290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Один человек, две собаки и 600 миль на краю света. Опасное путешествие за мечтой » Текст книги (страница 14)
Один человек, две собаки и 600 миль на краю света. Опасное путешествие за мечтой
  • Текст добавлен: 23 ноября 2019, 22:30

Текст книги "Один человек, две собаки и 600 миль на краю света. Опасное путешествие за мечтой"


Автор книги: Дейв Метц






сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Я возвращаюсь к устью Лаки-Сикс-Крик. На этом берегу снега гораздо больше, но у меня нет никакого желания переходить на противоположную сторону, к стене, которая вот-вот обрушится. Я преодолеваю целых два оврага, радуясь, что их склоны отнюдь не каменистые, хоть и достаточно крутые. На дне оврагов лежит мокрый снег, и мне приходится постоянно проверять, нет ли под ним какой-нибудь ямы. Для этого я делаю в нем небольшие углубления одной ногой, а всю тяжесть своего тела переношу на другую. А вокруг меня только вертикальные склоны, буквально падающие вниз. Маленькая узенькая речушка течет вниз по скалистому склону прямо в ущелье Лаки-Сикс-Крик. Снег в этом месте выглядит довольно ровным, но я все-таки опасаюсь какой-нибудь коварной впадины и потому, прежде чем сделать очередной шаг вперед, каждый раз проверяю, выдержит ли он мой вес.

Спустя еще два часа я, целый и невредимый, наконец-то покидаю ущелье Лаки-Сикс-Крик. Поверхность, к моему огромному удовольствию, выравнивается, и вот я уже вижу берега реки Ноатак. Никаких оврагов на моем пути нет. Достигнув Ноатак, начинаю идти вдоль реки. Только сейчас я отчетливо понимаю, какая серьезная опасность мне угрожала. Это была настоящая игра со смертью, которая упорно заманивала меня в свою ловушку. Теперь я уже не обращаю внимания на диких овец. Надежными ориентирами для меня служат только следы, оставленные лосями или оленями, например, клочья шерсти в кустах или помет. Только тогда, когда Лаки-Сикс-Крик полностью исчез из виду, я останавливаюсь и разбиваю палатку. Хочу полностью стереть это место из моей памяти, не желаю даже видеть его.

Я точно знаю, что уже сейчас отстаю от графика и очень волнуюсь, что запасов еды, которые у меня есть, просто не хватит. Поэтому на следующий день делаю все, что в моих силах, чтобы хотя бы немного наверстать упущенное. До Портидж-Крик я добираюсь всего за один день (а на дорогу туда мы потратили целых два дня). За восемь часов мы прошли пятнадцать миль и при этом присели отдохнуть лишь два раза, да и то всего на несколько минут, чтобы чуть-чуть перевести дух. Собаки неоднократно спотыкались и замедляли ход – такая дорога была утомительной даже для них. К концу дня мои ноги буквально гудели, да и собаки ужасно устали. Они даже опустили головы, чего с ними до этого не случалось.

Наконец Портидж-Крик предстает перед нами во всей своей красе. Я уже начинаю подыскивать место для палатки, как вдруг на нашем пути попадается медведь гризли. Он находится совсем рядом – аккурат на той тропе, что и мы – и спокойно жует корешки и растения. Медведь не видит нас, и собаки его тоже не замечают. На мое счастье, ветер дует не в ту сторону, поэтому они не чувствуют запах друг друга. Я снимаю рюкзак и мешки со спин собак на случай, если им придется защищаться. Еще я вытаскиваю ружье и вынимаю из кармана пулю. Если понадобится, я ударю медведя по голове. У меня есть оружие, и это значит, что есть шанс выжить. Правда, он стал бы еще больше, если б я мог свернуться клубком и не двигаться или если б бросил в медведя камнем. По крайней мере, камень уж точно не выведет его из себя. Если гризли станет защищаться, он не кинется наутек, как подавляющее большинство других животных, а набросится на человека и сильно покалечит его.

Прежде чем медведь заметит меня, мне нужно прийти в боевую готовность. Мой план таков: пока мы не приблизимся к медведю на расстояние выстрела, держать собак на поводке и отпустить их буквально за секунду до того, как медведь нападет на меня. В этом случае они тут же накинутся на него. Эрдельтерьеры – это, пожалуй, единственные собаки, у которых хватит на это смелости. У меня их две, и они наверняка устроят своего рода соревнование, пытаясь показать, на что они способны, поэтому будут сражаться в полную силу. Потом, если понадобится и если я буду в состоянии, настанет время пустить в ход ружье. На самом деле медведи очень редко причиняют людям вред, и я очень рассчитываю, что все обойдется.

