Текст книги "Крымский излом (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

– А ну, хлопцы! Не дайте уйти своей добыче! – гаркнул Шидловский, и в его голосе зазвучал предельно мотивирующий, хищный азарт. – Глядите, какие добрые кони под ними! Не порядок это! Взять их! Иначе имперские строевые себе заберут.

Большей мотивации ускориться для казаков и придумать сложно. С диким гиканьем казачья лава сорвалась с места, захлестывая отступающих турок.

А в это время с запада, сквозь рассеивающийся пороховой дым, к центральным крепостям приближалась основная колонна русской пехоты. Укрепления уже были брошены бегущим врагом. Впереди мерно шагающих батальонов, покачиваясь на плечах тяжело дышащих гренадеров, плыли носилки. На них лежал раненый Борис Августович Саксонский. Он был бледен, лицо исказила боль, но он всё еще крепко сжимал в руке обнаженную шпагу. Ее острие непреклонно указывало путь в самое сердце павшей вражеской цитадели.

Замок на воротах Крыма был сорван. Перекоп был взят.

От автора:

Комбриг Турчин сделает все, чтобы подготовить Родину к схватке с фашистскими захватчиками.

/reader/580203

Глава 7

Перекоп

4 июня 1725 года

– Бах! Бах! Бах! – гулко гремели орудия, заволакивая позиции сизым пороховым дымом.

Я не знаю, всегда ли артиллеристы работают так слаженно. А когда рядом нет государя? Стараются так же? Или же это мы наконец добились такой безупречной выучки, но стреляли пушкари на загляденье. И передвигались споро. Не всеми пушками, конечно, а только относительно легкими, полевыми, с устойчивыми, что было не всегда, лафетами.

Буджакскую орду удалось загнать в идеальную ловушку. И главная заслуга, что не выпустили буджаков и взяли их у переправы, была как раз артиллеристов.

О том, что степняки приближаются, мне доложили загодя. Разведка сработала на отлично, особенно отличились башкиры. Был даже примечательный эпизод: встретив вражеский разъезд, они как ни в чем не бывало совершили совместный намаз. Почти совместный. На расстоянии, но никто ни на кого не нападал. А после противники мирно разъехались. Вот только башкиры, явно чувствуя соперничество с калмыками. Поспешили оперативно доложить, где и сколько врага. И… развернулись, побежали к тому месту, ударили исподтишка и вырезали три сотни буджакских ногаев.

В итоге мы применили излюбленную тактику самих степняков – ложное отступление. Построив пехоту во множество ощетинившихся штыками каре, мы сымитировали испуг, но такой, относительно организованный, а то получилось бы и самим бежать, и начали отходить вглубь.

И когда враг втянулся, каре взяли его в жесткие клещи. Мы стремительно перебросили на фланги артиллерию, и теперь, когда буджаки осознали западню и рванули прочь, они напоролись прямо на убийственный свинцовый ливень нашей картечи.

– Фельдмаршал, я предоставляю вам честь окончательно разгромить врага. И отомстить им, – на чистом немецком обратился я к Иоганну Бернарду фон Вейсбаху.

Он присоединился к нам буквально вчера – с долгого похода сразу в новое сражение, с корабля на бал. Вот только нынешняя бойня вряд ли походила на то, что старому генералу доводилось выдерживать раньше.

Его злой, холодный взгляд впился в мечущихся в панике степняков. Вернее, смотрел один глаз, усиленный оптикой. Вейсбах, именно с сегодняшнего дня носящий высший чин фельдмаршала, резко отдал приказ изготовиться всей регулярной кавалерии, приданной той части армии, с которой я шел к Перекопу.

Силы регулярной кавалерии были невелики: три драгунских полка и пока лишь две роты кирасир. Замысел был прост: тяжелая конница должна насквозь прошить дезориентированную буджакскую толпу, а следом на врага обрушится дикая лавина башкир и калмыков. Уверен, именно так мы поставим победную точку в этом сражении.

И да, можно было отправить калмыков с одной стороны и башкир с другой. Они бы разобрались. Но вот политично было почти поставить точку в этой битве русской коннице. Авторитет у степняков, к сожалению, не сразу завоевывается. Еще нужно показать, чего мы стоим, когда идем на врага сидя в седле. Нелепо как-то, ибо вне седла мы кавалерию научились бить куда как эффективнее.

