Текст книги "Банк хранящий смерть"

Автор книги: Дэвид Дикинсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 25 страниц)

28

Майкл Бирн был верующим человеком. Его приверженность Римско-католической церкви была непоколебима. Годы влияния этого учения оставили в его душе неизгладимый след. Все ученики Школы христианского братства в Клонтарфе, где молитвы и религиозные наставления подкреплялись регулярным применением розг, навсегда оставались преданы католичеству. Поэтому Бирн решил отправить свою последнюю связную в Лондон в обличие монахини. В апостольнике и с распятием, с четками и молитвенником. Он рассчитывал, что в таком наряде его посланница наверняка не вызовет подозрений у агентов британского правительства, рыскающих в портах. Монахиня везде пройдет.

Но то, что было верно в Ирландии, не действовало в Ливерпуле. Сестра Франческа, как и две предыдущих посланницы, была под наблюдением до самого Лондона.

Лорд Фрэнсис Пауэрскорт возвращался домой на Маркем-сквер в приподнятом настроении. Сияло солнце, и теплая погода привлекла в Гайд-парк и Кенсингтонский сад множество людей, на траве тут и там расположились влюбленные парочки. Пауэрскорту казалось, что его сложное расследование подходит к концу. Сегодня, решил он, они с леди Люси пойдут куда-нибудь поужинать. На площади Слоан как раз недавно открылся рыбный ресторан. Люси любила рыбу. А когда отшумят юбилейные торжества, они отправятся в путешествие, возможно в Неаполь, посмотреть руины Помпеи.

Когда Пауэрскорт добрался до дома, парадная дверь оказалась открытой. Его вдруг охватило недоброе предчувствие. Он позвал леди Люси. Никто не ответил. Он метнулся вверх по лестнице, чтобы удостовериться, что с детьми ничего не случилось. Томас и Оливия мирно спали крепким сном, которым спят только в самом раннем детстве. Но старшего, Роберта, нигде не было. Пауэрскорт обошел все комнаты в поисках жены. Может быть, она отправилась на прогулку в парк, успокаивал он сам себя. Впрочем, вряд ли. Когда он уходил на встречу с премьер-министром, Люси сказала, что будет ждать его возвращения. Ей не терпелось узнать новости.

И тут он заметил письмо. Оно невинно лежало на маленьком столике у парадной двери. «Лорду Фрэнсису Пауэрскорту» – было выведено на конверте почерком, непохожим на почерк выпускников английских школ.

«Уважаемый лорд Пауэрскорт, – гласило послание. – Ваша жена в наших руках. Если до понедельника будут предприняты какие-нибудь меры по спасению Банка Харрисонов, вы никогда ее больше не увидите. Если же событиям будет позволено развиваться своим ходом, она будет возвращена вам целой и невредимой. Итак, если банкротство Харрисонов не состоится, ваша жена не проживет и часа. А если мы заметим вас, или кого-то из ваших помощников, или полицейских, не важно в форме они будут или в штатском, нам придется порезать ее милое личико».

Письмо было без подписи.

Значит, Люси похитили. Пауэрскорту показалось, что голова у него идет кругом. «Боже мой! – пробормотал он. – Боже мой». Он снова осмотрел конверт, внимательно изучил бумагу в надежде найти хоть какие-то улики. И конверт и бумага были самыми обычными, такие можно купить в любом канцелярском магазине в Лондоне. Или в Германии. Пауэрскорт еще раз осмотрел их. У него ком подступил к горлу. Он принялся расхаживать по комнате, стараясь удержать слезы. «Боже мой, – снова повторил он. – Негодяи». В его сознании всплыли воспоминания. Он увидел леди Люси, какой она была всего несколько дней назад вечером здесь, в этой комнате. Она сидела в своем любимом кресле у окна и читала. Закатные лучи проникали через окно и освещали ее светлые волосы, превращая их в сияющий ореол. Половина лица была скрыта в глубокой тени. По мере чтения она то улыбалась, то хмурилась. Заметив, что муж наблюдает за ней, Люси залилась ярким румянцем.

– Фрэнсис, я и не знала, что ты следишь за мной! Надеюсь, я не принадлежу к числу подозреваемых? – пробормотала она и поднялась, чтобы обнять мужа.

И вот теперь она исчезла. Негодяи! Держись, Люси! Пауэрскорт возносил свои молитвы в языческие небеса Челси. Держись! Я иду тебе на выручку. Я иду.

Он не представлял, как сможет отыскать жену. Ему казалось, что он не в состоянии размышлять здраво. Он написал записку Джонни Фиццжеральду и подписал ее «Эскалибур». Это означало: бросай все дела и приходи немедленно. Пауэрскорт лишь раз прибегал к такому знаку. Он снова принялся расхаживать по комнате. В нем закипал гнев, накатывая волнами ярости, которые он не в силах был сдерживать. Тут распахнулась дверь, и Роберт в изнеможении упал на диван. Лицо мальчика раскраснелось, он тяжело дышал.

– Фрэнсис, – выпалил он, – они схватили маму. Эти гадкие люди.

Пауэрскорт подсел к мальчику.

– Ну-ка, выпей воды для начала, тебе станет легче.

Роберт одним залпом осушил стакан.

– А теперь расскажи мне, что стряслось, – сказал Пауэрскорт. – Не спеши. Рассказывай по порядку.

– Это случилось примерно час назад, – начал Роберт прерывающимся голосом. – Я услышал шум внизу, вышел из моей комнаты и стал смотреть с лестницы. Двое мужчин тащили маму через холл. Они кричали на нее, чтобы она не поднимала шума. А она кричала на них: «Как вы смеете? Отпустите меня!» Потом мама как закричит! Тогда один из мужчин прижал что-то к ее лицу, и она затихла. Они выволокли ее через парадную дверь. Снаружи их поджидал кеб.

Роберт остановился и пару раз тяжело вздохнул. Пауэрскорту показалось, что мальчик вот-вот расплачется.

– Я пулей слетел по лестнице, – продолжал Роберт. – Я успел заметить кеб на углу улицы и бросился за ним вдогонку. Я не знал, что еще мне делать.

– Ты видел, куда они поехали, Роберт?

Мальчик кивнул. Он достал из кармана грязный носовой платок. Высморкавшись, он словно немного успокоился.

– Ты ведь знаешь, какое в это время движение, – пробормотал Роберт, словно ожидая от Пауэрскорта одобрения. Его отчим кивнул. – Я бежал изо всей мочи, но едва поспевал за ними. Я держался чуть-чуть позади. Если бы я подобрался ближе, они бы могли меня заметить, а это бы только навредило, правда?

Пауэрскорт кивнул.

– Верно, Роберт, ты все делал правильно.

– Они поехали по Кингз-роуд до площади Слоан, – продолжал Роберт. Пауэрскорт вдруг представил себе новый ресторан, куда собирался пригласить леди Люси, он как раз был на этой площади. Он представил себе белые хрустящие льняные скатерти, мерцающие в вечернем полумраке свечи, искрящееся в бокалах вино. Пауэрскорт что есть силы вжал ногти в руку, чтобы сдержать слезы.

Держись, Люси, я иду, держись.

– Потом они свернули к реке, – рассказывал Роберт. – На Пимлико-роуд. Там движение было потише, мне пришлось почти двести ярдов бежать со всех ног, я боялся, что отстану от них, но тут они застряли на повороте на Бэкингем-Пэлэсроуд. Они остановились у вокзала Виктория.

– Они сели на поезд? – Теперь Пауэрскорт встревожился не на шутку. С вокзала Виктория уезжали те, кто направлялись в Дувр или на континент. Если злодеи покинут Англию, он может потерять Люси навсегда.

– Мне показалось, что я упустил их там, слишком много было народу, – признался Роберт. – Но потом я снова их увидел. Мама шла, словно пьяная или больная. Те мужчины буквально тащили ее. Но никто не обращал на них внимания. Наверное, думали, что она больна. Они сели на поезд до Брайтона. Я специально спросил кондуктора, останавливается ли поезд где-нибудь по дороге, но он сказал, что нигде, это прямой поезд.

Роберт не мог больше сдерживаться. Сидя на диване в доме на Маркем-сквер, он плакал о своей потерянной маме. Меж тем над Лондоном сгущались сумерки. В углу тихо тикали любимые часы леди Люси.

– Роберт, – сказал Пауэрскорт, – я горжусь тобой. Ты вел себя как настоящий герой.

Но похвала не помогла. Слезы продолжали течь по щекам. Пауэрскорт и сам был готов расплакаться, он смотрел на двенадцатилетнего мальчугана и видел лицо его матери: те же глаза, тот же нос, те же русые волосы.

– На самом-то деле, – всхлипывал Роберт, – я должен был сесть с ними на поезд. Мне надо было следить за ними до самого Брайтона, чтобы увидеть, куда они направятся, а потом вернуться и все рассказать тебе. – Роберт достал платок и вытер глаза. – Но у меня не было денег. Вообще ни гроша. Мама дала мне денег, и я купил новую биту для крикета. Она там наверху в моей комнате. Я ее теперь видеть не могу, лучше выброшу. Если бы я подождал с покупкой до завтра!

Роберт плакал, слезы капали на новые диванные подушки, которые леди Люси купила всего неделю назад. Пауэрскорт чувствовал себя бесконечно одиноким.

– Нет, ты не должен выкидывать новую биту, – проговорил он нежно. – Вот мама вернется, и ты покажешь нам, как научился с ней управляться.

– А ты и правда веришь, что она вернется? – спросил Роберт сквозь слезы.

– Я уверен в этом. Благодаря твоей смелости мы знаем, где она. Теперь нам остается только отыскать ее.

– А я могу помочь? Помочь в розысках?

Пауэрскорт подумал: как бы отнеслась леди Люси к тому, что ее сын пропускает занятия в школе? Нет, она бы это не одобрила. Ему случалось быть свидетелем того, как Роберта отправляли в школу с явной простудой, которую многие родители сочли бы достаточным поводом оставить ребенка дома.

– Не думаю, что мама захотела бы подвергать тебя опасности, Роберт, – сказал Пауэрскорт. – Ты и так уже достаточно мне помог, если бы не ты, мы бы не знали, где она. – Он сел рядом с Робертом и крепко обнял мальчика. – Мы обязательно ее найдем, – пообещал он. – Обязательно.

Держись, Люси. Я иду, держись.

29

Леди Люси плохо понимала, что с ней происходит. Какие-то ужасные мужчины все время подносили что-то к ее лицу. В голове носились обрывки гимнов и молитв, слышанных в детстве. «Да пребудешь Ты, Господь, с нами во время сна и в час пробуждения, защити нас от угроз и опасностей этой ночи. Прошел день, ниспосланный Богом, и мрак опустился на творение Его». Одна лишь мысль не покидала ее: «Фрэнсис найдет меня. Фрэнсис найдет меня». Потом она погружалась в сон.

Джонни Фицджеральд приехал после девяти часов, в руке он сжимал зловещего вида черный портфель. Стоило ему лишь раз взглянуть в лицо Пауэрскорту, и приготовленная заранее шутка растаяла у него на устах.

– Что случилось, Фрэнсис? Боже, ну и вид у тебя!

Пауэрскорт рассказал другу о похищении жены и о том, как Роберт героически преследовал двух злодеев, которые увезли одурманенную леди Люси в Брайтон. Он показал Фицджеральду оставленную похитителями записку.

Джонни торопливо прочел ее. Потом перечитал снова и посмотрел на друга. Лицо его мгновенно осунулось, на лбу проступили тревожные морщины.

– Господь всемогущий, Фрэнсис, какие негодяи! Они за это поплатятся. Помяни мое слово.

Фицджеральд налил себе изрядный стакан виски.

Пауэрскорт с горечью подумал, что у них с Джонни никогда еще не было такого сложного дела.

– Не думаю, что смогу прямо сегодня отправиться в Брайтон, Джонни, – печально произнес Пауэрскорт. – Утром здесь назначена встреча премьер-министра и того человека, который может спасти Банк Харрисонов. Если они не договорятся, то дни Банка Харрисонов сочтены, а репутация лондонского Сити уничтожена на долгие годы. И когда это случится, Люси вернется назад. Конечно, если те парни сдержат свое слово.

– Фрэнсис, ты понимаешь, что ты говоришь? – Фицджеральд залпом допил виски. – Казалось бы, ты хочешь, чтобы встреча завершилась успешно. Но на самом-то деле ты желаешь ей провала! Ведь в противном случае ты рискуешь никогда не увидеть снова Люси. Не можешь ли ты уговорить премьер-министра отказаться от задуманного, и пусть банк летит ко всем чертям, и плевать на последствия?

