290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Один человек, две собаки и 600 миль на краю света. Опасное путешествие за мечтой » Текст книги (страница 9)
Один человек, две собаки и 600 миль на краю света. Опасное путешествие за мечтой
  • Текст добавлен: 23 ноября 2019, 22:30

Текст книги "Один человек, две собаки и 600 миль на краю света. Опасное путешествие за мечтой"


Автор книги: Дейв Метц






сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

Вспоминая о былом

Перед тем как снова отправиться в путь, я погружаюсь в воспоминания о Джонни. Вообще, глядя на Уилла, я очень часто думаю о Джонни. Он похож на него гораздо больше, нежели Джимми. Вообще большинство моих знакомых воспринимают Джимми и Уилла как одно целое и совсем не различают их. На самом деле, если внимательно присмотреться, они абсолютно разные. Уилл глядит вам прямо в глаза. Его взгляд столь же пристальный и спокойный, как у Джонни. Создается впечатление, что он словно заглядывает в вас, пытаясь определить, в каком вы сейчас настроении. Мне кажется, мысли о Джонни вызывают неприступные горные вершины, которые лежат на моем пути. Они словно предупреждают, что мне предстоит совершить. Глядя на них, понимаю, какое необычное и даже выдающееся предприятие – покорить ранее не покоренные земли – я затеял. Правда, иногда я забываю об истинной цели моего путешествия – познать природу и себя. Для меня это еще и дань уважения Джонни, символ моей любви к нему.

Вспоминая Джонни, я чаще всего думаю о том, как он умер. Я чувствовал себя так, будто подвел его, будто должен был вовремя понять, что ему плохо и отвезти в больницу. Даже ветеринар позже сказал мне, что уже ничего нельзя было сделать, но чувство вины все равно не покидало меня. Без Джонни я чувствовал себя очень одиноко. Мне кажется, что это я в какой-то мере виноват в его смерти. Я должен был попытаться спасти его.

Помню, как он смотрел на меня в Дрифт-Крике, когда у него случился приступ. Он дрожал, теряя контроль над собой, через несколько минут затрясся и упал, а я не знал, как ему помочь. Его глаза были широко открыты и наполнены страхом и ужасом, но он не шевелился и не издавал ни единого стона. Я испугался, что у него началось внутреннее кровотечение, потому что его десны стали белыми, как снег. Все что я мог сделать – взять его на руки (часть снаряжения несла Джулия). Но моя интуиция говорила, что уже слишком поздно. Джонни весил около семи футов, а мой рюкзак – примерно двадцать. Я нес его в гору, запутываясь в ветвях елей и доисторических папоротниках. В тени деревьев заметил небольшое стадо лосей. Толстые бревна, которые лежали на дороге, мне нужно было перейти или держа Джонни на руках, или же положить его, перебраться самому, а потом снова поднять его и продолжать путь. Я нес его целых семь миль и при этом нисколько не сомневался, что буду нести его до тех пор, пока он или не встанет на ноги, или не умрет. Я был перед ним в долгу – за его верность. Вообще именно это качество я очень ценил и искал в людях в перерывах между походами. Наверное, мы все его ищем. У меня не было никаких сомнений в том, что не дикая природа и не дальнее расстояние вызвали смерть Джонни.

Отвязав ремень, усаживаюсь на берегу и смотрю вдаль. Передо мной открывается прекрасная картина: величественные горные вершины с ровными каменистыми склонами сменяются мрачными ущельями. Кажется, подойди я поближе, горы обнимут меня. Я совсем не уверен, что через них смогу выйти к каналу, но это не имеет значения. Как говорится, что есть, то есть, и я буду продолжать свой тяжелый путь до тех пор, пока горы не остановят меня. Если же они откроют передо мной ворота и впустят меня, то счастью моему не будет конца.

Судя по карте, сначала нужно идти вдоль реки, а затем вдоль узкого горного хребта. Так я выйду на другую сторону к северным равнинам. Но я вовсе не уверен, что сумею туда попасть. Больше всего на свете мне хотелось бы, чтобы во время этого трудного перехода через горы Джонни был рядом со мной. Сама мысль о нем согревает меня и заставляет двигаться вперед.