Артиллерия продолжала бить без устали. Но сквозь дым виднелось уязвимое место: найдись у буджаков хоть один толковый командир, он смог бы собрать людей и, не считаясь с потерями, пойти на пушки. Смять батарею и те два спешенных батальона драгун, что сейчас отстреливались из ружей рядом с пушкарями.

Да, по-настоящему отличной, профессиональной кавалерии у нас, считай, и нет. Драгуны – род войск «ни там, ни сям»: неполноценная пехота и посредственная конница. В атаке они терялись, ломали строй и шли скорее нерегулярной казачьей лавой, чем тем выверенным, чеканным порядком, которого так хотел добиться Вейсбах.

Но, несмотря на это, зрелище впечатляло. Пыль от копыт стояла столбом, и в этом мареве наша атака казалась несокрушимой стальной стеной, неумолимо надвигающейся на вопящую неорганизованную толпу буджаков. По моим прикидкам, в седлах из всей орды оставалось не более пяти тысяч – большую часть представителей степных народов мы уже перемололи.

Да, некоторым степнякам пока удалось вырваться из котла. Но учитывая, что их лошади после боя были измотаны, а наша калмыцкая конница ждала приказа на отдохнувших и сытых скакунах, шансов уйти не оставалось ни у кого.

Вейсбах обрушился на буджакскую орду, сметая их ряды, словно хлебные крошки со стола. Сперва грохнул слитный пистолетный залп, а следом драгуны с ходу ударили палашами.

Рубка была стремительной и жестокой. Не прошло и пятнадцати минут, как передовой отряд Вейсбаха уже выходил из боя на другой стороне. Кавалерия грамотно притормаживала, чтобы в горячке атаки не смести наш же заслон из пушек и спешенных драгун. Пройдя насквозь, они спокойно перестраивались, наблюдая, как следом в пробитую брешь устремляются башкиры. Те шли просто добивать степных воинов, под корень уничтожая демографию буджакской орды.

А ведь в сторону их кочевий уже собираются выдвинуться отряды гайдуков. Вот уж кто теперь по-настоящему пошалит, практически не встречая на своем пути сопротивления. Все самые сильные, опытные и смелые воины орды умирали прямо здесь и сейчас, на этой вытоптанной земле.

Но я видел в убийственных и разорительных действиях гайдуков еще и большую возможность к дипломатии. Как козырь в вероятных переговорах с Османской империей. Деньги-то все я не раздал гайдукам. Придут ко мне, ну и подчинятся моему приказу, пусть при этом как бы и являющимся подданными короля польского Августа. Как он там поживает, засранец похотливый? Написал ему недавно. Пригласил поговорить в русский город Бахчисарай. Пусть пока еще не русский. Но когда там Август соберется, доедет…

– Приказывайте готовиться к дальнейшему маршу. Сколько осталось до Перекопа? – обратился я к генерал-майору Василию Ивановичу Суворову.

Да, рядом со мной некоторые люди начинают получать высокие чины неприлично быстро. Но это неизбежно. Раз уж я задумал полностью сменить команду, значит, должен возвысить новых людей до такой степени, чтобы они уверенно заняли места уходящей первой волны реформаторов. Тех, кто натворил немало бед и совершил массу ошибок. Теперь моя задача – сгладить последствия их неудач, а то, что было несомненным успехом, продолжить и кратно усилить.

Я не стал дожидаться, пока соберут пленных. Не смотрел на то, как башкиры привычно добивали раненых. Да и самих пленных, если говорить честно, пускали под нож целыми сотнями, оставляя в живых лишь крепких юнцов, да тех, в ком победители разглядели слабохарактерных, покладистых людей.

Я сознательно оставил им это занятие – пусть сами определяют, кто годится в рабы. Нет, классическое рабство ставить на поток я не собирался. Но твердо считал, что взятый с оружием военнопленный обязан отработать на благо Российского государства пять, а то и все десять лет. А еще… нам Америку нужно заселять своими людьми. А вот пока до Америки доберется такой вот вояка, так и русским успеет стать. Еще покрестим по православному.

При этом его будут нормально кормить, и у него даже появится возможность заработать денег. Намывать золото по нынешним технологиям – процесс несложный, хотя невероятно трудоемкий и требующий постоянного внимания. В любом случае, чтобы заставить степняка промывать породу, долго обучать его не придется.

Суворов ответил не сразу. Сперва педантично сверился с картой. Именно эта невероятная основательность меня в нем и привлекала, хотя оборотной стороной такой въедливости была его некоторая медлительность. Зато если уж он говорил, то как отрезал:

– Два дневных перехода сегодня и один переход завтра. К вечеру будем у стен Перекопа.

Значит, так оно и будет.

– Петруччо! – громко позвал я Петра Скорняка.

Слишком уж много Петров развелось в моем ближайшем окружении, а этого толкового парня мне хотелось выделить. Уж не знаю, считает ли он благом то, что я переиначил его имя на итальянский манер, но по крайней мере, мне так было гораздо проще.

– Давай, оставайся здесь и проследи, чтобы державная доля при дележе не была урезана. Нам как воздух нужны отличные кони. Самых лучших забираешь моим именем, – приказал я.

Теперь я был абсолютно уверен, что при дележке трофеев моей доле, как императора, ничто не угрожает. Скорняк костьми ляжет, но всё сделает в лучшем виде. А породистые лошади для нас сейчас – колоссальный ресурс. Нам жизненно необходимо как можно быстрее начать разводить сильных, крупных коней для тяжелой кавалерии.

Между прочим, я всерьез задумываюсь над тем, чтобы выписать из Курляндии молодого, но пока еще совершенно нищего Бирена. Или как там его настоящая фамилия? Он ведь, наверное, еще не успел переиначить ее, подражая французским герцогам Биронам. В прошлой истории он весьма результативно занимался разведением лошадей. Да, при этом он сильно отвлекался на пышное тело моей племянницы и грязные дворцовые интриги. Но если отсечь от него всю эту властную шелуху, и племянницу в том числе, то Россия может получить в его лице блестящего коннозаводчика. А может, найдем нужного специалиста и в другом месте.

Меня, к примеру, никак не покидает мысль об искусственном оплодотворении. Считаю, что при должной сноровке и понимании процесса подобное можно организовать уже сейчас. Это совершило бы мощнейший рывок в вопросе разведения не только скакунов, но и другой ценной скотины. Тех же коров, например.

Потребовалось три дневных перехода, чтобы я смог наконец в деталях рассмотреть – пока еще в окуляр зрительной трубы – часть тех самых пресловутых перекопских укреплений. Веками эти стены сдерживали набеги казаков и наступления русских армий. Но сейчас они казались мне откровенно убогими, эдакой пыльной данью былым заслугам, а вовсе не грозным современным достижением Крымского ханства.

Как можно было до сих пор не покорить этого «больного человека Европы»? Ну ладно, Петр Великий жестоко обжегся на Прутском походе, получив такую болезненную прививку от любых замыслов против Османской империи, что до конца своих дней от нее так и не оклемался. Но ведь у него были последователи.

Впрочем, как помнится мне из прежней истории, ныне здравствующим Миниху и Ласси однажды удалось прорваться через Перекоп и навести немалого шороху на Крымском полуострове. Вот только время для похода тогда выбрали скверное: высохшая трава горела прямо под ногами русских солдат, снабжение было из рук вон плохим, а из-за чудовищных санитарных потерь полуостров пришлось временно оставить в покое. Чтобы потом, уже при Екатерине, методично и довольно просто взять его под свою тяжелую руку.

Что ж, возможно, для того я здесь и нахожусь – чтобы безжалостно ускорять историю. И теперь Крым будет наш.

– И кто тот позер, что всё это придумал? – насмешливо спросил я, когда мы вплотную подъехали к распахнутым воротам одной из крепостей Перекопа.

– Ваше императорское величество, простите мне мою вольность! – горделиво, с перебинтованной ногой, но твердо сидя в седле, ответил мой зять.

Я посмотрел на новоиспеченного православного мужа, Бориса Августовича Саксонского, и понимающе усмехнулся. Нетрудно было догадаться, чьих именно рук эта пафосная театральная постановка.

Дорога к крепостным воротам была выстлана трофейными турецкими и татарскими коврами. Вдоль этой пестрой дорожки ровными рядами лежали захваченные седла, а за ними стояли на коленях связанные пленные. Правда, кланялись в пыль далеко не все.

– А почему кланяются не все? – сухо поинтересовался я.

