290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Один человек, две собаки и 600 миль на краю света. Опасное путешествие за мечтой » Текст книги (страница 10)
Один человек, две собаки и 600 миль на краю света. Опасное путешествие за мечтой
  • Текст добавлен: 23 ноября 2019, 22:30

Текст книги "Один человек, две собаки и 600 миль на краю света. Опасное путешествие за мечтой"


Автор книги: Дейв Метц






сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

Прямо сейчас звоню ей домой и прошу ее сделать так, чтобы у реки Ноатак мне передали новые запасы еды. В противном случае есть два варианта – или повернуть назад к Амблеру, или же обречь себя на голодную смерть. Естественно, ни один из них меня не устраивает. Кажется, Джулия очень рада услышать мой голос, но разговаривать долго мы, к сожалению, не можем. Вообще эти краткие, лаконичные беседы могут разрушить наши отношения – мы ведь даже толком не общаемся. Джулия обещает все устроить. Через некоторое время я перезваниваю ей (еще раньше мы обсуждали возможность привлечения к этому делу частного самолета), и она подробно объясняет мне план. Ко мне навстречу на маленьком самолете к реке Ноатак вылетит мужчина, который работает на небольшой фирме недалеко от Коцебу. Если лед озера Матчарак покажется ему достаточно крепким, он попытается приземлиться прямо на него. Если попытка окажется неудачной или если я собьюсь с курса и не смогу выйти к озеру, он спустится как можно ниже, максимально уменьшит скорость и сбросит драгоценные пищевые запасы на землю. Я почему-то нисколько не сомневаюсь, что все это он уже неоднократно проделывал раньше, поэтому совсем не беспокоюсь. С помощью GPS я определяю место, где Нушралутак-Крик впадает в Ноатак. Судя по карте, местность здесь равнинная, поэтому, если я не сумею переправиться через реку, все, что мне нужно будет сделать, – просто показаться.

Уже через несколько недель навстречу мне отправятся мои братья. Интересно, радуются ли они этому обстоятельству и, если да, то насколько сильно. Очень жаль, что с нами не будет Рика, но у него двое маленьких детей, которых он не может оставить. Майк мечтал о путешествии в национальный парк Арктики с тех пор, как ему исполнилось семнадцать. Думаю, мое путешествие помогло ему решиться и его заветное желание наконец осуществится. Очень надеюсь достичь Анактувук-Пасс 26 мая и встретиться с ним и Стивом. Будет просто здорово увидеть их спустя столько времени! Вместе с ними приедет и Джулия. С ее стороны это огромная жертва. Я очень надеюсь, что дорога не будет для нее слишком изнурительной.

Майк каждое лето предпринимает десятидневный поход. Один раз мы с ним отправились в заповедник Боба Маршалла в Монтане. Однажды после тяжелого трудового дня, половину которого мы провели на охоте, а половину занимались рыбной ловлей, Стив, Майк, Джеф, армейский приятель Майка Хедрик и я, уставшие, но довольные, покуривали сигары и пили текилу. Был тихий теплый вечер. Майк взял с собой переносную печку и вот уже больше часа пытался заставить ее заработать. Он возился с ней целыми днями, и тут его нервы не выдержали. Майк буквально пришел в ярость – вскочил, бросил печку на землю и начал неистово втаптывать ее в грязь, так, будто бы убивал кобру. Он был ужасно рассержен, а мы, глядя на него, покатывались со смеху. Мы просто не могли удержаться – настолько забавно было смотреть, как Джеф пытается убить печку. Тридцать секунд спустя он пришел в себя и стал хохотать вместе с нами. Мне бы очень хотелось, чтобы, когда мы встретимся в Анактувук-Пасс, случилось что-то подобное.