– Я думал об этом, Джонни, – с горечью признался Пауэрскорт. – На первый взгляд кажется, что у меня есть выбор, не так ли? Профессиональный успех означает личное поражение, ты же понимаешь. Успех переговоров станет смертельным приговором для Люси. А их провал сулит надежду на ее спасение. Итак, выходит, что я должен выбирать между крахом банка, который расстроит все юбилейные торжества, и моей драгоценной женой, матерью моих детей. Не думаю, что у меня есть выбор. Я, конечно, знаю, как мне хотелось бы поступить. Но я знаю, и что выберет премьер-министр. Если ему придется выбирать между одной-единственной жизнью и позором всей нации, он пожертвует этой жизнью. Премьер-министр обязан поступить именно так. Вспомни, сколькими жизнями им приходится жертвовать, когда они начинают войну. Одна жизнь, всего-навсего одна жизнь, да судьба Люси даже не нарушит его сон!

– Так что же нам делать, Фрэнсис? – Фицджеральд видел муку в глазах друга.

– Нам остается только одно, – сказал Пауэрскорт. – Мы должны найти Люси в ближайшие четыре дня, это отпущенный нам срок перед финалом в драме злосчастного банка. Отправляйся немедленно в Брайтон. Возможно, служащие на станции еще не сменились, и тебе удастся найти кого-нибудь, кто вспомнит похитителей, может быть, ты даже отыщешь извозчика, который вез их с вокзала.

Фицджеральд рассматривал портрет леди Люси, висевший над камином. Уистлер написал ее в бледном вечернем платье на темном фоне. Глаза молодой женщины блестели, казалось, что она дразнит художника. Джонни принял еще одну профилактическую дозу виски.

– Скорее всего, они направились в какую-нибудь гостиницу, Фрэнсис, – произнес он. – Рассуди сам: с самого начала они не могли предугадать, в каком положении они окажутся и как будут развиваться события и поэтому вряд ли заранее сняли дом в Брайтоне. Не все так просто, Фрэнсис. – Фицджеральд по-прежнему, как загипнотизированный, не сводил глаз с портрета. – Не забывай, что им прекрасно известно, как мы выглядим, я и ты. Не исключено, что я даже встречался с кем-то из них в Берлине. Мы не можем обратиться в полицию: если они заметят легавого, то могут что-нибудь сделать с леди Люси. Извини, но это так.

Пауэрскорт почувствовал, что при мысли о бритве его начала бить дрожь. На него нахлынула новая волна безудержного гнева. Он с трудом взял себя в руки.

– Даже если мы нашлем на них переодетых полицейских, – поспешил добавить Фицджеральд, – они наверняка их узнают. Уж не знаю, что такого особенного в полицейских в штатском, но узнать их еще легче, чем когда на них эта треклятая форма.

Пауэрскорт задумался. Форма. А в этом что-то есть.

– Джонни, – начал он и снова принялся расхаживать по комнате, – а ведь именно форма может сделать тебя абсолютно незаметным! Если ты полицейский или кто-то в этом роде, на тебя никто и внимания не обратит. Все смотрят только на форму.

– Уж не предлагаешь ли ты мне, – насторожился Фицджеральд, – вырядиться в форму пожарной команды Суссекса? Я, может, и не прочь полазать по этим огромным лестницам, размахивая брандспойтом, но уж лучше в другой раз.

– Нет-нет, Джонни. – Пауэрскорт оставался абсолютно серьезен. – Здесь важен сам принцип. Взять хоть армейских офицеров, – оживился он, – у меня до сих пор сохранилась моя форма. Да и у тебя наверняка тоже. Почему бы нам не выдать себя за этаких героических вояк в отставке?

Пауэрскорт покосился на любимые часы леди Люси. Где-то она сейчас?

– Уже почти полдесятого, Джонни, – сказал он решительно. – Давай поступим так. Ты отправляйся в Брайтон в своей армейской форме. Есть у тебя медали? Надень их. Расспроси на вокзале, не видел ли кто леди Люси. А с утра пораньше капитан Фицджеральд начнет потихоньку собирать разведданные у управляющих местных гостиниц. Начни с Кемптон-Энд и двигайся вдоль побережья. Я буду ждать тебя на вокзале в час дня. Я постараюсь переговорить с комиссаром полиции. Даже если мы и не сможем выдвинуть в первые ряды полицейских, неплохо иметь их в качестве подкрепления. А теперь поспеши, Джонни.

Фицджеральд скрылся в ночи. Поджидая кеб на Маркем-сквер, он насвистывал себе под нос простенькую мелодию.

Пауэрскорт всю ночь провертелся в кровати, казавшейся теперь такой пустой и холодной. Одну за другой он посылал в темноту отчаянные телеграммы, направляя их в сторону Брайтона.

Держись, Люси, я иду. Держись.

– Господи, ну что они там так тянут? Макдоннел торчит внизу уже полчаса!

Терпение премьер-министра подходило к концу. Странный квартет с тревогой ждал вестей в верхней гостиной в доме номер 25 на Маркем-сквер. Этажом ниже в кабинете Пауэрскорта мистер Франц Августин Мессель, миллионер из миллионеров, беседовал за закрытыми дверями с Шомбергом Макдоннелом, личным секретарем премьер-министра, и наслаждался лучшим чаем из запасов хозяина дома. Мессель прибыл на переговоры из своего поместья в Оксфордшире и добрался в Челси к десяти часам.

– Надо набраться терпения, – сказал Уильям Берк, склонившийся над бухгалтерской книгой.

– У нас не так много времени, – заметил управляющий Английского банка. – Деньги нам нужны сегодня, чтобы мы могли быть уверены, что справимся со всеми операциями по переводу и прочим.

Управляющий расхаживал по комнате, потирая руки, он был еще более взволнован, чем накануне. Роузбери изучал отчеты о скачках.

Пауэрскорт стоял у окна. Он заметил двух полицейских, прятавшихся за деревьями у дома. Неведомо откуда забредшие американские туристы, видимо из тех, что прибыли поглазеть на юбилей, громко восхищались лондонскими зданиями и с явным акцентом восточного побережья обсуждали, есть ли в Бостоне что-либо подобное. После бессонной ночи и постоянной тревоги Пауэрскорт чувствовал слабость. Кажется, пару раз за ночь он все же смог забыться коротким сном, но подступавшие сразу видения – Люси в руках злодеев – лишь еще больше вымотали его. Он решил ни о чем не рассказывать премьер-министру или кому-либо еще до окончания переговоров.

На лестнице послышались торопливые шаги.

– Премьер-министр, – Шомберг Макдоннел оказался кареглазым молодым человеком с мягким взглядом и невинным выражением лица, – извините, что так долго. Пришлось объяснять мистеру Месселю, что мы ни при каких условиях не можем сообщить ему цель, для которой нам нужны его деньги.

– И каковы его условия? – спросил премьер-министр, вставая с дивана.

– Пять миллионов фунтов стерлингов под пять процентов, с рассрочкой на десять лет, – ответил Макдоннел.

Английский банк с ужасом посмотрел на собравшихся. Роузбери побледнел. Но премьер-министр и бровью не повел.

– Мы не можем себе позволить жертвовать такой суммой из казны в течение десяти лет. Нам нужен более длительный срок на выплату долга, Макдоннел.

– Я понял вас, премьер-министр.

– Пэрство, – решительно произнес лорд Роузбери.

– Как плата за понижение процентной ставки или за увеличение срока выплаты?

– За оба, – сказал премьер-министр.

– Господи! – пробормотал Макдоннел и поспешил вниз выполнять поручение своего хозяина.

– В школе мне никогда не давался устный счет, – признался премьер-министр, повернувшись к Уильяму Берку. – Не думаю, что я смог бы работать в казначействе. Но что-то подсказывает мне, что, прими мы эти условия, нам бы пришлось ежегодно отыскивать по двести пятьдесят тысяч фунтов стерлингов на оплату одних процентов. Такие расходы нам не по карману.

Берк оторвался от своей бухгалтерской книги.

– Вы совершенно правы, премьер-министр, хотите, я буду делать для вас подсчеты по мере поступления новых предложений?

– Это было бы необычайно любезно с вашей стороны, мистер Берк. Буду вам весьма признателен.

С этими словами премьер-министр вновь опустился на диван и закрыл глаза. «Боже мой, – подумал Пауэрскорт, – уж не собирается ли он спать в такое время?» Управляющий Английским банком в отчаянье поглядывал на часы. Берк перевернул новую страницу в своей тетради и крупно написал сверху – пять миллионов, потом провел черту, отделяя одну треть листа, и еще раз написал – пять миллионов фунтов стерлингов.

«Сколько может стоить одна человеческая жизнь? – размышлял Пауэрскорт. – Одна-единственная. Жизнь Люси». Он подумал о судьбах других людей, Фареллов и тысяч таких же, как они, кто с крахом Банка Харрисонов лишится средств к существованию. Он снова посмотрел на портрет леди Люси и почувствовал, как слезы наворачиваются на глаза. Пауэрскорт постарался отвлечься от безрадостных мыслей и стал думать о Джонни Фицджеральде, который в это время, должно быть, проверяет гостиницы Брайтона, и о встрече с комиссаром полиции, которая состоялась накануне поздно ночью. Комиссар сидел в кресле леди Люси с бокалом бренди, он был очень бледен.

– Бог мой, Пауэрскорт, это самое ужасное известие, какое мне приходилось слышать за всю мою жизнь! Я поговорю со своими коллегами в Суссексе. Все силы полиции Брайтона будут в вашем распоряжении.

Пауэрскорт выразил свою благодарность.

– Положение очень сложное, комиссар, – сказал он. – Для начала нам надо разыскать ее. Но похитители не должны догадаться, что мы их выследили. Вы же читали, что они написали в записке.

Даже комиссар содрогнулся при этом воспоминании.

– А если мы найдем их, – продолжал Пауэрскорт, расхаживая по комнате, словно один из капитанов Нельсона по палубе корабля, – нам надо будет придумать, как вырвать леди Люси из их когтей. Поверьте мне, я сейчас не имею ни малейшего представления, как это сделать.

На площади перед домом невзрачно одетый господин беседовал с двумя полицейскими. К дому с красной дверью на противоположной стороне улицы подъехал фургон, из которого стали выгружать ящики с вином. Жизнь на Маркем-сквер продолжалась, и ее обитатели не подозревали о том, что в доме номер 25 премьер-министр Великобритании ведет переговоры о спасении лондонского Сити, а лорд Фрэнсис Пауэрскорт пребывает на грани отчаянья.

Снова послышался шум шагов на лестнице. Дальним уголком сознания Пауэрскорт отметил, что подъем по лестнице не вызвал у Шомберга Макдоннела никакой одышки. Видимо, служба у премьер-министра заставляет держаться в форме.

– Четыре с половиной процента, – объявил он, – на пятнадцать лет.

– Господи, да так он из нас еще больше денег вытрясет! – возмутился премьер-министр, открыв глаза.

– Пост в Королевской комиссии, премьер-министр? – спросил Макдоннел.

– Не так скоро, черт побери! Попробуйте соблазнить его всякими модными предложениями. Ну, вы понимаете, что я имею в виду.

– Уик-энд в Сандринхеме с принцем и принцессой Уэльскими? Или ужин в их лондонской резиденции в Мальборо-Хаус?

– Не один уик-энд, Макдоннел, а несколько.

– Господи, помоги! – пробормотал личный секретарь и помчался вниз по лестнице. Они услышали, как с тихим щелчком захлопнулась дверь внизу.

– На этих условиях ежегодные проценты составят двести двадцать пять тысяч фунтов стерлингов в год, – подсчитал Уильям Берк. – Это помимо возвращения основного займа.

Премьер-министр снова вернулся на диван. Берк разлиновал еще несколько страниц своей тетради, написав в начале каждого раздела «пять миллионов фунтов стерлингов». Пауэрскорт заметил, что в тетради теперь появились вспомогательные столбцы, помеченные: один процент, полпроцента, четверть процента. Берк готовился к любым вариантам. Управляющий Английским банком всем сердцем мечтал оказаться где-нибудь подальше от места переговоров.

Об этом же мечтал и Пауэрскорт. Внезапно в его мозгу эхом отозвался голос леди Люси. Она читала Томасу сказку на ночь, голос ее был тихим и ласковым – убаюкивающим. Это была сказка о принцессе, плененной в башне. Лишь прекрасный принц мог спасти ее из темницы на самой вершине горы. Пауэрскорт отошел к окну, чтобы скрыть подступившие слезы.

На этот раз переговоры закончились быстрее, чем прежде. Управляющий успел лишь раз посмотреть на свои часы до того, как вернулся Макдоннел.

– Четыре процента на пятнадцать лет, – доложил он.

Премьер-министр недовольно хмыкнул.

– Ладно, Макдоннел, пусть будет Королевская комиссия.

– Членство или пост председателя?

– Начните с членства, – распорядился премьер-министр, – а там – действуйте по обстановке.

– Хорошо, премьер-министр.

– Мы снизили ставку до двухсот тысяч фунтов в год, премьер-министр, – радостно объявил Берк. – Всего по процентам придется выплатить три миллиона фунтов стерлингов. Это сверх пяти по займу.

– Могло быть и хуже, – буркнул премьер-министр, – могло быть и хуже.

«Где она? – спрашивал сам себя Пауэрскорт. – Что они с ней делают?» Скорей бы закончились переговоры, тогда бы он рассказал премьер-министру, что произошло, и поспешил в Брайтон. Он чувствовал, что почти безучастен к ходу переговоров, словно все это происходит во сне. «Какая-то греческая трагедия, – подумал он. – Макдоннел – это хор, постоянно возвращающийся на сцену, чтобы огласить очередную весть о новых злодеяниях и непохороненных мертвых. Держись, Люси, я иду. Держись».

Роузбери отметил кружками несколько заездов в бюллетене скачек. Берк продолжал линовать новые страницы в своей тетради, готовясь к новым расчетам процентных ставок. Пауэрскорт заметил, что он открыл новый раздел, который озаглавил «Выплата основного капитала» и дважды подчеркнул его.

– А не сделать ли нам ставки на то, как долго продлится каждый раунд переговоров? – предложил Роузбери, воодушевленный изучением отчетов о скачках. – Спорю, что он вернется уже через три минуты.

Но никто не успел ему ответить. Макдоннел вернулся ровно в тот срок, какой предрек Роузбери.

– Три и три четверти процента. На двадцать лет, – объявил он.

– Членство или председательство? – спросил премьер-министр.

– Пост председателя, – ответил Макдоннел. – Я подумал, что пять лет отсрочки этого стоят.

– И что мы теперь имеем? – Премьер-министр по-прежнему сидел на диване, откинувшись на спинку.

– Позвольте, я предложу ему членство в клубах, – сказал Макдоннел. – Я разговаривал вчера с одним человеком, и тот сообщил, что Мессель был весьма огорчен тем, что ему накидали черных шаров в клубе «Голдстрим».

– Продолжайте, Макдоннел.

– Хорошо, премьер-министр.

– Надеюсь, что нам удастся уговорить эти чертовы клубы принять его, Роузбери, – пробурчал премьер-министр, обращаясь к своему предшественнику. – Я-то ими никогда не увлекался, но вы, кажется, состоите в одном или двух, верно?

– Уверяю вас, премьер-министр, в клубах есть своя прелесть, – ухмыльнулся Роузбери. – Последний раз, когда я попытался подсчитать, во скольких я состою, у меня вышло, что в тридцати семи.

– Господи помилуй! – изумился премьер-министр. – Как же вы на все находите время?

Пауэрскорт услышал, что внизу на лестнице снова послышался скрип ступеньки. Этот еле слышный звук возвещал о возвращении личного секретаря.

– Три с половиной процента, премьер-министр, на двадцать лет. Кажется, мистер Мессель очень неравнодушен к клубам, хотя и не может похвастаться обширным членством. Он настаивает на МСС, Королевском яхт-клубе, «Голдстриме», «Варвике», «Бифстеке», «Атенуме» и «Джокей-клубе».

– Во всех сразу? – переспросил премьер-министр.

– Во всех стразу, – кивнул Макдоннел.

– Боже, это немало. А мы справимся, Роузбери?

– Полагаю, что справимся, премьер-министр.

Только надо бы предупредить его насчет «Варвика». Кормят там отвратительно.

– У нас кончаются ставки, – заметил премьер-министр и потер глаза.

