290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Один человек, две собаки и 600 миль на краю света. Опасное путешествие за мечтой » Текст книги (страница 15)
Один человек, две собаки и 600 миль на краю света. Опасное путешествие за мечтой
  • Текст добавлен: 23 ноября 2019, 22:30

Текст книги "Один человек, две собаки и 600 миль на краю света. Опасное путешествие за мечтой"


Автор книги: Дейв Метц






сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Непроходимая земля

Впереди возвышается величественно-прекрасный пик Крэй-вена. Я просто не в силах отвести от него взгляд. Я смотрю на него, и в моем воображении возникает сцена из научно-фантастического фильма ужасов. Мне представляется, будто на склоне горы громоздится старинный особняк, вокруг ее вершины летают злобные горгульи, таинственные люди-ящеры маршируют вверх-вниз по извилистой тропе. Остроконечная вершина устремляется ввысь, в серое, туманное небо. Эта гора заставляет думать о пустоте и одиночестве. Она обладает какой-то неземной притягательностью. Кажется, будто она не создана на Земле, а занесена сюда какими-то потусторонними, темными силами.

Поднимается ветер, холодает, сумрак окутывает горы, и начинается сильнейшая гроза. Косой дождь что есть мочи барабанит по земле. Пик Крэйвена вплотную примыкает к Алатне, вместе с еще одной скалой, которая находится на противоположной стороне, они образуют подобие гигантских ворот, точно так же Северная гора и Холодная скала, соединяясь друг с другом, создают знаменитые «Ворота Арктики» (отсюда и название). Если все будет в порядке, то уже в следующем месяце они предстанут передо мной во всей своей красе.

Чтобы скорее достичь северного склона хребта Брукса, обойти эти две вершины нужно как можно скорее. Сначала я боялся, что это невозможно. Однако в конце дня, установив палатку и немного отдохнув, понял, что ошибался и сделать это мне вполне по силам. Местность между рекой и скалой равнинная. Итак, я отбрасываю свой суеверный етрах и подхожу к скале. С близкого расстояния она уже не выглядит столь зловещей. Мое первое впечатление оказалось обманчивым. Сейчас оно уступает место восхищению открывающимся передо мной горным великолепием. Вершины выстраиваются друг за другом стройными рядами, к которым ведут многочисленные узкие проходы. Эти горы слишком внушительны. Покорить их в одиночку нереально. Кроме того, сейчас моя цель – пройти как можно дальше, а не забраться как можно выше. В любом случае, у меня нет сил, чтобы покорить эти горы. Когда я думаю об этом, меня трясет, и без всякого сожаления я отбрасываю эту мысль.

На следующий день я принимаю нелегкое решение остаться на месте, чтобы отдохнуть и восстановиться перед тем, как предпринять финальный рывок к Анактувук-Пасс. Да, запасы пищи у меня более чем скромные, но я верю, что этот выходной стратегически важен. Я не имею права доводить себя до изнеможения, особенно сейчас, когда мы еще так далеко от людей. Это заставляет меня идти медленно, но почти каждый день, и при этом преодолевать как можно большее расстояние и тратить как можно меньше еды. Необходимо немного отдохнуть и как следует подкрепиться перед дорогой. Благодаря этому я уменьшу вес своего рюкзака и хорошенько подготовлюсь к «свежему» старту. Отдохнувшее тело способствует силе духа, а ведь именно она и только она в условиях нехватки еды и жуткого физического истощения заставит меня двигаться вперед. К тому же погода холодная и дождливая, и это еще один хороший предлог, чтобы взять «выходной».

По сравнению со вчерашним днем я набрал определенную высоту. Река здесь меньше, быстротечнее и наполовину покрыта льдом. Большую часть дня я отдыхаю в палатке. Дочитав «Человека-невидимку», я все еще задаюсь вопросом: когда же человек более одинок: когда он остается один во всем мире или когда он становится невидимкой среди людей?

Мое колено снова начинает болеть. Это все из-за того, что я так долго ношу тяжелый рюкзак, да еще и хожу по неровной поверхности. Мне часто приходится ставить ноги в неудобное положение, из-за чего мои колени деформируются. Когда ветер утихает, я выхожу наружу вместе с собаками, которые как всегда сбивают все на своем пути. Делаю небольшую растяжку для ног, развожу костер и слоняюсь вокруг с таким видом, как будто меня в этом мире ничто не заботит. Я чувствую себя умиротворенно, думаю о том, как я люблю мою простую и милую жизнь. Кажется, ничто не сможет разрушить мою душевную идиллию.