3 мая 2007 года, 38 миль от Амблера

Я ненавижу оставлять после себя мусор. Возникает такое чувство, будто осквернил священно чистую землю. Но несмотря на это, сегодня я выбрасываю лыжи, сани, толстую парку, лыжные ботинки, альпинистские кошки, запасной котелок и красивый шерстяной свитер, который приобрел в магазине Армии спасения. Приходится избавляться от всего этого, чтобы продолжить путь налегке. Теперь я могу идти пешком, и эти вещи мне не нужны. Я аккуратно складываю их в полной уверенности, что через какое-то время вернусь сюда, отыщу вещи и воспользуюсь ими снова. Обычно стараюсь не слишком тратиться на экипировку, зная, что все равно ее придется выбрасывать. Сэкономленные деньги пригодятся для покупки билетов на самолет – авиаперелеты сегодня дороги. Бережливость и простота придают путешествию естественность. Становясь частью дикой природы, я должен приобрести ее черты – уравновешенность и стойкость. Только обладая этими качествами, я смогу покорить неизведанные земли, пусть даже на мне будут одни лохмотья. Я бы хотел уйти, не оставляя следов. Для меня это означает вернуться к идеалам Генри Дэвида Торо[10]10
  Генри Дэвид Торо (1817–1862) – американский писатель, мыслитель, натуралист, общественный деятель, аболиционист.


[Закрыть]
. Чем меньше денег я потрачу на какую-то вещь и чем дольше буду ею пользоваться, тем меньший ущерб я нанесу природе и, следовательно, больше времени смогу путешествовать и не возвращаться к скучной работе.

Я так устал тащить сани по земле, на которой уже не было снега и переправлять их через реки, что с радостью надел на плечи рюкзак. Однако он оказался невообразимо тяжелым, поэтому передвигаться приходится очень маленькими шагами, практически не отрывая ног от земли, и по возможности избегать гор. Впереди лежит большой каньон, чтобы обойти скалы, приходится несколько сворачивать с курса и идти сквозь густую чащу. Это приводит меня в отчаяние, и я то и дело посылаю проклятия, обращаясь к огромному молчаливому синему небу над моей головой. В течение нескольких часов ломаю ветки (иначе не смогу пробраться через лес) и иду по сугробам, куда то и дело проваливаюсь. Мой рюкзак постоянно задевает деревья. Я делаю все возможное, чтобы сохранить равновесие и удержаться на ногах. Собаки выглядят очень озадаченными. Мне кажется, наступил критический момент. Я хватаюсь за голову, совершенно разбитый, опускаюсь на землю и почти рыдаю.

В этом Богом забытом месте я абсолютно один, и никто, никто не поможет мне. Чтобы выбраться отсюда, нужен месяц огромных, нечеловеческих усилий. Ко мне подходит Уилл. Он прижимается к моей груди и смотрит прямо в глаза, боясь шелохнуться. Наверное, он пытается сообразить, что со мной происходит, а может быть, уже обо всем догадался. Мельком взглянув на него, я понимаю: его не сломят никакие трудности. Моральный дух Уилла непоколебим, значит, и я смогу выдержать все испытания. Путешествие явно пошло собакам, и особенно Уиллу, на пользу – они расцветают на глазах, с каждым днем становятся все более сильными и воодушевленными. Для меня они настоящий источник сил.

Я уверен, что любой нормальный человек на моем месте не стал бы продолжать путь и отправился обратно или попросил бы, чтобы за ним прислали самолет. Любой, но не я. Впереди меня ждет что-то поистине необыкновенное, прекрасное и невообразимое, что-то даже более величественное, чем можно себе представить. Самообладание и уверенность в себе мне сейчас просто необходимы. Видно, что собаки тоже очень устали, но при этом довольны и с надеждой смотрят на меня. Наконец я окончательно прихожу в себя. В конце концов, если мне станет слишком тяжело, я в любой момент могу остановиться и уехать отсюда домой. А еще я могу разбить палатку и провести в ней пару недель. Меня ведь никто не заставляет делать то, что я делаю. Я сам себе начальник. Обдумав все это, поднимаюсь, собираюсь с мыслями и принимаю решение изменить курс. Только это поможет справиться с многочисленными деревьями, кустарниками и сугробами. Свернув направо, иду вдоль реки, там, где нет зарослей. Так я выхожу на противоположную сторону. Место здесь очень просторное, открытое, просто создано для того, чтобы установить палатку. Вообще это верхняя граница лесной полосы, которая проходит через всю Северную Америку. Как утверждает мой брат Майк, Боб Маршалл в свое время объяснил, почему деревья не растут на севере. Это связано с тем, что они пока не привыкли к новому климату, установившемуся после ледникового периода, а вовсе не с тем, что, как полагает большинство, здесь слишком холодно и дует сильный ветер.

Наконец я останавливаюсь. Мне намного лучше. В конце дня, когда уже проделана большая работа и все препятствия остались позади, всегда становится легче, но поскольку сегодня день был особенно сложный, контраст ощущается намного сильнее. Я отдыхаю, нежась в лучах вечернего солнышка, и наблюдаю за собаками. Они бегают вверх и вниз по склону и пытаются выгнать грызунов из их норок. Они тщательно обнюхивают каждую ямку и, если чувствуют свежий запах, начинают копать. Не знаю, откуда у них берутся силы. Глядя на них, я чувствую себя намного увереннее и спокойнее и понимаю, что должен продолжать путь.

Завтра придется преодолевать крутой подъем. Отсюда я прекрасно вижу гору, которую мне предстоит покорить. Это задача кажется очень сложной, практически не выполнимой. Я не слышал, чтобы кто-нибудь делал это до меня. Если бы у меня с собой не было карты и я не имел бы возможности осмотреться, то решил бы, что выбранный мною путь нереален. Впереди, кроме узкой полоски тундры, протянувшейся на тысячу футов, не было ничего, кроме остроконечных скал и ущелий. Я никогда не видел такого огромного количества отвесных гор, склоны и вершины которых были покрыты снегом. Никогда еще я не видел такой бесплодной земли. Мне понадобились недели, чтобы прийти сюда, но, поверьте, это того стоило.

Накмактуак-пасс

5 мая 2007 года, 95 миль от Амблера

С большим трудом и с огромной осторожностью я забираюсь на очень высокую, почти отвесную гору, вершина которой вонзается в спокойное небо над бассейном реки Амблер. Медленно-медленно поднимаюсь все выше и выше, сгибаясь под тяжестью своего неподъемного рюкзака. Останавливаюсь на минутку, чтобы чуть ослабить натяжение лямок. В это время раздаются пронзительные крики тетерева. Он довольно быстро улетает. Эта первая птица, которую я увидел здесь и за которой к тому же могу понаблюдать. Вообще эти птицы не любят залетать так далеко. Чтобы преодолевать большие расстояния, им приходится усиленно работать крыльями, поэтому они такие сильные. Тетерева летают довольно низко. Они не ловят потоки воздуха налету, подобно хищным птицам, потому что набирать высоту им не нужно. Ведь вся их пища в лесу, в тундре, и они не перелетают с места на место.

Я оборачиваюсь и смотрю туда, откуда только что пришел, на каньон, который, слава Богу, остался позади. Чем выше поднимаюсь, тем более глубоким и опасным мне он кажется. Я иду еле-еле и по возможности сдерживаю дыхание, чтобы не тратить чересчур много сил. Если впереди долгая дорога, лучше идти равномерно и ни в коем случае не переходить на быстрый шаг. Последнее приведет к большим затратам энергии. Поверьте моему опыту – двигаясь медленно, но верно, за день вы пройдете намного больше, нежели если будете пытаться увеличить скорость. И вот я уже наверху. Оказывается, здесь берет начало огромное плато, которое простирается на много миль в длину и ширину. Мне приходится идти по скользкой тропе рядом с вершиной. Конечно, это не очень приятно, но вполне терпимо. А вообще я стараюсь избегать снега, находясь на скале высотой в тысячу футов, нельзя позволить себе поскользнуться. Но главное я почти уверен, что река Ноатак совсем близко.

Думаю, что самое страшное осталось позади. Права на ошибку у меня больше нет. Я стою на высокогорном плато. Дух захватывает при мысли, что мне предстоит его преодолеть. Вокруг бескрайняя пустыня, повсюду лежат каменные глыбы, а горы давят, сжимают меня с обеих сторон. Мой путь на север напоминает гигантскую траншею – глубоководный каньон окружен отвесными скалами, покрытыми снегом. Такое впечатление, что они существуют с доисторических времен. А может я вовсе попал в другой мир, где царствуют древние млекопитающие или космические пришельцы. Это жуткое, зловещее место. Здесь негде спрятаться от опасностей. Единственное возможное укрытие – это моя маленькая палатка, которая то и дело наклоняется под порывами сильного ветра. Однако, мысль о том, что я познаю такой одинокий, необитаемый край вовсе нисколько не занимает меня и отнюдь не поднимает мне настроение. Наоборот, я прихожу в отчаяние, когда думаю, что мой путь к Ноатаку пройдет по этому скалистому ледяному коридору. Наверняка дорога будет длинной и займет несколько дней.

