Текст книги "Глава рода (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Началась, по сути, работа. Многое зависело от того, как скоро бойцы, которые стояли у наших машин, будут их заряжать. И с этим были определённые проблемы. Отладить каждый расчёт катапульт было крайне сложно. Нужно будет ещё не менее нескольких месяцев упорных тренировок для достижения такого результата, чтобы даже лёгкая катапульта стреляла хотя бы один раз в минуту.

Болгары остановились перед рогатками, пробовали стрелять в нашу сторону, но редко какая стрела могла долететь до цели. На стенах воины не были столь упоротыми идиотами, чтобы стоять в рост, когда им в голову летит оперённая смерть с наконечником.

Так что ещё ни одного ранения от непосредственных действий врага мы не получили. А вот три человека упали со стены по своей неловкости. Надеюсь, что разбились не насмерть.

– Некрас, готовь вылазку! – приказал я сотнику, который находился до этого рядом со мной и наблюдал за разворачивающимся сражением.

Это не значит, что я прямо сейчас пущу его в бой. Но я увидел, как болгары готовят сразу два бревна, которые явно хотели использовать в качестве тарана. И дать им подойти к нашим воротам было никак нельзя.

Между тем, под градом камней, теряя своих воинов, болгары подошли к рогаткам и начали их растаскивать. Это не такое простое дело, когда они вкопаны на полметра или даже глубже в землю. Но было видно, что враги злые: у злых людей часто просыпаются дополнительные силы, правда, отключается мозг. Но вот сейчас этой силы хватало, чтобы выдёргивать рогатки. Учтем. В следующий раз закопаем глубже, сделаем чуть более массивными.

Небольшой участок был свободен, пусть это и стоило врагу не менее трех десятков убитых и раненых. Тут же изготовились не менее, чем три сотни болгар, которые с нетерпением ждали возможности закидать ров связками хвороста и камыша.

Я не давал приказа продолжать обстрел из луков и арбалетов. Все на усмотрения командиров на местах. Это злило. Хотелось большей управляемости. Но… как есть. Было установлено, что как только болгары попадут в зону поражения этим оружием, защитникам не надо ждать приказов, им необходимо убивать врага.

Не менее пятидесяти стрел устремились в болгар. В это же время настенные катапульты произвели почти что слаженный залп. Могло даже показаться, что камни сбивают наши стрелы прямо в воздухе. Но на болгар обрушился просто шквал различных снарядов, начиная уже не точечно их уничтожать, а массово истреблять.

И вот тут им бы уйти. Я всё-таки рассчитывал на какую-то сознательность предводителя этого болгарского отряда, на то, что он пойдёт на переговоры. Ведь я, действительно, хотел договариваться. Но мой противник был упёртым.

А, между тем, у ворот уже выстроилась сотня лучших бойцов под предводительством Некраса. В это время Пирогост командовал бойцами на южном участке крепости. Именно туда и били болгары. И был готов поддержать вылазку. Но я выжидал. Пока почти безнаказанно бьем врага, то это нужно продолжать.

Бой не был скоротечным. Казалось, что всё происходящее в какой-то замедленной съёмке. Шёл уже второй час противостояния, когда болгарам всё-таки удалось расчистить один небольшой участок от рогаток и начать закидывать ров фашинами.

Они теряли многих. Наши лучники и арбалетчики сконцентрировали удар именно на месте прорыва. И даже щиты тех болгар, которые прикрывались и пробовали укрыть своих побратимов, далеко не всегда спасали, особенно от камней.

По моим подсчётам враг уже потерял не менее трёхсот человек. Может быть, из них только сотня – безвозвратных. Впрочем, в это время даже царапина в бою является серьёзнейшим ранением, которое лишь оттягивает ненадолго смерть.

И вот уже одна группа болгар тянула большое заостренное бревно. Мои лучники и арбалетчики уже прицельно били по тем вражеским воинам, которые были столь храбры, что решились тянуть таран. Одни из болгар падали, сражённые стрелами или арбалетными болтами, другие тут же подхватывали ношу и продолжали её тянуть к воротам.

Казалось, что сражение замерло и все только лишь наблюдают за тем, удастся ли болгарам подойти к воротам и начать их таранить. За массивным бревном тянулся шлейф не менее, чем из двухсот болгарских воинов. Они заходили в небольшой проём, переходили небольшой участок засыпанного рва – и это всё делало их скученными. Так что даже славянские лучники, которые не особо отличались меткостью и скорострельностью, сейчас работали на пределе своей эффективности. Ведь главное было послать стрелу в то уже пристрелянное место – и обязательно в кого-то попадёшь.

– Некрасу – выход! Конным – приготовиться! – приказывал я.

Пора себя показывать во всей красе. Сейчас мы заявляли: славяне – сила!

От автора:

Топовая на АТ серия про Афганистан! Погибший на задании офицер спецназа получает второй шанс… СССР, 1985 год. Герой меняет ход Афганской войны и допускает ликвидацию Горбачева: /work/358750

Глава 8

Острог.

26 сентября 530 года.

– Не рано пешцев отаправлять? – спросил меня грек, которому я позволил находиться рядом со мной, но взял с него слово, что он будет молчать.

Я ничего не ответил. Мне казалось, что я чувствую бой. А ещё этот узкий участок, по которому идёт наш враг. Мы бьем болгар там, пристрелялись. И в ответ мало чего летит. Большинство болгарских лучников либо уже выбито нами, либо, если и будут отрабатывать, то могут попасть в своих, – всё это делало возможным использовать наш главный козырь: грубую силу.

Каждый славинский воин был на голову выше всех болгар, которые на нас наступали. Каждый, или почти каждый, славянский воин был в пехотном строю намного лучше, чем спешившийся конный боец. А ещё мы отлично умеем метать дротики.

И вот когда я об этом подумал, со стен как раз-таки полетели сулицы. Славянские воины пускали их настолько далеко и точно в цель, что нужно было мне ещё раньше давать приказ, чтобы меньше стреляли из луков, но больше бросали короткие копья.

Для тех болгарских воинов, которые бросили бревно и не имели возможности к нему уже подступиться, так как моментально уничтожались, становилось очевидным, что нужно разворачиваться и уходить. Ведь они попали, по сути, в ловушку. Но этого не понимали те болгары, которые напирали сзади.

У врага началось столпотворение, которое нами использовалось максимально эффективно. Только за одну минуту со стен было пущено не менее трёхсот сулиц, примерно столько же арбалетных болтов. А некоторые славяне даже использовали пращу. В данном случае и это оружие было весьма эффективным.

И вот ворота крепости стали открываться. Хлипкие, скорее даже времянка, они вряд ли выдержали бы три удара тараном. Но сейчас болгары окончательно лишались шанса взять крепость.

А те немногие из них, которые очистили ещё один небольшой участок перед крепостью и устремились на стены с лестницами, – несомненно смертники. Более чем смертники. А им предстояло ещё и залезть на стену, и сразиться со сравнительно могучими славянскими бойцами. И никто этого не позволит.

– Да иди уже и ты… – усмехнулся я, наблюдая затем, как щенячьими глазами смотрит на меня Хлавудий.

Он молчал. Сдерживался, не упрашивал меня отправиться в бой. Но сейчас можно. Пускай порезвится. Ибо всё было понятно…

Лучники заработали ещё более интенсивно, скорее не целясь, а закидывая врага стрелами. Со стен крепости полетели камни: такое оружие, как праща, славянские воины освоили очень быстро. И, может, они не являлись меткими метателями камней, но тут вопрос был не о мастерстве, а о количестве посланных во врага снарядов. Тем более, что скученность болгар, не имеющих возможности значительно расширить себе пространство для манёвра, позволяла почти всегда попадать в цель.

Ворота полностью распахнулись, и перед всеми болгарами, которые ещё могли что-то понимать в происходящем, смотреть в сторону крепости, началось представление: русские воины вели большой, передвигаемый на колёсах, сбитый из толстых досок щит.