Мы находимся на открытом пространстве. Растительности здесь очень мало, но к счастью, я все-таки нахожу несколько ив и ставлю рядом с ними палатку. Они хотя бы немного защитят ее от пронизывающего ветра, который дует с низовьев реки. Чтобы разжечь костер, подбираю с земли сухие опавшие прутья. Их всегда можно найти в зарослях ив. Людей здесь не бывает, так что весь хворост достается мне. Неожиданно для себя я нахожу частично погруженную в землю крышку от консервной банки. Этой старой железяке, должно быть, лет двадцать, не меньше. Никакой ценности она, конечно, не представляет, но я рассматриваю ее так, словно передо мной какое-нибудь раритетное ювелирное изделие. С 17 апреля я не видел ни одного живого человека, не встречал даже ни одного признака существования живых людей. Я чувствую себя одиноким и забытым. Мне ужасно не хватает общества, компании, поэтому любой предмет, когда-то принадлежавший человеку, пусть даже такой, делает меня счастливым. Я вновь начинаю верить, что люди существуют и что они не так уж далеко от меня. А там, где люди, там и еда, а где еда, там и радость. Да, во мне необыкновенным образом уживаются два совершенно противоположных желания: я хочу пересечь Ворота Арктики в одиночку и одновременно мечтаю о компании друзей, которые поддержали бы меня сейчас в такую тяжелую минуту. В глубине души все-таки надеюсь, что какой-нибудь человек, не важно, какой именно, вот-вот появится на горизонте, и я буду не один. Но мои надежды напрасны. Здесь не летают даже самолеты. Последний раз я слышал характерный гул в середине апреля: это был самолет, который сбросил мне еду. Все что слышал за последнее время, – это ветер и звуки собственных шагов. Иногда мне кажется, будто вдали раздается неотчетливая речь или рев мотора, но это самообман. Вокруг меня лишь дикая природа и кристально чистый арктический воздух.

На следующий день я несколько часов иду по льду реки. Это намного легче, чем идти по тундре. Стараюсь двигаться быстрее и не думать об опасности. В зависимости от прочности льда иногда я подхожу ближе к левому берегу реки, а иногда – к правому. Один или два раза я перехожу реку вброд (здесь не так глубоко, как на Ноатаке), но большую часть времени я все-таки передвигаюсь по льду. Мне не грозит перспектива оказаться не на той стороне, потому что я иду по течению реки к ее верховьям. Но вот чуть впереди показывается небольшая, но весьма стремительная речка, которая течет с запада. Меня это отнюдь не радует, ведь чтобы обойти ее, нужно сделать огромный крюк. Преодолевая реки, я никогда не иду напролом. Напротив, я всегда тщательно обдумываю маршрут и стараюсь выбрать для переправы наиболее подходящие участки: или где течение не столь бурное, или где слой льда достаточно прочен и нет опасности провалиться, или там, где дно устилают камни. Идти против течения в корне неверно.

Когда я подошел к притоку на расстояние, равное примерно одной миле, то обнаружил, что он еще шире, чем казался издалека. Он таинственно шумит за темной, квадратной скалой и чем-то напоминает змею, которая, шипя и извиваясь, ползет по тропам каменистой тундры. Поток оказывается таким бурным, что я сразу начинаю искать покрытый льдом участок, чтобы вернуться на восточную сторону Алатны и обойти приток. Но лед уже сильно подтаял, во многих местах появились заметные трещины. Из-за этого и без того стремительное течение еще больше усиливается. Чем ближе перевал, тем более открытой становится местность. Тень от гор сюда уже не падает, и на солнце лед тает намного быстрее, даже на такой большой высоте.