– Хороший маленький мишка, – приговариваю я, но мое дыхание дрожит, а руки трясутся, и я ничего не могу с этим поделать. Знаю, что это может привлечь внимание медведя, насторожить его и потому то и дело бормочу себе под нос: «Спокойно, спокойно».

Итак, взяв в руки ружье и освободив собак от тяжкой ноши, я издаю мягкий протяжный звук – нечто среднее между криком и воем. Чтобы не казаться агрессивным, я слегка наклоняю голову к земле. У медведя огромная квадратная голова, он тяжело сопит и несколько секунд внимательно наблюдает за мной, пытаясь понять, кто я такой. Он стоит не шелохнувшись и не сводит с меня глаз. Его взгляд очень мощный, и на мгновение мне показалось, что сейчас он набросится на меня, однако слабая надежда меня все-таки греет. И тут он начинает медленно отворачиваться, а секунду спустя устремляется прочь в противоположном от меня направлении сквозь густую чащу вдоль небольшой речушки. Когда он наконец останавливается, его грузное, неповоротливое тело коричневого цвета настолько сливается с пейзажем, что я даже не могу его различить. Наверняка он затаился, иначе я бы заметил его на противоположной стороне. Кусты не очень высокие, но медведя за ними не видно – он меняет свою окраску, точно хамелеон. К этому моменту я чувствую, что мои силы уже на исходе, поэтому продолжать путь я просто не могу. Не торопясь, я прохожу около сотни ярдов, тихонько разговаривая сам с собой и не оглядываясь – не хочу вспоминать о только что пережитой опасности. В устье Портидж-Крик я устанавливаю палатку. Мы находимся на расстоянии всего в четверть мили от тех кустов, за которыми прячется медведь. Я их отлично вижу, но, слава Богу, медведь ни разу не показывается. Вообще я уже не беспокоюсь. Теперь я точно знаю, что медведь не сделает нам ничего плохого. Его страх был заметен, и я ему искренне сочувствую. Поскольку палатка у меня ярко-оранжевого цвета, он обязательно ее заметит и не сломает, даже не нарочно. Я провожу теплый вечер у костра, готовлю чечевицу и то и дело поглядываю на кусты, однако медведь ни разу не показался.

23 мая 2007 года, 125 миль от Анактувук-Пасс

Мы начинаем путь с Портидж-Крик и отходим от него примерно на тридцать ярдов. В отличие от Лаки-Сикс-Крик ущелья здесь нет. Речка целиком равнинная. На берегу ее стройным рядом выстроились горы. Их склоны довольно пологие и не каменистые, потому кажутся совсем неопасными. Я уверен, что здесь невозможно поскользнуться. Радость переполняет меня, но все равно держу ухо востро – на вершине водораздела есть перевал, до которого остается всего несколько миль. Чтобы преодолеть его, придется потрудиться. Даже внимательно изучив карты, я не могу представить, что ждет меня за этими горами. Иногда стремительные горные речки образуют овраги, через которые невозможно пройти. Они не изображены даже на топографических картах, потому заранее догадаться об их существовании невозможно. Не самые высокие скалы удостоились всего нескольких бледных штрихов, однако это не означает, что преодолеть их будет легко.

Собаки сильно похудели. Это вызывает тревогу, потому что через пару дней корма для них не останется. Тогда я начну делиться с ними своими запасами, им вполне подойдет чечевица. Ее хватит на пару недель, а то и чуть больше. Девять лет назад мы с Джонни целый месяц путешествовали по полуострову Болдуин, и тогда я кормил его чечевицей целых две недели. Чечевица – отличная еда для любого туриста. Она небольшого размера, довольно компактная, недорогая и очень быстро готовится, кроме того, она сухая и потому легкая. А еще в ней содержится немало ценных калорий.