За этим щитом, а после и за тремя такими, в ряд выстроились славянские пехотинцы. Как только щиты продвинулись вперёд на несколько десятков метров, бойцы из задних рядов начали забрасывать противника дротиками. Делали то, что у моих славянских воинов получалось лучше всего.

Особо в этом искусстве выделялся Хловудий. Да он вообще выделялся, будучи на голову выше даже рослых воинов. Великану подавали дротики, а он их метал так далеко, что я уверен: будь Хлавудий Олимпиаде в будущем, равных среди метателей копий этому человеку не нашлось бы.

Болгары ещё больше растерялись. Бить прицельно из своих луков они не имели возможности, подступить ближе к щиту и славянским пехотинцам им не давали наши лучники и пращники, а также нескончаемый поток летящих дротиков.

И тут, или поняв, или почувствовав, что враг вот-вот дрогнет, я отдал приказ выходить ещё и арбалетчикам. Сотня бойцов, освоивших это оружие, протискивались через построения пехоты, чтобы выйти вперёд и начать работать своим оружием.

– Что-то мы сильно столпились, – пробормотал я себе под нос.

Но пока не спешил отдавать последний приказ, который звучал бы из трёх букв. Самых важных букв в воинском деле. И нет, не матерных.

Обнаружив для себя возможность работать луками, остатки конных болгар приблизились к толпе, подпирая своих пехотинцев и не давая возможности им наконец удариться в бегство. Вражеские лучники то и дело пускали стрелы, и острые наконечники попадали в моих бойцов. Шлемы и доспехи по большей части спасали. На то и был расчёт. Потери? Будут, но они, как я считал, сейчас оправданы.

– Да бейте вы уже! – фонтанируя эмоциями, выкрикнул я, обращаясь к расчётам катапульт.

Но меня не поняли, кому именно нужно бить. А докричаться до расчетов катапульт было невозможно. Крики, ржание коней, звон железа – перекрывали почти любой мой приказ. И я уже было дело собирался посылать посыльного с приказом, как все катапульты почти одновременно дали свой залп. Огромное количество больших и малых камней полетели в сторону конных болгар.

– Ура! – закричал я.

И это был главный приказ на сегодня. Прозвучали те самые три буквы, сложенные, возможно, в самое главное воинское слово – «ура».

– Ура! Ура! – разносилось во все стороны, заглушая крики и стоны врагов.

Пусть этот боевой клич родится как можно раньше. И я так думаю, что с «ура» у славян будет намного больше побед, чем без него.

Славянские пехотинцы, рассеявшись, почти что толпой побежали вперёд. И пусть любое построение почти всегда лучше, чем толпа, но вот это «почти» происходит именно сейчас.

От крика, напора, от большой массы людей, приближающихся и готовых убивать, болгары окончательно дрогнули. Передние ряды, которые уже перешли ров, развернулись убегать, но их подпирали сотоварищи сзади. Стрелять из арбалетов, бросать дротики в повёрнутого спиной противника – в этом мало чести, но настолько эффективно, что думать о жалости и милости к противнику не приходится.

В конце концов, это они пришли сюда нас убивать и порабощать. А кто к нам с мечом пришёл, тот от него и погибнуть должен. На том стоять будет русская земля. Именно так – я окончательно провозглашу свой род и те рода, которые ко мне присоединятся, русскими. Русскими, которые будут жить в государстве Славии. Системный народ, русские, объединяющие всех славян. Это цель. Это мечта, способная стать реальностью.

Враг бежал. Усталые от довольно продолжительного боя болгарские кони уносили прочь своих всадников. Но в погоню за ними уже отправились славянские конные воины. Всех не догонят. Мало у нас конных. Но этого и не нужно. Вырвутся единицы.

– Я бросаю вызов всем тем, кто хочет поработить мой род. Я говорю всем, что отныне мы, русичи, никому дань платить не будем. Придите и возьмите нас. Но если и получится победить нас, то сами потеряете столько воинов и своих мужей, что ослабнете и будете покорены другими, – кричал я, когда передо мной на колени поставили наиболее знатных болгар из тех, кого удалось взять в плен.

Бек был убит, а вот его сын был здесь.

Я подошёл к нему, поднял на ноги. Злые глаза, полные ненависти, прожигали меня. Он был юным, даже скорее подростком, но явно почти готовым воином.

– Я отпускаю тебя и даю тебе коня. Ты можешь уйти к своему Великому хану и сказать о том, что я не желаю войны. Я желаю быть в союзе с болгарами, и если надо – бить любых других врагов, которые будут нам или вам угрожать, – сказал я сыну побеждённого предводителя болгар. – Я пришлю к нему своего человека. Правитель с честью не станет покушаться на их жизнь.

Он ничего не ответил. Лихо запрыгнул в седло. И уже через несколько минут был за пределами города. Может быть, он и будет требовать от Великого хана покарать нас. Но, как мне кажется, здесь и сейчас болгары изрядно ослабли. Потерять семь сотен неплохо экипированных конных бойцов – по нынешним меркам это такая расточительность, которая может сыграть роковую роль даже для целого народа.

Не думаю, что у болгар будет в целом воинов больше, чем тысяч пять. Ну пусть семь тысяч. Но выставить они смогут в таком случае не больше четырёх тысяч. Сейчас такое время, когда соседи только спят и видят, как бы это напасть. Если надолго уводить большое количество воинов, то те же авары обрушатся на болгарские стойбища.

Нет, я не берусь утверждать, что против четырех тысяч болгарских воинов мы сможем устоять даже за стенами города. Этими силами, которыми сейчас обладаем, – точно нет.

Но я уверен, что теперь молодёжь, которая ещё могла сомневаться, идти ли под мою руку и сменить соху на меч, выберет войну. Ведь сейчас такая альтернатива появляется. Молодости свойственен протест и я вижу, что это правило работает и сейчас.

У меня в отряде очень мало мужчин в возрасте. Наиболее активные, кто может уйти из рода в поисках новой жизни, молодые, приходят ко мне.

Я проявил милость к болгарам. Одно дело в бою убить, да еще и быть в роли обороняющихся. Но вырезать всех – это война. Я же не хочу воевать, пусть это и приходится делать.

– Почему мы их не убили? Мы должны были их всех лишить жизни, – словно бы обиженный ребёнок не прекращал твердить Хловудий.

– И тогда у нас не будет никакой возможности, чтобы замириться с ними. Со всеми всегда воевать мы не сможем. И пусть знают все наши соседи, что мы готовы с ними дружить, но в этой дружбе мы или равные, или выше остальных, – говорил я.

Вроде бы обращался к великану, на самом деле говорил громко, чтобы слышали все те, кого я собрал на Военный Совет. Такой мой подход должны разделять все мои люди.

Другое дело, если бы все славянские племена объединились в единое целое и были готовы противостоять любым вызовам и даже стали агрессивными. Но в одночасье побороть определённое раболепие, стремление откупиться вместо того, чтобы отбиться, – это невозможно. Каждый род живет своим укладом. Может прийти на помощь соседям, или нет, например, потому как нужно убирать урожай. А так великие дела не делаются.

Так что я предполагаю, что моя воинственность и готовность моих людей сражаться ещё вызовут определённые протесты даже внутри славянского общества. Вот только противостоять они смогут, если объединятся. Так почему не со мной? Чтобы наверняка бить врагов, а не чинить раздор внутри.

– Что с добычей? – перевёл я тему разговора на более приятные мотивы.

Докладывал Некрас. И это было самым приятным после непосредственного факта победы.

– Удалось отловить триста шестьдесят семь коней… Мы взяли обозы, семьдесят три повозки… – докладывал старший сотник.

Теперь у нас было столько оружия, что можно было ещё вооружить не менее пятисот ратников. К сожалению, а, может, и к счастью, так как было бы тяжелее победить, удалось взять немного доспехов.

– Пятьдесят две кольчуги, пять добрых броней… – продолжал перечислять Некрас. – Кожаные…

В основном защитное облачение болгар состояло из кожаных доспехов. Я бы не сказал, что часть из них были такие уж и плохие. Выполненные из высушенной кожи, нашитой слоями, такой доспех мог защитить от попадания стрелы по касательной или на излёте.

Некоторые кожаные доспехи были с досками, и это выглядело убого, но, как показала практика, не так уж и глупо было нашивать дерево. Если его и пробивала стрела, то она теряла свою энергию и уже не могла пробить кожу.

В любом случае и таких доспехов у славян не было не то что в достатке, но и в наличии. Однако, признавалось, что взяли мы богатую добычу. Такую, как ещё не удавалось ни одному роду.

Ведь и обозы были отнюдь не пустыми. Было там вяленое солёное мясо, готовая одежда, тканевые полотнища для обустройства жилищ. Чего только стоят бронзовые и медные котлы, которых мы взяли более пятидесяти. Теперь можно с уверенностью говорить, что мой род – самый богатый из склавинских.

– Золота и серебра по одному таланту со всех, – закончил доклад Некрас.

Ну да, не стоило ожидать, что болгары придут со многими серебряными монетами и каменьями. И то, что немного серебра и золота получилось взять, – нам только в пользу. Потратить их внутри славянского общества вряд ли будет возможно. Однако можно даже попробовать запланировать ещё один поход в Крым, но только в другой город, чтобы там купить ещё больше еды, кожи и того, что нам крайне необходимо в ближайшее время.

– Добрая добыча, – словно бы кот, обожравшийся сметаной, как будто бы всё то, что мы взяли сейчас, будет принадлежать ему, сказал Однорукий.

– Главное, чтобы всем этим правильно распорядиться, – сказал я.

Я еще раз подумал над тем, стоит ли демонстрировать некоторые вещи, новшества, которые способны изменить характер конного сражения. Нет, я доверял тем людям, что меня окружали. И грек тут, неподалеку. Но все решился.

– А теперь я вам покажу, в чём будет залог нашей победы, если мы выдержим первый натиск, – сказал я и пригласил всех на выход.

– Так выдержали же натиск, – недоуменно сказал Хловудий.

– Хламудий, не нервируй меня! – сказал я.

– Не чего тебя? – спросил великан, но мы уже выходили наружу.

Большой казарменного типа дом, похожий на тот, в котором жил мой отец, быстро опустел, и все вышли. Тут, у входа, стояли три коня. Я подошёл к одному из животных, вставил ногу в стремя и лихо взобрался в седло. Так намного удобнее, чем без стремян.

Мои бойцы уже знали, какое новшество существует. Мало того, что мы говорили об этом, видели у болгар, но не у всех. Так и перед сражением выковали почти такие же стремена, если и не лучше.

Выковать стремена несложно, найти уже готовые ремни и приторочить их к седлу, сделать прочную подпругу также оказалось несложным. Стоило только удивляться, почему этого не было сделано раньше. Насколько я знал, успех конницы аваров, примерно в это время или чуть позже, был возможен исключительно из-за конской упряжи и изобретения стремян. Это сильно облегчает управление конём. Но главное даже не это – устойчивость всадника.

Теперь при атаке копьём, да и при стрельбе из лука, можно привстать на стременах и тем самым удлинять древковое оружие, имея возможность нанести противнику удар раньше, чем это сможет сделать противник. Если еще сделать седло с высокой лукой, так вовсе – супероружие.

Я раздумывал ещё над тем, стоит ли показывать всем, как мы смогли добыть железо. Решил, что пока этого делать не нужно. И без того все жители острога видели, какую домну получилось соорудить. А пришлым, прежде всего греку, не обязательно знать наши технологии.

Я использовал штукоуфены – европейское изобретение XIV века в иной реальности. Уверен, что именно такие домны позволили развить латные доспехи. Ведь для них нужно не только много железа, но ещё и сталь, которую можно добыть при помощи штукоуфенов.

Домны напоминали маленькие домики не из кирпича, но из камня. Пришлось сверху налепить большое количество глины, а камни скреплять дорогим, на основе яиц, раствором.

Я уже догадывался и думал, как именно изобрести и сделать раствор на основе цемента. Знал я и о том, что можно сделать бетон. Вот только быстро такие изобретения не делаются. Да и домна работала исправно и не давала трещин.

Крицы из ближайших болот мы принесли немало. Ивы и акации, которые здесь росли, использовали для угля. И уголь делали по технологии, которая была неизвестна склавинам. Выкапывали борти, укладывали туда рубленые полена, закрывали всё это дёрном и поджигали внутри.

Оставалось только словно бы томиться дереву, чтобы оно превращалось в высококачественный уголь. Так что дежурить возле таких бортей нужно было круглосуточно, то и дело допуская воздух, если было очевидно, что внутри, за слоем дёрна, уходит жар.

Три дня на всё это ушло. Всего лишь три дня, но случилась прорывная технология. Дайте мне год мира – и вы не узнаете склавинов. Вот только никто и не думал давать нам это время.

– И пусть каждый союзный род отправит ко мне своих кузнецов. Я научу их быстро и много делать железо. И нам нужно будет ковать много вещей, которые позволят нам не только защититься, но и заработать много серебра, – сказал я.

Сказал, но пока такое неосуществимо. Еще нужно решить с другими родами. Может и война случится.

– Я увидел то, что меня, с одной стороны, порадовало, с другой заставило задуматься, – признавался роменский шпион.

Я провожал грека, который уже на следующий день после сражения резко засобирался домой. Ну а как иначе? Ведь ему предстоит столько рассказать своим начальникам.

По сути, он стал свидетелем не только боя и того, что славяне научились защищаться, строить крепости и использовать их настолько эффективно, как, возможно, и сами римляне не могут. Эти уже вырождающиеся римляне, которые многое забыли из тех достижений Римской империи, которые были сделаны ещё несколько столетий назад.

Он ещё увидел, что я стремлюсь к объединению тех, кто может стать врагом Византии. И если бы я боялся, что эти сведения попадут к власть имущим людям Восточной Римской империи, то непременно приказал бы убить всех греков и захватить их корабль. Однако…

– Я не хочу войны с империей. Но если ещё один набег гуннов будет на славянские земли, то, клянусь нашими богами, сделаю всё, чтобы собрать как можно больше воинов и начать разорять все римские земли по Дунаю, – говорил я. – И сил у меня на это хватит. Обойти ваши крепости на реке не сложно, если только иметь немного кораблей.

– И чего же ты хочешь от империи? Скажи мне, а я передам тем, чьих ушей должны были достичь твои слова, – сказал грек.

– Торговли. Пока я и держава моя слабы, чтобы заключать договор с Константинополем. Но призываю не чинить никаких неудобств тому, если придут славянские торговцы к вам для обмена. И сам жду, что римские торговцы прибудут ко мне по весне. Поверь, мне будет чем удивить их, – говорил я.

– Держава? – удивился грек.

Наверное, всё то, что я хотел сказать Восточному Риму, императору Юстиниану, я передал этим греком. Должны меня услышать, а если нет, то придётся ещё проводить какую-либо акцию, чтобы быть услышанным.

– Если я оставнолю набеги болгар, то мне нужна плата за это. Тоже передай, – сказал я.

Нет, выкрикнул, когда ромейский корабль уже поднимал якоря.

Дромон встал на паруса, благо что ветер оказался попутным, и очень быстро, ускоряемый ещё и течением, корабль отправился на юг…

– Тревога! – закричали в городе, когда имперцы еще не скрылись за поворотом реки.

Я чертыхнулся и даже сплюнул на землю.

– Да вашу Богу душу мать! Ни минуты покоя! – зло бурчал я, когда направлялся от реки вверх по склону холма, в город.