Я стою на ледяной глыбе и пытаюсь спрыгнуть с нее, но тут она начинает двигаться. Такое ощущение, будто земля уходит из-под ног. Я теряю равновесие и падаю в реку с тяжелым рюкзаком на спине. Оказавшись в воде, я осторожно ступаю по дну, которое состоит из мелкой гальки, к покрытому льдом островку, который посередине реки. Одновременно я призываю собак двигаться быстрее. «Вперед, ребята», – командую я. Не хочу, чтобы они долго находились в воде с поклажей. Их корм может промокнуть и испортиться. В принципе, мои слова для них не столь важны, ведь они сами не хотят оставаться в воде дольше, чем нужно.

По другую сторону острова речка достигает примерно пятидесяти футов в ширину. Она покрыта льдом, но поверх него течет вода. В нескольких местах лед обрушивается вовнутрь, и образуются впадины. Я избегаю этих участков и прохожу наверх ярдов сто, чтобы перебраться на противоположный берег. Постепенно меня охватывает неописуемый страх. Перво-наперво, чтобы не намочить мешки с собачьим кормом, я освобождаю от них собак и несу их в руках. На переправу у меня уходит несколько попыток. Оказавшись на более менее подходящем участке, я бросаю оба собачьих мешка на противоположный берег, на который хочу перебраться. Я немного поскальзываюсь, поэтому приходится возвратиться на остров, чтобы сделать еще несколько попыток на пару футов выше или ниже. Последняя попытка окончательно расшатывает мои нервы. У противоположного берега поток стремительнее и глубже, поэтому приходится искать такой участок, где я могу преодолеть последние несколько футов, оставшиеся до противоположной стороны, одним прыжком. И я вовсе не хочу в самый последний момент поскользнуться и упасть. Смертельная опасность мне вряд ли грозит, но меня однозначно подхватит бурное течение, и надо будет срочно искать какую-нибудь опору, чтобы выбраться. Однако остается мизерный шанс, что я окажусь подо льдом. Это беспокоит меня больше всего. В принципе, сейчас я стал достаточно сильным и наверняка сумею выдержать натиск самого стремительно потока (когда у меня есть точка опоры), но последствия могут быть катастрофическими. Поэтому мне необходимо быть бдительным и проявлять осторожность.

Наконец я набираюсь храбрости и осторожно передвигаюсь по намеченному пути по льду в воде. Причем чем дальше я иду, тем глубже становится река. Один раз, чтобы устоять на ногах, мне даже приходится зацепиться за дно рукой. Я выхожу к самому глубокому участку. Осталось самое легкое – преодолеть его. Я наклоняюсь, делаю два быстрых шага и перепрыгиваю последние три фута и уже на суше падаю на колени. Опираюсь на руки, чтобы не поскользнуться, а спустя секунду или две понимаю, что в воде это невозможно, поднимаюсь на ноги и крохотными шажками постепенно удаляюсь от реки. У собак все идет отлично. Кажется, что на своих четырех лапах они справятся с любым, даже самым сложным рельефом. Я внимательно слежу за ними, чтобы в случае чего быть готовым спасти их.

Итак, позади остается еще одно серьезное препятствие. Я вновь иду через тундру. Этот путь, как мне кажется, таит намного меньше опасностей. На реке я сильно замерз, не столько даже из-за холода, сколько из-за того, что все время дрожал, думая о возможном падении и вынужденном пребывании под водой. Конечно, это более медленный способ передвижения, но во всяком случае здесь я могу не бояться совершить роковую ошибку. Узнать, сколько миль остается до Анактувук-Пасс, мне помогает мой верный помощник GPS. К сожалению, значение получается больше, чем я предполагал, и это весьма обескураживает, чтобы обойти горы Эндикотт, мне придется потратить несколько лишних дней. Каждый раз, когда я смотрю на увеличивающиеся показания навигатора, думаю о том, что какое-то расстояние мне придется идти без еды, и эта мысль меня ужасает.

Я иду по восточному берегу реки. Навстречу мне попадаются олень с годовалым олененком, несущиеся к северу арктической равнины. Несмотря на большие расстояния, дорога здесь прямая и легкая. Я ужасно хочу есть и прицеливаюсь в большого оленя, однако в последнюю секунду все-таки приподнимаю ружье на несколько дюймов вверх. Пуля вонзается в холм, как раз там, где они только что пробежали. Убей я взрослого оленя, то маленький олененок, вероятнее всего, заблудится. Лучше уж подстрелю белую куропатку. Пока я еще, слава Богу, не дошел до такого отчаяния, чтобы убить что-то большое. Возможно, пожалею об этом после, но сейчас позволяю им уйти и наблюдаю, как они, постепенно набирая скорость, исчезают за следующим холмом. То расстояние, на которое у меня уйдет целый час, они преодолеют за пять минут.

