Текст книги "Глава рода (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 13

Острог.

30 Января 530 года.

Ах, эта свадьба пела и гуляла! Гостей много, тысячи полторы. Так… небольшая армянская свадьба. Но мы не армяне. И все равно родственников и друзей собралось столько, что я всерьез беспокоился: после таких праздников хватит ли нам продовольствия до нового урожая, ну или хотя бы до того момента, как можно будет питаться лесом и рекой. А ведь анты представлены были только ста семью гостями. И то среди них сотня воинов.

Признаться, я предпочел бы более скромно отпраздновать торжество. Но если уж стал политиком, то должен соответствовать. Скромность могут счесть, как обиду. Свадьба – это то мероприятие, когда выкладывается лучшая еда. Даже, если потом есть нечего, но вынь да положь, если женишься.

И это же очень важно, когда на свадьбу к правителю, пусть пока и условному, со многими оговорками, съезжаются все вассалы. По тому, как они, главы родов, себя ведут можно определить, кто из них составляет оппозицию, а кто искренне радуется моему счастью.

И по подаркам можно тоже вычленить отношение людей ко всему происходящему и ко мне лично. А ещё славяне, многие из них, плохо умеют скрывать свои эмоции. Так что человеку, который немного разбирается в психологии и встречался в своей жизни нередко с притворством, лукавством, с откровенной ложью, который умеет всё это распознавать в большинстве случаев, ему проще ориентироваться в общественном мнении. Смею надеяться, что я таков.

Я даже составил списки гостей и отметил по десятибальной системе, как кто отнесся к моей свадьбе. Результаты буду анализировать позже. Но уже некоторые выводы сделать можно. Есть у меня и доброжелатели и те, кто тайно ненавидит. Большинство же глав родов – серая масса. Куда подует ветер, туда они и поплывут.

Жрец вновь что-то прокричал. Молодой бычок, которого держали двое гадов, чтобы тот не сбежал, посмотрел на служителя культа с ножом, будто бы понимал, что сейчас произойдет. И произошло. Лихо, выверенным движением, волхв перерезал животному горло. Кровь хлынула и жрец тут же подставил миску, чтобы собрать алую жидкость умирающего теленка.

Жертва была неимоверно богатая по нынешним понятиям, когда существовал негласный запрет на употребление телятины. Мол, корова – это жизнь. Она жрет только траву, при этом дает молоко. Говядину же можно есть, но убивают крупнорогатых, когда тем уже исполнилось немало лет.

Жрец стал вымазывать кровью истукана, главного на капище. Что-то приговаривал, его помощники раздували дымовухи, похожие на кадила.

Ах, да! Почему эти помощники, да и сам служитель культа гады… Они видели и редко отрывали взгляды от обнаженной моей жены, стоящей рядом.

Я так же был в неглиже. И явно не ощущал комфорта, стоя полностью раздетым в центре недавно сооружённого возле города капища. Нет, за себя не стыдно. То тело, которое мне досталось в наследство, не обладало никакими существенными изъянами. А некоторыми местами я мог бы и хвалиться.

Улыбнулся. Представил, как хожу по своему городу или езжу по другим поселениям склавинов и заставляю всех смотреть на мои мужские достоинства. И, что характерно, не факт, что такой поступок сочтут за извращение. Скорее, как хвастовство, да и только.

Но улыбка тут же вновь сменилась на хмурое выражение лица из-за накатившей ревностью. Напротив меня, у самого большого истукана на капище, стояла полностью обнажённая Лебедь. Гады… Да они продолжают на нее пялиться. Ели удерживал себя от того, чтобы не закончить этот спектакль. Старался переменить настрой на то, что… Да пусть завидуют. Они потом в своих влажных мечтах вспоминать будут. А вот я засыпать с такой красотой стану. Если получиться. Ибо такое женское тело требует тщательного моего внимания, изучения.

Она была столь притягательной, изящной, обворожительной и желанной, что сложно с собой что-то поделать, желая единолично не только обладать этой женщиной, но и видеть её в таком виде лишь наедине с собой.

Может, еще немного спасал тот дым, которым было застелено вокруг и внутри капища. И поэтому приглашённые люди, которые стояли неподалёку, могли рассмотреть только лишь силуэт зрелого, гибкого, подтянутого женского тела.

Хотя мне высказывали некоторые товарищи, что будто бы девку мне худощавую подсунули, что я достоин иметь в жёнах куда как более «красивую». А красота, видимо, начинается со ста килограммов живого веса. Нет. И да простят меня пышки. Но такой я – нравится подтянутое женское тело.

Она была светловолосая. И это для меня было удивительным, так как я всегда предпочитал брюнеток. Но всё же, видимо, в этом мире, может быть, и в покинутом мной будущем, есть определённая химия, которая позволяет влюбляться вопреки.

Да, я чувствовал влюблённость. Возможно, что раскрыл свои чувства лишь потому, что в это время с подобными явлениями несколько попроще. Моя жена не станет искать кого-то более успешного, богатого.

По меркам славянского общества я уже самый успешный и самый богатый. Да и не нужно ходить вокруг да около. Вот она – девушка, становящаяся моей женой. Еще немного и станет моей.

– Перун требует, как бы ты отдала себя ему, – прорычал волхв.

Это был другой жрец, тот, который был в поселении моего отца, я прогнал. Точнее, отправил его на дальнее поселение. И не то, чтобы он начал вести какую-то деятельность против меня. Просто не нравился. Не чувствовал я в нём лояльного человека.

В то же время служитель культа – это личность, которая заменяет нечто вроде министра культуры и главного пропагандиста. Так что нашёл я себе сподвижника. Он даже что-то там говорил и об обработки сознания людей о божественном участии в моей судьбе. Мол, помазанник богов, их друг и после смерти первый собутыльник. Нужно лучше продумать концепцию, конечно.

Моя Лебёдушка подошла к истукану, измазанному кровью, прижалась всем своим телом к деревяшке. Ревности не возникло. К божку я относился все же, как человек с незамутненным разумом. Значит, не всё ещё потеряно с моим сознанием. Понимаю, что культ нужен потому, что я намереваюсь управлять людьми, верящими во все это. Так что религию нужно поворачивать в свою пользу.

– И ты подойди, и через жену свою возблагодари Перуна, – сказал волхв, обращаясь ко мне.

Я подошёл, ступая голыми ногами по ещё тёплому углю. Жрец направил меня встать со спины будущей жены. А потом я её обнял. Так, чтобы через девушку казаться руками истукана. Хотя хотелось, ну очень, руки свои пустить в пляс по женскому телу.

Своим посохом жрец, забранный мной из рода Пирогоста, подталкивал меня всё ближе и ближе к женскому телу. В какой-то момент я даже испугался, что могу прижать её к деревяшке так, что она что-нибудь себе повредит.

И вот мы обнялись… Теплота желанного тела будоражила сознание. Мой организм тут же стал реагировать на происходящее.

– Ой! – тихо пискнула Лебедь.

«Не ой, а ого-го!» – подумал я.

Да, некоторые части моего тела резко увеличились в размерах и доставляли некоторый дискомфорт, словно бы их нужно было куда-то вложить. Где те ножны для моего меча? Знамо где… Но и хочется и колется и жрец пока не велит. Нет в обряде этапа совокупления на капище. Вот в поле после посевной – да. Там нужно, чтобы, дескать, оросить семенной жидкостью землю, а она лучше родиться станет.

– Перун наделил тебя силой! – сказал жрец, беря меня за руку и отводя от жены.

А ведь я был готов уже прямо здесь. Но нет. Однако, обряд не предполагал публичного соития. И прямо сейчас я об этом даже пожалел. Уж слишком острым, во всех отношениях, было моё желание.