В первой половине мая на северной стороне Накмактуак-Пасс царит предательский холод. Местность то и дело прорезают глубокие овраги и скалистые горы. Кроме того, осталось еще довольно много покрытых снегом участков, которые нередко достигают около ста ярдов в ширину и трех футов в глубину. Примерно через каждые десять шагов я по пояс проваливаюсь в сугроб. Чтобы ехать на лыжах, снега явно недостаточно, но когда идешь пешком, кажется, что его слишком много. Единственная мысль, которая придает мне сил, – это мысль о том, что скоро у меня будет еда и я наконец получу возможность отдохнуть. Осталось пройти всего каких-то двенадцать миль.

Путь через перевал лежит параллельно верховьям Амблера. Я вижу глубокое, практически вертикальное ущелье, которое занимает несколько миль. Затем оно как бы делает поворот на девяносто градусов и оказывается на моем пути. Получается, чтобы выйти к Ноатаку, мне нужно сперва как-то обойти его.

Первый день на плато я иду пешком и постоянно проваливаюсь на тех участках, где корочка льда слишком тонкая. Я стараюсь быть очень аккуратным, передвигаться маленькими шажочками, но все равно то и дело оказываюсь по пояс в снегу и шлю проклятия скучному серому небу. Причем каждый раз это случается так неожиданно. Я не успеваю скоординироваться и падаю как подкошенный. Это очень опасно, ведь так можно повредить колено. Дело в том, что воздух очень сухой и морозный, поэтому так трудно удержать равновесие. Каждый раз мне приходится вновь натягивать рюкзак, который весит около шестидесяти фунтов (он такой тяжелый, потому что я несу зимнюю палатку весом семь фунтов, ружье в шесть фунтов, пули и еще кое-какую зимнюю экипировку). Я поднимаюсь и продолжаю путь, однако через минуту картина повторяется. Иногда пытаюсь обходить опасные участки, но на это уходит слишком много сил и времени, потому что, как правило, они довольно длинные и по форме чем-то напоминают пальцы. В итоге на моем пути встречается другой такой же участок, через который приходится идти напрямик. Таким образом, я «пробурил» здесь около сотни лунок.

К этому времени я понял, что в том месте, где из-под снега показывается зеленая травка, снег неглубокий и лучше идти именно там. Да, я все равно буду падать на каждом шагу, но, по крайней мере, я точно знаю, что не провалюсь. Еще я учусь «читать» снег. Его блестящая гладкая поверхность, в отличие от рыхлой и неровной, говорит о том, что здесь корочка еще очень твердая и выдержит мой вес. Думаю, что наиболее опасны участки, освещенные солнцем, – там корочка быстро тает. Все это я понял не сразу, а некоторое время спустя, и то благодаря Уиллу. Я долго наблюдал за ним и думал, почему он бежит не прямо, а как-то зигзагообразно, словно пьяный или сумасшедший. Оказывается, он всего-навсего не хотел провалиться в снег и выбирал оптимальный путь. Итак, я стараюсь идти только по «правильным» участкам, но, к сожалению, они встречаются не очень часто, и я то и дело проваливаюсь.

Порой, прежде чем выбраться на землю или другую твердую поверхность, приходится идти по пояс в снегу не менее сорока ярдов. После очередного падения у меня уходит несколько минут на то, чтобы прийти в себя и сделать хотя бы один шаг вперед. Это самые ужасные моменты. Я прихожу в бешенство и начинаю сыпать ругательства, точно пьяный матрос. Мне и в голову не приходит прервать свое путешествие. Просто сейчас стало совсем очевидно, что оно будет более экстремальным и сложным, чем все предыдущие.

Я очень беспокоюсь за собак. Сейчас их нельзя вести на привязи. Будучи предоставлены сами себе, они бегают, где им вздумается. Несколько раз они приближались к ущелью реки Амблер. Я кричу что есть мочи, зову их обратно, но они не откликаются. А ведь стоит им хотя бы на миг потерять опору, они поскользнутся и упадут в пропасть. Иногда собаки оказываются в опасной близости от ущелья, но сразу несутся обратно. В конце концов, я понимаю, что они не упадут, но тем не менее мне страшно. За Уилла волнуюсь сильнее, поскольку он любит рисковать. Неподалеку от каньона можно увидеть множество маленьких овражков. Если подойти чуть поближе, их очертания станут более ясными и отчетливыми. Они очень крутые, и если я провалюсь, то вряд ли смогу выбраться. Поэтому необходимо проявлять осторожность. Падение в овраг будет означать верную смерть. Если бы я вовремя это не осознал, то, наверное, меня бы уже не было.

Один раз я громко позвал Уилла. Он показался у одного из таких овражков.

– Иди сюда, Уилл, – кричу я. – Уилл, немедленно возвращайся! Немедленно!

Я звал его несколько раз. Каким-то таинственным образом он наконец слышит меня и понимает, что ему угрожает опасность. Уилл поворачивается и аккуратно уходит прочь от оврага. Я успокаиваюсь, но в голову лезут мысли о том, что могло случиться, если бы я вовремя не предупредил его. Я еще раз внимательно рассматриваю овраги и убеждаюсь, что лучше держаться от них подальше. Хотя, с другой стороны, если я вдруг оступлюсь, то, вероятно, все-таки смогу удержаться от падения. По опыту я знаю, что собаки, даже провалившись в овраг, смогут зацепиться за уступ и вылезти обратно. У этих собак потрясающее чувство равновесия и просто блестящие способности к лазанию. Но вряд ли я смогу помочь им, если овраг будет почти отвесный. Мысль о том, что нужно каким-то образом преодолеть этот неприветливый участок, приводит меня в отчаяние. Мне нужно собраться с силами, чтобы продолжить путь. Собакам придется позаботиться о себе самим. Я устал, да и несколько деморализован, поэтому не могу приглядывать за ними как следует.

На плато можно встретить совсем немного растительности. В основном это лишайники и дерн, который обычно растет в защищенных от ветра низменностях. Если начнется шторм, то несколько дней я буду вынужден провести в палатке, прячась от сильнейших порывов ветра и жесточайшего холода. Вообще я не хотел бы здесь задерживаться, поэтому очень стараюсь ускориться, но это просто каторжный труд. В первый день я смог преодолеть всего две мили, идти напрямик не получается, потому что необходимо миновать сугробы, успевшие мне порядком надоесть. Между тем они встречаются очень часто, а все вместе занимают почти половину общей площади.

В первую ночь на этом пустынном, открытом плато я устанавливаю палатку чуть ли не на единственном участке земли, не покрытом снегом. Не хочу лишний раз копать в снегу яму, если на то нет необходимости. Все-таки это трудная работа, требующая немало сил, а энергию мне сейчас нужно экономить. Я устраиваюсь на ночлег всего в пятидесяти ярдах от каньона, откуда ощутимо веет холодом. Пока мы на привале, я привязываю собак. Ночь они проводят со мной в палатке. Я очень боюсь, что они случайно упадут в овраг, поэтому прицепляю поводки к собственным рукам. Мы отдыхаем в тепле, не обращая никакого внимания на свирепый ветер на улице. Ветер дует с такой силой, что кажется, будто мимо нас проносится локомотив. Только бы он не повредил палатку. Я ничего не могу сделать, кроме как терпеливо пережидать ночь и молить Бога, чтобы с палаткой все было в порядке. Если ветер ее унесет, то мы вряд ли сможем пережить эту ночь.

Вообще здесь очень легко встретить свою смерть. Можно придумать не менее ста способов. Однако я стараюсь вести себя спокойно и даже немного легкомысленно. Знаю, что мне нельзя терять бдительность и надо тщательно планировать каждый свой шаг. Я всегда должен думать о своей безопасности. Я могу упасть со скалы, замерзнуть, свалиться в снежную яму, угодить под камнепад, провалиться под лед, лишиться палатки, умереть от истощения, голода или обезвоживания. Однако больше всего я боюсь, что окажусь в каком-нибудь ущелье, из которого не смогу выбраться. Когда ты путешествуешь в одиночестве, опасность увеличивается во много раз. Рядом не будет человека, который смог бы протянуть руку помощи и спасти меня, если бы мне это понадобилось. Мне бы очень хотелось, чтобы со мной был кто-то, кто мог бы мне помочь. Например, через час я могу отморозить пальцы, и никто не поможет собрать палатку. Если упаду в пропасть, никто не поможет мне выбраться оттуда.