– Так, ваше величество, строптивых еще много, – отозвался этот, казалось бы, воспитанный в духе просвещенной европейской цивилизации человек. – Но вы не извольте беспокоиться. Руки у всех крепко стянуты, а если кто надумает плеваться – того конвойные тут же на месте и прирежут. А строптивость эту мы им быстро обломаем.

Особого сочувствия к побежденным врагам я не испытывал, но и ломать их дух считал бессмысленной тратой времени. Зачем? Если заслать этих людей в далекие края на тяжелые работы, посадить на хлеб и воду, а тех, кто хорошо вкалывает, поощрять мясом – пользы государству будет куда больше. И всем тогда настанет счастье.

Я лишь коротко хмыкнул. На самом подъезде к крепостным воротам по обеим сторонам дороги выстроились плотные вереницы телег с добычей. Чего там только не было! Но главное – мы взяли огромные арсеналы трофейного оружия.

– Сколько здесь золотом и серебром? – спросил я у Саксонского, оглядывая обозы.

– Около четырехсот пятидесяти тысяч в рублях, – уверенно доложил зять.

Маловато. Да, это всего лишь приграничная крепость, но ведь вокруг нее стояло немало богатых домов, где проживала татарская знать и офицеры. Нужно будет натравить аудиторов, провести жесткую ревизию и учинить следствие. Если выяснится, что кто-то запустил руку в общую казну и из-за этого сумма добычи усохла вдвое – буду делать ворам очень больно.

Я натянул поводья, останавливая коня перед самыми воротами, и расправил плечи. Солдаты и офицеры поняли, что я намерен говорить, и гул голосов мгновенно стих. Над Перекопом повисла звенящая тишина.

– Отныне и до скончания веков Крым вернулся в родную гавань! – громко, чтобы слышали задние ряды, отчеканил я. – Было Черное море русским – таким оно впредь и останется! Крым – наш!

– Виват!!! – громовым раскатом ответили мне сотни луженых глоток.

* * *

Перекоп.

11 июня 1725 года

Я оставался на Перекопе. Сухой степной ветер гнал по брустверам пыль, солнце, если выглядывало из толстых кучевых облаков, жарило невыносимо, а мы со дня на день ждали возвращения хана. Калмыки и башкиры неустанно прочёсывали бескрайнее ковыльное море, чтобы заранее предупредить нас о том мгновении, когда поредевшее войско крымского правителя покажется на горизонте.

Случился отличный гамбит – если, конечно, рассуждать языком циничной стратегии, не вспоминая о кровавых потерях среди русских солдат и отчаянной, героической обороне Бахмута. Ну и если закрыть глаза на то, что некоторые летучие отряды татар всё же прорвались вглубь России.

Третий корпус, состоящий из двадцати трех тысяч штыков пехоты, должен был усилить гарнизоны и создать цепь непреодолимых укреплённых пунктов на пути любых крымско-татарских разъездов. Но со своей задачей он справился не вполне качественно. Так что среди мирного населения неизбежно будут жертвы.

Однако я холодно рассчитывал, что это отнюдь не те катастрофические реки крови могли бы пролиться, не среагируй я вовремя с этой дерзкой операцией. По крайней мере, для очищения собственной совести мне хотелось думать именно так.

Сам Перекоп меня впечатлил. И нет, отнюдь не своими грандиозными оборонительными сооружениями. В фортификационном плане он был откровенно слаб – осыпающиеся рвы и валы могли бы сдержать разве что неповоротливое дореформенное, допетровское войско, да и то лишь при условии непроходимо дурного командования у атакующих и откровенно проваленную логистику и снабжение.

А вот впечатлило меня то, что за этими валами кипел практически полноценный, живой город. Немалый, торгующий, ремесленный, многонациональный.

На пыльных улицах торговали предприимчивые евреи-караимы. Им составляли жесткую коммерческую конкуренцию армяне, среди которых, к слову, нашлось немало крепких ремесленников и целые строительные артели. Правда, свой труд они тратили впустую: возводили гражданские объекты, добротные дома для офицеров, просторные торговые лавки и каменные склады. А ведь этих людей с их мозолистыми руками можно и нужно было бросить на обустройство жесткой обороны!

Громить и грабить этот муравейник я не стал. Местные воротилы мгновенно сориентировались: они тут же прибежали ко мне, низко кланяясь и рассыпаясь в елее, выражая бурный восторг, что наконец-то дождались «прихода правильного, истинного хозяина».

Я криво усмехался: приди сюда, со всеми невероятными допущениями, хоть французский король, эта публика пела бы ему точно такие же сладкие песни. Но не песнями едиными… Серебро и золото было подарено мне от них, только чтобы не разорял окончательно. Относительно не много, но все хлеб.

Однако, я не крымский хан, чтобы млеть от лести и горстки драгоценных металлов. Я четко осознавал: Перекоп – это горло полуострова. Зажав его стальной хваткой, можно считать, что Крымского ханства как угрозы практически не существует. Поэтому я развернул бешеную, лихорадочную деятельность, мобилизовав всех, кого только мог достать.

Земля застонала от лопат. Шло яростное возведение и рытье первой, выдвинутой далеко вперед линии обороны. Выравнивалась и ощетинивалась вкопанными кольями и Вторая линия, непосредственно сам Перекоп. По всему периметру перешейка с натужным скрипом расставляли тяжелую артиллерию, перекрывая сектора обстрела. А частью, стоящие на валах пушки были способны поддерживать и Первую линию, стреляя поверх голов.

Всему этому я придавал колоссальное, решающее значение. Потому каждое утро, едва всходило солнце, я собирал жесткий военный совет, безжалостно подводя итоги сделанного за минувшие сутки. Такие утренние летучки оправдывали себя на сто процентов. Каждый офицер, отвечающий за свой участок, из кожи вон лез, чтобы за день выдать зримый результат и не стоять передо мной понурым идиотом. Офицеры начали ревностно хвалиться друг перед другом успехами. Мне удалось выковать такую раскаленную психологическую атмосферу, при которой дух амбициозного соревнования заставлял людей рыть землю руками и творить невозможное.

– Первый западный участок, ваше императорское величество, практически готов, – четко докладывал генерал-майор Борис Августович Саксонский. – Однако нам критически не хватает холстины для пошива земляных мешков, чтобы укрепить брустверы. Ну и тяглового скота, дабы подтащить на позиции оставшиеся тяжелые пушки.

Произнося это, он бросил колючий, вызывающий взгляд в сторону Матюшкина. Смотрел так дерзко, что седому генерал-лейтенанту впору было бы съежиться от наглого напора моего молодого зятя. Если бы не высокое родство, то Бориса Августовича с превеликим удовольствием послал бы к черту едва ли не каждый второй из присутствующих на этом совещании штабных. Но статус государева зятя служил надежным щитом и не позволял таких вольностей. Ну и я бы, разумеется, подобного не позволил.

– Если вы удосужились внимательно осмотреться, то заметили бы, что строительного леса и досок здесь на удивление хватает, – ровным, холодным тоном осадил я пыл родственника. – Турки и татары навезли древесины с избытком. А среди местных армян полно рукастых умельцев, которые быстро сколотят вам всё необходимое, вплоть до крепких телег. Что до тяги – трофейных татарских коней в табунах тоже взято с избытком. Так что, господин генерал-майор, проявляйте солдатскую смекалку и действуйте.

Нечего ему уповать на родство со мной. Пускай в полевых условиях учится думать собственной головой. Впрочем, ради справедливости стоит признать, что бездельем Саксонский не грешил. Человек он на редкость деятельный и живой. Вот только отчаянно не хватает ему пока расчетливой усидчивости и терпения. Слишком уж порывист и импульсивен в своих поступках – видимо, сказывается горячая кровь и относительная молодость.

Ничего страшного. Я уже плотно занялся его жестким практическим воспитанием. И если не сломается, то я твердо уверен: этот человек не просто не безнадежен, но обещает стать яркой, разящей звездой в будущей военной истории Российской империи.

– Где хан? Идет ли он, или передумал? – сменил я тему.

Было опасение, что хан пойдет на Кубань или в Азов. И ищи его там. Впрочем, сам по себе он уже сбитый летчик. Но вот тысяч пятнадцать и чуть больше его войска, да еще возможно турки, да с возможностью усиления от Азова – все это не такое уж и безобидное воинство. Тем более, что разведка сообщала об активности врага на Побережье, у Гизляра, где собирается еще одно войско татар.

Так что верный и важный шаг мы сделали. Вот только война только начиналась.

От автора:

Первая мировая, самолеты и бравые парни в кожаных куртках. Возможно, с наганами)))

Читать тут – /work/578898