Потом жрец ещё несколько раз накидывал рыболовные сети на мою жену, притягивая её к себе и отталкивая. Что-то говорил. В жертву были принесены несколько куриц, баран. Последнего лишали жизни у нового истукана – Велеса, божка, которую более остальных поклонялись в роду моей жены.

Но скоро всё это закончилось. Я помог надеть нижнюю рубаху своей жене, сам облачился в рубаху. И вот так вот мы пошли обратно в поселение.

На выходе из капища нас встречали выкриками. На Лебедь повесили венок, выполненный из каких-то хвойных пород. Наверное, колется ей. Мне так точно колется в нетерпении, когда это мы уже останемся наедине.

Под шумные песни и выкрики, в том числе и похабные, рассказывающие, как именно я должен пользовать свою жену и каким местам моего тела она должна оказывать более пристальное внимание, мы все отправились к столам.

Весь город превратился в многолюдный банкетный зал. Под немудрёными навесами змейками тянулись столы и лавки. Но мы направлялись в терем. Тут место для наиболее важных гостей. Хорошо, что в тесноте поместились все главы родов. В том числе и мой отец.

У меня не было смысла цепляться за статус главы рода, когда я позиционирую себя уже князем. Я над всеми ими возвышаюсь. И оставлять себе некую подушку безопасности, чтобы можно было в какой-то момент откатиться назад, – я не буду. Так что своей властью я вновь наделил отца правом быть главой рода.

И это был эксперимент. Могу ли я так поступать: своей властью решать, кому быть, по сути родовым чиновником, а кому – нет.

Гости ели, пили, хвалили скорее даже не меня или мою красавицу жену, а моих родителей, других предков, которые сделали возможным появление человека, чьё тело я сейчас занимаю. Постоянно шли сравнивания с животными.

– Кабы на ложе муж жеребцом был, а жена податливой кобылой, – вот пример одной из здравниц.

Чаще других держал слово мой отец и дядька Лыбеди – Куяв. Скоро он так не «куево» набрался, приставать стал к женщинам, которые так же были за столами. Чуть было не произошло драки. Во время Куяв пошел на морозный воздух проветриться.

Да! Мы стояли обнаженными на капище в где-то нулевую погоду. И не сморщились, что для меня, как для мужчины, было важным. Все же князь!

Наверное, это правильно, когда больше говорят родственники. Но точно неправильным является то, что мы все сидим с Лебедью и жадным взглядом смотрим, как люди чавкают, отрыгиваются, не переставая жуют и заливают всё это хмельным мёдом, а кто и вином. Орут, веселятся. Но нам нужно молчать. Словно бы и нет нас тут.

В какой-то момент я уже хотел начхать на все те условности и традиции, которые я вынужден сейчас исполнять, и приказать, чтобы принесли еду и нам. Вернее, еда-то была, но вся находилась дальше, чем на расстоянии вытянутой руки.

Но, наконец, нас стали провожать в опочивальню. Как-то неожиданно молодые девушки подбежали к моей жене… И откуда только взялись? За столом же их не было. И вот они быстро стали её раздевать, оставляя только в одной исподней рубахе.

Я ожидал, что она пойдёт со мной, но нет. Прошёл мой отец и молча указал в направлении той комнаты, которая готовилась для нашего первого супружеского акта любви. И еще так загадочно улыбался. Словно бы я познаю великое таинство. У меня уже сын есть!

А я что? Я ничего. Разве нужно меня упрашивать, чтобы я пошёл в комнату, где, как я знал, есть уже еда, которую можно есть. Но самое главное – где я могу, наконец-таки, остаться наедине со своей женщиной. Да и от этого шума немного отдохнуть.

Я первым зашёл в небольшую комнату, где была, по сути, одна кровать, которая застлана медвежьей шкурой. Тут же был хлеб, курица, другая еда, вода и что-то хмельное… Пиво, наверное.

В предвкушении я посмотрел на дверь. Но когда уже придёт жена? Поймал себя на мысли, что сам-то и не знаю, а чего именно я хочу больше: скорее начать соитие и всё же предаться любовным ласкам или, в конце концов, поесть?