До выхода из Дрифт-Крика нам оставалось пройти еще семь миль. Я нес на себе практически бездыханное тело Джонни, стараясь не обращать внимания на собственные муки. Ведь я переходил через горы, которые в принципе нельзя преодолеть без дополнительной нагрузки. Все мои мысли были только о Джонни. Пока у меня есть хоть какие-то силы, я буду продолжать путь, – это мой долг, и иначе поступить не могу. Сначала я нес его прямо перед собой с помощью специального приспособления, которое сделал из палатки, однако позже пришлось пересадить его на плечи. Точно так же я носил его тогда, когда он был щенком и быстро утомлялся от наших долгих и дальних походов. Да, по иронии судьбы я нес его на плечах тогда, на заре его жизни, и сейчас, по прошествии десяти лет, когда он доживает свои последние часы, вновь несу его на плечах.

Путь в гору отнял у меня несколько часов. Несколько раз я останавливался, чтобы положить Джонни на землю и дать ему передохнуть. Одновременно хотел убедиться, что с Джулией все в порядке и что она догоняет нас. Выглядела она мрачнее тучи. В тот момент я пожалел, что все это происходит на ее глазах. Я аккуратно уложил Джонни в небольшую ямку, которую еще вчера он сам выкопал, чтобы передохнуть. Он очень любил вот так вот лежать – приникнув к холодной земле.

Когда мы добрались до пика водораздела, у Джонни начались судороги, поэтому я вновь был вынужден остановиться и опустить его на землю. Не в силах отвести глаз от Джонни, я присел около него. Между нами был всего один шаг. Я видел и слышал, как тяжело он дышит. Это были его последние вздохи, мучительные, пронизанные ужасом приближающейся смерти. Все умирающие животные издают такие звуки. Я неоднократно слышал их, когда пытался спасти змей и млекопитающих, попавших под машину. Наверное, предсмертные судороги – это одно из отличий высокоразвитых живых организмов от простейших. Это наша последняя отчаянная попытка ухватиться за жизнь.

Не думаю, что умирать – это просто. Я не верю, что есть на земле существо, которое действительно хочет умереть. Недаром ведь животные перед смертью так широко разевают пасть – они словно хотят по крупинкам собрать жизнь, которая все еще теплится в их теле, в надежде на то, что она вернется к ним.

Наконец судороги прекратились, и Джонни перестал дышать. Я до сих пор слышу, как стучало тогда его сердце – с каждым мгновением все слабее и слабее. Я начал было делать дыхание рот в рот, но его пасть оказалась чересчур длинной, и мое дыхание не доставало до его горла. Я пытался придвинуть к себе его пасть, но не мог вдохнуть с достаточной силой, поэтому воздух, выходивший из моих легких, не достигал горла и легких Джонни. Я чувствовал, что начинаю сходить с ума и одновременно ощущал чудовищный страх за него.

– Воздух не попадает в легкие! – крикнул я Джулии. – Господи, что же делать?

Джулия рыдала. Она тоже не знала, что делать. Никто из нас не знал, что делать. Я еще раз попробовал обхватить его пасть обеими руками, но тщетно. Достать до горла не получалось.

– Боже мой, у меня не выходит.

Я был в панике и никак не мог поверить в то, что Джонни, мой любимый Джонни, покидает меня.

Он ушел очень быстро. Вряд ли я бы смог сделать хоть что-нибудь, чтобы его воскресить. Не думаю, что в его жилах еще текла кровь, но все равно я пытался возвратить его к жизни. Это продолжалось несколько минут. Склонившись над ним, мы с Джулией рыдали, не в силах сдержаться. Даже когда его сердце остановилось, я делал все, чтобы спасти его, вернуть с того света. Джонни ушел от нас мгновенно, но я осознал это слишком поздно. Длинная череда походов и путешествий, в которых он сопровождал меня, была прервана. Теперь нужно было учиться жить без него. Вообще за те десять лет у меня накопилось очень мало воспоминаний, которые так или иначе бы не были связаны с Джонни. Я постоянно думаю о нем. Вот он сидит на переднем сидении моего грузовичка и внимательно смотрит в окошко. Его глаза широко открыты, а взгляд напряженный, оттого что он пытается познать новый мир, который открывается нам. Кажется забавным, что мы так сильно привязываемся к собаке, что ее потеря становится для нас настоящей трагедией. Сама мысль о том, что придется провести остаток жизни без верного друга, порой кажется нам невыносимой.