Свои мокрые ботинки я оставил на ночь в предбаннике. Они затвердели от холода, словно кирпичи. Около часа уходит на то, чтобы они оттаяли. Только после этого удается их надеть. Я ставлю ботинки рядом с лежащими собаками, чтобы использовать тепло их тел, а затем кладу сверху и куртку. Собаки не возражают. Они сворачиваются клубочком, чтобы поспать немного подольше, и я тем временем аккуратно вынимаю ботинки и кладу их сверху Позже я поворачиваю их, чтобы лед растаял со всех сторон. В конце концов, я натягиваю пару шерстяных носков, засовываю ноги в ботинки и зашнуровываю их. Я вижу яркие лучи солнца, пробивающиеся сквозь горы. Надеюсь, день будет солнечный и ноги не замерзнут.

Второй день оказывается еще более трудным, чем первый. Мы снова сумели пройти только две или три мили. Как в страшном сне, мы идем по заснеженной дороге и вот наконец достигаем того места, которого я так боялся, когда вчера изучал карту. Это участок, где Амблер поворачивает направо и разделяет долину пополам, создавая зловещее препятствие на моем пути. Чтобы его преодолеть, придется как следует поломать голову. Река здесь размером с ручеек, но от этого не легче, потому что течение все равно очень бурное. Сейчас я нахожусь на восточном берегу. Перейти на другую сторону раньше было невозможно из-за слишком большой глубины. Эта река, несущая свои воды к остроконечным горным вершинам на востоке, напоминает огромную зияющую рану. Вряд ли в том направлении будет подходящий участок для переправы. Искать его я не собираюсь – точно уверен, что это бесполезно, а тратить силы понапрасну не могу. Придется придумать другой способ. Выход должен быть. Ведь безвыходных положений не бывает.

Оказавшись у самого края каньона, я внимательно изучаю поверхность, чтобы как можно аккуратнее спуститься вниз. Обращаю внимание на участок, который занимает сорок ярдов в ширину и простирается до самого дна. Я также осматриваю противоположную сторону. Путь наверх я тоже хочу предусмотреть заранее. Выбраться оттуда сперва кажется невозможным, но пара подходящих вариантов все-таки есть. Стены каньона практически вертикальные и очень неровные, покрытые мелкими зазубринами. Я чувствую себя ужасно подавленным, но обратного пути у меня нет. Я должен перейти ущелье, причем именно здесь. В противном случае мне остается только повернуть обратно к Амблеру. Но это, по меньшей мере, три недели изнурительной дороги, и я совсем не уверен, что мне хватит запасов еды. Не знаю, придется ли мне так поступить, но, пожалуй, это будет лучше, чем упасть в пропасть и разбиться насмерть. Ведь тогда никто не сможет найти меня и позаботиться о собаках.

Я спускаюсь очень медленно, стараясь сохранить равновесие. Полететь кубарем вниз и удариться головой о камни мне совсем не хочется. Но если на этом склоне еще есть снег, то избежать падения мне вряд ли удастся. Не буду даже пытаться. Спустившись на самое дно, я ищу способ перебраться через небольшой канальчик шириной в десять футов, покрытый льдом и снегом. Однако, я точно знаю, что под толстым слоем льда шумит бурный поток. Кое-где видны трещины, сквозь которые вода пробивается на поверхность. Такие водоемы наиболее опасны. О глубине канала я судить не могу, поэтому даже не знаю, смогу ли в случае чего перейти его вброд. Я наблюдаю за Уиллом. Он, как всегда, счастлив оказаться на новом месте. Вместе с Джимми они переходят через канал по самому узкому участку. Я делаю глубокий вдох и отправляюсь за ними. Мои ботинки сильно промокли – что ж, это вполне нормально, учитывая, что день клонится к вечеру. Ходить в резиновой обуви очень тяжело и неудобно, поэтому я надеваю кожаные походные ботинки. Вообще я уже привык ходить с мокрыми ногами. Я могу высушить и согреть их, только когда прихожу в палатку и снимаю ботинки.

Я выхожу на противоположную сторону и начинаю подниматься наверх. Первые пятьдесят футов, благодаря отсутствию снега, я преодолеваю без проблем. Затем делаю поворот и иду прямо, чтобы обойти стоящую на моем пути скалу. Прямо в нее упирается участок, покрытый снегом. Как раз на него я и выхожу. Выбираю место, где поверхность, как мне кажется, наиболее ровная, и аккуратно иду по нему. Но под снегом неожиданно обнаруживается обрыв величиной около пятидесяти футов. Одно неосторожное движение, и я окажусь в пропасти. Я делаю несколько крошечных шагов поближе. Увидев обрыв, сразу чувствую, как напрягся каждый мускул моего тела. Он настолько глубок, что даже невозможно разглядеть дно. Прежде чем окончательно замерзнуть, поворачиваю обратно, чтобы найти другую дорогу. Нет, подвергать себя такому риску я не хочу. Собаки уже преодолели это опасное место. Для них это просто земля, покрытая снегом, не более. Не знаю, осознавали ли они всю опасность, которая им угрожает, или даже не задумались об этом. Если бы они упали, то получили бы очень серьезные травмы. Иногда я думаю, что они больше напоминают диких овец, а не собак.

Я иду вниз по течению, по возможности выбирая участки, все еще скованные льдом. На моем пути попадаются горы, которые возвышаются прямо над поверхностью воды. Ничего, хотя бы отдаленно напоминающего твердую поверхность, к большому сожалению, не наблюдается. Создается впечатление, что эта река везде, даже по краям, имеет одинаковую глубину. Сначала я делаю несколько маленьких шагов по так называемому берегу, но вскоре понимаю, что лед там очень тонкий, и решительно отказываюсь от этой затеи. Как мне кажется, ближе к центру слой льда толще, и я быстро перемещаюсь туда. При этом меня не покидает надежда, что за поворотом река станет хотя бы чуть-чуть мельче и, если лед треснет и я начну тонуть, то сразу коснусь ногами дна. Однако надежда была напрасной. За поворотом меня ожидают те же самые горы (их оказывается еще больше, чем на пройденном участке), сквозь тонкую ледяную корочку видна вода. Я почти на сто процентов уверен, что достать до дна я не смогу. От этой мысли меня снова бросает в дрожь. Я ужасно боюсь провалиться под лед, а сейчас это реально как никогда. Может, и не стоит идти дальше. У меня наступает приступ паники. Я поворачиваюсь кругом и быстро отступаю по льду, моля Бога о том, чтобы лед не треснул. Если я упаду, тяжелый рюкзак сразу потянет меня ко дну, и тогда моя смерть будет неминуемой. К счастью, все обошлось благополучно, правда, лед пару раз скрипнул под ногами. Непременно нужно найти другой путь. У меня начинается паника, смогу ли я выбраться отсюда, остаться здесь навеки совсем не хочется.

Этот каньон – всего лишь первая преграда на пути к Анактувук-Пасс. Сначала мне предстоит каким-то образом преодолеть его, а затем в течение многих дней двигаться по направлению к реке Ноатак, увязая по пояс в сугробах. И это будет только середина пути. Впереди еще сотня миль изнурительного пути. Я разговариваю сам с собой вслух – это помогает успокоить нервы. В глубине души я знаю, что этот поход мне вполне по силам, потому и не очень встревожен. Я не особо религиозен, но тем не менее произношу несколько молитв, мысленно возвращаясь в католическую школу, где я воспитывался. В течение дня раз двенадцать прочитываю «Отче наш» и столько же «Радуйся, Мария». Я просто не знаю, что еще можно сделать в моей ситуации. Молитвы помогают мне успокоиться. Это наводит на мысли о том, что люди всегда обращаются к религии, когда наступают трудные времена, и им кажется, что другого выхода нет. Но выход всегда можно найти. Я напоминаю себе об этом всякий раз, когда бросаюсь в очередное рискованное предприятие.

Еще один путь через каньон кажется более сложным и опасным, чем тот, который я выбрал сначала. Первые пятьдесят футов я должен буду подниматься вверх по отвесному склону. Затем я выйду на заснеженный участок, расположенный под небольшим наклоном. Правда, после десяти футов он приобретает большую крутизну, а наверху становится совсем вертикальным. Этот путь – действительно мой последний шанс. Я просто обязан его использовать. Сначала иду не торопясь, пытаясь немного отдохнуть. Добравшись до снега, опираюсь на носки. Так я создаю для себя опору – в противном случае, особенно учитывая тяжесть рюкзака у меня за плечами, есть опасность, что я не удержусь и упаду. Сейчас мне не помогут ни веревки, ни воск.

И вот я подхожу к самому сложному участку. Я оглядываюсь назад, пытаясь определить, насколько серьезную травму можно получить в результате падения. Только правильно измерив расстояние, я пойму, есть ли риск погибнуть. Я смотрю вниз, в пропасть. Она довольно узкая, кроме того, склон внизу довольно пологий (угол наклона всего лишь шестьдесят градусов, не более). Поэтому я убеждаю себя, что даже в случае падения, смерть мне не грозит. Но я могу получить серьезную травму, которая при отсутствии необходимой помощи может стать смертельной.

– Я должен это сделать, – говорю вслух, чтоб немного успокоиться, – это мой единственный шанс.

Затем, решив более не оглядываться, поднимаюсь вверх. «Отче наш, иже еси на небеси, да святится имя Твое… – слова молитвы я произношу почти бессознательно, – да приидет царствие Твое… Господи, помоги мне выдержать это». Прежде чем сделать очередной шаг, я наступаю на снег и давлю что есть силы, чтобы мой след имел глубину хотя бы пару дюймов. Но делать это совсем не просто. Проделав это десять раз, я почувствовал, как сильно напряглись мышцы, но страх падения заставляет меня идти дальше. И вот я подбираюсь к выступу. Сейчас я должен двигаться особенно аккуратно, но в то же время очень быстро. Одно неверное движение, и, пролетев пятьдесят футов вниз, я приземлюсь на скалы. Преодолеть снежный выступ – отнюдь не легкая задача. При других обстоятельствах я бы даже не пытался делать это в одиночку и без специального троса. Приходится согнуться на шестьдесят градусов. Я иду не останавливаясь и по истечении пятидесяти минут, чтобы не потерять равновесие, хватаю снег голыми руками. Это самый опасный момент моего восхождения. Несколько секунд я висел над пропастью, держась за снег руками. Падение отсюда было бы наиболее болезненным. Но мои руки спасают меня, чему я несказанно радуюсь.

Тяжело дыша, я начинаю крайне осторожно и медленно подниматься. Я вытягиваюсь на несколько дюймов и переношу вес тела и рюкзака на ладони, по-прежнему крепко держась за снег. Это уберегает меня от падения. На сто процентов уверен, что, если бы не смертельная опасность, этот трюк бы мне ни за что не покорился. Я осторожно карабкаюсь и вот уже почти касаюсь ногами пальцев рук. Затем что есть силы упираюсь ступнями в снег, надеясь, что это поможет мне обезопасить себя. Между тем до выступа, где поверхность становится более менее ровной, остается целых тридцать ярдов, поэтому пока я очень боюсь выпрямиться. Я буквально вцепился в снег пальцами – мне кажется, только это спасет мне жизнь. Руки ужасно замерзли, однако нахлынувший страх перекрывает все остальные чувства, поэтому боли я не ощущаю. Я отдаю все силы, но боюсь, что мои мышцы скоро не выдержат такое напряжение. Даже когда я не двигаюсь, на меня накатывает огромная усталость. Но вот, кажется, дело сделано. Я отхожу от выступа футов на двадцать и только тогда перестаю осторожничать, выпрямляю спину и перехожу на обычный шаг. Мои ноги дрожат. Такое впечатление, что совсем скоро я потеряю остаток сил, но присесть и отдохнуть пока еще не могу. Сделав еще несколько шагов, я наконец выхожу на твердую поверхность и совершенно изможденный падаю на грудь, радуясь тому, что я в безопасности.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю