Текст книги "Глава рода (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 21

Славград.

Май 531 года

– Нет! – строго сказал я, обводя взглядом собравшихся.

– Князь, сильнее мы уже не будем, – настаивал на своём Хорив, его голос звучал упрямо, а в глазах читалась непоколебимая уверенность.

Вопрос казался в большей степени его племени и рода, я понимал беспокойство. Но холодный разум нужно иметь.

– Мы будем сильнее! – возразил я твёрдо. – И будет один первый удар – только когда авары придут с вас собирать дань. Они придут малыми отрядами, не всё своё войско отправят. И вот тогда мы ударим. А потом наступит зима – и некоторое время вы закроетесь в своих городах. Сейчас же эти города нужно отстроить, чтобы они стали неприступными крепостями. Неужели кому‑то ещё непонятно? – обвёл я глазами всех присутствующих на Совете родов.

В Славгороде кипела бурная деятельность. Действительно, город готовился к тому, чтобы ударить по аварам. Прибывали воины, каждый день тренировались, устраивали учения. И я бы сделал это, напал бы первым, тем более, что ближайшее стойбище аваров, в районе будущего Ростова-на-Дону, было разведано. Но… если бы разведка принесла иные данные – менее удручающие для нас.

Авары могли выставить до тридцати тысяч воинов, это если они не полностью мобилизуются, а так еще больше. Эта цифра была настолько огромной, что думать об активных военных действиях было бы преступно глупо. Да, там не только авары выступили, а целый союз племен под началом их. Но в чем разница, если они против нас?

– Сейчас мы располагаем в лучшем случае четырьмя тысячами воинов, – продолжил я. – И пусть даже каждый из них был бы как два воина врага – в чём я несколько сомневаюсь, – всё равно они задавили бы нас массой, – продолжал приводить я свои доводы.

– Но болгары… – не унимался представитель антов, родственник моей жены, Хорив. Его лицо выражало упрямое несогласие.

– Видишь ли ты болгар среди нас? – продолжал я спор, выдерживая его взгляд.

Другие сидели и слушали нас. Уже никто не ел, хотя ещё пять минут назад невозможно было начать серьёзный разговор из‑за жующих голов. Никто не пил, хотя на столе стояли греческое вино и вчера сваренное ячменное пиво – даже они потеряли свою притягательность перед интересом к происходящему.

– Так что, болгар с нами не будет? – спросил мой отец, Добрята, его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась скрытая тревога.

Отец не сказать, что разделял мои взгляды. Так, подчинялся, выполнял, что нужно, строил крепости. Но ни сам, ни его ближнее окружение даже не помышляли стать военными, влиться в ряды войска. Хотя этот род мобилизован более всех остальных.

– Болгары будут с нами. Но только в том случае, если увидят, что мы можем одолеть аваров. А если мы будем выступать слабыми силами и надеяться только на то, что болгары приведут с собой десять тысяч – больше они вряд ли смогут – степняки не пойдут. Они не самоубийцы. Они не славяне, чтобы драться за свои земли, за свою волю, – сказал я твёрдо, глядя каждому в глаза.

Да, от хана Аспаруха прибыли гонцы, которые примерно всё то, что я сейчас озвучил, мне и сказали. Такого плотного союза, который сейчас назревал между склавинами и антами, с болгарами не получалось. Я их прекрасно понимал. Если сейчас напасть на аваров, когда впереди ещё много хорошей погоды, и летом они могут прийти всем своим войском – и в болгарские степи, и к славянским городам – это попахивает откровенным безрассудством. Как маленькая, пусть и зубастая и решительная собаченка укусила слона.

– Более того, задерживаются те наёмники, которых я нанял в Константинополе, – теперь я наставил свой строгий взгляд на представителя империи, Анастаса.

Он отвёл глаза, нервно теребя край своей туники. Возможно, и сам не понимал, что происходит. Но крепости по Дунаю, с одной стороны, не пропускали к нам наёмников, а с другой – и не запрещали им идти в славянские земли. Странная, конечно, ситуация. Складывалось ощущение, что Феодора или её муж хотят вынудить меня сделать большую ошибку – и удариться головой о стену. Где стена – это мощное войско аваров. Ну и чтобы при этом особых шансов я не имел, но уменьшил бы поголовье аваров.

– Нечай, – обратился я к одному из своих доверенных лиц, человеку, которому доверял как себе. – Сколько должно прибыть от славянских родов молодых воинов для обучения?

– Почитай, не менее шести тысяч, – сказал он, уверенно выпрямив спину.

Я вновь окинул взглядом всех присутствующих. Надеюсь, не стоит им объяснять, что эти шесть тысяч, если бросить их в бой уже через месяц, окажутся лишь статистами, по недоразумению некоторое время бывшими живыми. Но если этих людей нормально снарядить – а наша промышленность только набирает обороты, – если обучить их, а инструкторов у нас уже хватает, то тогда получится очень даже серьёзная сила.

– Если я начну среди антов собирать воинов, авары прознают об этом и нападут на нас раньше, чем ты этого ждёшь, – сказал Харив, нахмурив брови.

– Отправляй своих воинов в мои поселения по десяткам, чтобы не заметно было. Но авары и так будут о чём‑то догадываться, когда вы начнёте обустраивать свои города и превращать их в неприступные крепости. Постарайся сделать так, чтобы было достаточно дозоров, и никто не отправился сообщать нашим врагам, что происходит в землях антов. То, что мы готовимся к войне с аварами, думаю, они уже догадываются, – сказал я, пристально глядя на Хорива.

А потом я перевёл взгляд на Анастаса:

– Ты, как представитель империи, знаешь почти всё то, о чём мы говорим. Мы не скрываем своих планов от тебя. Но чем помогает нам империя, когда мы готовимся избавить её от злейших врагов? – с нажимом говорил я, стараясь донести до него всю серьёзность ситуации.

– Империя переживает не лучшие свои… – начал было Анастас, но я перебил его:

– Да брось ты, Анастас! Разве же я не знаю, какие времена переживает нынче империя? У вас оружия и доспехов сейчас больше, чем хлеба. Так почему нет оружия и доспехов у моих воинов? – выкрикнул я.

Конечно, несколько грешил против истины. Мы вооружали воинов так быстро, как, наверное, никто бы не смог, ну может только кроме империи. Но этого мало. И если есть хоть какая возможность, чтобы римляне помогли, так пусть. Лишним не будет.

Ситуация такова, что число воинов объединенного славянского союза зависит почти сто на сто процентов от того, сколько будет оружия у нас. Людей хватает и для того, чтобы выставить сто тысяч. Но как их прокормить, одеть, обуть, вооружить?

Уже заработали штукоуфены в прикарпатских поселениях склавинов. Уже практически половина всех кузнецов, которых только можно было найти среди славянских родов, трудились над тем, чтобы производить примерно наполовину хозяйственный инструмент и вооружение.

Получается, что я создал что‑то вроде мощнейшей по нынешним временам государственной корпорации тяжёлой промышленности. И взял вопрос распределения инструментов и орудий труда в свои руки. Считаю, что это очень удачное решение. Таким образом я ещё больше усиливаю свою власть, ведь от лояльности ко мне сейчас зависит то, насколько будут развиваться славянские роды. Ведь в родах идет недостача кузнецов, они вынуждены брать мои орудия труда. Да и у нас лучше выходит ковать, в мануфактурах, с обилием железа.

Когда была посевная – а она, в принципе, ещё и не закончилась – ко мне прибывало немало представителей от других родов. Они смотрели, что и как происходит. Удалось сделать десять плугов с колёсами для более лёгкой вспашки, и эти конструкции были оценены всеми по достоинству. Ведь достаточно даже одной кобылы. Нет? Так и два мужика потянут.

Косы, которыми некоторые косили траву ещё в том будущем, что я покинул, также заменяли десять работников с серпами. Да и серпы мы изготавливали куда как более качественные.

Кроме того, мы наладили производство сельскохозяйственных топоров, двуручных пил, ножовок, рубанков. Последних, конечно, немного, так как для двуручных пил нужна сталь такого качества, которую было бы даже грешно тратить только на хозяйственные нужды. И всё же в каждом роду теперь по одной пиле – и это значительно облегчает труд.

Что же касается вооружения, то копий мы наделали уже более четырех тысяч штук. Учитывая, что каждый род отправлял своих воинов уже с метательными короткими копьями, безоружных к нам вовсе не приходили. Иные так и снаряжали всем родом неплохо, порой и с кольчугой приходили. И все равно, не было того одоспешенного войска, добиться чего я желал.

Конечно, краеугольным камнем были доспехи – вот их изготовлять было куда как сложнее. Да и хорошие мечи… Их производство требовало не только мастерства, но и огромных затрат. Каждый клинок, каждая пластина брони добывались упорным трудом, и я знал: именно они станут залогом нашей будущей победы.

Кстати, по большей части мы сейчас делаем образцы клинков, подобные тем, что появятся в XVI веке, – с такой гардой, чтобы надёжно защищала кисть. Некоторые, как я, стали предпочитать тяжёлые шпаги – они дают преимущество в силе удара, хотя и уступают в манёвренности. Но вот с холодным оружием всё равно дела обстоят плохо.

Даже при том, что только на производстве вооружения работает больше ста кузнецов – и это не считая тех работников, которые занимаются исключительно выплавкой железа, – удалось изготовить всего лишь сто пятьдесят сабель и два десятка тяжёлых шпаг. Качество пока оставляет желать лучшего: клинки порой получаются хрупкими, а лезвия быстро тупятся. Но мы учимся, и с каждым месяцем мастерство растёт.

– Скажи, мой антский друг, – обратился я к Хориву, пристально глядя ему в глаза. – Когда от твоего племени придут ко мне кузнецы? Железо мы выплавляем намного больше, чем успеваем ковать из него оружие. У нас была договоренность.

Заметил, что Анастас наострил уши. Да, знаю, что он и его люди рыскают повсюду, пытаясь понять, как же мы можем производить такое большое количество железа, как устроены наши производственные мастерские, которые, возможно, сравнимы только с имперскими.

Хотя, навряд ли мы уже достигаем такого уровня производства, как в Империи. Не по технологиям – нет, наши методы даже проще, эффективнее – а по масштабам. Ведь в Восточной Римской империи кузнецов и мастеров на порядок больше, чем во всех славянских племенах вместе взятых.

– Я тебе не сказал, но они шли следом за мной, но медленно, потому я обогнал их на три дня, – ответил Хорив, нервно теребя край плаща. – От антов придёт к вам шесть десятков и четыре кузнеца. От сердца отрываю, – он посмотрел на меня вопрошающе. – Ну ты же обещал, что половину от того, что они произведут, ты будешь пересылать мне.

– Я от своих слов не отказываюсь, – твёрдо ответил я. – Но и ты должен понимать, что вооружаемся мы все – в общем союзе. Ты признал мою власть над собой, потому я не выделяю тебя и не ставлю ниже, чем любые другие главы родов склавинов.

Это моё заявление было очень политическим. Я сделал паузу и обвёл взглядом людей, которые меня окружали. Нет, особого протеста я не увидел. Тем более что и до этого говорилось: княжество Славия – это надплеменной союз, это государство!

Так что кто бы в него ни входил – из тех, кто владеет словом: склавины ли, венеды ли, или анты – все они приходят под мою власть, и ко всем к ним я должен относиться одинаково.

А вот что касается уже других племён, которые не владеют словом – тех же гепидов или болгар… Сперва они должны научиться разговаривать на славянском языке. Многого прочего не требую – кроме того, что все должны уважать богов друг друга и обычаи друг друга, обращаться ко мне за судом.

Между прочим, гепиды также уже посматривают в нашу сторону. Весть о том, что славины отбились от кочевников и не выплатили им ничего, напротив, принуждают болгар к неравноправному союзу во главе со славянским князем… Эти новости разлетаются повсеместно, словно искры от костра в ветреный день.

И теперь я жду большое посольство от венедов и гепидов. У них есть территориальные споры, у них вековая вражда. И я, как третейский судья, призвал их к переговорам. Тем более что венеды мне тоже нужны – и от них я хотел бы взять воинов для противостояния аварам. И чем отплатить, ну пока они не вошли полноценно в Союз, найду.

– Теперь самое важное, – сказал я, выискивая глазами Однорукого.

Вот не приживается к этому мужику никакое имя. Как называли его все Одноруким, так и продолжают. Причём этот уже немолодой мужичок, невысокого роста, с морщинистым лицом и пронзительными глазами, обладал очень сильным характером и стал уважаемым человеком в наших краях.

Да, главное решение по распределению продуктов питания принимаю я. Но распорядителем является Однорукий – и этим весьма качественно пользуются. Правда, с моей подачи. И что бы я ни сказал, как бы я ни поступил, он делает то, что требуют обстоятельства.

Например, если род горитичей – один из достаточно сильных родов склавинов – попросил дать им немного больше продовольствия и выделить два плуга вне очереди, Однорукий это сделал. Но в таком случае горитичи прислали в войско сразу шесть сотен своих воинов – причём не только недорослей, как это делают многие, а вполне опытных охотников и бойцов, участвовавших в междоусобных войнах.

– Вспаханных полей много, – говорил Однорукий под восхищённое качание голов многих присутствующих. – Почитай, если сравнивать с прошлым годом, так в десять раз больше. Поля удобряли. Скоро собирать озимые, и, судя по всему, зерно будет наливное – урожай, может, и в три раза превзойдёт прошлогодний.

– С теми удобрениями и с той неплохой зимой со снегом, которая была, урожай озимых должен быть не менее чем в восемь раз больше, – несколько приземлил его оптимизм я.

Урожайность даже в этих местах, казалось бы весьма неплохих для сельского хозяйства, составляла в лучшем случае «сам-пять» или «сам-шесть». Однако, учитывая, как некачественно обрабатывалась земля, как плохо она удобрялась и как всегда высаживали культуры на одном и том же месте, ещё можно удивляться, что урожаи вообще были сносными.

Конечно же, с моим приходом ситуация должна была резко измениться. Во‑первых, был введён строгий налог на золу: каждый дом, каждая хата, где топились печи‑каменки (а не такие добротные кирпичные печи, как у меня), должны были сдавать золу в общее пользование. Для подготовки удобрений.

То же самое было и с навозом. Хотя чаще навоз и мочу животных, как и отходы жизнедеятельности человека, сбрасывали в селитрярные ямы. Кстати, считаю, что год прошёл – и уже пора бы пробовать использовать селитру. Тем более что Анастас привёз с Сицилии серу – вернее, конечно же, купил её для меня в Константинополе. Пороху быть!

И это была ещё одна из причин, почему я оттягивал войну. Залить всё славянское население нынешнего времени кровью – это не самая мудрая политика с моей стороны. Нам нужно не просто победить, но и оставить серьёзный генофонд, сохранить армию, чтобы кто‑то другой, пришедший на место аваров, не смёл нас подчистую.

Значит, нужен порох. И его нужно много. Сейчас у нас одиннадцать селитрярных ям. Я рассчитываю, что уже сейчас или в течение месяца вместе со Славмиром мы начнём производить это секретное славянское оружие, которое должно поставить всё с ног на голову.

Кстати, я решил, что хранителем всех или большинства моих знаний будет именно этот рыжеволосый парнишка. Тайком от всех других, чтобы не привлекать лишнего внимания к Славмиру, я рассказываю ему очень многое – и уже теперь он знает, как можно применять эти знания. Скоро мы начнём делать такое чудо‑оружие, что изменит ход истории.

Совещание на сегодня закончилось. Началась пьянка – к моему некоторому сожалению, вынужденная мера, чтобы сплотить людей. И работает данный механизм как в этом времени, так и в будущем. Недаром же каждое предприятие так и норовит в год по десять корпоративов устроить, прикрываясь всякими там тимбилдингами, чтобы объединять людей общими идеями.

Так вот, для славянского населения VI века подобные технологии работают, в десять, а может, и во все сто раз сильнее, чем на людей из будущего. В этом времени поделиться куском хлеба – это нечто сакральное, божественное.

Ну а выпить того же самого дорогущего вина, которое предоставляет князь, или хорошего ячменного пива… А люди отнюдь не стремятся ячмень перерабатывать в пиво – скорее его едят. И вот такое роскошество и гостеприимство с моей стороны тоже играет на пользу – и установлению моей власти, и сплочению всех тех старейшин, которых я привлекаю для вот таких совещаний.

– Мне сказали, что ты рамейскую Василису пользовал, – вот с такой претензией встретила меня в нашей спальной комнате жена.

Уже проступали контуры животика, уже изрядно бурлили гормоны внутри моей женщины – и можно было ожидать чего угодно от беременной женщины. Я даже посмотрел на ладони Людмилы, чтобы убедиться, что там нет ножа или какого другого оружия.

– И она ни в какое сравнение не идёт с тобой, – спокойно сказал я.

Вдруг резко пропал боевой запал у моей жены. Наверное, она не знала, как на это реагировать. Наверняка же сравнивала себя с византийской императрицей, да еще и в пользу Феодоры. А тут такое признание от мужа…

– Я не хочу никого, кроме тебя. Я не хочу, чтобы ты пользовал других женщин, – призналась Люда, опустив глаза.

Я подошёл и обнял жену. Да, фантазии об отношениях Феодоры и её делах меня посещали, но с этим я боролся вполне успешно. А вот как может бороться с этим императрица – вот это ещё тот вопрос.

Но то, насколько страстной, откровенной и огненной была наша встреча, не должно пройти мимо даже такой искушённой в любви женщины, как Феодора. Или я совсем не понимаю в подобных делах, или откровенно в этом времени ромейки «зажрались».

– Я тебе сейчас покажу кое‑что из того, что никогда не показывал императрице, – сказал я, начиная раздеваться.

– Ой, да что я там не видела? – фыркнула Люда, но в её голосе уже не было прежней резкости.

Она начала развязывать тесёмки и верёвки на своём мудрёном платье – сшитом здесь, на месте, из той самой ткани, которую мы производим в товарном количестве благодаря предельному механизму.

Ткань эта, кстати, была настоящим чудом для этих времён. Мы наладили производство льняных и шерстяных полотен, используя усовершенствованные ткацкие станки – те самые, что я помнил из будущего. Теперь славянские мастера могли создавать материи, не уступающие византийским, а в чём‑то даже превосходящие их. Но главное, что много. Столько, сколько будет шерсти, или льна.

Я улыбнулся, глядя на жену. В её движениях, в том, как она нервно теребила край ткани, я видел не только ревность, но и страх – страх потерять то хрупкое равновесие, что установилось между нами.

– Ты не понимаешь, – сказал я мягко, беря её за руки. – Дело не в том, что я видел или делал. Дело в том, кого я выбираю. И я выбираю тебя. Всегда выбирал.

Люда замерла, её глаза блеснули – то ли от слёз, то ли от сдерживаемого гнева. Но потом она вздохнула, и её плечи расслабились.

– Ладно, – произнесла она наконец. – Но если ещё раз услышу…

– Не услышишь, – перебил я её, притягивая ближе. – Потому что кроме тебя мне никто не нужен.

Лукавил? Может быть. Но в этот момент я думал именно так, не иначе.

Мы обнялись, и на мгновение весь мир сузился до этого мгновения – тепла её тела, запаха её волос, тихого стука её сердца рядом с моим.

Но даже в этой тишине я не мог перестать думать о делах. О селитре, которая ждёт своего часа в ямах. О кузнецах, которые копят силы для нового рывка. О послах, что скоро прибудут из земель венедов и гепидов. О том, как удержать этот хрупкий союз, пока авары не решили нанести удар первыми.

«Власть – это не только мечи и щиты, – подумал я. – Это и вот такие мгновения. Умение говорить, убеждать, дарить уверенность. И даже любовь – тоже оружие, если использовать её правильно».

Глава 22

Киев.

2 октября 531 года

Киев – мать городов русских? Или уже нет? Хотя… Пусть будет матерью, что стоит мой Славгород объявить отцом?

Вот такими вопросами я задавался, находясь на территории этого, как оказалось, чрезвычайно древнего города. Возможно, археологи будущего будут немало удивляться тому, что в какой‑то момент, а конкретно в 531 году от Рождества Христова, Киев вдруг стремительно вырос и объединил вокруг себя целую агломерацию небольших городков, а точнее – городищ.

Что тут появились производства, например, бумаги, бетон делали, много, пусть и не настолько, как в Славграде, металлообработки.

В последние месяцы в Киеве шла поистине масштабная стройка. Разведка сработала неплохо. Да, в общем‑то, и в степи все прекрасно знали: в этом году авары намерены жёстко спросить со своих подчинённых антов. Поползли же слухи, что авары, дескать, не те, что теперь можно им отказывать. Так что карательная акция нашим врагам нужна.

И дело было не только в том, что авары собирались взять большую дань. Урожай у антов в этом году получился едва ли не в полтора раза богаче обычного. Так что и с этой стороны можно было рассчитывать на солидные поступления. Но кочевники преследовали и иную, куда более опасную цель: они хотели привлечь как можно больше мужчин из славянского союза племён для своей будущей войны.

Что особенно тревожило – воевать авары, судя по всему, намеревались именно с нами, со склавинами, по большей части прибегая к силе антов. И едва ли они не знали о том, что у нас с антами прочный союз. Более того, даже моя любимая жена была родовитой представительницей этого славянского союза племён.

Видимо, каган аваров посчитал наш союз непрочным – полагал, что он развалится сразу после первого же удара. По его расчётам, антам ничего не останется, кроме как покориться и выполнить все требования своих кочевых хозяев.

Но мы готовились, причем задолго до того, как в Киев прибыли инструкторы – византийские военные, уже познавшие новые тактики ведения войны. Наиболее сильные главы родов, включая Хорива, начали действовать ещё раньше. Собиралось большое войско славян и наших союзников.

При этом обнаружилась ещё одна важная мотивация для многих антов.

– Почему это склавинам удалось отбиться от болгар и даже заключить с ними союз, где болгары далеко не главные? Так почему же у антов, которых, казалось бы, вдвое больше по численности, чем склавинов, не должно получиться отбиться от аваров? – подобные высказывания звучали практически на каждом собрании совета глав родов.

Зависть и гордыня – они порой самые сильные мотиваторы не сидеть сиднем, а действовать.

Разумеется, за этими рассуждениями стояло и другое обстоятельство. Наш союз был признан большинством родов антов, по крайней мере, тех, до кого смогли дотянуться Хорив и его соратники. Племя антов было весьма разобщённым: многие роды жили за болотами и реками, добраться до них было непросто.

Откровенно говоря, далеко не всех антов авары обложили данью. Поэтому, хотя союз племён формально существовал, платили кочевникам лишь те, кто непосредственно с ними соприкасался. Остальные в лучшем случае могли помочь добрым словом или советом.

Я не могу судить о том, насколько мощной была крепость в Киеве, скажем, в IX или X веке, когда город стал столицей Древней Руси. Но мне почему‑то кажется, что укрепления, возведённые нами сейчас, намного мощнее. Я даже не могу представить, что должны сделать авары, чтобы их преодолеть, особенно учитывая, что они привыкли к скоротечным набегам, а не к затяжным осадам.

– Их очень много, – говорил мощный глава одного из родов антов, Микула.

– От тебя ли, от волота ли слышать такие речи? – с усмешкой возразил ему Хорив.

Я пока молчал на этом Военном Совете. Свои решения и видение того, как сопротивляться аварам, я высказал ещё вчера. Главы родов взяли время на обсуждение моих предложений между собой. Теперь я оказался в роли статиста – должен был выслушать, какое решение примут. Так могло показаться, но так не было.

При этом все прекрасно знали, что моё решение оспариваться не должно. Или не совсем так… Я предоставлял людям своеобразную игру, в которой они могли чувствовать себя самостоятельными и вольными в своих решениях. Но единственное, что они могли принять, – это разработанный мной план противодействия аварам.

В противном случае я даже не стал бы прибегать к увещеваниям или казнить собравшихся здесь людей – хотя считал, что имею на это достаточно прав. Я просто ушёл бы, предоставив аварам возможность порезвиться у крепости.

Если анты решат проявить строптивость и выйти из нашего союза, я, в сущности, много не потеряю. Потеряют они – жизни своих соплеменников, хотя бы иллюзорность самостоятельности, воли.

С бесчеловечной и жестокой точки зрения, даже выгодно, чтобы авары и анты схватились друг с другом. Крепость кочевникам будет взять крайне сложно, но необходимо, иначе их авторитет в степи моментально рухнет.

Тогда и пойдет коса на камень. Я смогу прийти со своим войском и решить исход любого сражения, либо победить любого победителя. Но я так поступать не хочу. Мне дороги воины, которые были антами и обучались, в том числе и за мой счёт. Да и что скажут анты, находящиеся в моём личном войске? А таковых – каждый пятый.

– Мы не можем биться с аварами конными! – протестовал глава рода Кий.

Я заметил, что между Хоривом и Кием нарастает серьёзное напряжение. В последнее время Хорив заметно вырвался вперёд в своем социальном статусе по сравнению с братом, в том числе благодаря сотрудничеству со мной. Его люди были полностью облачены в доспехи, имели лучшее вооружение, а урожай у них выдался куда богаче, отчасти потому, что я отдал Хориву пять плугов и семенами, закупленными в империи, поделился.

– У тебя, брат, нынче куда больше запасов еды. Ты можешь их отдать и не привлекать к себе лишнего внимания аваров. Иначе прольётся столько крови, что мы не выдержим против тридцати пяти тысяч лучших степных воинов! – возмущался Кий.

– Ты идёшь против моего решения? – наконец, вмешался я.

Кий, казалось, поджал хвост. За последние два месяца я сразил в поединках нескольких глав родов, которые претендовали на лидерство и отказывались признавать меня своим князем, почти самодержцем. Эти поединки были объявлены судом Божьим, и я узаконил такой порядок.

Любой мог бросить мне вызов. Но была небольшая лазейка: если вызов прозвучал в мой адрес, я имел право выбрать ещё двух воинов, которые будут сражаться рядом со мной, и тогда поединок проходил в формате «три на три».

Кто именно будет помогать мне в таком суде, все прекрасно знали. Среди моих приближённых выделялись двое: Хлавудий – воплощение чистой мощи, и Никифор – мастер филигранного владения длинным мечом.

У меня тоже был такой меч, но, как бы я ни тренировался, ни отрабатывал финты и развивал выносливость и растяжку, как бы ни совершенствовал военно‑прикладные приёмы рукопашного боя, Никифор неизменно фехтовал лучше.

Вот он как‑то взял мой меч и принялся приноравливаться. А потом стал повторять некоторые из моих движений, с выпадами, уходами, с колющими и режущими ударами. И сейчас, по истечении почти трёх месяцев каждодневных тренировок, Никифор стал владеть подобным оружием лучше меня.

Но и у меня есть определённое преимущество: в бою я могу ударить ногой, рукой, головой – чем угодно и так неожиданно, что любой, кто выйдет против меня, будет неприятно удивлён. Ну и щитом я научился работать неплохо. А если выходить и без щита, в хороших бронях, то использую кинжал, в этом я точно лучше.

– Так что, Кий, – произнёс я твёрдо, – либо мы пойдём на Суд Божий, либо ты… или вы все займётесь делом и будете готовить воинов к осаде.

Ну так уж получается, что я всё‑таки не умею оставаться простым статистом и играть в демократию. Многие считают, что демократические порядки неэффективны, по крайней мере, в тех условиях, в которых я сейчас стараюсь создать своё государство.

Ведь крайне важно, чтобы решения принимались как можно быстрее. А при демократическом способе их утверждения процесс затягивается. Может выйти так, что решение уже не будет актуальным к тому моменту, когда завершится согласование со всеми главами родов.

– Суникас, – обратился я к гунну. – А ты что считаешь? Прав ли я в том, что ударить конной лавиной по замешкавшимся аварам будет самым верным решением?

Предводитель отряда гуннов, пришедший ко мне на усиление, а может, и на постоянное место жительства, думал так же, как и я. Он уже успел опробовать на себе и своей ближней сотни тот самый таранный удар в пике, на который сейчас способны тысяча тяжёлых славянских конных воинов.

Суникас проиграл внутриполитическую борьбу в своём племени, по сути, его изгнали. И он пришёл ко мне, ведь я его приглашал. А больше идти ему было и некуда. Империя?

Оказалось, империи такие изгои не нужны. Один из предводителей гуннов интересовал римлян лишь с той точки зрения, чтобы с его помощью обуздать других гуннов. А если у Суникаса на данный момент всего лишь отряд в полтысячи гуннов, то это, конечно, немало, но не решает всех проблем с потомками великого Аттилы.

Более того, я уверен: Феодора сейчас кусает свои прекрасные локти, понимая, что Суникас, несмотря на свою строптивость, всё же был определённым сдерживающим фактором для гуннов. Теперь этот народ ведет себя заметно агрессивнее.

Военный Совет, который мог бы длиться ещё не один час, достаточно быстро сошёл на нет. Так вышло, и я в этом почти что не виноват. Ну, может, слегка угрожал… совсем немного. Может, подкупил некоторых глав родов антов, но недорого. Может, привёл с собой такое воинство, что мы и сами могли бы идти брать приступом…

Нет, конечно же, все мои решения были приняты единогласно. Ну да!

А еще, буквально недавно ушел Анастас с воинами. Этот грек часто затягивал совещания, выясняя, что да как. Очень рьяно, нужно сказать выяснял. И я смог узнать, о чем это он разговаривает. Даная родила и стала теперь… нет, женщина не вернулась к своей профессии. Но она заведовала женщинами-нашими докторами. И втерлась в доверие к греку. Тот не знал, что женщина умеет слушать и языки понимает.

Так что… Сбежали ромеи. Этот факт, кстати меня тоже озадачил. Кто-то же предупредил их, что я готовил арест римлян. Предала империя. Поняла, что меня нужно уничтожать, ставку сделали они на аваров. Так что… Следующая наша цель – Константинополь.

Авары подвели огромное войско к Киеву. А ведь мы предполагали, что будем отбиваться лишь от небольших отрядов, которые придут собирать дань.

Однако, несмотря на все панические слухи о том, что кочевники могут привести аж тридцать пять тысяч воинов, на деле оказалось не так. И всё же нас не восприняли всерьёз, посчитав, что моя победа над болгарами, которая, по сути, вынудила этот кочевой народ примкнуть к моему союзу, была случайной. Или же болгары оказались настолько слабы, что проиграли «в пух и прах» даже нам, «лапотникам».