшь белый спорыш —нет, – она резко поправилась, – берёшь ледяную мяту, белый спорыш не трогаешь вообще. Берёшь огненный корень – чуть-чуть, через ткань, не нюхаешь. И приносишь сюда. И никому не говоришь.

Фин кивнул, как солдат.

– Никому.

– И не один, – добавила Марина. – Возьми ещё одного мальчишку. Двух легче не поймать.

Фин убежал.

Агата смотрела на Марину почти зло.

– Ты ставишь детей под риск.

– Совет уже ставит всех под риск, – сказала Марина. – Я просто распределяю риск так, чтобы выжили больше.

Она вошла в лазарет, где на кроватях лежали больные, и почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло: она снова в системе. Только система теперь – дом, который трещит под печатями.

– Марина, – старик из деревни схватил её за рукав. – Холод… внутри…

Марина наклонилась.

– Дышите, – сказала она. – Вдох – выдох. Я здесь.

И в этот момент метка на запястье вспыхнула – и золотистая ниточка внутри льда стала ярче.

Марина замерла.

Тепло. Едва заметное. Но настоящее.

Она осторожно положила ладонь на грудь старика – через ткань, чтобы не напугать.

– Тише, – прошептала она самой себе. – Не делай глупостей.