Текст книги "Глава рода (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Как же я люблю эту самонадеянность врагов! И ведь они привели с собой тоже немалое войско – пятнадцать тысяч. С таким отрядом можно даже пощипать приграничные области Восточной Римской империи.

Вряд ли, конечно, можно рассчитывать на то, что удастся взять Константинополь. Чума, которая в ближайшее время выкосит больше половины населения Восточной Римской империи, ещё не набрала полную силу. И населения в империи пока предостаточно. Да и тот голод, что должен начаться из-за неурожаев через четыре года, ещё не наступил. Пусть в империи и не хватало продовольствия, но ситуация складывалась не столь уж и печально.

– Зачем ты здесь, князь склавинов? – неожиданно для меня аварский каган начал разговор с признания моего титула.

Подобные обращения ко мне, как к князю, означали многое. По сути, каган признавал мою власть над моим народом. И даже больше: если бы подобные слова прозвучали хотя бы полгода назад, я бы сейчас всерьёз задумался, а стоит ли ввязываться? Может, пусть анты с аварами разбираются сами? А я пока буду укреплять своё государство, раз такие мощные соседи признают мою власть над моим народом…

Но не сейчас. Не тогда, когда я уверен в своей победе. Не когда есть громкий козырь в моих руках, использование которого в первый раз точно перевернет многое и даст быструю победу.

– Я здесь потому, что верен своему слову, – отвечал я. – Или ты не слышал о том, что анты вошли в союз со склавинами? И я буду защищать своих союзников.

Переводчиков с аварского у нас хватало. Конечно же, к этой войне мы готовились, в том числе и выискивая людей, которые могли бы переводить с этого тюркского языка.

– Сколько вас? Четыре тысячи? Может, пять тысяч? Я привёл с собой семнадцать тысяч воинов! Это лучшие из тех, кого только можно найти в степи! – начал бахвалиться каган.

Меня предупреждали, в том числе Анастас, когда он еще вроде бы как был лояльным, что любые переговоры с кочевыми народами будут строиться по принципу «кто сам себя не похвалит, тот не выиграет». Но я расхваливать себя не стану. Зачем? Пусть думает, что мы слабые, подставиться и тогда… Разгром аваров будет еще более внушительным.

– Мы убьем всех вас! – уже кричал каган.

– Так придите же и возьмите нас! – воскликнул я, после чего начал истерично смеяться.

Сами по себе эти переговоры были ни к чему – лишь дань традициям местной дипломатии. Поэтому я старался быстрее их закончить. Мало того, необходимо было унизить, оскорбить собеседника, но сделать это не откровенно пошло, чтобы подобное оскорбление не расценили однозначно как военную уловку.

А вот так, чтобы я просто смеялся ему в лицо, да ещё и старался делать это от души – вот это было действительным оскорблением для кагана.

– Я приду и возьму и тебя, и твоих людей, и ваших женщин! А потом я приду к твоим склавинам и возьму их! И твоя жена будет стонать подо мной! – выкрикнул каган в ответ

– Моя жена привыкла быть с достойным мужчиной, а не с тем, кто засматривается на зад кобылы! – бросил я кагану в лицо, и сам был изрядно расстроен и озлоблен.

Внутри всё кипело от ярости, но перед собой я поставил нерушимую стену. Можно как угодно словесно оскорблять друг друга, сыпать колкостями и ядовитыми намёками, но я не стану первым нападать или совершать хоть какую‑то опрометчивую глупость. Наш план утверждён, и мы будем ему следовать, какие бы эмоции этому ни мешали.

Уверен, теперь правитель великих аваров, который был так оскорблён, причём, вроде бы и не намеренно, а лишь в отместку, не сможет сдержать свои эмоции.

Он рванул с места, как ошпаренный. Стал истошно кричать своим воинами. Причем, вел себя так, как на мой взгляд не может правитель.

– Истеричка, – бросил я на русском языке, разворачивая своего коня.

Уже через три часа земля начала содрогаться от поступи множества аварских коней. Вперёд выдвигались их лучшие воины – видимо, в расчёте на то, что мы выйдем в чистое поле и будем драться возле крепостных стен.

Но нет. Мы приглашали гостей не в поле, а на крепостные стены. И вот здесь пускай попробуют применить всё своё воинское искусство, которое, так или иначе, сводится к ведению конного боя.

Даже в иной реальности, насколько мне известно, авары вошли в союз со славянами лишь для того, чтобы славяне стали пехотой аваров. Ибо самим аварам позорно воевать без коня. Вот в этом сейчас и будет обнаружена их слабость – в неспособности вести осаду без преимущества конницы.

– Шестьсот шагов! – прокричали наблюдатели, когда авары прошли одну из отметок.

Я стоял в надвратной башне рядом с Хоривом, Суникасом и другими военачальниками. Здесь, если уж откровенно, было не протолкнуться, но вокруг меня сохранялось пространство в радиусе полутора метров. Это нужно было, чтобы я мог без помех отдавать нужные приказы и подавать необходимые сигналы флагами.

– четыре сотни шагов!

Пять катапульт, устроенных внутри Киева, уже могли с большой вероятностью закидывать камнями подступивших врагов. Но зачем? Пока незачем показывать свои козыри. Пусть противник гадает, сколько у нас орудий, каковы их возможности, где они расположены.

– Триста шагов! – прокричал наблюдатель.

– Заряжай пушки! – приказал я.

Славмир с большим удовольствием стал раздавать приказы, причем старше себя ребятам. Все… аварам конец… Конец целой эпохи… впереди эра пороха. И пока я тут главный!

От автора:

Опер Бешеный, убитый в 95 м, оказался школьником в нашем времени и обнаружил, что некоторые бандиты из девяностых процветают до сих пор.

У него есть свой кодекс, а справедливость для него всегда была выше закона. И если закон слеп, он сам наведёт порядок. От школьника-второгодника мало кто ждёт удара. И это большая ошибка.

/work/470570

Оторваться невозможно. На первые тома большая скидка

Глава 23

Киев.

2 октября 531 года.

Неумолимо, большим числом, враг приближался. Казалось, что их атака может увенчаться успехом. Ну очень много было аваров и их союзников.

Триста шагов оставалось. Это ещё очень дальнее расстояние для вражеских лучников. Тем более, когда нужно не просто навесом закинуть стрелу по находящимся на земле воинам противника, но ещё и вверх – попасть на стену, высота которой составляла десять метров. Так что мы могли бить врага, он нас – нет.

Сто пятьдесят метров. Вот с такого расстояния можно работать. И враг умудрился под плотным нашим обстрелом подойти к этой отметке. Словно бы степные воины не замечали, что многие их соплеменники падают сраженными, что вот-вот и земля будет устлана человеческими телами.

Тут же авары начали делать то, чего мы от них и ожидали. Они стали устраивать «карусель»: несколько кругов воинов начали скакать по кругу, по очереди выбрасывая стрелы в сторону нашей крепости. Получался такой вот средневековый «пулемет».

Между тем частью вражеские стрелы были горящими. Наверное, авары всерьез планировали, чтобы деревянная крепость сперва прогорела. Однако в этом они ошиблись. Часть крепости была земляной, а самый её верх – пять метров, возвышающихся над насыпью, – был не только деревянным, но ещё и зацементирован особым раствором, который мы готовили по моему тайному рецепту, на золе. Так что огонь нам особо не должен был вредить, даже если бы горящие стрелы попадали в стены.

– Они так могут и уйти, поняв, что ничего сделать не смогут, – сказал Хорив, нервно сжимая рукоять меча.

– Не уйдут, – ответил я твёрдо. – Так они распишутся в том, что проиграли. Ведь таких крепостей мы можем настроить за несколько лет много. Даже уходя в степь, они не смогут собирать никакую дань. Будут расшибаться о подобные укрепления и получать вылазки по своим кочевьям. Так что, либо они с нами решают вопрос, либо расписываются в собственном бессилии – и теряют союзников.

Однако авары не были столь глупыми. Достаточно быстро они поняли, что их потуги поджечь крепость никак не увенчались успехом. И тогда среди них появились пехотинцы.

Вот это было неожиданным – не менее чем пять тысяч воинов вдруг спешились, подошли отряды других пеших, союзников аваров. Они взяли заранее приготовленные лестницы, фашины, сколоченные мосты, чтобы пробираться черед ров, и пошли на штурм. При этом впереди их должны были поддерживать конные лучники, чтобы подавлять защитников стен плотным обстрелом.

И вот, наконец, линию в сто пятьдесят шагов стали преодолевать первые вражеские конные отряды. Лошади противника вдруг стали вздыбливаться, ржать, отказываясь идти вперёд. Другие так и вовсе стали западать и чуть ли не заваливаться на бок.

– Лучники, бей! – отдал я приказ, и два ярких флага изобразили букву «Л».

Тут же приказ разлетелся по крепостной стене, и не менее, чем пять сотен лучников, которые до этого не участвовали в сражении, отправили свои острые «подарки» в сторону замешкавшихся аваров.

А их кони продолжали нервничать и отказываться идти вперёд. Всё потому, что поле перед крепостью было усеяно «чесноком» – заточенными специальными ловушками для коней. Заостренные со всех сторон, они должны были впиваться в копыта и дальше конь переставал быть боевым. Они были разбросаны по всему фронту, спрятаны в траве, замаскированы под неровности почвы.

Враг стал терпеть первые ощутимые потери. Конница, которая считалась главной силой аваров, оказалась беспомощной перед лицом продуманной обороны. Лошади падали, всадники вываливались из сёдел, кто пытался спешиться, тут же попадали под град стрел. А те множество ямок, которые были нарыты по фронту и замаскированные, уже сломали не один десяток ног лошадей и повредили копыта животных.

А потом… Прорвавшиеся вперед аварские всадники стали скатываться, падать в «волчьи ямы» – замаскированные ямы, на дне которых были заостренные колья. Начался ужас для врагов. Многие, очень многие попались в эту ловушку. И пока первые ряды аваров не заполнили волчьи ямы настолько, что другие могли перейти по телам своих же соплеменников и их лошадей, атака застопорилась. А лучники и арбалетчики со стены не прекращали отрабатывать.

Предводитель аваров не был на передовой, но и не прятался. Стоял, в окружении своих телохранителей в метрах шестистах. Я видел, как на лице кагана, наблюдавшего за штурмом издалека, отразилось недоумение, сменившееся яростью. Видел, или почувствовал, уже не важно. Я был уверен в этой эмоции своего врага.

Он явно не ожидал такого сопротивления. Его воины, привыкшие к быстрым набегам и грабежам, теперь вязли в обороне, словно муха в смоле. Они гибли, а он не мог отдать приказ на отступление. Тут и вопросы чести и самой государственности, которая держится на страхе и силе. Нет силы – нет страха, все развалиться. Не мог этого не понимать аварский каган.

– Ещё бей, быстрее! – кричал я, и флаги снова взметнулись. – Не давать им передышки!

Лучники продолжали стрелять, выбирая цели: командиров, знаменосцев, тех, кто пытался организовать движение к нашим стенам. Пехота аваров, несмотря на численное превосходство, шла вперед, но словно бы топталась на месте, столько выбивали защитники врагов из первых шеренг.

– Они дрогнут, – прошептал Суникас, с восхищением глядя на разворачивающуюся картину. – Ещё немного, и побегут!

– Не побегут, – возразил Хорив. – Они слишком горды. Скорее бросят в бой ещё людей.

Предводитель антов практически повторил мои слова. И, конечно, оказался прав. Спустя несколько минут из аварского стана выдвинулись новые отряды – свежие, отдохнувшие. Они шли не спеша, с явным намерением сломить нашу оборону любой ценой и ускориться в самый нужный момент.

Но ведь далеко не все козыри сыграны. Врага мы знаем, изучали. А вот для аваров наши действия в новинку. Для всех то, что мы делаем, что собираемся сделать – большое откровение.

– Подготовить камнеметы! – приказал я. – И пусть котлы с кипящей смолой держат наготове. Сейчас начнётся настоящая битва.

Ветер доносил до нас крики раненых, ржание умирающих лошадей, лязг оружия. Но над всем этим стоял гул нашей победы. Пока ещё робкий, едва уловимый, но неизбежный.

И чеснок, и волчьи ямы – это не мои собственные изобретения, хотя из знаний истории я предполагал, что они порой играют очень значимую роль. Прекрасно о таком было известно и в этом мире.

Однако наши враги не могли предполагать, что мы будем действовать настолько по-богатому. Железный чеснок – по сути колючка, которая не должна быть сильно малой, но и не может быть большой, чтобы в траве её было не найти, – это работа десятка кузнецов. Это огромное количество металла, которое потребовалось, чтобы мы изготовили не менее чем три тысячи таких мин.

Я даже не могу представить, чтобы в византийской, римской армии использовали такое большое количество чеснока. Это может показаться, как будто серебряные монеты бросать в море с обрыва в желании, чтобы нарастить береговую зону, отвоёвывая её у водного пространства.

Но только в том случае, если нет таких технологий, которые используем мы, если нет усовершенствованных штукоуфенов, выдающих в промышленных объёмах железо. А ещё и в Прикарпатье оказалось, что железные выходы имеются.

Кроме этого, и волчьи ямы казались чем-то особо богатым: ведь нужно заострить огромное количество кольев. А для этого мало что нужно срубить деревья, заострить – ещё нужно вкопать, вырыть глубокую яму, соорудить конструкции, чтобы можно было замаскировать всё это. Получалось, что работа настолько колоссальная, настолько трудоёмкая, что почти невозможная с примитивными орудиями труда и когда лопаты деревянные.

Ну ведь у нас уже были и железные лопаты, да и орудия труда… Точно нельзя сказать, что у нас они примитивные. Тем более, когда много инструментов были привезены из Славгорода для ещё лучшего и быстрого укрепления Киева.

И вот мы видим результат: противник, ещё не получив возможность хотя бы как-то обстреливать наши передовые позиции, уже нёс потери, при которых стоило бы отступить, переосмыслить все свои атакующие действия.

И это бы случилось, если бы в то же время наши враги больше думали, а не чувствовали. Да и люди с востока, может быть, только за исключением монголов, которые действовали, на мой взгляд, в иной реальности, более продуманно и менее эмоционально… Восток – это про эмоции, про душу, про обиду, которую можно смыть только кровью, про героическую смерть, а не позорную – через ложь и бесчестие – победу.

Так что атака будет продолжаться – я в этом уверен.

– Так и нам не достанется врага, – в какой-то момент посетовал Хлавудий.

– Всем враг достанется. Его ещё сильно много. Передайте, чтобы не раньше сроку, – сказал я.

По крайней мере, мне отсюда, с надвратной башни, уже было видно, что некоторые морды болгарских лошадей высовываются из-за леса. Вот если противник увидит их, то поймёт, что для аваров готовится фланговый удар. А нам этого никак не надо. Пускай рвутся пока по фронту, напролом, а вот когда решат, что всё-таки лучше обойти нас, тогда мы и будем действовать фланговыми засадными полками. Их у нас два.

Между тем, некоторые авары, спешившиеся, а также и их немногочисленная союзная пехота, стали закидывать фашинами волчьи ямы. Ну а дальше оставались лишь укрепления, выведенные под стены города, где уже и придётся показывать всю нашу славянскую прыть и использовать то, что приготовлено для врага.

Допускать противника на стены никак нельзя. Это уже исключение, которого необходимо избежать. Да и все условия для победы были созданы. Полгода к решающему бою готовились.

– Камнемёты, бей! – выкрикнул я, и тут же стали махать флагами чёрного цвета, подавать сигнал, который был адресован нашей камнемётной артиллерии.

Авары стали переходить через волчьи ямы и тут же ускоряться вперёд. Теперь у них, казалось, что нет никаких препятствий. Тут чеснока не было, не было и отдельных ям для коней. Казалось, что лишь только поле впереди, чуть больше ста метров до наших укреплений. Но это было не так: небольшие канавки всё-таки тут были прокопаны, а также тут же и установлены подарки для наших гостей. Но пока они – не их время.

Камни со свистом пролетали у нас над головами, многие бойцы пригибались, всматриваясь в небо. Да, была опасность того, что катапульты сработают нештатно, и тогда камни полетят не на прогнозируемое расстояние, а могут ударить и по стенам нашего же города. Такое случалось, когда тестировали катапульты, но проблемы устранялись.

И ещё раз поражаюсь, откуда у славян могли возникнуть такие люди – инженеры, которые тут назывались мудрами. Читал, ведь ещё Прокопий Кесарийский упоминал их в своих сочинениях. Но как-то не верилось. Всё-таки казалось, что славяне очень дремучие и не способны изготавливать сложные механизмы. Оказалось, что нечего недооценивать народ и его мудрость. Стыдно, ну да я исправляюсь.

Так что достаточно было того, чтобы я объяснил, как должны работать катапульты, чтобы начертил на бумаге схемы, и вместе мы продумали те составляющие детали, которые нужно было сделать из дерева или из металла. И теперь в Киеве располагалось сразу двенадцать больших требушетов, а на стенах города ещё было тринадцать небольших катапульт, три десятка скорпионов римского образца, десяток механизмов, которые когда-то были изобретены корейцами – не ракеты, но порохом ускоряемые летели во врага сразу множество стрел.

Авары, толпой бросившиеся вперёд, в предвкушении уже честной драки, не сразу заметили опасность, исходящую с неба. Казалось, что небосвод обрушился на них. Камни убивали людей, падали на землю, содрагая её, заставляя людей падать. И тогда другие, толпа, следующая позади, топтала упавших своих соплеменников – только бы вперёд, только бы поквитаться с нами.

Удар требушетов казался сокрушающим: почти четыре сотни небольших булыжников взяли свою кровавую жатву. Однако враг пёр вперёд, вопреки здравому смыслу, как будто бы в отчаянии, что нет иного выхода, как только умереть впереди. Неорганизованно, толпой, подгоняемой сзади командирами, находящимися на конях и старающимися лавировать между пешими аварами и их союзниками, враг приближался. И вот он момент истины…

– Знак Славмиру! – выкрикнул я.

И тут же рядом со мной стал сигнализировать нашему главному артиллеристу один из сигнальщиков.

Красный флажок на позиции артиллеристов демонстрировал, что Славмир готов.

– Давай, парнишка, от тебя сейчас многое зависит, – пробормотал я себе под нос.

Пушки… Их не было: не получилось у нас из чугуна сделать что-то такое, что можно было бы использовать как артиллерию, при этом думал, чтобы такое оружие не досталось врагу. Поэтому, по сути, у нас не пушки, а тюфяки – конструкция, которая обмотана несколькими слоями кожи, стянута множеством железных колец. И переносить было возможно и уничтожить, спалить, быстро.

Мы пробовали: подобная конструкция выдерживает не менее трёх выстрелов. А больше, как мне кажется, и не нужно: пороха у нас больше и нет.

Две селитряные ямы, которые были заложены мной сразу же по прибытии на славянские земли, дали селитру. Но её вряд ли может хватить больше чем на три орудия. Другие же селитряники, которые сейчас заложены повсеместно, на поселениях всех или почти всех родов, которые входят в мой Союз, дадут селитру не раньше чем к июню.

Ну а что касается серы… Удивительно, что сера, которая символизируется с Гиеной Огненной, вполне продаваема в Константинополе и других крупных византийских городах. Ромеи уже имеют свои форпосты в Сицилии, в тех регионах, где в Европе наибольшие залежи серы. Оттуда и привозят товар, который вдруг стал пользоваться спросом, как только мы начали закупать серу в немалых количествах. Даже на зеркала было дело меняли.

С криком, умудряясь извергать ещё какие-то угрозы, наши враги приближались к первым земляным укреплениям.

– Лучникам готовиться поддержать пешцев! – выкрикнул я, но стрелки и без того работали, создавая словно бы завесу из стрел перед нашими врагами, попадая и в из скопления.

Оставалось сто, может чуть больше до наших укреплений. Я сжал костяшки пальцев, чувствуя, что непостриженные ногти впились в ладонь и начинает сочиться кровь. Выстрелы уже должны были прозвучать: без них удержать первую линию обороны было бы катастрофически сложно, если вовсе возможно.

И вот, когда я уже намеревался отдать приказ лучникам стрелять на упреждение, чтобы хоть как-то замедлить бег наших врагов, чтобы они видели, что со стен долетают до них стрелы, прозвучало…

– Бабах-бах! – первую линию обороны заволокло белым дымом от сгоревшего пороха.

Картечь, склеенная воском по пятьдесят стальных шариков в каждом заряде, устремилась во врага.

Мне не было видно Славмира и первых в истории человечества артиллеристов – они были в дыму. Но я видел результаты их работы.

Стальные шарики прошивали не одно тело: два или три человека падали, сражённые невиданным оружием. Не спаслись даже те, кто был облачён в кольчуги. С такого расстояния тюфяки ударили мощно.

А ещё – и психологический эффект. Те враги, что были преисполнены желанием ворваться на наши укрепления, теряли уверенность, что им это точно нужно. Кто-то попадал на землю; иные стали на колени и смотрели в небо, ожидая, что сейчас божество вновь ударит громом, вмешиваясь в разборки людей.

Другие же, которые продолжали бежать, спотыкались о своих суеверных соплеменников, падали. И вот во весь этот хаос полетели арбалетные болты и стрелы. Много арбалетных болтов и стрел.

Облако сгоревшего пороха уносило прочь. Я уже видел, что Славмир командует своими молодыми артиллеристами, чтобы те быстрее заряжали новым зарядом.

И у них было на это время. Так как враг опешил, первые ряды аваров были сметены не только стальными шариками, но теперь уже и стрелами.

Тут же в эту толпу, в этот хаос устремились камни, спущенные перезаряженными требушетами. Было видно, что в почти версте от хаоса, где были организованные аварские конные сотни, также началась суета. Наверняка командиры ждали ответа: что вообще происходит? Стоит ли нападать на этих антов и славян, которые договорились с богами, что эти боги даруют им гром?

– Суникас, твой выход! – сказал я, обращаясь к гунну. – И да помогут тебе боги, ибо ты сейчас более опасно будешь воевать.

Гунн кивнул мне. У нас были с ним договорённости. И не только лишь ради того, что он вдруг со мной подружился, этот человек был рядом. Я пообещал ему сделать всё, что только будет от меня зависеть, чтобы именно Суникас перехватил управление гуннскими племенами. Да, за это он должен был войти в союз со мной и признать моё старшинство. Но Суникас был готов сделать это. Но именно сейчас он должен сделать то, что заставит меня сдержать данное слово.

Гунны готовы выходить, у западных ворот уже всадники сдерживали своих коней, рвущихся в бой. Союзники прекрасно знали, где находится тот коридор, по которому с левого фланга можно будет выйти из крепости и зайти в бок нашим противникам.

В это же время я немного выжидал, пытаясь всё-таки поймать тот самый момент, когда нужно было с другого фланга ударить ещё и болгарам. Авары всё равно ещё находились в численном превосходстве, поэтому конные удары должны будут деморализовать нашего противника, чтобы большинство побежало от меньшинства.

Между тем аварские командиры с плетьми в руках подымали воинов, которые не хотели идти в атаку, полностью порабощённые собственным суеверием. И это получалось сделать, так что атака начинала оживать.

И уже скоро, несмотря на непрекращающиеся обстрелы нашим дистанционным оружием, несмотря на то, что требушеты вновь перезарядились и опять ударили по скоплению противника, авары пошли вперёд.

– Бабах-бах! – прозвучали новые выстрелы из тюфяков.

Уже такого эффекта, когда враг опешил, не случилось, но не менее сотни сотен аваров прекратили своё существование, ещё было множество раненых. И это сбило очередную волну наката аварской пехоты.

Но они шли… Уже словно бы заворожённые, одурманенные, шли вперёд, уже не считаясь с потерями. Сильный духом враг. Но наши технологии и тактическое превосходство должно сломить эту волю к победе у неприятеля.

Авары приблизились настолько, что из-за земляных укреплений в них уже полетели славянские дротики. Склавины были непревзойдёнными мастерами использования этого оружия.

Ещё несколько рядов аварских воинов выкосило славянскими сулицами.

– Лучники на стене, не спать! – кричал я, но и так со стены летели стрелы, выбивая аваров.

Они несли ужасные потери. Я уже понимал, что если прямо сейчас удалось бы избежать боя, нам куда-нибудь отойти, то аварский каганат нескоро стал бы прежним, потеряв не только огромное количество своих воинов, но и уверенность у других народов, что авары непобедимы.

Рукопашный бой непременно завязался на первой линии обороны.

– Хлавудий, Нечай! Ваш выход. Скиньте аваров! – сказал я.

Уже скоро ворота крепости открылись, и туда, по ранней договорённости, повозками вывозили тюфяки, чтобы те не достались врагу. В воротах случилось столпотворение, когда с одной стороны выходили отряды Хлавудия и Нечая, с другой стороны некоторые из антских воинов, явно струсив, побежали с укреплений.

Авары уже брали верх. Несколько десятков из них даже попробовали на спинах наших артиллеристов ворваться в крепость, но тут же получили в грудь. Словно бы превратились в ежей с большим количеством колючек.

Я не видел многих воинов – мой взгляд почти не отрывался от Хлавудия. Он был большим, приметным, в отличных доспехах: не могла простая стрела или гнутые клинки аваров… Может, только если конный воин на скаку ударит острым копьём – тогда оно может проломить пластины или войти в их сочленение. Но никак иначе.

И великан этим пользовался: он словно бы себя не жалел, предоставлял возможность аварским воинам ударить себя, но крушил их в отместку своим огромным мечом, порой убивая с одного взмаха сразу двоих.

Уже скоро около Хлавудия образовался круг из аваров. Они просто боялись к нему подходить. Но не боялся он. И то и дело врубался в толпу врагов, разметая их по сторонам и разя своим мечом.

Численное превосходство было на стороне врага, но вот доспехи были лучше у нас, оружие тоже. Со стен не прекращали посылать навесом, отсекая подкрепление для аваров, которые пробились практически к стенам города.

И в этот момент с криком «гак!» с левого фланга на врага обрушились гунны. Болгары задерживались, но и они были рядом.

Авары, конные, призванные стоять заградительным отрядом и понукать соплеменников и союзников идти вперед, были застигнуты врасплох. Да, их больше. Но они сейчас – мишени, а бьют по ним те, кто набрал разгон, кто выставил вперёд копьё, на динамике движения, уничтожая и прошивая построение воинов наших врагов.

– Сигнал поджигать! – крикнул я.

Не сразу, но уже скоро, зажжённые стрелы устремились в толпу наседающих аваров. Многие не срабатывали, впивались в тела врагов. Но часть все же упала на землю и рядом с канавками. А в них…

Горючая смесь вспыхнула и пошла цепная реакция. В самой гуще толпы врагов вдруг стало так жарко, что речь и не о том, чтобы согреться прохладным днем, а вопрос стоял о мучительной смерти в огне. Паника обуяла врага. Даже аварское мужество имело свои границы. Мало кто теперь думал о том, чтобы идти в атаку, многие хотели бежать прочь. Но столпотворение перебрасывало огонь с одного горящего врага к другому.

Я зажмурился. Яркий огонь резал глаза, а тошнотворный запах горящих человеческих тел мог быть приятен только откровенно сошедшему с ума человеку.

И они дрогнули. Они побежали. И пехота, лишь некоторые из них, кому посчастливилось вырваться из западни, и конные. И я уже было дело хотел праздновать победу, как…

– Ромейские катафрактарии… – прошипел я, когда из небольшого пролеска показались такие знакомые мне силуэты византийских воинов.

Предательство. Империя меня предала…

– Готовить моих конных! – выкрикнул я. – Крылатых!

Болгары и гунны уже гнали аваров, стреляя им вслед и рубя саблями, в то время как четыре сотни римских катафрактариев набирали скорость, чтобы ударить моим союзникам во фланг.

Я уже бежал вниз: тут формировался мой личный отряд, мои буккеларии, мои крылатые гусары.

Сам я был посредственным всадником, хотя уже очень неплохо держался в седле. Но и не мне быть впереди этого конного отряда, возглавлять который должен Пирогост. Потому, по построению, которое должно быть, я находился внутри клина.

И это было рациональным. С одной стороны, я не трусил – я шёл в бой. Но если моих личных навыков и умений не хватает, чтобы вести такой мощный, может быть самый мощный в этом мире конный отряд, то пусть это делают те, кто умеет.

Римляне ударили по болгарам, сметая их и прошивая насквозь ту толпу, в которую превратились наши союзники, преследуя аваров. Римляне действовали слаженно. Они отскакали на метров триста, стали разворачиваться для нового удара.

Болгары и присоединяющиеся к этому веселью гунны стали обстреливать римлян из своих стрел. Это мало помогало, но, может, с десяток воинов получили в открытые, незащищённые доспехом места острую болгарскую или гуннскую стрелу.

А потом римляне вновь ударили, рассеивая болгар и гуннов. Но теперь наши союзники были чуть более подготовлены к подобным действиям, поэтому порскнули в стороны, частью пропуская римлян между своими рядами, а частью и встречая их длинными копьями.

Болгарам получилось треть римского отряда увлечь в схватку. И теперь численное превосходство болгар играло им на руку. Ромеи начали терять своих воинов. Но всё же большей части римлянам удалось выйти из боя. Теперь они готовились обрушиться вновь на болгар, чтобы выручить своих соплеменников, одновременно нанеся нашим союзникам очередной урон.

Но я уже выходил из крепости со своими тремя сотнями лучших воинов.

Тут же, как только мы встали по правую руку, где был коридор для безопасного прохода конных отрядов, Пирогост скомандовал «вперёд», и мы все ринулись, увлекая коней, нахлёстывая их – быстрее, быстрее…

Выйдя на оперативный простор, когда оставалось метров триста до первых болгар, которые увязли в сражении с римлянами, мой отряд построился клином.

А потом мы ударили… Длинные пики, полые внутри, чтобы можно было их держать, были четырёхметровыми – что сразу же давало нам преимущество. Ток, в который вдевалось копьё, чтобы его было легче держать в руках, также увеличивал преимущество. А ещё – наши крылья.

И пусть римляне не такие суеверные, как другие окружающие их народы, но увидеть несущихся воинственных ангелов многим будет некомфортно.

Мы прошили насквозь уже идущих в атаку на болгар римлян. Тут же, к в бой вступили, ранее ушедшие подальше, гунны – началось избиение остатков римского отряда. Я вычленил его командира, направился к нему; тут же возле меня оказались двое моих телохранителей. Но я хотел сам сразить этого предателя.