За один день я прохожу около десяти миль и, естественно, ужасно устаю. Чувствую, что выжат как лимон. К счастью, иду по твердой земле, покрытой травой, кустов там практически нет. И вот мы выходим к берегу Алатны. Здесь явно были лоси и олени, я определяю это по многим знакам, например, по сломанным кустам, а также оставленным ими следам и помету. Это успокоило меня. Вряд ли они лазают по горам лучше, чем я. Значит, раз они смогли преодолеть это препятствие, то и мне это вполне по силам. Лоси и олени знают местность благодаря своим родителям, которые научили их выбирать оптимальный путь. Это помогает им выжить.

Льда на реке уже не осталось, а вода достает мне только по щиколотку, поэтому я могу спокойно обходить скалы, периодически возникающие на моем пути. Далее мы идем по узкой тропе между двумя озерами, которые все еще скованы льдом. Однако на южной стороне он уже растаял, и в образовавшейся полынье весело плещутся утки. Я останавливаюсь на несколько минут и делаю пару снимков. Просто не могу удержаться. Долина Алатны находится гораздо ниже, чем долина Ноатака, но саму реку я не вижу – сложный рельеф каменистого склона прячет ее от меня. Вдали от речки возвышаются темные скалы. Они совсем не похожи на те, что мне пришлось преодолевать в Гулл-Пасс. Там меня постоянно преследовало ощущение, что они вот-вот обрушатся, настолько хрупкими и неустойчивыми они казались. Здесь же, по моим ощущениям, скалы очень твердые. Они представляют собой цельные каменные глыбы. Одно время я рассчитывал увидеть здесь диких овец, но потом понял, что они наверняка предпочтут участки с более мягкой поверхностью. А вот для горных козлов такая местность вполне приемлема, но я не уверен, что они обитают в этом районе Аляски. Темно-серые скалы выстроились в ряд по обоим берегам Алатны, из-за чего вся долина приобретает мрачный и угрюмый вид. Мне кажется, что я нахожусь в совсем другом месте, уж очень сильно долина Алатны отличается от освещенной яркими лучами солнца долины реки Ноатак.

Внизу нас поджидают заросли кустарника, пожалуй, самые густые и труднопроходимые из тех, что встречались нам за все наше путешествие. Сначала я пытаюсь пройти сквозь них, но вскоре понимаю, что занятие это неблагодарное и ничего хорошего мне не принесет. Стволы довольно толстые и очень тесно переплетены. Остается только перешагивать через них. Это зверски тяжело, особенно учитывая, что приходится помогать собакам. Речка, которая ведет к Алатне (на карте ее название не обозначено), покрыта льдом. Здесь я уже перепрыгиваю через кусты, порой демонстрируя чудеса акробатики. Это напоминает мне, как мы с братьями перепрыгивали через соседский забор, когда были детьми. Наконец мы подходим к последнему кустарнику, который тянется вдоль всего берега. Вес моего рюкзака сильно давит на меня, но несмотря на это, я точно приземляюсь на обе ноги в воду, которая достает мне до щиколотки.

– Ну как я вам? – обращаюсь к собакам.

Я очень горжусь той ловкостью, которую только что продемонстрировал и счастлив, что наконец вижу перед собой Алатну. Собаки ведут себя так, словно ничего особенного не происходит. Но они чувствуют новые запахи – запахи животных, которые могут стать потенциальными объектами охоты, и это не может их не радовать.

Через несколько ярдов мы уже можем идти по ледяной поверхности речки, не боясь нечаянно провалиться. Конечно, я уже порядком устал ото льда, но сейчас очень рад ему, поскольку он значительно облегчает мой путь. Речка не растаяла благодаря тому, что спрятана от солнца большую часть дня. По этому белому и, без сомнения, прочному льду я спускаюсь около трех миль к реке Алатне. В отличие от Портидж-Крик эта речушка скована льдом полностью. Если в ней и встречаются отверстия, то совсем небольшие, не более одного фута в ширину, и я могу легко их перепрыгнуть. А уж для собак они и вовсе не представляют никакой трудности.

Прямо у Алатны я решаю немного сократить путь и сворачиваю налево, туда, где кустарника практически нет. Этот участок напоминает пойму реки. К моему величайшему удовольствию, здесь нет противного туссока и густых зарослей.

Правда, на моем пути к берегу Алатны стоят высокие ивы, выстроившиеся в стройный ряд. Я иду через них около пятидесяти футов. Это не доставляет мне особых проблем, так как мой рюкзак, слава Богу, почти не цепляется за деревья. Правда, иногда мне все-таки приходится наклоняться чуть ниже, но в конце концов я к этому привыкаю. Самая большая неприятность для меня – это когда застревает ружье. Я привык класть его на рюкзак, но сейчас приходится прикреплять его вертикально по центру спины, чтобы не повредить ствол. К счастью, это ненадолго.

И вот я наконец выхожу к берегу. Перед моими глазами предстает ровное, открытое местечко, надежно защищенное от ветра стройными высокими ивами. Оно прекрасно подходит для того, чтобы установить палатку. В отличие от рек, встречавшихся ранее на моем пути, Алатна кажется очень приветливой и гостеприимной. Мы находимся на опушке хвойного леса, который простирается вдоль всего берега. Река растаяла не полностью, но все равно чувствуется, что стало заметно теплее, и благодаря этому мое настроение поднимается.

Отсюда у меня есть два пути. Первый – через лес на юг, к низовьям Алатны, в деревню с одноименным названием. Иначе говоря, это дорога к цивилизации. До деревни всего восемь миль, и моих весьма скромных запасов еды вполне хватит. Примерно на середине пути меня ждут горы Арри-гетч. На языке эскимосов их название буквально означает «растопыренные пальцы». Одним из первых, кому пришла в голову мысль исследовать эти горы, стал легендарный путешественник Боб Маршалл. Свою экспедицию он предпринял еще в начале XX столетия. Пожалуй, это самая опасная горная цепь хребта Брукса. По форме она действительно напоминает человеческую кисть. Только ее «пальцы» представляют собой устремленные ввысь остроконечные гранитные скалы. Боб Маршалл активно боролся за сохранение уникальных памятников, созданных самой природой, подобных хребту Брукса.

Боб Маршалл вырос в Нью-Йорке. Он воспитывался в уютной домашней атмосфере, получил прекрасное образование. Его притягивала Аляска. Слава Льюиса и Кларка не давала ему покоя[13]13
  Мэриузер Льюис и Уильям Кларк в 1803–1806 гг. впервые совершили экспедицию на Дикий Запад Америки для поисков речного пути к Тихому океану.


[Закрыть]
. Он мечтал покорить один из последних неизведанных районов Америки и посвятил этому делу всю свою короткую, но очень яркую жизнь. Он не только выступал за защиту природы, но и был горячим сторонником социального равенства, а также активно боролся за права бедных. Он считал, что любой человек, независимо от общественного статуса и материального положения, должен иметь возможность общаться с природой.

Боб Маршалл в основном исследовал как раз ту территорию, где я нахожусь в настоящий момент, до дороги, которая позже стала называться шоссе Далтон. Также он проложил маршрут к Северному Коуюку (это в ста милях к востоку). При наличии подробной карты местности у вас уйдет неделя, чтобы добраться до него из Вайсмена. Еще он изучал реку Джон, к которой, если все пойдет по плану, я подойду через пару недель. Во времена Маршалла не было карт. Как он обходился без них – для меня загадка. У них с товарищем был свой особый метод: в качестве отправного пункта они выбирали довольно известный в то время населенный пункт, например, Беттлес или Вайсмен, брали лодку, запасались едой и плыли по главным рекам, таким как Алатна, Джон или Северный Коуюк. Как только река становилась слишком узкой, они шли пешком. Боб Маршалл был превосходным туристом. И по сей день едва ли можно отыскать такого же неутомимого путника. Он никогда не жалел себя, мог преодолевать за один день около тридцати миль. Еще он любил забираться на горы и не потому, что это было необходимо, а просто ради удовольствия. Такой метод, который условно можно назвать «поход с возвращением по тому же маршруту», был очень удобен в то время, когда путешественники не имели никакого понятия о том, что их ждет впереди, не знали рельеф местности и даже не предполагали, как далеко они могут зайти. Когда запасы пищи подходили к концу, то они поворачивали обратно и возвращались тем же путем. Кажется просто невероятным, как они могли заходить так далеко в глубь дикой природы, не имея нормальной экипировки и карты местности. Одна мысль об этом приводит меня в дрожь.

Сейчас я нахожусь на пятьдесят миль дальше, чем когда-либо проходил Боб Маршалл, а скоро это расстояние увеличится до семидесяти миль. Если бы не точнейшие карты и навигатор, то я ни за что бы не добрался сюда и не нашел выхода отсюда и был бы обречен на голодную смерть.

В 1935 году вместе с Альдо Леопольдом и другими активистами Боб Маршалл организовал Общество дикой природы. Всю свою жизнь он боролся за неприкосновенность дикой природы Соединенных Штатов Америки. Он умер в возрасте всего тридцати девяти лет, предположительно от сердечной недостаточности. А всего через два десятилетия после смерти Боба Маршалла его мечта воплотилась в жизнь – был создан национальный парк «Ворота Арктики». И те места, которые открыл Боб Маршалл, с того времени практически не изменились.

Если я пойду на юг, то мне нечего опасаться. Это абсолютно безопасный путь. Едва я почувствую, что мои силы на исходе, перестану идти пешком и буду сплавляться по реке. Еще я смогу ловить рыбу, поэтому без еды точно не останусь. Такая дорога, без сомнения, будет очень приятной и доставит мне огромное удовольствие. Но если я отправлюсь по ней, то это будет означать неминуемый конец моего путешествия. Ведь чтобы повернуть на восток, придется сделать немалый крюк. На нашем пути будет слишком много широких и глубоких рек и густых труднопроходимых лесов. Дорога на юг – это мой последний шанс избежать тех опасностей, которые поджидают меня в неизведанных, необитаемых северных краях. Передумать и вернуться на это же место у меня не получится – я буду уже слишком далеко, и моих пищевых запасов явно не хватит.

Нет, на юг я не пойду. Я не дурак и не сумасшедший. Просто я привык доводить начатое дело до конца и не умею останавливаться на полпути. Сейчас я как никогда близок к достижению своей заветной цели – стать первооткрывателем, исследовать новые земли, оказаться там, где еще не ступала нога человека. Из последних сил я буду идти к Анактувук-Пасс. В этом я непреклонен. Я отправлюсь на север, к горам Эндикотт и обогну их с запада (на это уйдет несколько дней), а затем вдоль их северной границы мы начнем двигаться на восток. Перейти непосредственно через горы нереально – даже отсюда мне хорошо видны отвесные скалы и глубочайшие ущелья. Идти в обход намного быстрее и безопаснее, и я сам буду чувствовать себя значительно увереннее. Реки там берут начало на другой стороне горного хребта и текут по направлению к Северному Ледовитому океану. Поэтому, если что-то пойдет не так, шанса на спасение у меня не будет. Я буду должен полностью довериться своему инстинкту и неустанно молиться, чтобы все закончилось благополучно.

Надеюсь, что мне не придется умирать с голоду. Может быть, мне посчастливится найти хотя бы какое-нибудь подобие еды. Пусть это будет даже косточка какого-нибудь оленя, да что угодно – я и этому буду рад. Тут мимо палатки проносится кролик, и мысль о еде становится еще более назойливой. За последние два дня я сжег колоссальное количество калорий и похудел прямо на глазах, чувствую, что стал тоньше. Это очень беспокоит меня. Я понимаю, что если при таких огромных физических нагрузках буду питаться недостаточно, то совсем скоро от меня ничего не останется. За два дня я сжег не менее двадцати тысяч калорий и практически ничем их не восполнил. Такой неравномерный энергетический обмен не приведет ни к чему хорошему. Долго так продолжаться не может. Не знаю как, но я должен есть больше.

Увидев кролика, собаки сразу начинают вырываться из поводков. Я отпускаю их – пусть они немного разомнутся. В конце концов, они немало потрудились и заслужили эту скромную награду. Месяц назад, когда я был в меру упитанным мужчиной в самом расцвете сил, надеялся не причинить вреда диким животным. Я придерживался благородного мнения, что охота – это неоправданное вторжение в мир дикой природы, которое ведет к его разрушению. Мое воспитание не позволяло мне и помыслить о том, чтобы убить живое существо и употребить его в пищу. Сейчас я уже не столь категоричен. Чувство голода, которое я постоянно испытываю, заставляет меня пересмотреть свои взгляды. Ситуация меняется – меняются и убеждения. Я тихонько даю собакам команду поймать кролика. У каждой есть всего одна попытка. Как только они вернутся, я вновь надену на них поводки. Учитывая наши ограниченные съестные запасы, я не могу допустить, чтобы собаки тратили слишком много энергии. И вот они возвращаются. На их мордах я замечаю оскал, который чем-то напоминает улыбку. Они ложатся на землю так, словно давно живут здесь и это для них дело привычное. Однако пойманного кролика нигде не видно. «Ну что ж, тем лучше», – решаю я.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю