Текст книги "Глава рода (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

– В казне и без того нет денег. Возможно, придётся на год отложить строительство собора Святой Софии. Мне нужны новые налоги, а ты предлагаешь нанимать федератов, которым ещё и платить придётся, – не отрываясь от любимого занятия, продолжал император, расчёсывая волосы Феодоры.

Он уже делал это больно, порой выдёргивая пряди, когда не придерживал их при расчёсывании завитушек. Так Юстиниан ощущал власть над этой волевой и сильной женщиной: вот он причиняет ей боль, а она терпит, улыбается, повинуется ему. Обычно такие жесткости приходят позже, но, по всей видимости, император приревновал.

– Ты несколько преувеличиваешь тяжесть положения империи. Не нужны дополнительные налоги. Если приостановить стройки на год, казна быстро наполнится. Ты повышаешь налоги, а добыча из Сирии от парфян ещё не поступила. Её хватит, чтобы покрыть военные расходы, – сдерживаясь, чтобы не вырвать у мужа гребень, даже сквозь боль говорила Феодора.

В это время Юстиниан расчёсывал ей голову так рьяно, что сломал о череп жены несколько зубьев гребня из прочной слоновой кости. На коже выступила кровь, но улыбка императрицы не померкла.

В боли даже угадывалось некое наслаждение. Нет… но в этом пыталась убедить себя женщина. Притворяться было трудно, но так переносить мучения становилось чуть легче. Эта женщина умела лицемерить настолько искусно, что порой верила сама себе – в то, что демонстрировала другим и что не соответствовало истине.

– Гунны отказались нас слушать. По всему видно: собирают силы для скорого нападения. Среди гуннов немало тех, кто жаждет славы в войне, кто бредит памятью Аттилы и верит, будто их великий вождь когда‑то не завершил дело – и должен появиться новый, сильный, единый правитель, который поведёт их в бой…

– Любовь моя, ты, по всей видимости, намекаешь на кого‑то конкретного из гуннов? – спросил Юстиниан.

– Да. Позиции Суникаса и без того крепки среди гуннов. Он первым стал правителем римской фемы, а после грабил славян. Привёз не столько добычу, сколько славу, – сказала Феодора, начиная поглаживать мужа по колену и выше.

Если сейчас она не переведёт ситуацию в русло супружеского долга, терпеть нарастающую боль станет невыносимо.

– Но ты стонала от него! И у вас было не раз. С кем подобное случалось прежде? А что, если в тебе проснётся истинная страсть? – произнёс Юстиниан, накручивая на ладонь локон жены.

Он дёрнул её за волосы, притянул ближе и посмотрел прямо в глаза.

– Ты можешь сближаться с кем угодно, но лишь до тех пор, пока я остаюсь твоим единственным, – сказал он.

Тут же императрица сжала естество мужа так больно, что тот едва не выкатил глаза.

– Хлясь! – сильная пощёчина должна была сбросить Феодору со стула.

Но женщина за свою жизнь пережила и не такое – она умела держать удар. В тот же миг сорвала с себя тунику, предстала перед мужем обнажённой и оседлала его…

Спустя минуту разговор возобновился.

– Пусть этот варвар сделает за нас чёрную работу – начнёт войну с аварами. Если победит, мы просто подошлём к нему убийц. Без него славянское общество развалится мигом. Таких сильных вождей даже среди славян не сыщешь, – произнесла императрица.

Юстиниан лежал на мягкой кушетке; стоявший рядом евнух предусмотрительно подложил ему под голову подушку. Император прикрыл глаза от удовольствия, только что полученного.

Именно в таком состоянии мужа Феодора могла принимать самые жёсткие государственные решения. Тем более что Нарсес – евнух‑писарь, постоянно находившийся при Юстиниане, – был предан прежде всего ей. Он уже с удивительным проворством записывал на пергаменте императорский указ о наделении славянского князя Андрея статусом федерата.

– А что с Суникасом? – не сразу, не открывая глаз, спросил император.

– Или варвар Андрей его убьёт, или убью его я. Рядом с ним уже есть та, что смогла растопить жестокое сердце гунна, – отвечала Феодора. – Но лучше бы, чтобы Андрей убил его в поединке. Рядом с варваром Анастас – он приведёт Андрея к Суникасу. А Суникас вызван в нашу крепость. Так что либо поединок состоится, либо его не будет, но Суникас умрёт.

– Ты коварная женщина… – усмехнулся Юстиниан.

– Может быть, но лишь для врагов империи. Но, мой муж, взгляни на это, – Феодора привстала, грациозно повела бёдрами, заставив мужа обратить на себя внимание, и подошла к небольшому столику.

Взяв лист бумаги, она ещё раз прочла написанное и передала его Юстиниану. Император, всё ещё погружённый в остатки блаженства, не сразу осознал смысл текста. Когда же до него дошло, он резко вскочил.

– Но это же призыв к бунту! Кто это написал? Разве не ясно, что достаточно бросить искру – и вспыхнет народный гнев? – выкрикнул василевс.

– Вот и я о том же. Мы с тобой знаем: в Константинополе и других крупных городах империи не всё спокойно. Но почему об этом осведомлён варвар? Более того, если бы я с ним не договорилась, эти бумаги были бы разбросаны по всему Константинополю – и, думаю, по другим городам тоже. Представляешь, что могло начаться?

– Понимаю.

– Так почему ты его не схватила? Почему не убила? – возмутился император.

– Потому, мой муж, что прежде чем лишать жизни умного человека, способного сослужить нам верную службу – пусть даже он преследует собственные интересы, – его нужно использовать. Потом можно и нужно убить, но не сейчас. Он не стал распространять призывы, к которым подготовился, – на случай, если бы мы не смогли договориться… или если бы я не отдалась ему так, что он запомнит это на всю жизнь, – сказала императрица.

«Как бы мне самой об этом забыть», – подумала Феодора.

От автора:

📌 После неудачного эксперимента искусственный интеллект вселяется в мозг капитана полиции. Теперь в его голове живёт цифровая девушка Иби – умная, ехидная и чертовски полезная. И вместе они раскроют больше, чем весь отдел.

📌 На первый том СКИДКА!

📌 ЧИТАТЬ: /reader/537116

Глава 20

Доростол. Славгород.

Апрель 531 года

Доростол – крепость на границе славянских земель. Я не скажу, что она меня сильно впечатлила. По мне, так я бы несколько иначе сделал, построил. Да и эта каменная кладка, не скреплённая раствором, казалась мне домиком из бумажных кубиков. Я предполагал, что даже и не артиллерия, не огнестрельное оружие, но если использовать хорошие катапульты, требушеты, то стену эту можно развалить достаточно быстро.

Это у меня уже становится таким, профессиональным. Когда бы и где бы я ни проходил, если вижу какое-то укреплённое место, тут же оцениваю его на предмет того, что бы я сделал, когда появится необходимость взять это место приступом. Доростол… Я бы его взял.

И сложись так, что империя опять повернется ко мне задом, пусть бы и таким соблазнительным, как у императрицы, первой целью славянской армии был была бы эта крепость, как форпост и база для дальнейшего продвижения. И восточный осколок былой Римской империи содрогнулся бы.

Однако следует же понимать, что любая крепость в нынешнем времени – это, скорее, защита от кочевников и варваров, которые мало используют какие-либо механизмы или вовсе не знают о них. Если взять чисто кочевников, то Доростол, конечно же, закрывает границу на немалой её протяжённости.

А варваров? Ну тех же условных славян? Тоже сдержит, если только штурмовые действия не по принципу «бежим туда». А с грамотным подходом.

Нас встречали. Причём складывалось ощущение, что я прибыл с высокой проверкой состояния дел в крепости. Подобострастие началось уже когда конный отряд гарнизона Доростола сопровождал наши корабли вдоль Дуная.

Но конечно, те воины, которые были поставлены в почётный караул на пристани, – это, скорее, для Анастаса.

Вероятно, что комендант крепости посчитал, что проверка будет, но не знает кто и зачем будет проверять. Потому перестраховывается. Ведь всегда почётная встреча играет на пользу того, кто встречает. А по мне, так лучше деньгами, или доспехами.

– Нужно будет проверить этого коменданта: встречает нас так, словно бы сам император пожаловал. А значит, что у него не всё в порядке, – вполне резонно заключил Анастас.

Мы с ним шли впереди: по левую руку от меня шёл мой десяток телохранителей, по правую руку от представителя власти – его телохранители. Складывалось ощущение, что Анастас подбирал для себя ближних воинов по принципу «кто здоровее, выше, тот кажется профессионалом». Даже два откровенно толстых, но на вид мощных, были рядом с ним. Но подобное вызывало у меня только улыбку, потому как сравниться с Хлавудием никто не мог. Да и со мной лишь парочку ромеев.

– Славный Анастас! – распахнув руки для объятия, к нам навстречу шёл на вид командир всего этого римского отряда, комендант крепости.

Это было понятно и по доспехам и по пурпурному плащу командира.

– Славный Георгий, – скорее подтрунивая над комендантом, без особого энтузиазма сказал Анастас. – Ты так счастлив видеть меня, что я много дурного подумать.

– Ну нет же. Я искренне, – явно солгал Георгий.

Они заключили друг друга в объятия и даже похлопали по плечам. Для кого-то стороннего могло бы показаться, что встретились два друга или даже брата. Но я же видел вблизи их лица: они недолюбливали друг друга, но вынуждены были играть в игры приветливости.

– Я выполнил тот приказ, что последовал для меня. Я арестовал Суникоса, – тут же похвалился комендант. – Этого же просили от меня. И я даже лишился трех своих воинов. Телохранители гунна оказали сопротивление и теперь они кормят селедку в Дунае. Знатная сельдь нынче.

Идиот… Всё, теперь этот человек в моих глазах никак не отмоется. Я буду считать его недалёким и глупым. Если инициатива по аресту Суникаса исходила от коменданта, то тут или командира гарнизона на пику, или империя хочет получить набег гуннов.

– Его нужно освободить. Или вы хотите, чтобы Суникос стал сакральной жертвой произвола властей? – сказал я, но, по всей видимости, половина моих слов ими не была понята.

Пришлось объяснять, но, прежде всего, моему греческому спутнику.

– Гунны посчитают оскорблением для себя, что один из их лидеров был схвачен и пленён. И тогда они найдут другого лидера, который побежит освобождать первого. Вы таким образом просто плодите сложности для Империи. И я уверен, что славный василевс или его мудрая жена, сказали бы то же самое, что и я сейчас, – объяснял я.

– Немедленно освободи его и извинись перед ним. Но так, чтобы слышали и другие гунны, – немного поразмыслив, потребовал Анастас.

– Я не могу. Это урон достоинства моего, – попробовал отказаться Георгий.

Но под взглядом Анастаса стушевался. Надо будет подробно моего греческого друга расспросить, какими полномочиями он обладает. Что-то мне кажется, что я имею дело с одним из влиятельнейших людей в Империи, раз он может так просто и решительно указывать коменданту далеко не самой захудалой крепости Империи.

– Я должен поговорить с Суникосом, – решительно сказал я.

Судя по всему, Анастас, как и практически все люди, как только чувствует свою власть, то несколько меняется в своём мировоззрении. Я получил такой взгляд, что было ясно: лезу не в свои дела.

– Я хочу с ним поговорить, или я здесь вовсе ни при чём. Собираюсь и уезжаю отсюда, – говорил я.

– Но это решение командира гарнизона, – решил прикрыться комендантом Анастас.

И тогда я посмотрел на него уже с усмешкой. Сам же грек и попался в ловушку. Пусть его не сильно дурманит то, как встречают бойцы Доростола. Основное задание Аностаса явно же связано с тем, чтобы контролировать меня.

И всё же через двадцать минут я смотрел на своего врага. Гунн Суникас сидел в клетке, сбитой из жердей, похоже, что акации. Подумал о том, что даже я мог бы попробовать разломать такую камеру предварительного заключения. Ну а то, что Хлавудий, круша конструкцию, только бы размялся, у меня не возникало никаких сомнений.

– Ты пришёл позлорадствовать? – спросил Суникас на греческом языке.

– Нет. Я прибыл для того, чтобы с тобой сразиться в честном поединке. А то, что происходит, бесчестно, – сказал я. – Или ты вернешь всех пленных склавинов и заплатишь виру за грабеж моих земель?

– Виру? Пусть империя ее платит, это она… Разве я не понял? Меня решили убить, ибо часть гуннов готова идти за мной. И я не нужен уже им, ты… Ты стал нужен. Но империя пожрет и тебя. А ты… ты оскорбил меня и достоин смерти, – сказал тёмный, с рыжеватым оттенком волос человек.

– Не я. Я убил посланных тобой людей, потому как они хотели убить моих людей и меня. Разве же не получил я тогда наказ от дуки, чтобы собрал я трофеи? Но ты мог прийти и сказать, чем недоволен. Разве же за один талант серебра и нескольких мечей стоило погибать людям? И ты награбил у славян немало. Так что…

– Скажи, к чему весь этот разговор? Разве ты не считаешь меня своим врагом уже потому, что я разорил часть городов твоего народа? – с интересом спрашивал Суникас.

– Я не хочу вражды между нами. Есть у меня грозные враги, которые в будущем могли бы поработить не только мой народ, но и вас, гуннов. Они ваши родственники, хоть и дальние. Это авары. Я был бы, не против, если бы гунны присоединились к тому походу, и мы нанесли бы поражение аварам, а вы бы ушли на их кочевья, если, конечно, будет такое желание у части гунского народа, – сказал я. – Разве же гепиды и лангобарды не начинают вас теснить? Или венеды, за которых и я могу заступиться, как за своих родственников?

Он смотрел на меня не моргая, изучая. А потом усмехнулся.

– Империя не даст нам войти в союз, даже если мы это сами решим. Умрёшь и ты, умру и я. Они найдут возможность, – сказал гунн.

– Мы будем драться. Если ты решишь, что поможешь мне в моей борьбе с аварами, то скажешь об этом во время нашего поединка, и тебя освободят. Или, если слово мое не будет выполнено, я покину крепость и нарушу договорённости с Империей, – последние слова были мною сказаны столь громко, чтобы точно смогли услышать все, кто стоял неподалёку и пытался прислушиваться к нашему разговору.

Я тут же направился на выход, где столкнулся практически лоб в лоб с Анастасом.

– Я требую от тебя, чтобы вы освободили всех гуннов, и я сражусь с Суникосом на их глазах, – сказал я.

– Хорошо, но ты его должен убить.

– Анастас, кому я должен, я всем простил. Ты, видимо, не понял, но я князь славян и болгар, пусть последние ещё этого и не поняли. И ты не смеешь со мной разговаривать в какой бы то ни было форме, кроме уважительной. Если ты считаешь иначе, то либо умрёшь, либо отстань от меня, и я больше не нуждаюсь в твоей опеке, – сказал я жестко.

Вновь Анастасу пришлось проглотить обиду. Но он как-то в последнее время слишком осмелел. Если во время морского путешествия проявлял к этому человеку дружеские отношения, то сейчас понятно, что шпиону не удалось одурачить меня и сделать своей марионеткой.

Поединок начался буквально через час после того, как я потребовал этого от Анастаса и поговорил со своим противником. Ни в коем случае нельзя было откладывать нашу дуэль на завтра или ещё на попозже.

Долгое сиденье в клетке, где нельзя даже встать в полный рост и размяться, не лучшим образом сказывается в целом на физическом состоянии: это и потеря концентрации, и затёкшие конечности.

Суникас уже вышел в круг, и было видно, что мой противник словно бы помят. Однако я не хотел ошибаться и недооценивать противника.

Но всё стало на свои места, когда я извлёк свой длинный меч, по сути – тяжелую шпагу. В руках у противника была гнутая короткая сабля. С таким оружием против меня ему даже в наилучшей форме пришлось бы несладко.

Я тренировался постоянно, неусыпно. Нельзя оставаться военным вождём и князем в том обществе, которое из себя представляли славяне. Одним своим грозным видом и тем, что смогу вызвать любого на поединок, я уже подкреплял свою власть.

Суникос попробовал сделать несколько рваных шагов в моём направлении, обманывая и качаясь в стороны. Я вытянул клинок вперёд и держал его на расстоянии.

Четыре попытки сделал мой противник, чтобы сблизиться, потратил на это немало усилий. Я же делал только выверенные шаги, водил шпагой. Рука затекала, конечно, но не критично.

Еще я смотрел и анализировал действия противника. Считывал его действия. Так, я заметил, что Суникос, когда идет в атаку, делает два шага вправо и два – навстречу ко мне.

Так что когда в очередной раз он попробовал атаковать, я сам сделал два шага вперёд – в то место, где должен был бы находиться мой противник.

– Дзынь, – мой выпад с большим трудом для себя Суникас смог отбить.

Однако ему пришлось сделать два шага назад и чуть ли не завалиться. Следующий выпад – выкидываю правую ногу, руку, длинный меч – достаю до бедра своего противника.

Есть. Первый порез сделан. Достаточно глубокий и неприятный. Кровь хлынула из раны. Как бы еще и вену ему не подрезал. Теперь движения гунна ещё больше должны быть затруднены. И он это прекрасно понимает: ещё секунд двадцать не производит ни одного движения, только стоит на месте и следит за мной.

– Покорись! – шепчу я. – Стань рядом и мы одолеем врага.

– Умри!

Делаю вид, что собираюсь наносить удар сверху, но тут же кистью руки выкручиваю шпагу, направляя её ниже. Это не так легко сделать, так как клинок всё равно тяжёлый. Но даром что ли я кисть правой руки отдельно тренировал.

Клинок впивается в ключицу Суникоса. А потом он сверху бьёт по моему мечу своей саблей, помогая клинку разрезать больше плоти.

Кровь начинает струиться по груди гунна и ниже. Глаза моего врага выражали скорбь и уныние. Он уже прекрасно понимал, что я в этом поединке одолею его.

Но когда крыса загнана в угол, она бросается на своих обидчиков. Я был готов к этому, но всё равно напор гунна был стремительным и отчаянным.

Он пробует ударить меня снизу-вверх, но я отвожу саблю противника, при этом сталкиваясь с ним плечом к плечу. Я больше, я не ранен и полон сил. Суникас отлетает от меня, словно бы теннисный мяч от стены. Он шипит от боли.

Тут же делаю два шага вперёд: противник согнулся, есть возможность закончить бой.

– Бам, – бью коленом в голову, успеваю ещё ударить эфесом шпаги в челюсть.

Картина, словно бы эпизод взят из кинофильма: вылетают два зуба, и гунн падает навзничь. Я стою рядом, меч навис у самого сердца врага.

– Я пощажу тебя. Ты выбрал поединок вместо того, чтобы выбрать со мной дружбу. Но готов ли ты за свою жизнь заплатить? Я жду оплаты за твоё спасение, – сказал я. – Ну же! Прикажи своим воинам сражаться за меня, или дай оружие, коней. Ну же!

Глаза… злые не сломленные. Что он думает? Что отомстит мне после? Но пусть даст слово, пусть укрепит меня. А там еще поговорим, или империя убьет Суникаса. Как бы еще мне организовать охрану и от ядов и от всех остальныз способов убийства.

– Согласен. Я выплачу виру славянам! – нехотя сказал Суникас.

– Призываю во свидетели всех! – кричал я. – Он выплатит виру за все!

А потом выбил ногой дух из своего противника и посмотрел на собравшихся. Все молчали. Те редкие гунны, которые наблюдали за поединком, были озадачены, но я не увидел у них злости по отношению к себе. Лишь только разочарование исходом поединка.

Я забрал в качестве трофея саблю Суникоса и направился на выход из круга.

– Ты должен его убить, – сказал Анастас, хватая меня за руку.

– Я никому ничего не должен, – сказал я.

Я знал местные реалии. Я уже понимал, что если Суникос был мною сражён, то он уже никогда не сможет взять лидерство в своём народе. Он не опасен для Империи. И мне было странно, почему Империя этого не поняла. Но он все равно останется главой своего рода, командиром своего личного отряда. И вот таким он мне был нужен. Таким он выплатит виру за нападение на славян, а я окончательно укреплю свою власть, что добился такого.

Он сыгранная фигура. А вот его кровь, которая могла бы лечь на меня грузом, способна была всё испортить. Ведь мало ли что могут сказать по поводу этого поединка. Проигравшая сторона всегда ищет подвох, старается обвинить победителя в коварстве и лжи.

Зачем? Да чтобы поднять негодование других гуннов. Когда убивают одного великого человека, часто появляются другие, которые стараются отомстить за эту смерть. Так было после убийства Гая Юлия Цезаря, когда разразилась гражданская война и нашлись все, кто убивал своих же сограждан именем Цезаря.

Скажут ещё, что я повёл себя нечестно. Но если Суникас выжил, то подобные речи вряд ли возможны. А то, что он мне остался должным, – ещё больше отразится на падении репутации Суникоса в своём народе.

Я подошёл к одному из гуннов, которого заметил ещё в крепости Дора, стоявшего рядом с поверженным мною противником.

– Если по какой-то причине вас будут изгонять из своего народа, под предлогом, что вы опозорили честь племени, то можете прийти ко мне и стать рядом со мной. Наёмники нужны. И я оплачу ваши услуги. А вы отработаете всё то зло, которое причинили моему народу. Вы возьмете себе женами лучших наших белокурых дев, получите жилье. Но… Станете русскими, – сказал я.

Уточнять, кто такие «русские» я не стал. Славяне? Понятно. Русские? А пусть это будут славяне, которые пойдут под мою руку.

Больше задерживаться хотя бы ещё на один день в этой крепости я не хотел, но был вынужден. Всё же время было вечернее, переправляться через Дунай было нерационально.

Да и получилось, что удивительно, расторговаться. В крепости было трофейное оружие. Интересно мне только, что это за славянский отряд тут шалил, и почему эти славные, правда по большей части разгромленные, соплеменники еще не в моем войске. Но я выкупил все копья, дротики, что были у Георгия, командира гарнизона Доростола.

Отказался от еды, от питья и ел только вяленное мясо, что было заготовлено еще в Славграде. Предполагал, что меня могут отравить, поэтому отправился в ту комнату, что была мне выделена, но не один – со своими телохранителями.

Другим же бойцам дал распоряжение быть начеку. Если что, то сразу вступать в бой и резать всех. Да, нас мало, но если действовать жёстко, то даже небольшая группа отважных людей бьёт нерешительных.

Ночью спал плохо. Предполагал, что всё-таки будет на меня покушение, и какая-то возня за дверью всё-таки была. Но вход в мою комнату охранял нерушимый великан, Хлавудий, а рядом с ним ещё двое воинов.

Так что, если кто и собирался меня по-тихому убить, то это бы не смогло получиться без доброй драки.

А на утро две мои ладьи вышли из крепости, начали прижиматься к условно славянским землям. Следом отправился и Анастас.

Рядом с Дунаем, насколько я знал, было всего лишь несколько небольших поселений. Обычно склавины предпочитали держаться подальше от большой реки, так как здесь немало разбойников, и те же римские солдаты вполне себе были бы не прочь похулиганить, если бы никакого отпора не получили.

Только через два дня мы входили в устье Буга. И здесь, на месте древней Ольвии, которую я всё ещё собирался возрождать, мы остановились, и я тут же отправил людей, чтобы они сообщили, что князь уже в одном-двух днях от своего города.

Ещё немного напрягало то, что у Анастаса численно было больше людей, и он мог бы подумать о том, чтобы убить меня.

Да, это не совсем рационально с его стороны. Я почти уверен, что он скорее здесь для того, чтобы меня охранять, но не убивать. Но нужно готовиться к любым неприятностям, когда они не случаются. А ведь я уже показал строптивость.

– Людмила… – сказал я, обнимая свою жену.

Когда ей сообщили о том, что я неподалёку, то жена не стала никого слушать, сама села верхом на коня и устремилась ко мне навстречу. Даже в какой-то момент на полверсты обогнала внушительный конный отряд, который направился меня встречать.

Я обнимал жену искренне, стараясь прогнать все те пагубные мысли о предательстве, о том, что был с другими женщинами. Наверное, любой другой мужчина этого времени даже бы не уделил никакого внимания, что такие приключения случились. Но я не кто-то. Я всё равно ещё остаюсь человеком с несколько другим мировоззрением – и в семейной жизни.

Хотя это ведь не помешало мне возлечь с императрицей, а потом ещё и… Мда…

Мы ехали в Славгород рядом с женой, периодически даже держась за руки, мешая тем самым нашим лошадям спокойно ступать по уже просохшей и готовой к вспашке земле.

Отрадно было видеть, что на подъезде к Славгороду не менее тысячи человек трудились в полях, пахали землю. Причём я заметил четыре плуга. Другие расчищали поля от камней и деревьев. Работа кипела.

– Мы на многое замахнулись. Распахиваем столько полей, сколько я не видел ни в одном роду, – искренне удивлялся я, обращаясь к жене.

– Это всё Однорукий. Он почему-то вбил себе в голову, что если не сделает по весне всё так, как ты его наставлял, то он лишится ещё одной руки, – серьёзно отвечала мне Людмила.

А ведь юмора в этом времени не понимают, ну тот, который исходит от меня. Да, смеясь, я сказал Однорукому, что если не будут распаханы все поля вокруг, то он лишится не только ещё одной своей, последней в комплекте, руки, но ещё кое-чего, из-за чего его новая жена перестанет любить мужика. Мол, в Империи есть евнухи, которые исполняют различные государственные обязанности, а почему бы и мне не сделать таких? А безрукий мужик станет первым из них.

Это была шутка. Но, по всей видимости, не понятая. А может, оно и к лучшему. Ведь с того, что я видел, распахано никак не меньше ста гектаров земли, и, по всей видимости, работа только началась.

А потом был пир. Такой, что мне было впору прослезиться от радости. А ведь меня искренне встречали с надеждой. Люди мне верили. Звучали здравицы, уже, независимо от моего мнения, жила и развивалась легенда о поединке с ранее несокрушимым Суникосом.

Но насколько их вера угаснет, когда я сообщу, что мы вступаем в фазу непрекращающейся войны с аварами? Конечно, болгары обрадуются, склавины – не очень.

Но из всех врагов именно авары являются для нас сейчас самыми опасными. Мне нужны анты. Без того, чтобы их побороть, речи о создании полноценного и независимого государства не идёт. Так что будем наращивать мясо на славянском скелете, точить наши клинки и ковать будущую победу. Если я освобожу антов от гнета аваров, то создам сильное государство. Благо, что и металла на это хватит, оружие куется не прекращая, осваиваем уже и пластинчатый доспех, кольчуги плетутся.

Хотелось бы, чтобы война шла так, как я это вижу. И в этом году нам нужно только лишь одно сражение. Но мы должны показать, что являемся такой силой, присягнуть которой, наверное, будет почётно для любого. А уже после… Славья Славия – страна вольных людей!