Текст книги "Глава рода (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Надо будет? Справлюсь. И понимания, как засечные черты должны выглядеть, у меня есть. И людей много, которых, ну если только решу продовольственную проблему, можно привлекать на любые работы.

Но… я не смогу сделать черту в Причерноморских степях. Если только не плотно встать на одной из рек. К примеру, сперва, не пускать кочевников за Днепр. И я говорил об этом с болгарским ханом Аспарухом. Он может кочевать между Бугом и Днепром, помогать сдерживать аваров. И тогда места всем хватит. Наверное, может на лет так тридцать, пока мои славяне не размножатся еще больше.

Но с аварами нужно решать. Без этого союз с антами и с болгарами распадется уже быстро. Это пока их враг. И чтобы авары не пришли к склавинам, их нужно бить, как завещали в Советском Союзе, малой кровью и на чужой территории. Мало ли?

Я стоял на крыльце дома, уже держал за уздцы своего коня, пристально смотрел в глаза Анастасу, продолжал говорить. Есть слова, которые нужно сказать напоследок, чтобы они въелись под корку головного мозга.

– Если я не буду видеть того, что возможно остановить кочевников и что новая орда гуннов не обрушиться на моих людей… А ведь авары уже собираются в поволжских степях, то я пойду с ними на соглашение. Хоть с гуннами, пусть с аварами, хоть бы и самим чертом. Я буду вынужден это сделать, ибо я – славянин и этот народ для меня единственно важен. И тогда уже и славяне, и новые гунны придут к вам. И найдётся среди них свой Аттила, – сказал я, вложил ногу в стремя, чуть подпрыгнул, опёрся ногой и влетел в седло.

– Славяне переняли у аваров стремена? – удивлённо спросил купец.

– Мне много чего будет тебе рассказать и многим похвастаться. Но мне нужен мир без лжи и притворства. Пока… лишь пока… я удерживаю славян, антов, даже булгар. Но когда все эти силы объединятся и вольются в аварский каганат… Думай об этом. Я жду вестей от тебя.

А потом я пришпорил своего коня и горделиво отправился в сторону своего временного жилища.

Уверен, что в скором времени меня ожидает встреча если не с императрицей, то с тем, кто может влиять на решение императора. Если получится отсрочить хотя бы на год новое нашествие гуннов на славянские земли, то я действительно буду рад этому обстоятельству. Но пройдёт год – и славяне будут уже совсем другим народом, готовым воевать и отстаивать свою волю.

Возвращался я неспешно, предполагая за собой слежку. И оказался правым. Анастас решил контролировать меня, послал хомячков потопать по моим стопам.

– Хлавудий, – обратился я к своему штатному великану. – За нами конно идут трое. Один в белой тунике с накидкой из серой шерсти. Всех троих нужно помять, но не поколечить. Ты понял задачу?

– Как не понять! – радостно сообщил воин.

А потом, за одним из поворотов, он чуть отстал. И по делом этим топтунам и Анастасу. Нечего за мной следить. Со мной нужно честно бизнес вести, даже если я и сам жульничаю.

А потом прошло еще два дня, за которые я успел выучить Константинополь, когда пришли очень интересные сообщения, ну и приглашения…

Глава 17

Константинополь.

2 апреля 531 года.

– Удалось что-нибудь узнать? – спросил я у Славмира, когда вернулся со встречи с купцом Анастаса.

– Суникаса-гунна здесь нет. Сказывают, что он отправился в степную часть Фракии, чтобы там собирать новый отряд. По всему видать, что пойдут они на нас ближе к лету, – выдал Славмир. – По всему видно, что собирается повторить к лету набег.

Я прямо наклонился в его сторону, чтобы получше рассмотреть этого рыжего гения. Нет, правда, он такой, быстро схватывающий на лету, с восприимчивым умом! Я поражаюсь. Признаться, за свою жизнь более сообразительных подростков я ещё не встречал. Может это потому, что нет мусора в головах нынешних людей?

Славмир, конечно, сохраняет ещё некоторую детскую непосредственность, чуть более нужного отдаётся во власть эмоциям. Но чем дольше я держу этого человечка при себе и учу, тем больше он становится не просто рыжеволосым мальчишкой, плетущимся за мной.

Думаю, да почти что уверен, что он скоро, лет так через пять-семь, станет неплохим наставником для моих детей. А для этого, я должен и сам без оговорок и качественно обучать Славмира.

– Всё правильно ты узнал. Хотя я и не давал тебе задания выяснить о намерениях гуннов, но хвалю тебя за это. Главное, чтобы никто не видел тебя, не принял за разведчика, – сказал я.

– А я с гуннами и не говорил. Если греческий я ещё где-то понимаю, то по-гуннски не разговариваю. Но я говорил с венетами, их Суникас звал с собой в набег. По всему видимо, гунны обеспокоены твоими делами и что у нас войско есть, союзников ищут, – сказал рыжий хитрец и прищурил глаза, уже догадываясь, что именно я спрошу в следующем разговоре.

– Давай, говори, рыжий прохвост. Ты же знаешь, что я сейчас у тебя спрошу, – усмехнулся я.

– Я не только про венетов хотел тебе сказать, но и про гепидов и даже лангобардов. Ты ведь говорил о том, что воины нам нужны, – произнёс Славмир. – Они не хотят идти в набеги на нас, гепиды и венеды, точно. Мы же соседи, начнется большая война. Но вот с нами быть… Они же гуннов не любят.

У меня складывалось убеждение, что я говорю не с парнишкой лет тринадцати-четырнадцати. Хотя, по всей видимости, в этом времени взрослеют куда быстрее. Ощущение, что беседую с мудрым мужиком, который прекрасно понимает нужды нашей строящейся державы и работает в правильном направлении.

Действительно, одна из целей, которую я преследовал, когда всё‑таки решился не в самый спокойный час отправиться в Константинополь, – наёмники. После такой большой войны, как с персами, с которыми вроде бы временно замирились, всегда оказывается, что очень много воинов выброшены на обочину. Тем более, когда в своих общинах им прокормиться не так‑то легко. Ведь хозяйство везде развито примерно одинаково – настолько, что лишний рот как нож в спину, даже если у этого рта в сумке звенит звонкая монета.

Так это у племен, которые захватили часть бывшей Римской империи. Содержание войска – это очень серьезная нагрузка на экономику. И если уж отряд ушел воевать, то по возвращению домой может узнать, что свято место не пустует и кормить их, пусть всех таких героических, общины не будут.

Особенно это актуально прямо сейчас, когда, судя по всему, возникает продовольственный кризис. Уже сейчас цены на продукты в Константинополе, как и в других городах империи выросли больше, чем это бывает в межсезонье, когда старый урожай почти съеден, а новый только начинает высаживаться.

Конечно, война даёт о себе знать: когда воины‑нахлебники, которых надо было кормить, возвращаются, да ещё и с немалым прибытком, ведь многие награбили в этой войне немалые богатства, случается рост цен. Вот и сейчас наёмники Велизария, оказавшиеся не у дел, должны понимать, что если они вернутся в свои фемы, то могут там голодать, даже имея золото.

– Не сейчас, но через два дня нужно дать клич всем наёмникам, что я готов с ними разговаривать и что платить буду не только звонкой монетой, но и продовольствием, – дал я новое задание Славмиру.

И это уже было задачей для взрослого человека. Посмотрим, будут ли с ним разговаривать серьёзные мужики, которые уже проявили себя на полях сражений. Впрочем, меня должны знать. А Славмир умеет быть таким въедливым, что с ним порой лучше поговорить, чем прогнать.

– Теперь ешь и отдыхай, – указал я Славмиру на стол, заваленный едой.

Да, словно мы из голодающего Поволжья прибыли: за большие деньги покупаем еду, будто стремимся наесться на год вперёд. Но уж в этом я своих людей не ограничиваю. У меня и моряки от пуза едят.

– Позволь мне женщину заказать, – смущённо, покрывшись красной краской, спросил меня Славмир.

– Давай без этого, – сказал я, однако тут же добавил: – Или… чтобы только я об этом не знал.

Да, прекрасно понимаю, что он подросток, но при этом не из времени, откуда я прибыл в этот мир. Тут мораль совсем иная. И мужиком считается тот, кто либо умеет землю пахать, ну или копье в руках держать. И то и другое Славмир умеет.

Да и помню себя в четырнадцать лет, когда… Да уж… А далеко ли я сам отошёл в этом новом теле от пубертатного подростка? И все равно… Знать не желаю. Грязно же это, с продажными женщинами! Видел я их и тут, в Константинополе. Даная говорила, что в столице жрицы любви чистые, не отличишь от благородной. Ошибалась подруга.

Кстати, как там она? Ее сын? Отношусь, как к сестре. Еще бы и мужа ей найти. А то уже с тремя пробовала Даная общаться, да все никак. Впрочем, беременная же была и могла лишь с мужиками разговаривать. А мы, мужчины, как раз много разговоров и не любим.

На следующий день, когда я уже собирался узнавать, как лучше самим начать торговлю, прибыли люди от Анастаса. Я послал Пирогоста, чтобы он отдал им на реализацию ровно половину нашего товара. Судя по всему, грек будет торговать честно и мне получится хорошо заработать.

Не только потому не стоит думать об обмане в торговых делах, что я после откажусь от услуг Анастаса. Ну если он жульничать начнет. А по политическим вопросам. Я должен был заинтересовать власть имущих в Царьграде. Справки еще навели. А то, что я болгар разбил, тут знают. Так что ко мне в доверие втираться нужно. А это без честности не получится сделать.

– Случилось что? – спросил я Пирогоста, который явно пытался сформулировать мысль, чтобы мне доложить.

– Попытки были пограбить нас, прорваться к нашему складу. В ночи пришли четверо, – ближе к обеду рассказывал мне вернувшийся из порта Пирогост.

– И? – подобрался я, предполагая, что могут возникнуть проблемы.

Еще припишут какое преступление.

– Нужно куда‑то деть их мёртвые тела. Лежат на складе за пачками бумаги, – пожал плечами мой заместитель. – Два наших ратника не проспали воров, те зашли на склад и…

– Двум ратникам, которые это сделали, сегодня дать отдых. Закажи им вина и женщин. Заслужили, – сказал я.

Понятно, что те, кто был настроен на ограбление, конечно же, узнают, что их подельники убиты. Но если до сих пор нет стражников, то, судя по всему, бандиты светиться не хотят. Однако это означало, что мне нужно быть бдительным. А еще быстрее решать свои вопросы и делать ноги к себе домой.

И больше я не поеду в Константинополь. Ну если только не с государственным визитом. Нужны свои торговцы, славянские.

– Задумку твою с подмётными письмами когда совершать станем? – поднял другую тему Пирогост. – Мы готовы сделать то, что планировали.

– Ничего существенного не изменилось. Поэтому будем поступать таким образом только тогда, когда уже сядем в свои лодки и отправимся домой, тогда и подметные письма нужно распространить, – отвечал я.

Да, я хотел провернуть некоторую операцию, но пока ещё не было понятно, нужна ли она мне. Нужно ли ускорять события, связанные с серьёзным социальным и политическим внутренним кризисом в Восточной Римской империи?

Восстание в Константинополе, названное в иной реальности «восстание Ника» произошло или произойдёт примерно через год. Но все кризисные явления, которые и вызвали народное возмущение, уже актуальны. Нужна лишь искра, чтобы разгорелось пламя. Я думал над тем, чтобы эту искру предоставить – и чтобы у власти хотя бы ещё один год не было никакого дела до появления моего государства на политической арене.

А еще в мутной водичке легче карася поймать.

– Тук! Тук! – посторонние звуки заставили и меня и Пирогоста вздрогнуть.

Стук в дверь был настойчивым – таким, что если бы я сейчас не открыл, то наверняка выбили бы её. Пришла стража и нас собираются арестовывать? Если так, то это в мои планы не входило. И потому будем пробиваться к порту. И сразу же отчаливаем.

– Будь готов! – бросил я Пирогосту, сам же в одну руку взял свой длинный меч, во вторую – небольшой арбалет, уже взведённый и с болтом в канавке.

Подошёл к двери и отодвинул деревянный засов. Сразу же встретился глазами с грозным на вид буккеларием василевса. Их можно было отличить по пурпурным плащам, которые они неизменно носили – императорские псы.

– Ты варвар Андрей? – надменно спросил меня один из десятка преторианцев.

– Нет, – спокойно ответил я.

Мужик явно смутился, оглянулся на своих сотоварищей.

– Я – князь Славии Андрей Добрятович! А с варваром Андреем я не знаком, – спокойно сказал я и даже состроил выражение лица, будто сочувствую офицеру, что он не нашёл того, кого искал.

– Хорошо, но я пойду не один. Я рекс своего народа, если ты знаешь, что это за титул. А ещё я воевал при крепости Доре и начал то сражение, убив двух персидских бессмертных, – говорил я.

Не то чтобы хвастался – таким образом я предупреждал о нежелательности пренебрежительного или откровенно хамского отношения ко мне. А ещё, мало ли, решат применить физическое воздействие.

Называя себя рексом, я подразумевал титул, сродни княжескому у славян. Рексы – правители варварских племён. Ссориться с любым из этих племён Восточная Римская империя уже не могла без серьёзных последствий для римлян. Да и это практически королевский титул. Пусть серьезной, абсолютной власти, рексы и не имели, но их убийство – это вызов на войну, однозначно.

– Хорошо, рекс. Да, я слышал о тебе. Меня предупредили, что ты герой той битвы, ведь дал веру в победу ещё до начала сражения, – уже вполне уважительно произнёс офицер императорской гвардии. – Твои люди могут идти следом, но не с тобой рядом. И это самое большее, что я могу сделать для тебя. И я доставлю тебя…

– Ты не доставишь меня. Ты сопроводишь… Разницу осознай. А, нет? Так никуда я не пойду, – сказал я, а в коридоре уже показался десяток Пирогоста, да еще и великан Хлавудий вышел посмотреть, кто тут ему спать не дает.

Через десять минут мы вышли из дома, сели на коней и, не торопясь, направились к императорскому дворцу.

Императорский дворец располагался между ипподромом и… большой мусоркой. Хотелось бы сказать – Святой Софии. Но главного храма для всех православных ещё не было: он даже не начал строиться. Хотя на его месте уже подготовили землю и свозили большое количество камня. Отсюда и мусорка: через год‑два она должна была стать большой строительной площадкой.

Буккеларии императора (или императрицы) явно были самодовольными типами. Ехали медленно, красовались, всегда держали подбородок высоко, взирали на других людей сверху, словно небожители. Вот‑вот должно было начаться восстание, в котором многие из этих высокомерных людей будут убиты.

Уже было видно, что народ встречает гвардию василевса отнюдь не доброжелательными взглядами. Молнии искрились вокруг: сюда бы чуть-чуть бензина подлить – и полыхнёт такой огонь, что попробуй потом его потушить. Нужно только дать повод для начала бунта.

– Куда ведёшь ты меня? – спросил я офицера.

Было видно, что мы немного огибаем с западной стороны Большой дворец, не входя внутрь.

– Тебя ждут в термах! – с нотками зависти сказал офицер, ненамного опережая мой вопрос.

Я улыбнулся. Феодора решила поговорить со мной? Ходили слухи, что императрица, а также многие её подруги, в том числе Антонина, жена Велизария, развлекаются тем, что смущают мужчин своими обнажёнными телами. Мол, мужчины возбуждаются, но не смеют подойти к женщине, чтобы спустить накопившийся пар. Такое вот проявление власти женщины над мужчинами.

Правда сказывали, что нужным мужам, Феодора позволяла «пар сбросить». Думаю, что и это возможно. Помурыжить мужика, у которого шарики за ролики в голове заедут. А потом… И нет более преданного у императрицы исполнителя и поклонника.

На самом деле эта история чаще не совсем приятна для мужчин. Мужики меня поймут: если возбудился, а потом не реализовался, можно получить не просто дискомфорт, но и реальные болезненные ощущения. И это тоже элемент давления на мужиков у власти. Умная баба, видать, эта Феодора.

Ладно… В конце концов у меня есть служанка, которая могла бы достаточно быстро снять напряжение. Правда, для этого нужно постараться поскорее оказаться в своих комнатах в Гостином дворе.

Нет, я не вдруг разлюбил свою жену. Я веду себя как мужчина этого времени, хотя таких мужчин немало и в будущем. Может быть, я скажу банальность, но если для женщины измена – это всегда что-то связанное с чувствами, то для мужчины это зачастую лишь физиология, за которой ничего более не стоит.

Я себя не оправдываю. На самом деле я ещё ни разу не изменил жене, хотя определённые позывы к этому уже имеются. Но это мои тараканы в голове: жене не надо изменять. И не приведи боги, чтобы я такую глупость сказал в мужском обществе. Не поймут.

Даже у антов, которые вроде бы больше привержены крепким семейным узам и у которых запрещено многожёнство, измены – вполне обыденное дело. То есть измены как таковой и нет: «сходил к соседке за солью и…». К колодцу пошел за водой, там женщина, разговорились и…

Термы были великолепны. В будущем их точно не было – иначе подобная красота и изящество стали бы обязательным к посещению туристическим объектом. Множество колонн встречали нас ещё на подступах к сооружению. Когда я вошёл внутрь, то буквально на некоторое время ослеп: пришлось зажмурить глаза от обилия золота вокруг.

Казалось, украшения терм слишком вычурны. Но это было не так. Сначала золото ослепляло, его не таки и много и пластиты с тесьмой. А после шли мозаики, выполненные из различного камня – в том числе я даже увидел янтарь.

Мозаики были столь искусно выполнены, что невольно возникал вопрос: почему мы не знаем о византийских Рафаэлях, Микеланджело и Леонардо да Винчи? Почему неизвестны, может быть лишь для меня, представители искусства Восточной Римской империи, если они способны сотворить подобное великолепие и изящество? Это великое искусство.

– Твои люди идут туда! – офицер‑гвардеец указал рукой направо. – Там для них есть всё: и женщины, и вино, и мясо.

Хлавудий расплылся в улыбке. Он явно не знал греческого языка, на котором мы общались с гвардейцем, но некоторые слова всё‑таки успел выучить и запомнить. И когда такие слова, как «женщины», «вино» и «еда», соединяются воедино, у моего телохранителя срабатывает безусловный рефлекс.

– Хорошо, пусть идут, – сказал я, а потом перевёл слова офицера – постарался сделать это побыстрее, чтобы не случилось чего‑то непоправимого.

Мой телохранитель явно нервничал и уже крутил головой на все триста шестьдесят градусов. Вот уж у кого сексуальный перегруз. И Хлавудий даже и не пробует совладать своими эмоциями. А еще… этот великан может не разобраться и того и гляди – испражниться в одну из ваз, что стояли вдоль стен.

Мне же нужно было идти вперёд.

– Теперь ты должен снять свою одежду, – ухмыляясь в бороду, сказал гвардеец.

– Теперь, я думаю, что тебе следует покинуть меня. Я слышу звуки льющейся воды и смех, не хочу заблудиться здесь, – ответил я. – Или тебе нравится смотреть на голых мужей? Тогда уж точно уйди.

Удивительно, но меня не услышали, не ответили на грубость. В это время офицер, словно стараясь увидеть что‑то через стену, всматривался в сторону звуков. Он явно хотел оказаться там, неважно, раздетым или одетым, но чтобы услышать и увидеть тех женщин, которые так задорно веселятся. Но ему это было не суждено, или не сейчас.

Я прекрасно понимал, зачем императрица приглашает нужных ей людей именно сюда, в термы. Она обезоруживает любого мужчину.

С одной стороны, у немалого количества мужчин и в будущем, и в это время наверняка есть немало комплексов. Культ мужского тела, который был в Древней Греции, похоже, там и остался. Восточные римляне в большинстве своём не выглядят спортивными людьми. Если у мужчины есть проблемы – большой живот или не совсем впечатляющее мужское достоинство, – то, каким бы сильным характером он ни обладал, перед женщиной он становится сущим ягнёнком. Великий полководец или царедворец вдруг становится посредственностью.

С другой стороны, когда ты обнажён перед женщиной, мысли твои находятся в несколько ином пространстве. Кровь переходит в некоторые другие части тела, разум мутнеет. Разговаривать с таким человеком – словно с одурманенным, и о том, о чём этому одурманенному точно не хотелось бы говорить.

Я разделся и критическим взглядом попытался оценить себя. Атлетическое, почти как у прокачанного атлета из будущего, моё тело выглядело внушительным и достойным – во всех его проявлениях. Так чего же мне скрываться? Будем смущать женщин.

Я смело прошёл дальше к большим дверям с золотыми пластинами, скорее, даже воротам. Рядом с ними стояли ещё гвардейцы. Посмотрев на меня с некоторой завистью, они открыли ворота.

Тут же меня окатило жаром. Нет, не той русской бани, ходить в которую в прошлой жизни я любил: здесь было не так жарко. Но стало тепло.

Внутри всё было в мозаиках. В середине огромного зала с колоннами находился бассейн. Возле него на каменных ложах возлегали женщины. Мужчины им прислуживали: ходили обнажёнными, часто возбуждёнными, подносили фрукты и вино. Женщины также были обнажены, но некоторые прикрывались простынями.

И я тут же почувствовал, что готов к труду и обороне. Посмотрел вниз живота, убедился, что стесняться мне точно нечего, и понял: в этом мужском гареме я, скорее всего, альфа‑самец.

Прошёл вперёд. Меня сопровождал ещё один могучий гвардеец – одетый лишь в лёгкую тунику, но с мечом на поясе. Он выглядел грозно и не спускал с меня глаз.

– Рекс склавинов? – услышал я голос.

А потом обернулся и увидел её…

От автора:

Великолепная новика!

В 1994 году Народный учитель СССР, умер. Очнулся в Российской империи, в 1810-м, в теле учителя-изгоя. Предстоит драка, за умы, за страну:

/reader/546410