– Пост в правительственных комитетах, премьер-министр? – Макдоннел, похоже, уже неплохо разбирался в запросах Франца Августина Месселя. – Думаю, он на это клюнет.

– Какой из этих чертовых комитетов? – спросил премьер-министр. – Может, лесного хозяйства? Или технического образования? Морских перевозок?

– Что-то в этом роде, премьер-министр.

– Поступайте, как сочтете нужным, Макдоннел. Ступайте.

Управляющий Английским банком подошел к Пауэрскорту, стоявшему у окна. Полицейские все еще охраняли дом номер 25. Роузбери вновь занялся бюллетенями скачек, где отметил еще несколько возможных фаворитов на предстоящий вечер. Берк теперь вновь и вновь писал на последней странице тетради свое имя. Премьер-министр закрыл глаза. Пауэрскорт опять задумался об успехе дела и личном поражении. Он вспомнил семейство Фареллов, которым грозило быть выброшенными на безжалостные улицы Лондона, и подумал, что, возможно, никогда больше не увидит леди Люси. Я иду. Держись.

Снова этот тихий скрип. Лицо Макдоннела по-прежнему бесстрастно. По его виду невозможно догадаться, с какими известиями он пришел.

– Три процента на двадцать лет. И никаких выплат в первые два года, – доложил он.

– Сколько это выходит, мистер Берк? – спросил премьер-министр, не вставая с дивана.

– Сто пятьдесят тысяч в год, сэр.

– Ладно, – вздохнул премьер-министр. – Пусть будет так. А что мы можем предложить за еще полпроцента, Макдоннел?

– Боюсь, что я уже упомянул совместный комитет двух палат по иностранным займам.

– Боже, неужели и это?

– Я подумал, – объяснил Макдоннел с самым невинным видом, – что мистеру Месселю будет что сказать по этому вопросу. Но я предупредил его, что это только вероятность, не больше, премьер-министр. Ничего определенного. Если понадобится, мы можем и отказаться.

– Пауэрскорт, – премьер-министр наконец-то поднялся с дивана, – мы весьма признательны вам за гостеприимство. И я буду еще более признателен, если вы угостите нас шампанским. Управляющий, мистер Берк, не могли бы вы приступить к оформлению финансовых документов и всего прочего с мистером Месселем? Скоро, с Божьей помощью, он станет лордом Месселем. Приведите сюда этого человека, Макдоннел. Надо выпить за успех дела. За спасение Сити!

«Добро пожаловать, мистер Мессель, – с горечью подумал Пауэрскорт. – Добро пожаловать в мир избранных. Добро пожаловать в наши клубы. Добро пожаловать на юбилей. Добро пожаловать в Британию, такой, какова она есть в году 1897 от Рождества Христова».

– Могу я поговорить с вами по личному вопросу, премьер-министр? – спросил Пауэрскорт, закрывая двери за отбывавшими финансистами.

Он рассказал премьер-министру о случившемся, показал ему письмо похитителей, оно уже немного потрепалось – слишком часто его доставали и перечитывали. Пауэрскорт не знал, как поступит премьер-министр. Ему было известно, что того считают одним из самых жестких политиков последнего столетия, что коридоры и комитеты Вестминстера завалены трупами его политических оппонентов. Но первая реакция премьер-министра оказалась для Пауэрскорта неожиданной.

– Боже мой, Пауэрскорт, – пробормотал премьер-министр, – ведь последние полтора часа были для вас сущей пыткой! Как вы выдержали все эти переговоры и Макдоннела, снующего вверх и вниз по лестнице! Это же был для вас сущий ад! Почему вы не сказали мне сразу?

– Я решил, что это будет нечестно. Ведь если бы переговоры не увенчались успехом и Банк Харрисонов все же лопнул, леди Люси, возможно, вернулась бы в этот дом уже к вечеру.

Он быстро обвел взглядом комнату, словно надеялся, что жена вот-вот и впрямь влетит в окно.

– Господи, мы должны отыскать ее, Пауэрскорт!

Премьер-министр помолчал, поглаживая бороду. Неожиданно вошла кошка Пауэрскортов. Она прямиком направилась к премьер-министру и устроилась у него на коленях, громко мурлыкая от радости, что обрела нового друга.