Сегодня я не буду завтракать и обедать, благодаря чему смогу сэкономить еду. Человек может умирать с голоду когда угодно и где угодно, но при покорении Ворот Арктики питание приобретает особую важность. Эта мысль преследует меня. Изо дня в день я думаю только об этом, с тревогой наблюдая, как мы теряем вес. За пару дней я израсходовал гораздо больше калорий, чем употребил в пищу, поэтому сейчас реально «умираю» с голоду. Именно это делает мое путешествие таким тяжелым. В горах очень трудно поймать сигнал, чтобы позвонить по телефону, а звонок в службу спасения может потребоваться в любую минуту. Будь у меня больше денег, я бы мог чаще получать посылки с едой с самолета. Чтобы посылку сбросили здесь, потребовалось бы около $2000, что мне, к сожалению, не по средствам. Но это не мешает совершать такие путешествия, как это, наслаждаться ощущением абсолютной свободы. Это приносит мне истинное удовольствие. Слиться с миром дикой природы намного важнее, чем работать, предоставляя какие-то незначительные услуги или создавая какой-нибудь совершенно бесполезный продукт, который будет функционировать только в современном мире. Я прежде всего чту интересы дикой природы, а не интересы надоедливого светского общества – природа реальна, а человеческая цивилизация может погибнуть в любой момент. Ей вы можете полностью довериться. А вот полагаться на всесилие денег недопустимо, да и еда растет вовсе не в магазине.

Мы, люди, делаем много вещей, которые приносят пользу только в краткосрочной перспективе и часто причиняем ущерб дикой природе, этой естественной среде обитания, которая всегда будет поддерживать жизнь на земле. Каждый день я все более отчетливо понимаю, как важно, что сейчас у меня есть съестные запасы. За это я очень благодарен, хотя сейчас и не живу среди людей. В тундре есть еда, но добыть ее одному сложно, нежели группой. Намного лучше ощущать себя частью маленького сплоченного коллектива и знать, что в любой момент можно положиться на товарища, чем быть частичкой огромной страны, живущей по непонятным законам, которые никогда не помогут людям выжить. Я тоже являюсь частью системы, разрушающей дикую природу. Но я выступаю против этого деструктивного уклада жизни, к которому мы привыкли просто потому, что родились в таких условиях. Зачем собирать крапиву и угощать ею ваших друзей, когда можно просто пойти в магазин и купить какой-нибудь экзотический сыр и брокколи, которые выглядят гораздо вкуснее? В любом случае, большинство моих друзей не захочет есть крапиву. Иногда я спрашиваю у них: «А вы хотя бы представляете, что это такое?» И, как правило, люди, которые отказываются от угощения, никогда даже не пробовали ничего подобного. «Эх, вы не знаете, от чего отказываетесь».

Они делают удивленное лицо и говорят: «А зачем это есть?» Зачем есть местные фрукты, когда можно есть импортный швейцарский шоколад? Зачем использовать здравый смысл, если больше никто им не пользуется? Почему не позаботиться о своем весе и здоровье заранее, пока ты еще не стал походить на борова, и позволить потомству и планете позаботиться о самих себе? Мы часто громко и во всеуслышание заявляем, что необходимо заботиться о планете ради наших детей. И это правильно. Но, к большому сожалению, многие из нас действительно задумываются об экологическом благополучии мира только на закате дней. Именно тогда желание жить становится особенно острым. Если законы природы изменятся, то мы не сможем мирно сосуществовать с системой. И неизвестно, сможем ли мы также собирать крапиву, если понадобится, или охотиться, собирать ягоды или выращивать пищу нам придется в каком-нибудь маленьком саду. Это нанесет непоправимый финансовый ущерб, а в жизни нищего приятного мало.

Из-за постоянного чувства голода у меня сильно болит живот. Из-за этого я даже не могу заснуть, но и превысить суточную норму, которую определил для себя, не могу. Собаки стали совсем тощими, поэтому я стараюсь кормить их получше. Их порции, как правило, намного больше моих. Они всегда съедают их целиком, естественно, не задумываясь о том, что впереди нас ожидают суровые времена. Ведь с каждым днем ситуация будет становиться все хуже и хуже. Еще я всегда оставляю для собак воду, остающуюся после приготовления чечевицы. В ней остается немало питательных веществ, которые жалко терять. В моем положении чечевица – настоящая палочка-выручалочка, ее можно есть просто так, а можно добавлять в суп, чтобы усилить его аромат. Ее должно хватить на все оставшееся время так, чтобы есть понемногу каждый день. Чтобы пройти как можно дальше, нужно четко рассчитать количество еды. Пытаясь заснуть рядом с мирно похрапывающими собаками, я все время думаю о мягком овсяном печенье и толстом куске пиццы с сыром и колбасками. Иногда я начинаю разговаривать о порядком надоевшем дискомфорте с сам собой: «Господи, как же я голоден, в это невозможно поверить». Я могу повторять эту фразу много раз подряд. Но, по крайней мере, сейчас у меня все в порядке, в целом я чувствую себя нормально, и у меня по-прежнему есть четкий план действий.

Чувство голода с каждым часом становится все сильнее. Я уже с сожалением вспоминаю об олене и олененке, которых так милостиво отпустил. Сейчас принимаю осознанное решение, что если судьба даст мне еще один шанс и я увижу еще одного оленя, то точно выстрелю в него. У меня остается всего один патрон, а значит, права промахнуться я не имею. Мне нужно проявить твердость, моя рука не должна дрогнуть из-за жалости. На самом деле в душе я совсем не охотник и очень люблю животных, мне нравится наблюдать за ними, изучать их повадки. Но сейчас при встрече со зверем я просто обязан буду в него выстрелить, чтобы мы остались живы. Голод начинает подавлять чувство сострадания к животным. Я мечтаю о шоколадных батончиках и сочных стейках из оленины для себя и о нескончаемых запасах качественного корма для собак. Грустно смотреть, как они тают на глазах. В данную минуту их здоровье для меня важнее всего. Если я увижу, что их жизни угрожает реальная опасность, то без всякого промедления вызову службу спасения. За них я готов отдать последнее.

Успех любого похода во многом определяется количеством и качеством съестных запасов. Передвигаться долгое время в условиях жесточайшего дефицита еды просто нереально. Ведь вы тратите очень много энергии и сжигаете огромное количество калорий. В таких условиях еда – это все. Дома при малейшем желании я всегда могу достать любую еду и в любом количестве, но здесь это непозволительная роскошь. Через неделю израсходуются все оставшиеся жировые запасы. На Аляске нет легких путей. Рельеф местности очень сложен, и следы здесь не встречаются. Но именно это делает ее такой удивительной и притягательной. Мой главный союзник в путешествии – моя решительность. Я иду по маршруту, который разработал сам, у меня есть своя программа действий. В этом смысле я ощущаю себя отважным исследователем, подобным тем, что в прошлых столетиях отправлялись в опасные путешествия, просто для того чтобы открыть новые, неизведанные земли.

Спустя пару часов мне улыбнулась удача – я подстрелил трех куропаток. Охота – это самая отвратительная часть моего путешествия, о которой я даже вспоминать не хочу. Еще живыми я ударил их головами о землю. Я складываю тушки в пластиковый пакет и прикрепляю его на рюкзаке сверху, чтобы съесть их вечером. Сейчас не осознаю этого до конца, но, возможно, именно это убийство в конечном счете спасет наши жизни от голодной смерти.

На пути к верховьям Алатны встречается множество глубоких канав, вокруг которых лежит снег. В течение двух часов я преодолеваю около десятка. Для меня это намного труднее, чем переходить через болота и идти по неровной местности. Под тяжестью огромного рюкзака я погружаюсь в воду по пояс. Приходится наклоняться вперед и поочередно передвигать ногами, а руки в это время оказываются в снегу. Один раз меня так сильно зажало снегом, что даже пришлось снимать рюкзак. Пока я шел к краю канавы, вынужден был нести его за плечами, словно это мертвое тело. На это уходит огромное количество сил, которые и без того постоянно отнимает тяжелая утомительная ходьба по пересеченной местности. Я трачу очень много энергии, которую нужно восполнять.

Ближе к концу дня мы подходим к перевалу у верховьев Алатны и присаживаемся на берегу, чтобы немного отдохнуть на пологом холме. Сегодня я прошел больше миль, чем за другие дни, а съел при этом намного меньше. Кажется, во мне открывается второе дыхание. Путешествие становится все более трудным, но я забываю об этом и с открытым забралом иду вперед, преодолевая все новые и новые препятствия. Это комплимент не мне, а в целом человеческим возможностям. Наш организм способен адаптироваться к новым условиям и находить силы для выживания. Я пришел сюда сам, но выживаю вопреки, так, как будто оказался здесь против собственной воли.

Такое впечатление, что Космос совсем рядом и до него можно дотянуться рукой. Он словно освещает землю. Повсюду светлые травы, окутанные мягкой дымкой горные вершины и арктическое летнее солнце. Я мельком замечаю небольшую реку, которая впадает с запада в реку Нигу. Отсюда становится видна река Киллик, которая течет вниз с покрытых снегом вершин на юго-восток. Я преодолеваю перевал и спускаюсь к Киллику, без лишних проблем перехожу ее вброд и устанавливаю палатку. Кажется, что с этой стороны перевала открывается вид на весь мир. Даже горы здесь какие-то более мягкие, добрые и ласковые, а не такие дьявольски коварные, как те, с которыми я имел дело раньше. Можно спокойно идти по ним, не опасаясь неожиданного падения.

В двадцати футах от реки я развожу костер и поджариваю подстреленных днем птиц. Вокруг меня бесконечная тундра, а за моей спиной горы. Кажется, что они внимательно наблюдают за мной. Съев почти все мясо, что было на грудках и ногах, отдаю кости собакам. Они заглатывают все без разбора, включая головы, ноги и крылья. Пытаясь заполнить голодный желудок, они перекусывают кости, словно это тоненькие веточки. Еще мы съедаем котелок, доверху наполненный чечевицей (в этот раз я положил больше, чем обычно), приправленной двумя пакетиками готовой заправки для супа. Этот гарнир прекрасно сочетается с куропатками. После еды я чувствую себя намного лучше. Слегка откидываюсь назад, чтобы насладиться пламенем костра.

Я слишком сильно отстал от намеченного графика и боюсь, что не успею встретить братьев и Джулию у Анактувук-Пасс. Я понял это еще две недели назад, а сейчас эта мысль меня вовсе деморализует. Ведь встреча с родными должна была стать ключевым моментом всего путешествия. Я звоню Джулии, чтобы предупредить ее о задержке и чтобы они соответственным образом скорректировали свои планы.

– Ты должна сказать всем, чтобы они придерживались своих планов, – говорю я мрачно. – Раньше 26-го я точно не прибуду.

Разговор все время прерывается, дважды сигнал вовсе пропадает, и мне приходится перезванивать. Надо узнать, сможет ли Джулия изменить дату вылета, чтобы мы вместе могли дойти до Вайсмена.

– Как ты думаешь, ты сможешь изменить дату вылета на 8 июня? – спрашиваю я.

Ей нужно некоторое время, чтобы позвонить в авиакомпанию. Чуть позже я перезваниваю ей и с радостью узнаю, что это возможно, билеты еще остались. Теперь я точно знаю, что она встретит меня, и от этого мне становится гораздо легче. Мне непременно нужно сказать Джулии что-то теплое, от души поблагодарить ее за все, что она делает для меня, что-то вроде: «Спасибо тебе за все. Надеюсь, все пройдет отлично». Но я молчу. Не об этом я думаю сейчас. До Анактувук-Пасс осталось 85 миль, и преодолеть их к 26 июня вряд ли возможно. Сейчас я прежде всего должен думать о том, как сохранить собственную жизнь, а не волноваться о каких-либо сроках. Мне необходимо сохранить твердую память и трезвый ум, чтобы идти максимально эффективно, не меняя изначально намеченного курса. Это не должно зависеть от количества съестных запасов. Если я встречу какое-нибудь животное, то должен убить его во что бы то ни стало. Эта вынужденная жестокость поможет мне выжить.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю