Текст книги "Вызвать дьявола (ЛП)"

Автор книги: Дерек Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Лоуренс недовольно нахмурился и медленно сказал:

– В отличие от большинства охотников, у меня нет никакого пристрастия к убийству. В большинстве случаев я рассказываю вам свои теории и предоставляю полиции их доказывать.

Его лицо еще больше потемнело:

– Я не горжусь собой. Но на сей раз я был зол. – Он прикрыл глаза. – Умерло два человека. Я должен был спасти их. Возможно... – Он сухо рассмеялся. – Возможно, это уязвило мою гордость. Так легко спутать месть с правосудием! Впервые я хотел, чтобы убийцы умерли.

Касл резко возразил:

– Вы лишь выполнили свой долг.

Лоуренс пожал плечами:

– Я доверился Расселу Крэйгу. Он согласился помочь.

О многом Лоуренс умолчал. Дядю Расса, которого вытащили из кровати среди ночи, было трудно убедить.

Все же Крэйг скоро понял, что многим «обязан» преступникам. Они отняли у него удобный дом, так как он надеялся остаться с племянницей после ее замужества.

Кроме того, старый жулик был рад возможности появиться в качестве главного свидетеля на сенсационном суде по делу об убийстве. Он подумал, что ситуация таит и коммерческие возможности...

Лоуренс предпочел не анализировать побуждения Крэйга.

Он продолжал:

–Я поговорил с полковником Джонсоном. Мне нужна была его помощь. И, так или иначе, я хотел спасти его репутацию. Хардиндж был членом полиции графства. Было лишь справедливо, чтобы арест произвели они сами.

Затем я побеседовал с самим сержантом и велел ему оставаться у телефона.

Я вернулся в Кверрин-Хаус. Дядя Расс ждал. Мы прошли в мою комнату, чтобы обсудить заключительные детали.

Крэйг уже попросил Одри держаться в стороне. Питер, к счастью для нас, также находился в своей комнате.

Крэйг позвонил Хардинджу от моего имени и попросил его прийти в дом. Он встретил его на дорожке и привел в комнату, где умер Роджер.

Я смотрел из окна своей комнаты. Затем разыграл небольшую комедию для Кверрина.

Лоуренс печально улыбнулся:

– Я расковырял рану на лбу и намазал на висок немного крови из порезанного пальца.

Касл перебил:

– Вы также намазали металлический наконечник палки Крэйга.

– Да. Когда я увидел, что дядя Расс занял сержанта Хардинджа, я привлек внимание Питера, упав со стула. – Он вздрогнул. – Немного перестарался... О, ладно.

Я сказал Кверрину, что его брата убил Крэйг.

Видя вопрос в глазах старшего инспектора, молодой человек объяснил:

– Моя конечная цель состояла в том, чтобы запутать Питера и заставить его потерять голову. Он был более слабым партнером. Я подумал, что его легче расколоть.

Я не дал ему времени на раздумья. Он не понимал, что мой разговор о завещаниях и мотивах был полной ерундой. – Олджи рассмеялся. – Он чуть не опроверг все мое построение.

Я сказал, что Крэйг мог узнать о том, что огонь в камине почти погас, потому что сам был в комнате.

Это было глупо. Поскольку Питер почти признался, что сам сказал Крэйгу об этом, когда они ждали допроса. К счастью для меня, Кверрин решил оставить меня в моем заблуждении.

– Минуточку,– проворчал Касл. – Почему это Питер так искал возможности сообщить Крэйгу такую деталь?

– Он и не искал. – терпеливо объяснил Лоуренс. – Но Хэзлитт собрал всех подозреваемых вместе в гостиной. Естественно, они разговаривали. Помимо меня Питер был единственным свидетелем. Осмелюсь сказать, что дядя Расс проявил свое неисправимое любопытство и выспросил у Кверрина все. Так он и узнал об огне.

– Забудьте,– Касл зевнул. – Это мелочь.

– Да. Я показал Питеру ящик (который взломал сам) и сказал ему, что мое оружие пропало. Затем я срочно повел его вниз по лестнице.

Тем временем Крэйг с удовольствием играл роль шантажиста.

– Есть ли какая-то правда в истории, которую он рассказал Хардинджу?

– Ни крупицы. Я снабдил его всеми деталями... выстрелы, которые я сделал, вполне могли разбудить Крэйга в тот момент, чтобы он смог заметить, как сержант бежит из прохода. Фактически же,– усмехнулся Олджи,– дядя Расс пребывал в пьяном угаре.

Он потер щеку:

– История казалась убедительной. Хардиндж поверил. Он подписал признание, которое я напечатал сам.

Голос Олджи замер.

– Итак?– голос Касла был почти нежен.

Лоуренс вздохнул:

– К этому времени Питер почти потерял голову. Я запланировал столкнуть его с сообщником. Прежде, чем я успел двинуться, Хардиндж сделал отчаянную попытку напасть на дядю Расса. Крэйга застали врасплох. Пистолет, который я ему дал, не смог его защитить.

Остальное вы знаете. Я набросился на сержанта, но оружие отлетело к Кверрину.

К счастью, Хэзлитт и его парни ждали на территории. Поскольку я договорился с главным констеблем: как только я войду в комнату с Питером, полицейские подходят к окнам.

Они услышали признание Кверрина. И инспектор спас мне жизнь.

Но не спас Питера,– грустно закончил он.

Касл что-то проворчал.

Лоуренс встал. Более бодрым тоном он произнес:

– Это всё, Стив. Можете везти обвиняемого в суд. Но,– предупредил он,– Хардиндж жесткий человек. Он будет бороться с вами, Стив. Будет бороться, как дьявол!

Старший инспектор нахмурился:

– С ним кончено.

– Нет. Он свалит всю вину на Кверрина. Потребует считать свое признание недействительным, так как оно подписано под дулом пистолета. Нет,– повторил Лоуренс,– он будет бороться, как дьявол!

Лицо Касла окаменело. Он мрачно отчеканил:

– Он будет висеть.

– Лоуренс, мой мальчик!

Рассел Крэйг приветствовал молодого человека, когда тот вышел из библиотеки. Лоуренс осмотрелся вокруг и увидел, что старый жулик стоит в проходе и одной рукой обнимает за тонкую талию племянницу.

Лоуренс улыбнулся им обоим.

– Здравствуйте, Одри. Здравствуйте, сэр. Надеюсь, после событий этого утра вам не стало хуже?

– Конечно, нет. Я просто наслаждался всем этим,– бесстыдно солгал старый мошенник. – Хотя признаюсь, мне стало значительно легче, когда я увидел инспектора с револьвером.

– Вы не поверите,– усмехнулся Олджи,– самым трудным для меня было убедить главного констебля вооружить полицейских.

Внезапно девушка сделала шаг вперед. Она нетерпеливо остановила их разговор и тихо сказала:

– Олджи. Я хотела бы с вами поговорить.

– Конечно. – Он взял ее за руку, и они прошли в гостиную. Она села.

Лоуренс оседлал стул и поглядел на нее с вежливым вопросом.

Она сказала с мукой:

– Наверное, я должна поблагодарить вас... за то, что вы заманили в ловушку людей, которые убили моего...

Лоуренс покачал головой:

– Нет, Одри. Вы не можете быть благодарны за то, что я послал двух человек на смерть. Мы не так скроены – вы и я.

Он сделал паузу:

– Человек, которого вы любили, убит. Но вы должны думать о будущем. Вы не можете допустить, чтобы вашу жизнь разъедала горечь и ненависть.

Губы девушки задрожали. Затем она закрыла лицо руками и зарыдала.

В голубых глазах Лоуренса появилось отчаяние. Он встал и посмотрел на ее трясущиеся плечи, положил руку на ее гладкие каштановые волосы и нежно погладил их. Она подняла голову – слезы текли по ее щекам.

– Роджер умер, потому что я любила его. – сказала она. Движением руки она остановила его протест: – Нет, нет. Не обманывайте меня. Вы предупредили меня, что было бы лучше продолжать верить, что мой жених умер, потому что бросил вызов потусторонним силам. Я не поняла тогда, что вы имеете в виду. Теперь знаю. Роджера убили потому, что он хотел жениться на мне. Всё просто. Я любила его, и я послала его на смерть.

Лоуренс спокойно ответил:

– Вы неправы, что обвиняете себя. Роджеру бы это не понравилось.

Он чуть заколебался, но внезапно решился:

–Я сказал, что правда может причинить вам боль. Но она может также и утешить вас.

В ее прекрасных серо-зеленых глазах был вопрос.

Олджи спокойно продолжал:

– Хочу вам кое-что сказать. Сейчас это не поможет, потому что боль слишком сильна. Но выслушайте меня. Слушайте внимательно.

Вам не приходило в голову, Одри, что это за такой странный вид зла,– он чуть запнулся,– который настолько меняет человека, что он готовит смерть своему брату?

Девушка чуть приоткрыла рот.

Лоуренс быстро продолжил:

– Возможно, это и было проклятием Кверринов. Возможно, именно поэтому молодой Мартин яростно набросился на старого Тома много лет назад. Возможно, старик сказал сыну, что их кровь отравлена безумием. Возможно, в этом и была тайна. Алая нить безумия вплетена в ткань души Кверринов.

Поэтому один Кверрин наносит удар своему сыну, а другой убивает брата.

Но помните. Убийца или жертва – инфекция была в каждом.

Повисла долгая тишина.

Затем девушка задумчиво сказала:

– Вы правы. В том, что сейчас это мне не поможет...

Ее голос понизился до шепота.

– Но думаю... однажды... это мне поможет... очень...

Лоуренс вышел из комнаты.

Крэйг ждал снаружи. Он нетерпеливо поймал молодого человека за руку:

– Как она, хорошо?

Лоуренс осторожно ответил:

– Думаю, да.

Дядя Расс попытался обойти его. Олджи предупреждающе потянул старого жулика за рукав и пробормотал:

– Не говорите с ней сейчас. Ей лучше побыть одной.

– Хорошо, мой мальчик.

Двое мужчин пошли вместе.

Внезапно Крэйг сказал:

– Одри очень дорога мне.

Он сказал это совершенно искренне. Затем вновь проявился его инстинкт все драматизировать. Трагическим тоном он заявил:

– Я – старик. Больше нет никого, кто обо мне позаботится!

Лоуренс рассмеялся в голос и грубовато заявил:

– Не верю!

– А?– Старый жулик явно был огорошен.

– Вы уже под прицелом, дядя Расс. Возможно, стоит сдаться!

– Мой мальчик. Я не понимаю...

Лоуренс весело заметил:

– Девушек часто привлекают пожилые люди. А одна молодая особа уже продемонстрировала свою привязанность к вам.

Крэйг явно пришел в замешательство.

– Вы же не имеете в виду...

– Угу. Сьюзен Йорк. – Олджи улыбнулся. – Вчера вечером она пыталась меня соблазнить. Почему? Поскольку хотела, чтобы я помог вам решить проблемы с полицией.

Он хлопнул ладонью по плечу старого жулика.

Дядя Расс покраснел.

Лоуренс усмехнулся:

– Паршиво,– посочувствовал он. – Кажется, вас, наконец, поймали.

Крэйг расправил плечи.

– Мой мальчик,– воскликнул он с жаром,– Я – джентльмен и приму свою судьбу. – И он легкой походкой зашагал прочь.

Молодой белокурый человек пристально глядел из окна спальни и позволил мыслям свободно блуждать. Затем вздохнул и вернулся к укладыванию сумки. Он думал:

«Меньше трех дней, как Кверрины вошли в мою жизнь. А теперь они оба мертвы».

Он злобно потянул молнию.

Во рту было сухо, он чувствовал опустошение. Хэзлитт сообщил ему, что полиция обнаружила отпечатки пальцев Саймона Тернера в спальне Хардинджа. Еще один гвоздь в гроб сержанта...

Лоуренс надел плащ и нахлобучил шляпу.

Он не чувствовал гордости. Ему удалось отдать убийцу под суд, но он обвинял себя в том, что не смог предотвратить его преступления.

Олджи невесело рассмеялся. Он подумал:

«Одри и я. Мы созданы друг для друга. Неужели это просто самомнение делает нашу совесть такой чувствительной?»

Он продолжал думать о девушке.

Где-то внизу пронзительно загудел автомобиль. Лоуренс взял сумку и поторопился вниз.

...На секунду он замер на ступенях, глядя на автомобиль, стоящий на дорожке.

Касл опустил стекло и выглянул:

– Садитесь, Олджи. Я хочу успеть вернуться в Лондон до темноты. Черт побери, я нанял этот автомобиль лишь на день!

Лоуренс кивнул. Он открыл заднюю дверь и поставил сумку на сидение.

Затем оглянулся и посмотрел на Кверрин-Хаус. В открытой двери появилась женская фигура.

Молодой человек сжал зубы. На щеках вздулись желваки.

Словно он увидел ее впервые.

– Одри... – вздохнул он.

Затем захлопнул дверцу и подбежал к ней вверх по ступенькам. Он нежно схватил ее за руки, словно погружаясь в ее очарование.

– Одри, дорогая. Я не могу вот так просто уехать. Вы одиноки.... и я одинок.

Он говорил сбивчиво и неловко, но не обращал на это внимания. Словно только что понял истину: неуверенно, но искренне.

Девушка ничего не ответила, но в ее полных горя серозеленых глазах пылали и другие эмоции. Она глубоко вздохнула, и ее молодая крепкая грудь изящно приподнялась.

– Олджи... я...

Он прижал свои губы к ее.

Их сердца бились в унисон. Руки Лоуренса скользили по изящным контурам ее фигуры. От невинной близости по телу разливалось тепло и слабость.

Он почувствовал, что ее губы открылись. Их языки встретились в долгом французском поцелуе. Затем она оттолкнула его и отчаянно воскликнула:

– Это бесполезно, Олджи. Бесполезно!– Она вновь зарыдала, а потом тихо произнесла:

– Давайте не будем делать глупостей. Вы не любите меня, а я не люблю вас.

– Одри...

– Нет, мой дорогой. Я все еще принадлежу Роджеру, а вы... – она запнулась,– вы принадлежите леди, которую ищете.

Олджи нежно улыбнулся ей в ответ.

Он поднял руку и отвел назад мягкий завиток, опустившийся ей на ухо. Потом снова поцеловал ее, но уже без страсти.

– До свидания,– совершенно спокойно сказал он.

Она смотрела, как он уходит.

Затем быстро прошептала, как когда-то:

– Надеюсь, вы скоро ее найдете...

Это были прощальные слова.

Вместо послесловия

Письмо Дерека Смита Дугласу Грину (отрывок)

1 июня 1980

Дорогой Дуг,

Благодарю за ваше письмо, приятно отвлекающее меня в столь тревожное время. Рад, что вам понравилось “Вызвать дьявола”, которое создавалось как легкомысленное “посвящение” Джону Диксону Карру и Клейтону Роусону, хотя в конечном счёте я оказался тогда слишком неуверен в себе, чтобы послать книгу кому-либо из них.

Вы обратили внимание на одну большую ошибку в романе, которая внутренне тревожила меня с тех самых пор, как я увидел книгу изданной – но вы, на самом деле, первый, кто на неё указал! Я не столь дурен, как Реймонд Чандлер, который, когда его спросили, кто убил шофёра в “Большом сне”, ответил, как считается: “Чёрт подери, будто я сам знаю!”

Я могу объяснить момент в главе 10, связанный с нетронутой почвой и дождём, а именно: “Раньше он рассчитывал, что его алиби будет зависеть исключительно от окон, которые Роджер повторно запер изнутри. Теперь в его поддержку говорила и нетронутая почва на клумбах.” А также: “Но никакой невиновный человек не мог иметь такое сверхчеловеческое самообладание... или черствость, чтобы проигнорировать такой очевидный крик о помощи. Только у виновного могла быть причина оставаться там, где он был”.

Поскольку я по глупости своей не дал точного объяснения, то рад возможности сделать это прямо сейчас – думаю, я сохраню у себя копию этого письма для будущих справок. А именно:

Дождь дал незапланированный шанс подготовить уникальную невозможность.

Если бы стояла сухая погода, Хардиндж бы (в прямом смысле) скрыл свои следы следующим образом: он бы прошёл по не засаженным клумбам, оставив одну линию следов. Когда бы Лоуренс вышел из проклятой комнаты, оставив Роджера Кверрина одного, Хардиндж ещё несколько раз пересёк бы в том же направлении клумбы, скрыв собственные следы; он мог бы объяснить это тем, что периодически подходил ближе, смотря и слушая снаружи французских окон, чтобы убедиться, что Роджер в порядке. Затем он бы заставил жертву впустить его в комнату и совершил убийство, как запланировано. После преступления (в полночь) он вернулся бы на свой пост под деревьями и ждал, когда в комнату вломится Лоуренс. Услышав соответствующий шум, он бы вновь немедленно пересёк клумбы и остановился непосредственно у французских окон, чтобы быть замеченным Лоуренсом. Естественно, он заявил бы, что слышал крик, не говоря о шуме, произведённом вторжением Лоуренса, так что, естественно, вновь подошёл к окнам узнать, что происходит. Линии следов было бы на одну меньше, чем должно, но это едва ли было бы замечено, поскольку он бы вытоптал землю, несколько раз пройдя туда-сюда. Запертые французские окна подтвердили бы его рассказ и его алиби.

Подобно сержанту, я немножко переборщил в этом месте с фокусами. Если бы я писал этот роман сейчас, то убрал бы большую часть “следов на клумбе”, проложив от французских окон к деревьям дорожку, что было бы куда естественнее.

Думаю, что это всё проясняет. Я не против оставлять нерешённые вопросы в психологическом плане, но ненавижу, когда без разъяснения остаются факты.

Что до самого Олджи Лоуренса, вы также абсолютно правы. Он довольно расплывчатая и неубедительная фигура, и я рисковал создать в конечном счёте нелюбимый мной тип сыщика – тот, который Николас Блейк называл “неопределенным, как лист промокательной бумаги, впитывающим реакцию своих собеседников, гладким зеркалом, в котором мы видим отражённой каждую деталь преступления, чистым глазом-фотокамерой”. Я намеревался создать находящийся в развитии образ молодого идеалиста, очень умного, но довольно наивного и слегка сентиментального, романтика, в конечном счёте попадающего в ловушку собственной чувствительности.

Где-то в моих бумагах есть ужасно написанный юношеский фрагмент (тогда мне было лет семнадцать), служащий окончанием того, что по замыслу моему должно было стать мини-циклом из трёх или четырёх книг (написана была лишь вторая). Поскольку мои детективные вкусы в целом соответствуют дядюшке Рассу – своенравному, высокомерному, эксцентричному и непогрешимому (и я бы добавил, “слегка комичному”), то, полагаю, мои труды имели бы больший коммерческий успех, если бы я отказался от своего первоначального намерения и сделал в последующих книгах сыщиком дядюшку Расса... Впрочем, грань между грубым просчётом и гениальным озарением очень зыбка. Полагаю, лучше всего было бы что-то среднее между мистером Кронком, созданным Дарлингтоном, и придуманным Уэббом мистером Пендлбери[10].

Письмо Дерека Смита Тони Медавару (отрывок)

Замените нижеследующий текст:

“Касл задумался;

– Шторы были задернуты, и он ничего не видел. Или он мог опасаться... – Он остановился. – Нет, эти возражения слишком безосновательны. Вы правы, Олджи. Немедленная реакция любого человека состояла бы в том, чтобы броситься вперед.

Лоуренс наклонил голову:”

На:

“Касл спросил:

– А что бы он делал, если бы дождь не смыл его следы?

Лоуренс пожал плечами.

– Я полагаю так: Хардинг прошёлся бы до французских окон три или четыре раза, якобы для того, чтобы сквозь просвет в занавесках убедиться в том, что Роджер в безопасности, но в действительности для того, чтобы взрыхлить землю по определённой линии, готовясь к финальной пробежке, когда будет поднята тревога. Естественно, там было бы на одну линию следов меньше, чем должно, но это едва ли кто-то заметил бы”^{10}.