Я смотрел на него и плакал, не переставая. Затем поднялся на ноги и начал спускаться вниз. Слезы все еще катились по моему лицу. До этого момента я не плакал очень долго, но смерть Джонни потрясла меня. Мне кажется, что даже собственный конец я приму легче. Джонни лежал там, неподвижный и безжизненный, но его черная и желто-коричневая шерсть развевалась на ветру. Казалось, она жила своей жизнью. Мне даже пришлось несколько раз дотронуться до Джонни, чтобы удостовериться, что он действительно мертв. Ведь он был такой живой… Я едва мог поверить, что это Джонни лежит сейчас на земле. Теперь он больше напоминал неодушевленный предмет, нежели собаку.

Я собрал остатки смелости и последние силы, поднял Джонни и побрел к перевалочному пункту, где стоял мой грузовик. Я уложил Джонни в кузов и бережно накрыл его. Мы ехали домой в полной тишине. Желая хотя бы как-нибудь поддержать меня, Джулия положила руку мне на плечо и не снимала ее на протяжении всего пути. Мы оба были убиты горем и не могли вымолвить ни слова. Еще два дня я был не в силах кремировать Джонни. Мне казалось, что он вот-вот проснется и станет самим собой, таким, каким он был всегда. Эти два дня я несколько раз заходил в гараж и откидывал покрывало – проверял, что Джонни действительно мертв. Всякий раз я видел знакомые черты, но в них не было жизни. Мне не хотелось, чтобы Джулия знала о том, что я делал в гараже, но она наверняка догадывалась о моих посещениях Джонни. Я горевал так, словно потерял родного брата. На протяжении десяти лет мы вместе покоряли неизведанные земли, отныне познавать прекрасный мир природы придется без него.

Во влажной рыхлой земле я вырыл яму и убедился, что она достаточно широкая даже для длинных ног Джонни. Завернув своего верного друга в спальный мешок, аккуратно положил его внутрь. Казалось, будто мельчайшие частицы его тела все еще шевелились. Наверное, мы еще не все знаем об этих молекулах. Я откинул мешок, чтобы в последний раз взглянуть на Джонни, погладил его и наклонился поближе – хотел, чтобы его черты навсегда запечатлелись в моей памяти. У меня есть несколько изображений Джонни при жизни. Его яркая личность поражала меня. Его любовь к жизни освещала мое существование. Затем я снова накрыл его мешком и приступил к кремированию.

– Прости меня, Джонни, – просил я. – Прости меня за то, что дал тебе уйти. Я очень хотел тебе помочь. Ты навсегда останешься в моей памяти. Верю, что однажды мы встретимся снова и станем одним целым. – Тут я почувствовал, что к горлу подступают рыдания, поэтому мне пришлось прерваться на пару секунд. – А может быть, мы с тобой уже одно целое. Прощай, дружок!

После этого я бросил горсть земли на его могилу, чтобы оставить знак того, что мой верный Джонни нашел здесь вечный покой.

Несколько дней я провел в доме Джулии. Я часто смотрел в окно, наблюдая за тем, как на смену зиме приходит весна. Джулия занималась домашними делами. Желая поддержать меня, она дотрагивалась до моего плеча, как будто бы зная, о чем я думаю.

Я старался отогнать скорбь и улыбнуться ей, но в большинстве случаев не мог этого сделать.

Травка и деревья снова стали зелеными, малиновки запели – природа вступила в очередной жизненный цикл. Иногда я проводил у окна по несколько часов, каждый раз глубоко вздыхал, вспоминая о Джонни. Таким образом пытался стереть тяжелые воспоминания. Я учился жить заново, так, словно ничего не произошло, но это было невозможно. Ведь не думать об Аляске и о других уголках земли, в которых мы побывали вместе с Джонни, я не мог. Все, на что я был способен в тот момент, – грустить, вздыхать и время от времени пускать слезу. Через некоторое время я вернулся к пешим прогулкам и тренировкам. Это помогло мне немного оправиться и притупить чувство вины перед Джонни. Всю свою жизнь я думал, что способен на все, но со смертью Джонни начал осознавать, что есть вещи, которые мне неподвластны. Я понял, что никогда не смогу вернуть Джонни. У меня был единственный способ снова обрести покой – позволить Джонни уйти. И я это сделал.

Очнувшись от воспоминания, поднимаюсь с твердым намерением продолжать путь. Собаки носятся вокруг меня, но их ретивость сдерживают ремни. Вообще каждый раз, когда они видят, что я собираюсь идти, даже после короткой пятиминутной передышки, они приходят в полный восторг и ведут себя так, будто забыли, что прошли уже не один десяток миль, а может им просто нравится путешествовать. Джонни вел себя точно так же. Я говорю им: «Пошли, ребята», – и они устремляются вперед, навстречу необъятным горным цепям. Я стараюсь не думать о плохом и не задерживаться. Все мои мысли заняты борьбой, которая нам предстоит.

Ледоход

30 апреля 2007 года, 57 миль от Амблера

Я прислушиваюсь к тому, как лед, сковывавший реку на протяжении многих месяцев, разламывается на куски, которые тут же уносит течение. Звук чем-то напоминает топанье по земле или стук барабана. Да, лед тает, но намного медленнее, чем я думал. Я предполагал, что весь снег стает примерно за семь дней, как это происходит в других, более южных, районах Аляски. В горах же все иначе. Кажется, что снег здесь будет лежать еще много-много недель. К полудню солнце начинает светить очень ярко, и снег, лежащий на склонах гор, превращается в капельки воды, которые, после того как солнце скрывается за горизонтом, снова замерзают. По утрам образуются огромные, пугающие меня своим внушительным видом сосульки.

Мне предстоит преодолеть еще одну реку, которая гораздо шире, чем Калуривик-Крик. Мне казалось, что дорога будет более легкой, но, к сожалению, я ошибся. Днем я проделал очень большой путь на лыжах по льду реки. Те же участки, где появились трещины, пришлось обходить по снежным сугробам. Вообще лед тает очень неравномерно. Кое-где его уже нет совсем, а всего через какую-то сотню футов он появляется снова, словно дыхание теплого ветра сюда вовсе и не проникало.

Я подхожу к огромной зияющей пропасти, которая тянется вдоль реки. Перейти реку не получится, так как она слишком глубока и течение чересчур стремительное. Если честно, я ужасно озадачен, понятия не имею, как продолжать путь. В настоящий момент я нахожусь на высоте около ста футов. Кажется, что пропасть совсем рядом. Во всяком случае создается впечатление, что преодолеть ее вполне реально. Но что ждет меня после? Я старательно всматриваюсь в даль и обдумываю все возможные маршруты. В итоге я прихожу к выводу, что у меня есть только один вариант. Я принимаю решение выяснить, что же все-таки находится на равнинной части склона, потому тащу вещи вниз, оставляю их у подножия горы, а сам налегке забираюсь на гору. Около полумили я поднимаюсь по крутым склонам, расположенным вдоль реки, и пытаюсь отыскать дорогу. Мне нужно обойти пропасть и снова выйти к скованной льдом реке. При этом я должен быть весьма осторожным и осмотрительным, чтобы не упасть и не потерять сани. Чем дальше я продвигаюсь, тем больше трудностей возникает на моем пути. Горы становятся слишком высокими. Придется переходить через них или же искать иной маршрут через реку. На это уйдет как минимум день, и все усилия, которые я предпринимал в последние два дня, сойдут на нет. Иду обратно, к тому месту, где оставил сани, при этом делаю все возможное, чтобы не утонуть в снегу.

Я отвязываю поклажу и делаю несколько шагов вверх по крутому склону высотой примерно в сто футов, который покрыт огромными остроконечными камнями. В скалах снег очень рыхлый, и я постоянно проваливаюсь, причем очень глубоко. Да, пожалуй, участки, подобные этому, – «самое слабое звено». Я стараюсь шагать как можно шире, но иногда сугробы настолько огромны, что, несмотря ни на что, все равно проваливаюсь, нередко аж по пояс. Снег, лежащий у подножия, тает быстрее, ведь скалы отражают тепло. Уилл и Джимми зачастую перепрыгивают через подтаявшие зоны, но если они слишком широки, собаки переплывают их как ни в чем не бывало. У них свой, особый стиль плавания: передними лапами они загребают воду, а задними отталкиваются. Они передвигаются довольно быстро, практически под прямым углом и не обращают на меня никакого внимания. Такое впечатление, что эта парочка учуяла вдали какой-то интересный запах и в поисках его источника устремилась вперед, оставив меня с моими проблемами один на один. Правда, один раз они оглянулись, видимо, желая выяснить, почему я иду так медленно. Скалы и ущелья вокруг их совсем не пугают. Собаки не считают их опасными для жизни. Что ж, я разрешаю братьям немножечко порезвиться – они этого заслужили.

Я иду дальше, мимо очередной отвесной скалы. Одни сани тащу прямо перед собой.

На то чтобы перенести всю экипировку, у меня уходит около часа. Я забираюсь на довольно крутой склон, укладываю вещи и отправляюсь в путь, при этом тщательно слежу за тем, чтобы сани не опрокинулись. Достигнув места, с которого можно спуститься вниз по реке (я обнаружил его ранее), снимаю лыжи и спускаю их вниз, туда, где поверхность довольно ровная. Вообще я очень беспокоюсь, что лыжи будут скользить, потому надеваю на них альпинистские кошки, увеличивающие трение и, как следствие, уменьшающие скорость. Эти приспособления очень помогают мне, когда я спускаюсь с горы или когда собаки бегут по ледяной реке слишком стремительно, и мне нужно чуть-чуть притормозить. Думаю, без них собаки завели бы меня туда, где лед достаточно тонок, а с ними я могу хотя бы как-то им противостоять. Кошки были придуманы специально для альпинистов, чтобы им было легче покорять самые крутые склоны, они помогают не провалиться в снег. Наверное, их создатели и представить не могли, что их изобретения помогут одинокому путешественнику в борьбе с парочкой быстрых терьеров, которые ради добычи готовы на все.

Я подхожу к почти отвесному склону. Преодолеть его можно только двигаясь спиной вперед, что я и делаю. Прямо перед собой я везу сани. Это очень непросто – наклонять их голыми руками и одновременно спускаться по неровной поверхности, покрытой мокрым снегом. Пару раз я чуть было не потерял равновесие, но, слава Богу, все обошлось. Стараюсь держать ситуацию под контролем. Я увяз в снегу примерно на два фута, но в этом нет ничего страшного, даже наоборот, снег позволяет мне почувствовать себя в безопасности. Вообще если бы не сугробы, этот склон мне бы ни за что не покорился. Глубокие следы, которые я оставляю, очень мне помогают. Наконец моя цель достигнута. Собаки давно уже поджидают меня – преодолеть это препятствие для них не составило труда, впрочем, как и любое другое. Я возвращаюсь за вторыми санями и вновь проделываю этот нелегкий путь. Так я постепенно переношу все свои вещи и аккуратно складываю их на льду, который все еще сковывает речку. Далее мне приходится тянуть сани через неглубокую, но довольно каменистую канаву. Наконец я снова оказываюсь на земле, покрытой снегом, чему несказанно радуюсь, ведь это значит, что можно спокойно идти вперед в течение довольно долгого времени, слегка передохнуть и морально подготовиться к преодолению новых препятствий.

Однако мои надежды были напрасными. Не успел я пройти даже одну милю, как на моем пути встретилась еще одна скала. Она не кажется мне очень опасной. С помощью простых зигзагообразных движений я довольно легко забираюсь наверх и без проблем спускаюсь, надев альпинистские кошки. Чтобы снова выйти к реке, приходится изрядно помучаться. В это время Уилл неожиданно устремляется вперед, наверное, учуял добычу. Вот он уже примерно в полумиле от меня. Я с трудом могу разглядеть его. Издалека он кажется таким крошечным… Господи, забраться на такой крутой склон вряд ли под силу даже профессиональному альпинисту! Может быть, он идет по следу росомахи. В поисках пропитания эти животные часто отправляются в горы. Я очень беспокоюсь, что Уилл может провалиться в какую-нибудь расщелину или же начнется сход лавины, которая подхватит моего бедного пса и унесет на верную гибель. Я отчетливо вижу несколько покрытых свежим снегом вершин, поэтому последнее более чем вероятно. Слава Богу, спустя полчаса Уилл возвращается. Он цел и невредим, тяжело дышит и приветливо вертит хвостиком.

На том берегу, где река делает небольшой изгиб, растут прекрасные ели. Это место очень напоминает парк. Именно там я устанавливаю палатку и устраиваюсь на ночлег. Мне очень повезло, что сегодняшний день прошел без травм и неожиданных падений и что я справился со всеми трудностями. Но что ждет меня завтра, я не знаю. Тревожные мысли о завтрашнем дне меня не отпускают. Конечно, волнуюсь, но надеюсь, все будет хорошо и я смогу продвинуться вперед. Да, за весь день пройдено всего две мили, но самое главное – чрезвычайно опасные участки остались позади, поэтому я доволен.

Чувствую ужасную боль в правой лопатке – наверное, из-за того, что не один раз затаскивал сани наверх. Как правило, там, где река делает поворот, поверхность земли ровная, но труднопреодолимые скалы все же встречаются. Чтобы миновать их, приходилось сворачивать и идти сквозь чащу. Конечно, это не доставляло мне большого удовольствия, но другого выхода все равно не было. Большинство я смог обойти, однако две последние стали для меня серьезным испытанием. Поскольку река очень длинная и почти все время скована льдом, правильнее и легче будет обходить горы, а не идти напрямик. Я буду счастлив, когда наконец избавлюсь от уже порядком надоевших мне саней и отправлюсь в путь с одним рюкзаком за плечами. Но, к большому сожалению, у меня осталось огромное количество еды, да и снега пока еще слишком много.

На следующий день я обнаруживаю на берегу каменные плиты, скованные льдом. Это истинное удовольствие – идти по идеально ровной поверхности. Река становится все шире, ее узенькие притоки уже совсем растаяли. Преодолеваю милю за милей, и путь дается легче, чем я мог себе представить. Стараюсь придерживаться правой стороны. Я вижу, что впереди Амблер поворачивает направо, вижу прекрасные горы, поражающие своим величием. Они достигают в высоту тысячу футов и издалека напоминают гигантскую каменную глыбу. Склоны настолько круты, что на них совсем нет снега. От этого их цвет неестественно серый. Такое впечатление, что река устремляется прямо в далекие горы. Сложно понять, что в действительности она поворачивает направо и несет свои воды совершенно к другой горе, которая находится совсем рядом. С левой стороны река разделяется на небольшие каналы. С того места, где я нахожусь, невозможно различить путь, однако карта говорит, что горы преодолимы, и у меня нет основания ей не доверять. Но я вижу только нескончаемую горную цепь. Кажется, горы повсюду. Я проведу среди них как минимум день, а может и больше, в зависимости от того, с какой скоростью буду передвигаться, но у меня уже захватывает дух при виде этих гор, которые кажутся какими-то нереальными. Да, я неоднократно испытывал страх. Меня нередко посещали сомнения. Я не раз думал о непрочности льда, о том, как опасно все-таки путешествовать в одиночку. Но даже несмотря на все это, я уже загипнотизирован этим открывшимся передо мною величием гор и необъятностью земли. Господи, почему же я не был здесь раньше? И как же счастлив, что я здесь сейчас.

1 мая 2007 года, 67 миль от Амблера

Я преодолел очередной большой поворот. Столь полюбившиеся мне каменные плиты остаются позади, поэтому приходится пробираться сквозь лесную чащу. Это, мягко говоря, не очень приятно. Больше всего меня раздражают небольшие кустики, которые пробиваются сквозь тонкий слой снега. Я то и дело наступаю на них. Такой способ передвижения больше напоминает обычную ходьбу, а вовсе не ходьбу на лыжах. К тому же он значительно уменьшает скорость, из-за чего я сержусь еще больше. Сани приходится тащить, используя только грубую мужскую силу. Иногда на то, чтобы сдвинуть их с места, уходит несколько попыток. Река, которая становится все уже и уже, почти полностью покрыта льдом. Только на берегах лед постепенно начинает таять. Через каждую сотню ярдов река делает очередной поворот, и всякий раз я встаю перед выбором – деревья или лед. Обычно отдаю предпочтение деревьям, мне кажется, что это все-таки меньшее из двух зол. Я никак не мог допустить, чтобы мои ноги промокли, да и перенести снаряжение через реку было бы ой как непросто.

Приближаюсь к скале высотой в тысячу футов, которая должна вывести меня к Накмактуак-Пасс и реке Ноатак. До них еще около пятнадцати миль. Думаю, что от саней и лыж нужно избавляться. Иначе вряд ли смогу одолеть этот подъем.

2 мая 2007 года, 77 миль от Амблера

Уже добрую половину дня я иду на лыжах сквозь густую чащу. В основном здесь растут ели, которые изредка чередуются с одинокими ивами. Я передвигаюсь очень медленно. Мне настолько тяжело, что всерьез подумываю о том, чтобы уже сейчас бросить лыжи и продолжить путь пешком, но есть опасность увязнуть в снегу. Только это меня останавливает. Даже не знаю, откуда берутся силы, чтобы идти дальше. Деревья стоят настолько близко друг к другу, что я буквально протискиваюсь между их толстыми стволами. Я трачу чересчур много сил и осознаю это. Но надежда на то, что со дня на день снег растает и я смогу двигаться с нормальной скоростью, все равно не угасает. Идти так, как иду сейчас, – это каторжный труд. И потом я волнуюсь, что собакам это порядком надоест и они убегут от меня.

Один раз за сегодняшний день приходится делать вынужденную остановку и целый час ждать пропавшего Джимми. Наконец я слышу его протяжный вой, это значит, с ним все в порядке. Я отправляюсь на его поиски и нахожу его на противоположном берегу в зарослях еловых деревьев. К этому времени я научился различать, что собаки заблудились, по вою – протяжному и жалобному. Обычно Уилл быстро нападает на след Джимми, но бывает, что он и сам теряется.

Хуже всего, когда теряются оба, они бродят по лесу и воют с разных сторон. Иногда находятся на большом расстоянии друг от друга, и обнаружить их местонахождение трудно. Бывает так, что я направляюсь туда, откуда доносится вой, но тут же я слышу их голоса в совершенно другом месте. Вообще в таком случае правильно было бы не искать их вовсе и подождать, пока они сами поймут, что заблудились, и встретятся в одном месте, где и будут ждать меня.

После полудня я пересекаю реку. Слава Богу, она все еще скована льдом – это очень успокаивает. Но выйдя к устью, разветвляющемуся на отдельные рукава, обнаруживаю, что маленькие притоки практически растаяли, поэтому единственный способ преодолеть их – перейти вброд. В этом у меня нет абсолютно никаких сомнений – за время путешествия я научился понимать такие вещи сразу. Не медля ни секунды, снимаю лыжи и перепрыгиваю на противоположную сторону, а затем рывком притягиваю сани. Вторые, меньшие по размеру, я решаю с собой не брать. Прикладывая огромные усилия, везу сани по скалам до следующего притока и проделываю то же самое. Таким образом, в общей сложности я преодолеваю все шесть извилистых речушек. В этом месте солнышко светит постоянно, именно поэтому здесь так быстро растаял лед, да и снега осталось очень мало. Вода шумит повсюду. На высоте 200 ярдов под сенью раскидистых елей я разбиваю палатку. К моему огромному удовольствию, снега здесь практически нет. У меня под ногами голая земля, чему несказанно радуюсь. Вечер довольно теплый, ветра почти нет. Повсюду валяются сухие ветки, и я получаю истинное наслаждение, занимаясь разведением костра. Кроме нескольких луж, образовавшихся в результате таяния снега, на протяжении нескольких сотен ярдов земля абсолютна сухая. Устраиваться на ночлег в таких условиях – очень приятная перемена по сравнению с тем, что было раньше. Я могу свободно гулять, дышать воздухом, и это прекрасно.

Лес в долине Амблера вполне соответствует канонам Аляски. В ширину он занимает приблизительно три-четыре мили. Устремляются ввысь пушистые мохнатые ели, а на обоих берегах возвышаются величественные горы. Река, которую я сегодня перешел, осталась вне зоны видимости. В том месте, где она впадает в Амблер, земля совсем ровная. Наверное, этому не в малой степени способствуют осадочные горные породы. Их здесь огромное множество, из-за чего даже остатки снега и льда приобретают коричневый оттенок. Вообще у меня такое впечатление, будто я попал в настоящий оазис. Здесь можно было бы установить еще сотню палаток, а хвойные деревья послужили бы вполне надежным укрытием от возможных бурь и ненастий. Вместе со всеми притоками извилистая река достигает в ширину около ста ярдов. Лед по-прежнему сковывает и саму реку, и каждый ее приток. Если пройти немного дальше по песчаной поверхности, то можно увидеть небольшую бухту. В том месте тоже есть долина, правда, она намного меньше той, что образует Амблер, имеет прямоугольную форму и не такая пологая. На расстоянии примерно полумили вверх по течению горы точно сжимаются и образуют непроходимое ущелье. Далее открывается и вовсе необыкновенный вид: очень высокие и почти отвесные горы с белоснежными склонами устремляют свои вершины к яркому голубому небу.

В такие уютные теплые вечера, когда разведен костер и на душе хорошо и спокойно, меня неизбежно охватывает какой-то благоговейный трепет. Сейчас при мысли о величии экспедиции, которую я предпринял, об абсолютной свободе, которую мне дарует окружающая меня дикая природа, я прихожу в дикий, неописуемый восторг. Я могу отправиться куда угодно, невзирая ни на какие общественные запреты. Единственное, что ограничивает мой путь и время, которое я готов на него потратить, – это еда, которую мне под силу нести на плечах, найти или же убить. Я думаю о том, что чувствовал Даниэль Бун, когда он впервые покорял впадину Кумберленд, пытаюсь вообразить мысли Джима Бриджера, стоявшего на берегу реки Йеллоустоун в Скалистых горах. Несмотря на все те трудности, которые уже преодолены и которые мне только предстоят, в этом момент духовного просветления я всерьез задумываюсь, а стоит ли вообще возвращаться в Орегон.

Тут, как обычно, начинаю вспоминать друзей и свою домашнюю жизнь. Из-за того, что я оставил Джулию одну на такой долгий срок, она забудет меня. Эта тревожная предательская мысль часто приходит мне в голову. Возможно, она переедет в другое место и научится жить без меня. Мы познакомились больше двух лет назад в Орегоне. Это было свидание вслепую. У нее слегка выдающийся подбородок, темно-каштановые волосы и завораживающие голубые глаза. Спустя несколько месяцев я поведал ей о своем желании в ближайшие годы отправиться на Аляску и провести там довольно много времени. Она честно призналась, что ей не очень нравится эта идея. Жить без меня не менее четырех месяцев ей совсем не хотелось. Это был как раз тот ответ, которого я ожидал. А ведь я даже не сказал ей, что на самом деле мечтаю прожить на Аляске целый год, в хижине, которую возведу своими собственными руками. Я был уверен, что это станет камнем преткновения, ведь Джулия очень любит находиться среди людей и ни за что не пожелает отпустить меня одного. Вы почти не встретите на Аляске женщин (да, впрочем, и мужчин), живущих в одиночестве. Но мы продолжили встречаться, и постепенно я пришел к мысли, что смогу принести эту жертву и продолжить жить в Орегоне. Я был уверен, что она здесь счастлива, а для меня это самое главное. В конце концов, в Орегоне немало лесов, а летом я смогу посещать Аляску или другие далекие уголки Земли, где мечтал побывать.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю