Текст книги "Глава рода (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 6

Феодосия. Острог.

Сентябрь 530 года

Когда в школе учился, был практически уверен, что рабство ушло с развалом Западной Римской империи. Но это не так. Оно, может, чуть меньше стало играть роль в экономике, но уж точно вдруг кто-то не озаботился тем, что рабство – это не гуманно. Не запретил.

Но когда это и плохо, вот только сейчас для меня – благо. Нужны люди, их можно купить. Серебро и даже ткани, что можно продать, есть. По моему скромному мнению, или не очень скромному, серебро или золото – это только лишь металл. Важнее то, что люди готовы его менять на всё что угодно, включая и на самих же людей.

А вот я как раз-таки считаю, что самым главным капиталом являются люди. Тем более, когда в планах много развития, война, усиление собственного рода. Поэтому я посчитал необходимым купить людей. И тех, которые будут усилением моего рода.

Самым богатым городом на рабов была Феодосия. Наверное, эта традиция впоследствии перекочевала и в Высокое Средневековье, где город Кафу, та же самая Феодосия, оставался крупнейшим рынком рабов.

Вместе с Данаей, Пирогостом, Хлавудием и Славмиром… вот этой уже отработанной командой мы и прогуливались по портовому городу Феодосии. Ничего из того, что было в том же Трапезунде, здесь не было. Похожие города. Может только Трапезунд немного больше. Хотя, если брать в расчет рабов, то в Феодосии людей больше.

Пирогост вернулся в Острог уже на следующий день после того, как мы отбыли в Крым. И он вполне здраво рассудил, что может и должен быть рядом со мной. Так что во главе небольшого отряда этот, считай, уже сотник, так как привел людей и стал командиром сотни, отправился следом. И нагнал нас, вынужденных передвигаться чуть медленнее, обременённых повозками, уже на второй день.

Я оказался прав, когда не препятствовал никоим образом размыванию своего отряда и уходу многих воинов к себе в род. Правильным решением было и то, что всем погибшим славянским ратникам, что были под моим началом, полагалась некоторая своя доля в добыче.

Однако те роды павших героев, которые могут претендовать на наследство, должны сами прийти ко мне. Таким образом я хотел зарабатывать лояльность, привлекать в свои ряды и ещё большее количество боевых людей.

Люди посмотрели, каким богатым и с какими конями и дарами прибыл их родич – Пирогост, так больше четырёх десятков, в основном молодых мужчин, тут же загорелись идеей поступить на службу и таким образом возвыситься. И если у нас все получится, они-таки и возвысятся.

– Лучшие девы, сильные мужи – вы найдёте невольника по своим средствам и желаниям! – звучала рекламная кампания одного из работорговцев.

И таких точек, где можно было бы купить людей, на Большом базаре было три. Судя по всему, не так-то и хорошо шёл товар. Оно и понятно. Для Византии сейчас всё ещё продолжается успешная война. И на рынке как бы не половина всех рабов были персами, ну и представители других народов, которые проживал в персидской державе, – те же армяне или курды.

Но были здесь и славяне. Прежде всего, анты. Я уже успел узнать: Даная рассказала, что можно говорить об окончании долгой и вялотекущей войны антов и аваров. К сожалению, но проиграли родственные нам племена.

Так что рынок просто перегрелся. Если уж говорить цинично, то наблюдался кризис перепроизводства. Рабов много, каких хочешь, а вот покупателей не хватает. Тем более, какой рачительный хозяин будет покупать себе раба практически уже перед зимой? Это же получается, что раб не будет ничего производить, а между тем его нужно кормить и содержать до весны. До нового полевого сезона.

Так что ещё каким-то спросом пользовались красотки, ремесленники. А вот с бывшими воинами никто не хотел связываться вообще. Их-то было немало.

– Кто таков? – спрашивал я одного из на вид мощных невольников.

Не знаю, но что-то меня зацепило в нём. И этот непокорный взгляд, и явно славянские черты лица. Вот так ставить себя, вести себя нужно ещё уметь. Тут элементарной гордости и чувства собственного достоинства мало. Это порода. Привычка повелевать и быть над многими людьми.

А ещё я заметил у себя, что несколько обостряются животные инстинкты. Я даже было дело хотел приписать себе какие-то сверхъестественные способности. Но нет, конечно! Хотя разве был бы я против запустить какой-нибудь огненный шар в сторону своих врагов? Или силой воли подчинять других?

Так вот, я стал чувствовать людей. Их силу. И, скорее всего, это не только эмоции. Но ещё и примечаю вот такое поведение. Так что пройти мимо этого раба я не мог.

– Ант Хорив я! – гордо назвал своё имя невольник.

– Тебя взяли в бою, и ты был предводителем антов? – спросил я.

– Ведун ты? Или я ещё не растерял ту силу рода, с которой выходил на бой? И ты чуешь ее во мне? – спрашивал Хорив.

Авось? Сложно в это поверить, что такое… Возможно но всякое бывает…

– Есть у тебя братья Кий, Щек, и сестра у вас Лебедь? – сказал я.

– Ну а ты из какого рода будешь? И почему не видел я тебя на той славной битве на порогах, где мы чуть было не одолели аваров? – раб не особо удивился.

Посчитал, что я из его племени. А вот у меня внутри прям похолодело. Насколько же это всё интересно! Неужели я попал в то время, когда возник легендарный Киев? Ну, а почему нет? Или совпадение. Такие имена распространены у антов. Причем они передаются у глав родов по наследству. Так что свой Хорив мог быть и сто лет назад. И через столетие такой же будет. Как в будущем Александр Первый, Второй…

– Сколько стоит раб? – спросил я у торговца, указывая на Хорива.

– Так золотой! – не задумываясь отвечал работорговец.

– Не смей меня покупать! Мне обратно в род нужно, – шёпотом и грозно прорычал Хорив. – Меня выкупят. А я не стану рабом!

Я пока на него не реагировал. Нужно было быстрее заключать сделку, чтобы торговец не понял, какой именно у него товар. Ведь по нынешнему праву, он мог завышать цену хоть и в сто раз. А братьям Хорива пришлось бы тратить явно не имеющийся в изобилии ресурс.

– Уважаемый, ни один раб здесь не стоит золотого, – пробовал я торговаться. – Ты же знаешь сам, что цены упали и сильно.

Просто никто бы не понял меня, и это было бы подозрительно, если бы я не попытался скинуть цену. Хотя за такого сильного раба золотой – это мало, если только раб покорный. Грамотный покупатель всегда должен был проверить, насколько сломленного человека он покупает. Никто не будет хотеть, чтобы раб воткнул нож в спину при первой же возможности.

И, судя по всему, покупаемый мной раб был изрядно строптивым. Потому как сделка была проведена в очень сжатые сроки.

– Пока ты будешь в верёвках. Но как только мы выйдем за пределы города, я сниму с тебя оковы. И оставайся мне благодарным: ведь до приезда твоего брата тебя мог купить кто-то другой, – говорил я.

Больше участия в покупке рабов я не принимал. Лучше всего торговалась Даная, а Хловудий с Пирогостом были рядом с ней и не давали в обиду. На окраине города мы разместились небольшим лагерем. И все знали, что там сила. Достаточно было нашим бойцам появиться на базаре в доспехах и числом не менее, чем в двадцать бойцов, как желание пограбить нас у многих пропадало.

А ещё удивительно слаженно тут работала стража, если немного задобрить звонкой монетой. Одному десятнику пришлось дать три серебряных монеты, и он заверил, что никаких проблем с покупкой не будет. И не было.

Так-то, проведя только лишь два дня в городе, мы отправились в обратный путь.

– Ты свободен! – сказал я Хориву.

Тот посмотрел на меня недоверчивым взглядом.

– Я знаю, что попрошу сейчас многого, но добраться без коней и сопровождения домой я не смогу. Дорогу будут преграждать болгары, а за ними авары, – сказал он.

– Я дам тебе людей, чтобы они тебя сопроводили до земель твоего рода. Но ты должен донести до всех антов, что я готов войти с ними в союз, и мы, владеющие словом, склавины и анты, способны защитить себя и отбиться и от аваров, и от болгар, и от всех остальных. Если у тебя выйдет, и ты успеешь, приведи через две недели своих воинов ко мне. Это будет более, чем достойная плата за всё, – сказал я, отпуская Хорива.

В Феодосии мы купили девяносто шесть мужчин и ещё восемнадцать молодых женщин. Вот за них я не тратил ни серебрушки из собственных денег. А воины, по их словам, выбрали себе не столько рабынь, сколько жён. Так почему бы и нет!

Более того, я договорился с одним работорговцем, что если у него по весне появится нужный мне товар, то может прислать своего приказчика прямо в Острог и я найду за что купить людей. И не боялся и называть свое место жительства. Мы должны были к этому моменту либо сгинуть, либо же усилиться настолько, что не страшно прибытие под стены и большого отряда потенциальных врагов.

Получилось достигнуть и ещё одной цели: мы везли сразу двадцать пять телег, полностью гружённых продовольствием. Для этого пришлось распродать почти весь имеющийся у нас шёлк, другие ткани. И на данный момент можно говорить, что мы остались почти без денег.

Но у нас теперь есть люди, и есть, чем их прокормить.

Острог встречал работой. Уже почти закончилось возведение стен, продолжали копать ров, ставить частокол, и по всему периметру вкапывались рогатки. Возвышались шесть вышек с возможностью из них бить лучникам. Жаль, но пока не башням. Все по моим заветам, но медленно. Или я сильно придираюсь.

Уже теперь, если придёт большой отряд степняков, то они не смогут взять крепость, пока не растащат рогатки, не закидают ров… и всё бы ничего для наших врагов, если только из крепости не будет вестись стрельба по ним. Причем не только стрелами и арбалетными болтами. Настало время вспомнить другие достижения военной мысли древности и Средних веков.

Так что болгары могут приходить. Нужно показать себя и дать им отпор.

* * *

Склавинские земли в Подунавье.

Сентярбь 530 года.

– Вжиу! – свистел посланный в воздух рой стрел.

Предводитель гуннов Суникос с удовлетворением наблюдал за тем, как начинает гореть одно из славянских поселений. Как смертоносные подарки достигают склавинских мужчин и женщин. Давно он не вспоминал свои низменные инстинкты убийцы. Все больше воин, да в подчинении. А тут свобода и ощущение власти.

– Вот так будет и со всеми остальными! – приговаривал гунн, облизывая сухие губы.

Рядом с ним находились трое пленённых глав склавинских родов. И показательное взятие этого поселения было в основном разыграно для них. Эти главы, ранее бывшие не слабыми, должны узреть ту силу и мощь гуннов, которая беспощадна к своим врагам.

Они были выкрадены гуннами, обещал предводитель степных завоевателей отпустить глав родов. Но чуть позже. Вначале вот это представление. Когда Суникасу разрешили сделать набег на склавинов, то прозвучало требование, чтобы меньше разорения было славянским поселениям, которые должны были привезти в империю на продажу часть своего урожая. Да и оставались преградой для других степных народов, стремящихся в Константинополь.

– Поняли ли вы, кто виной всему? – спрашивал у славян Суникас. – Почему я здесь и причем по воле василевса. Кто преступил закон и убивал гуннов?

– Мы принесём тебе его голову. Но ты оставь нетронутыми наши поселения, – говорил один из славян.

– Может, и мне ещё предложишь вернуть всех тех молодых мужей, которых я забрал себе в рабы? – усмехался предводитель гуннов.

Трое старейшин понурили головами. Да, их поселения не были сожжены, однако дань, которую запросили гунны, была чудовищной. И теперь эти рода оставались почти без пропитания на будущую зиму. Благо, что не весь урожай собрали. Может быть, на месяц или на полтора хватит еды. А что делать дальше?..

А будет ли это дальше, или прямо сейчас гнутый меч Суникаса обрушится на головы славянских старейшин?

Между тем полторы тысячи гуннов, которые участвовали в нападении на большое славянское поселение, стали подходить ближе к уже горящим домам. Почти не было сопротивления. Изредка могла вылететь стрела в сторону кочевников, бывших сейчас на службе у ромейского императора. Многие успели убежать. Но не все…

Со свистом и с криком гунны ворвались в поселение и начали грабить его, насиловать женщин. Делать всё то обычное, что всегда происходит на войне.

Суникасу это было не особо интересно. Во время войны с персами он взял себе столько богатств, что разграбление любого славянского поселения не принесёт ему и десятой доли от взятого ранее.

Так что гунны здесь для того, чтобы сохранить свою честь и достоинство. Они пришли мстить за своих. Никто не может сказать, что, дескать, гунны уже не те, что были при Аттиле. Да, они не те, но признаваться себе в этом не желают. Вот и приходится раз за разом доказывать.

– Пошли от меня прочь! Я даю вам два месяца, и если за это время у меня не будет живым предводитель Андрей, то я опять приду со своими воинами и буду уничтожать все ваши поселения, – сказал Суникас.

А после он, чтобы славяне знали своё место, как рабы, стал хлестать их плётками по спине и лицу. И лишь только утомившись от этого занятия, действительно отпустил славянских старейшин прочь.

* * *

Острог.

Конец сентября 530 года.

Каждое действие имеет последствия. Да! Пришли сведения, что гунны совершили набег на склавинские поселения. И что это из-за меня. Пока никто и ничего мне не предъявил. Но есть такое впечатление, что осень будет очень непростой.

Что получается? Мне нужно готовиться к ударам болгар. Со дня на день они прибудут. Что-то задерживаются уже на день. А тут еще и гунны могут атаковать повторно в любой момент. Но, судя по всему, самая главная проблема может возникнуть из-за своих же соплеменников.

Что в таком случае делать? Существует два варианта, один из которых категорически неприемлем. Это – сложить лапки и сдаться. Приемлемо? Нет, никогда! И не для того мне дарована вторая жизнь, чтобы я провел ее рабом. Мы не рабы! Рабы – не мы!

Именно поэтому необходимо укрепляться, становиться сильнее, готовиться к войне. Возможно, я преувеличиваю, но, как мне кажется, именно сейчас решается вопрос всего славянского мира. Будем ли мы позволять относиться к себе как к рабам или к тварям, которых можно постоянно обкладывать данью?

Если покажем стойкость, если проявим мужество, то заработаем уважение. Причём важно даже не то, чтобы нас уважали наши враги. Важнее, когда народ сам себя уважает и не допускает даже возможности рабского положения. Лучше смерть, но свободным, чем жизнь, что животного!

– Со мной или вы? – вопрошал я к людям.

Я созвал Совет Старейшин всего рода древлятичей. Пришли представители и от соседей – родимичей и короватичей. Из последнего рода были Пирогост и Хлавудий, а также и многие бойцы, которые пошли за ними.

Люди молчали. И если те воины, с которыми я уже делил тягости похода и войны, ещё раньше высказали своё решение не быть рабами и сражаться за это, то для других мой призыв казался скорее авантюрой. Они привыкли откупаться, платить за свои жизни и оплакивать родичей, которые попадают в рабы, как мертвых.

– Чего ты молчишь, глава Ухват? – взревел Хлавудий.

Ухват – это глава рода, между прочим. И мне уже становится очевидно, что, скорее, власть в руках Пирогоста и Хлавудия. И это причина, почему он здесь.

– С тобой мы, мой род! Коли вместе били гуннов ранее, то будем бить их и нынче, – сказал Пирогост, с некоторым презрением посмотрев на главу своего рода.

– Через месяц будет Совет Старейшин всех родов. Пока он не случился, я, Родим, глава рода радимичей, буду с тобой, – сказал ещё один присутствующий здесь представитель сильного рода.

Он встал, окинул взглядом всех.

– Гунны убили моего сына. Он был там, в том поселении. Я прощать не стану! – заявил он.

Странно, конечно, что гунны не дошли до моего поселения. И в целом эта атака Суникаса была, скорее, брошенным вызовом, чем действительным набегом. Можно предполагать, что он не пошёл сюда, так как здесь уже рядом болгары. Но я не думаю, что именно это остановило гуннов, и они не продолжили свою экспрессию. И даже то, что они атаковали только двумя тысячами, вряд ли можно считать причиной быстрого ухода за Дунай.

Теперь встал и я.

– Тогда нам ничего не остаётся, кроме как готовиться к войне. Некрас, – обратился я к своему воеводе, – сколько нынче воинов у нас?

Некрасу я доверил все вопросы подготовки и экипировки воинов. Конечно, и в эти процессы я вникал, но было видно, что воевода уже проникся некоторыми новшествами, применять которые мы будем в обязательном порядке при обороне и вероятном наступлении.

– Четыреста шестнадцать человек у нас. Все с оружием, и многие в бронях. Из них более сотни никогда не были в бою. Они будут с самострелами, – докладывал Некрас.

Достаточно примитивных арбалетов мы сделали, а ранее забрали у ромеев, уже более ста штук. И это серьёзное решение вопроса дистанционного оружия. Лучников выделили в отдельный отряд, и там сейчас всего лишь полсотни. Но, это те стрелки, которые могут эффективно работать с этим оружием. Арбалет же прост в использовании, и нужно только работать с людьми, чтобы обеспечить управляемость во время боя.

– Болгарам противостоять сможем. Но вот склавинам иным… Тоже сможем. Сила не числе, не в оружие, а в решении сопротивляться, – сказал я.

Может еще когда-нибудь мои цитатники будут издавать большими тиражами? Ну если я «изобрету» печатный станок. Правда, до него, в очереди очень много чего «изобрести», чтобы выжить.

Глава 7

Острог.

26 сентября 530 года.

Я уже выслушал и оскорбления и обвинения. Они звучали нелепо. Пойди и докажи, что право имеешь так разговаривать! Возьми меня! Так что, после некоторых едких замечаний с моей стороны, когда болгарские переговорщики опешили и хватались за сабли, стал говорить уже по делу.

– Но если вы отступите, то мы можем стать друзьями и только сильнее будем, чем от битвы с вами, – заканчивал я приводить доводы к миру. – Я предложил союз. Помните об этом, когда будете убегать.

Эти слова должны были прозвучать, как и впоследствии нужно будет говорить о том, что болгарский бек имел возможность всё закончить миром, но решил воевать с нами. Должны знать, чтобы возникали в следующий раз и такие мысли. Да и мы не можем воевать против всего света. Так никаких сил и технических средств не хватит.

Нельзя во всём и всегда оставаться бескомпромиссным. К примеру, сила Восточной Римской империи не в её экономике и возможности производить большое количество вооружения или подготавливать множество воинов. По этим показателям Византийская империя не может считаться сверхдержавой. И голодные, условно, варварские народы, более злые и не так уж и плохо вооружены.

Но в чём сильны римляне? В возможности договариваться даже с теми, кто, казалось бы, в миропонимании любого жителя Восточной Римской империи будет чуть больше, чем зверь. Разделяй и властвуй!

– Но у тебя только один выход, вождь рода: ты можешь сдаться на мою волю, и тогда тебя постигнет моя милость, – болгарский бек был непробиваем и не способен к диалогу. – Если ты мне всё добровольно не отдаёшь, то я приду и возьму всё силой. И возьму тогда больше. Всё заберу.

– Так приди же и возьми нас, если сможешь. Я за свои слова в ответе перед богами и своими людьми. А ты своё слово держишь? – подначивал я болгарина. – Как только лишишься сотни людей своих, убежишь?

– Я вырежу тут всех, а тебя… я буду долго убивать, – злился бек.

– Не смеши богов пустыми словами! Приди и возьми, если дружить не хочешь, буду убивать тебя, – нарочито спокойно сказал я.

Мне было крайне важно, чтобы он не прошёл мимо моего города, не устремился дальше. Ведь там есть немало славянских поселений, которые ему будут казаться более выгодной и менее зубастой целью.

И в таком случае я, конечно же, буду бить в спину уходящим болгарам. Вот только принимать полевое сражение никак нельзя. Его нужно избегать. И, важно, что за уже почти достроенными стенами крепости мы намного сильнее, чем тот отряд примерно в семь сотен воинов, что привели болгары.

Кроме того, сколько именно находится воинов за стенами крепости, степняки знать не могут. Скорее всего, они будут уверены, что здесь не более двух сотен защитников. Хотя и при таких раскладах вступать с нами в сражение было бы крайне глупо. Может, конечно, что болгарский бек не знает про «Пиррову победу».

Впрочем, а где болгарам было учиться уму-разуму и той науке, как можно брать крепости? В степи крепостей не возводят. А если где-то на окраине степи и леса будет поставлено городище, то вряд ли это будет крепость наподобие той, что мы почти возвели. Столько человеко-часов было потрачено!

– Я приду за тобой, и ты будешь молить о пощаде, когда я буду кожу с тебя сдирать, – зло прорычал болгарин.

Я развернул своего коня, спокойно, без лишней суеты, направил животное в сторону крепости. Ничего особо прорывного и позитивного в этих переговорах перед боем я не ожидал. Так, словно бы мотивации к бою мало, так нужно еще и поругаться.

К сожалению, оно и в жизни, и в прошлом, и в будущем чаще всего так: людям нужно пустить друг другу кровь. И когда станет понятно, что любые договорённости окажутся более выгодными, чем продолжение войны, – вот тогда и появляется миротворческий разум. И какая бы спесивость не была у отдельно взятого народа, если он потерпит поражение, станет покорным.

– Ну ты слышал, Анастас? – обратился я к греку, когда мы были уже к крепости и для нас раздвигали ворота.

– Слышал, но не понимаю, почему ты предлагаешь им мир. Ведь понятно, что с болгарами договориться невозможно, – говорил грек.

– Со всеми договориться можно, мой ромейский друг, только у одних разума хватает говорить сразу, а у других страха, но только после того, как прольётся кровь, – сказал я.

Этот якобы греческий торговец прибыл к нам четыре дня тому назад. Точнее сказать, он собирался подняться выше по Бугу, но был сильно удивлён, что на пути, там, где ещё в прошлом году не было никаких славянских поселений, стоит практически полностью возведённая крепость.

Так что у этого ряженного торговца вдруг воспалился особый интерес к моему роду, и его вполне себе боевой ромейский дромон уже который день стоит почти на середине реки на якорях. Опасаются, что мы захватим корабль, не доверяют. Да и я не наивный. Посчитал выгодным кое-что показать и рассказать.

Нет, какие-то вещи на торговлю у него были. Он вёз оливковое масло, вино, ткани средней стоимости, даже бронзовую утварь, которую мы в немалом количестве выменяли для себя. Котлов не хватало в городе. Ну и сам Анастас был поджарым воином, а команда ему соответствовала. Воины, точно.

Так что я не обманывался и понимал, что передо мной, по сути, разведчик. И особо что-то скрывать от него, ну разве что то, кроме пока что единственной серьёзной технологии производства железа, я не видел смысла.

Да, он увидел стремена и новую подпругу для коней. Наверняка себе зафиксировал, что это такое, и, может, даже оценил полезность изобретения. Вот только я сильно сомневался, что стремена, которые уже сейчас используют авары, незнакомы ромеям. Они плохо восприимчивы к новинкам. Как те китайцы, изобретавшие все на свете, но после подчиненные европейцами.

И вот тут кроется главная ошибка и недостаток экономики, которая основывается на традициях, и когда почти отсутствуют какие-то инициативные изобретатели, ремесленники, которые хотят увеличивать объёмы своих производств в товарных масштабах.

Воины не привыкли к тому, чтобы использовать шпоры. Они обучены совершенно другому способу управления лошадьми, ведению боя. Так что это нам в помощь: когда нет собственной культуры обучения конницы, то можно практически с нуля начинать эту работу сразу же – на новых принципах и с новыми технологиями.

А в остальном – пусть видят и понимают, что нас на мякине не проведёшь. Если бы прямо сейчас случился набег гуннов, пусть бы даже и в тех, достаточно немалых масштабах, что было несколько недель назад, то Суникас со своими головорезами мог бы обломать зубы о нашу крепость.

– Заряжаем катапульты, готовимся отражать приступ! – с такими словами я въезжал в нашу крепость.

Проблемой была большая скученность людей. Уже сейчас становится очевидным, что город нужно расширять. И сразу же после того, как мы, а я в этом не сомневался, отобьёмся от болгар, незамедлительно начнём строить второе кольцо крепостных стен.

Но пока приходилось пробираться через людей, чуть ли не распихивая защитников и жителей острога плечами.

Болгары медлили. Я был почти уверен, что после моих слов, когда я взял их предводителя «на слабо», они ринутся в бездумную атаку.

Но нет. Наши враги готовили лестницы, заготавливали связки хвороста и камыша, чтобы закидывать ров. Действовали ровным счётом так, будто бы, действительно, уже когда-то брали крепость. Впрочем, они действовали вполне в соответствии с логикой поведения.

Так что в первый день никакого штурма не было. А уже к вечеру стал распределять смены защитников на крепостных стенах, чтобы две трети всегда отдыхали, а одна треть дежурила.

С такими силами, как подошли наши враги, у них вряд ли получится нескончаемый многочасовой штурм. То есть действовать так, как могли бы монголо-татары в будущем, болгарам не суждено. И всё же нужно как можно больше организованности в моём войске. Организация и порядок всегда бьют хаос и беспорядочное наступление.

Я проснулся с первыми петухами. Ну или с одним петухом. Кур у нас было всё ещё мало, а три петуха были то ли безголосыми, то ли ленивыми и берегли силы только для того, чтобы топтать кур. А один был горластым – и этого будильника хватало. И, кстати, я тут озабочен и такими вот вопросами: петухи, да куры, козы, да коровы. И мне это нравится даже.

Я приобнял и поцеловал в щёку свою жену, та во сне улыбнулась. Не могу сказать о большой и великой любви. Но как человек, который в прошлой жизни так и не создал семью, я берег не любовь, а именно семью. Вот и старался, как мог. Был нежным и заботливым.

Уже когда я облачился в свои доспехи, взял в левую руку шлем, в правую – копьё, опоясался мечом… Когда я смотрел на щит и понимал, что мне нужен оруженосец, так как я элементарно не могу унести всё своё оружие, прозвучал сигнал тревоги.

Город ожил, как взъерошенный муравейник. И сколько людям ни говори, как и что они должны делать, всё едино суеты было больше, чем можно было себе позволить.

Особенно начинали раздражать гражданские – женщины, дети, – которые повыскакивали к стенам и пытались разузнать у воинов, которые стояли на вышках или на стене, что же происходит.

– Хлавудий, – обратился я к своему телохранителю. – Два десятка возьми и всех тех, кого не должно быть под стенами и на стенах, запри в домах. Будут ершиться – несильно огрей для понимания плетью.

Знаю, что этот великан сейчас будет очень рьяно исполнять свои обязанности. А так как его побаиваются, то многие сами побегут закрываться в дома, чтобы только воинам не мешать делать их работу.

Я взобрался на одну из вышек. Именно отсюда предстояло руководить боем. Хотелось бы ввести сигнальные знаки, это напрашивалось, как само собой разумеющееся. Но, когда попробовал это сделать, понял, что не менее, чем несколько месяцев нам потребуется для изучения системы флажков. Да и нашить их нужно, чтобы люди прониклись и не растерялись, что именно от них требуется в данный момент.

Потому под смотровой вышкой, которая расположена была ближе к центру города, но достаточно высоко, чтобы обозревать любой из возможных участков обороны, постоянно находилось не менее десяти бойцов, задачей которых было услышать мой приказ и быстро донести его до исполнителей.

Часть болгар спешилась. Но вперёд вышли конные лучники. Они стали подходить к стенам крепости, уже держа на изготовке лук и стрелы. Это могло показаться грозным, если бы только мы тщательно не готовились к подобному тактическому приёму наших врагов.

Метров за четыреста пятьдесят или чуть больше, болгарские кони стали ломать себе ноги и сбрасывать наездников. Тщательно замаскированные ямы служили по местным меркам неплохим минным полем.

Так что ещё до того момента, как болгары могли пробовать пускать стрелы, не менее четырёх десятков из них выбыло из боя. Вряд ли кто-то убился. Но для многих упасть с коня на скаку, особенно когда сзади тебя спешат побратимы, – весьма болезненно. А воин с поломанной конечностью – это лишь тот, кто ожидает, когда к нему подойдут и добьют. Или всадник без коня – это кратно слабее, чем на коне.

– Требуше готовить к бою! – приказал я, называя механизм знакомым мне словом.

Вестовой сразу же понёсся приказ к тем пяти камнемётам, которые мы собрали и почти что перед самым боем испытывали. Воины на одном из участков стены либо покинули зону вероятного поражения от дружественного огня, либо залегли на те настилы, которые были сконструированы сразу рядом со стеной из толстых брёвен.

При испытании два камня попали в нашу же стену. Но после этого мы подкрутили натяжение. Однако всякое может быть.

Ещё один приказ – на начало обстрела врага из систем требуше – я не давал. Не настолько у нас хорошая управляемость, чтобы я из наблюдательного пункта мог командовать вот такой вот артиллерией.

И скоро камни полетели. Один требуше метал до двадцати небольших камней. Попадание каждого из таких снарядов сулило смерть или серьёзное увечье для всадника или его коня. А при скученности врага, так и двоих-троих один камень мог выбить.

Болгары, которые стали осторожничать, а некоторые из них и вовсе остановились, чтобы обследовать пространство перед рогатками на предмет ям, попали под этот обстрел.

По-хорошему, нашему противнику, если бы хватало осознания происходящего, нужно было прекратить сражение. Хорошенько всё изведать, принять какие-то решения. Однако, судя по всему, болгары оказались не способны к конструктивным действиям.

Но были храбрые – этого не отнять. Они пёрли напролом. Пытались выйти на дистанцию, когда можно было бы пустить стрелы. Вот только на предельном расстоянии поражения болгарской стрелы находились ещё вкопанные рогатки, а потом и ров. Так что если они и будут стрелять из луков, то вряд ли смогут качественно отрабатывать по верху стены.

Я использовал понимание, что степной лук может бить на четыреста метров. И это было даже избыточным расстоянием, так как не думаю, что болгарские лучники могут работать дальше, чем с трёхсот метров. А вот мы можем.

И нет, не луками.

– Приказываю всем машинам стрелять! – отправил я новых вестовых.

На стенах располагалось ещё шесть катапульт, способных бить не далее, чем на пятьсот шагов. Здесь же были и машины, которые римляне называли «скорпионами», с большими снарядами в виде, скорее, не стрелы, а копья.