И вот она вплыла. Да, словно лебедь – в белой рубахе, с вышивкой красными нитками. Где-то же только что переоделась! Была в сероватой льняной, а эта словно была отбелена специально по случаю.

– Я буду звать тебя Люда… Людмила, – сказал я, присаживаясь на край кровати.

– Как тебе будет угодно, муж мой, – сказала, словно пропела, Людмила.

Да, есть такое у славян, правда, по желанию. Можно изменить имя жены в день бракосочетания, если можно назвать так обряд. Это словно в будущем поменять фамилию. Ведь для всех только что Лебедь умерла окончательно.

Получается, что я сейчас буду с тупом? Как-то даже жутко стало. Нет, я буду ее воскрешать, может и пару раз. А выйдет она из этих дверей уже совершенно другим человеком. И, возможно, и с другим именем. Нет, точно с другим именем. Пускай будет Людмилой. Тем более, что это имя очень даже подходит под нынешние реалии.

Люда сняла с меня сапоги, за что я ей дал краюху хлеба и кусок мяса. Так себе обычай. Наверное, было бы неплохо это немного видоизменить. Хотя бы монету давать вместо еды. А то, право слово, словно бы домашних животных кормлю. Неприятное ощущение. Еще и сравнивание за столом то с собаками, то с конями.

– Съешь петуха, муж мой, как бы я, курица твоя, разродилась уже скоро. Заешь всё это хлебом, дабы силы у тебя были, и ты семя посеял во мне…

– И прибухни пива, чтобы быть посмелее, – не выдержал я и перебил жену. – Будет тебе уже все эти слова заученные повторять. Иди ко мне!

Я, сидя, чуть согнулся и коснулся щиколоток своей жены. Поднял голову, чтобы видеть её опущенный взгляд. А потом мои руки заскользили по бархатной коже всё выше и выше.

Жена моя смотрела на меня, то и дело щурясь. Было видно, что она боится того, что неминуемо сейчас произойдёт. Ведь как хорошо, что у антов девушки, в отличие от склавинов, берегут себя до замужества.

Увидеть такое смущение, почувствовать дрожь уже созревшего женского тела – это многого стоит.

Заострив некоторое внимание на особо привлекательном месте моей жены, мягкое, будоражащее сознание, напитывавшее меня силой, я встал и уже резко, задрав руки кверху, поднял рубаху.

Застыл. Словно бы и не видел чуть ранее жену обнаженной на капище. Как будто впервые вовсе увидел удивительные очертания желанного женского тела.

Неловкое положение, когда голова и лицо моей жены были прикрыты материей, и всё остальное тело явилось взору и тщательно, жадно словно бы познаю сущность вселенского разума я изучал жену. Но в этот миг я не думал о какой-то нелепости. Я рассматривал свою женщину и отмечал, что, наверное, я не видел более красивого тела. Или гормоны празднуют победу в моем организме?

Резким движением Люда скинула с себя одежду и принялась раздевать меня. Я был готов накинуться на неё и растерзать – такие эмоции бурлили внутри меня. Особенно, когда она дошла до завязок на моих портках.

Судорожно, быстро, помогая девушке лишить меня одежды, я принялся раздеваться. И как только понял, что стою рядом с ней во всеоружии и она рассматривает то, на что боялась посмотреть ещё когда мы пребывали обнажёнными на капище, повалил её на кровать.

Она сперва молчала, мне даже показалось, что всхлипывает от плача. Но уже скоро ещё больше меня начал распалять звук её стонов. Сумбур. Страсть. Забытие.

А потом мы вышли во двор, довольные, держась за руки. Нужно было совершить последний обряд, после которого всё это закончится, и можно будет спокойно сесть за стол и поступать ровно так же, как и приглашённые гости: есть, пить и веселиться.

Сейчас недоеденный хлеб был отдан специально подведённым к крыльцу терема корове и коню. И всё…

А потом мы пили, старались прижиматься друг к другу, касались коленок. И моя, и её рука постоянно находились под столом. Того быстрого акта любви мне было недостаточно, чтобы в полной мере насытиться этой женщиной.

Но через два часа мы спокойно ушли в свою опочивальню, оставляя гостей, чтобы совершить ещё один акт любви… А потом ещё один – в бане.

– Пошли, княгиня, к людям выйдем, пройдёмся местами да покажем себя, что мы разделяем радость вместе с теми людьми, которые сейчас пируют в городе, – сказал я.

– Мудро, – заметила Люда.

Взяв большую чашу, византийской выделки, из стекла, налив туда вина, мы пошли в город. Нас встречали овациями и аплодисментами. Словно бы просмотрели видеосъемку того, как мы… в спальне, в бане. Хмель немного ударял в голову.

И не было еще такого дня в новой жизни, чтобы так счастливо я себя чувствовал. Может только здесь я и научился чувствовать? Если и так, не вижу стесняться своих эмоций, тем более когда именно такой реакции от меня ждут.

Глава 14

Острог.

Март 530 года.

Зима и начало весны были очень интенсивными. И я не про свою бурную супружескую жизнь. Хотя и мы с Людмилой работали на износ. И все остальные жители города Славгорода не отставали. Не знаю, как в семейной жизни изматываются, но на работах, точно. Ибо работали даже под искусственным светом, палили лучины, но не останавливали производство ни бумаги, ни металлов.

Воины тренировались, ремесленники отрабатывали может и побольше военных. В таком режиме, они никогда не трудились. Но мне нужно было много и всего. Понимал, что поездка в Константинополь необходима. И я должен совместить все: и решение политических вопросов и торговых и еще кое что…

Стали получаться зеркала. Пока небольшие, до метра в высоту и полметра в ширину. Но… получилось же. Золото и серебро утекали сквозь пальцы, все имеющееся использовали на зеркала. Но я искренне надеялся, что не только окупятся вложения, но и случится сверхприбыль.

Каждый мой день начинался с того, что я обходил производства, следил за работой, считал, выполнена ли норма на прошлый день. Если нет, то решали, как лучше наладить работу. Все производства в той или иной степени, но мануфактурное, со специализацией ручного труда.

А была у нас и даже фабрика. Ну если считать наличие трех станков уже фабрикой – то да. Повторить прядильную машинку, примитивную, которую использовали в начале промышленного переворота в Европе и нередко можно было встретить в Пакистане или в Афганистане покинутого мной будущего, сложности не возникло.

Тем более, что в этом мире просто фантастические плотники. Такие резные фигурки делают, наличники мастерят. Не на окна, так как таковых и нет, но на калитках, воротах, входных дверей! Деревянные станки создать не оказалось сложным, только нужно было четкое задание дать и распределить изготовление составляющих станков.

Так что пряжи у нас не много, ее очень много. И теперь уже поехали по другим поселениям склавинов телеги, чтобы передать нити для создания уже ткани. До ткацких станков руки пока не дошли. Точнее, то, что создано, сломалось, не начав работать. И я пока не имею четкого понятия, как исправить.

Но все это там, в городе, названном Славградом, за километров сто пятьдесят от места, где я находился. И не было времени тосковать ни по городу, ни даже по жене красавице. Ибо я вел очень важные переговоры, мною же и спровоцированные.

– Ты посылал своего человека, чтобы встретиться со мной. Он много небылиц рассказывал мне, – переводил мне тот самый переводчик, которого я некогда посылал к болгарам.

Было не совсем комфортно понимать, что вроде бы и болгарин передо мной, но абсолютно не славянского вида человек и уж точно не владеющий словом. Типичный кочевник. Но, судя по всему, не лишённый ума. Раз тут, со мной решил встретиться на условно нейтральной территории.

– Да, я хотел встретиться с тобой, – скупо отвечал я.

Хотелось бы немного больше узнать о том, в каком настроении хан Аспарух прибыл на переговоры. Так что я пока что и не подымал серьезных тем. А этот человек умеет скрывать свои намерения, не читается, как книжка с большим шрифтом.

Сложно… очень сложно и опасно было проводить такую встречу. Пришлось отправлять разведку, следить за болгарами, исследовать то место, где происходила встреча. Почти что шесть сотен воинов пришлось отряжать на такие вот то ли учения, то ли на оперативную работу.

Если хан и думал убить меня и выманивал на встречу, то явно передумал. Он и сам пришел только с полутысячей людей. И его разведчикам дали посмотреть на все еще строящийся Славград, вокруг которого уже выстраиваем вторую стену, причем с башнями из бетона и кирпичей.

– Я не стану говорить о том, что ты убил моих людей. Каждый, кто способен защититься, делает это. Тот, кто способен подчинить, – подчиняет, – выдал базу хан. – Но за любого другого болгара ты будешь платить виру.

– Хорошо, как и ты мне за каждого русского человека. Так отныне будут называться славяне и анты, которые вошли со мной в союз и подчинились мне, – парировал я.

– Хорошо. Это справедливо… Но ты должен сказать мне где земли тех родов, которые пошли под твою руку. И пока я не знаю, кого не трогать, я буду это делать, – сказал Аспарух.

«Отлично… И тем самым заставишь пойти под мою руку и тех славян, кто раньше и не размышлял об этом» – подумал я.

И всё именно так, как он говорит. И мне даже импонирует подобный подход. Он простой, бесхитростный, какой-то мужской. И, судя по тому, что наша встреча состоялась, хан Болгар принял право моё и моих людей не просто защищаться, но и начать играть определённо роль в региональной политике.

И какую именно – по сути, сейчас и определяется.

– Ты не убил ни одного из моих разведчиков. Так что не то, что ты прислал человека ко мне разговаривать и убеждать меня в необходимости союза с тобой, убедило, что нужно встретиться. Но твоё благородство по отношению к моим людям. А ведь после того сражения с одним из моих беков ты должен был вести себя иначе, – хан был словоохотлив, говорил и постоянно вглядывался мне в глаза.

Я ждал от него, что многое скрывает? Талантливый и лукавый актер или дипломат передо мной? Сейчас несколько иначе думал. Простой он. И, судя по всему, выживает, как и другие племена и рода вокруг. И… Что-то случилось. Иначе я не нужен был бы ему.

Ну я держал фасон. И всё же примитивная тут дипломатия. У моего собеседника на лице было всё написано: сейчас больше, чем он мне, я ему нужен. Ослабли болгары, это явно. И я – одна из причин тому. Более семи сотен представителей этого племени убили мы под стенами тогда еще не столицы Славии, города Славграда, а у крепостицы Острог.

– Хан, мы можем забыть все былые распри, как деревья скидывают листву перед зимой, а весной набухают новые почки и появляется новый лист. Начнём же с нового листа, – говорил я, стараясь использовать образы и витиеватость фраз и выражений.

– Всё зависит от того, что можешь ты мне дать, – сказал хан.

Значит, не так уж и мы прониклись уважением ко мне, если ждёт, что только я должен что-то давать.

– Я могу дать тебе союз. Я не понимаю, зачем людям степи нужно враждовать с людьми, которые ведут осёдлый образ жизни и кормятся с земли. Мы можем существовать вместе, быть сильнее и сокрушать наших врагов. Так почему это не сделать? – говорил я, при этом получалось ещё и анализировать, что же такое могло произойти, чтобы всё-таки хан поспешил со мной встретиться.

А ведь во всём была спешка: спешно прибыл человек от Аспаруха, спешно мы договорились встретиться в районе бывшего города Ольвии, рядом с которым прямо сейчас, как оказалось, находится одна из пяти орд болгар. Но Ольвия была равноудалена от Славграда и от стойбищ болгар.

И сейчас, общаясь на каменных развалинах в прошлом процветающего города, приходило сознание, что восточнее, в Диком Поле, что-то случилось.

Дедуктивный метод познания тайного…

– Вас гонят на запад, – стараясь насытить свой голос максимальной уверенностью, сказал я. – Авары? Они нанесли поражение твоим бекам? И теперь или к ромеям идти, от аваров убегать. Или… Со мной союз и сопротивляться.

В точку. И теперь всё сходится. Ведь я знал, что как раз-таки в этом году или в следующем болгары будут нападать на византийские земли на северо-востоке Восточной Римской империи.

Причём, по свидетельствам того же Прокопия Кесарийского, от болгар с трудом отобьются. Но я-то знаю нынешнюю систему комплектации восточной римской армии. Да и то, что до сих пор абсолютное большинство византийских воинов находится в Сирии и Палестине.

Так что просто отбиваться было некем. И достаточно полторы-две тысячи воинов, чтобы навести шороху на византийские поселения южнее Дуная. А потом и начались процессы, когда кочевники вступали в тесные связи со славянами, что в итоге поразило всех болгар, которых я знал из будущего.

– Вас не просто гонят на запад. Вы потерпели поражение. И, судя по всему, это авары. Я нужен тебе больше, чем ты мне. Ибо я спрячусь за стенами. Но… – сделал я свои выводы, в большей степени подкреплённые реакцией хана на мои слова.

– Ты шаман, или ты знаешь обо мне с рассказов? – прищурив и без того неширокие глаза, словно бы стараясь уличить меня в каком-то преступлении, спрашивал хан.

– На твоей броне следы недавнего ремонта. А ещё царапины, которые на доспехе даже не заполировали. Ты недавно был в бою. Судя по всему, у тебя было лёгкое ранение в руку, так как ты её часто, словно ребёнка, баюкаешь. Ну и то, что ты здесь, тоже говорит в пользу того, что у тебя возникли сложности, – наверняка плохо скрывая самодовольство, сказал я.

– Ты обладаешь острым умом. Да, за право собирать дань с антов мы сражались с аварами. И нам не хватило немного, чтобы одолеть их. Возможно, всех воинов, что ты убил под стенами своего города, – признался хан. – Но нынче авары гонят нас с лучший кочевий между Танаисом и Борисфеном.

– Тогда мы должны объединить свои усилия и разбить аваров. Можно подумать, как именно, – сказал я.

– А что дальше? Всегда нужно заглядывать за событие.

– У вас степь, у меня поля и огороды, лес. Но мы вместе живет. Кто правит? Я своими людьми, ты своими, – сказал я, как само собой разумеющееся.

Дальше начались совершенно другие переговоры. Я даже выразил некоторое сочувствие и немало высказался о том, какие авары всё-таки коварные и что это наш общий враг.

Но сильно давить на болгар я не собирался. Судя по всему, они искали не того союза, при котором могли бы подчиниться мне. Пока это слишком несвоевременно. Но только лишь пока.

А что будет, когда случится немало славянско-болгарских браков? А нас больше. Еще в нашем союзе анты. В какой-то момент, я на это сильно рассчитываю, города русских людей, княжества Славии, будут сильны, сложно доступны даже и для профессиональной римской армии. И вот посмотрим, кто главный будет.

А еще селитряные ямы подоспеют. Рассчитываю, что селитру соберу уже к лету. Случится порох, пушки какие примитивные, но сделаем. И чугуна у нас очень много, а нет, так и бронзы изыщем в нужном количестве для таких нужд. Так что я не боялся конкуренции с болгарским ханом. Тем более, если удастся подкупить пару-тройку его беков, глав родов.

– По весне, ближе к лету, мы должны собрать все силы и ударить по аварам. Лучше всего, если не получится их разбить окончательно, то выгнать их за Волгу, – говорил я. – Наш союз – это будет союз равных, и решать всё то, что будет касаться нашего союза, мы будем с тобой вдвоём, по необходимости привлекая кого-нибудь из антов, которые тоже будут нам союзниками.

Это нужно было проговорить уже в третий раз. И теперь мы называли условия нашего союза в присутствии свидетелей: моих сотников и военачальников Аспаруха.

Два дня нам понадобилось для того, чтобы определиться со всеми особенностями общежития. Мы обсуждали, как могут взаимодействовать болгары и мои русичи при встрече. Составляли план взаимопомощи и экономического сотрудничества. К примеру, болгары уже в ближайшее время пригонят нам две сотни лошадей и тысячу овец. Мы должны отплатить зерном и оружием, хотя бы металлом.

Так что пришлось сперва решить огромное множество вопросов, которые были связаны с отличающимся мировоззрением, культурой, образом жизни. И теперь предстояла просто колоссальная работа, чтобы научиться сосуществовать рядом.

Не могу сказать, что прощались мы с ханом друзьями. Хотя по той риторике и показному дружелюбию другие могли подумать именно так: что вдруг болгары и славяне стали друзьями.

Но нам обоим был этот союз не просто выгоден, а жизненно важен. В ветвяной реальности славяне попали под гнёт аваров, практически став их рабами. Я, конечно же, не хотел допустить, чтобы подобное произошло и в этой истории.

– И в знак нашей дружбы прими мой подарок тебе, – уже прощаясь, спеша к себе домой, говорил я. – Дарю тебе лучшие из моих броней.

Подарки в это время играют куда как более символичную роль, чем в будущем. Принятие подарка – это принятие человека, который его дарит. Это большие обязательства. Так что пусть мне и было жалко отдавать один из двух своих лучших доспехов, снятых когда-то с тел сражённых персов, я рассчитывал на то, что дивиденды подобного вложения будут куда как больше.

Я не возвращался домой, я летел туда. Появлялись даже преступные мысли о том, чтобы взять свою жену в таком первоначально кажущемся сомнительным и опасным мероприятии, как встреча с болгарским ханом.

Чувствовал себя мальчишкой. При этом не всегда взрослый рассудительный человек брал верх над эмоциональным подростком просто потому, что мне нравилось это чувство и эта эйфория, которым я давал волю.

Не всегда, конечно. Немного и думал, по крайне мере, когда уезжал, то прилюдно сообщал волю свою, если вдруг не вернусь. Причём такая «воля» может в будущем и аукнуться. Я признал своего первого сына официально, на третий день свадьбы, когда гости уже разъезжались, своим наследником.

Может быть, и не сильно дальновидно поступил. Но я вёл себя как нормальный мужчина из будущего, который, если и совершил ошибку, то родившийся ребёнок явно ни в чём не виноват. И нужно брать ответственность за свои слабости.

Но буду думать, хотя и хоронить себя не собираюсь, как в будущем организовать такую державу, чтобы там нашлось место моим детям, но при этом они не поубивали друг друга за наследство. Однако чтобы не произошло и раздробленности. Если, конечно, мне удастся собрать государство и будет что раздроблять.

Дома я недолго пробыл. Лишь только за пару недель попытался максимально эффективно наладить организацию всех процессов, чтобы они работали и в моё отсутствие. А потом мой путь лежал в Константинополь.

– Я… не праздна я, – сообщала мне Людмила, когда я уже намеривался ступить на палубу одной из двух ладей, которые отправлялись в столицу Восточной Римской империи.

Внутри все заклокотало… Вновь эта эйфория. В какой-то момент даже сделал шал, чтобы отойти подальше от перекинутого к кораблю трапа. Но…

– Я должен ехать. Но клялись перед богами люди, что худого не сделают тебе. И я вернусь. Скоро уже. И тогда мы будем радоваться и воздадим хвалу богам, что послали нам дите, – говорил я.

А потом обнял жену, поцеловал, резко отвернулся и взошел на палубу корабля.

– Ну? Отцепляйся уже от пристани! – кричал я капитану, или шкиперу, или как еще назвать главного на нашей ладье. – Отдать концы!

Ветер сопутствовал, да и течение Буга несло нас в море. Гребцы отдыхали. А так хотелось размяться и поработать физически… Но, чувствую, в море еще придется.