444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Денис Ратманов » Вперед в прошлое 17 (СИ) » Текст книги (страница 9)
Вперед в прошлое 17 (СИ)
  • Текст добавлен: 12 ноября 2026, 21:31

Текст книги "Вперед в прошлое 17 (СИ)"


Автор книги: Денис Ратманов


Жанр:

   

Попаданцы


сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

– Лика? – уточнил я и воскликнул: – Ну твою же мать! Как плохо? Срочно скорую! Говорил же ей! Черт…

– Вызвала, – ответила девушка, шмыгнула носом. – Голова болит у нее, тошнит, сердце колотится, дышать нечем – давление сто семьдесят верхнее! Таблетку выпила, и все равно сердце колотится. И скорая не едет! Пашка, мне страшно!

Вот тебе и открытие нового павильона. Вот и догеройствовалась Вероника!

– Боря, я уезжаю, – крикнул я брату и в который раз потащил Карпа с пятого этажа на первый.

Ехал и молился, чтобы не случилось непоправимого. Меня обогнала «скорая» с проблесковыми маячками, но помчалась не прямо, а свернула. Давай, Карпик, жми, мне нужно быть на месте!

Встречные машины слепили, разметка стерлась, я ехал в темноте наугад. Только ночью стало ощутимо, какая же ужасная дорога в Николаевку! Не убиться бы.

Виноградники. Короткий участок, когда дорога в горку. Поворот – и вот оно, общежитие, возле него «скорая». Водитель курит, привалившись к машине.

Я рванул на второй этаж, побежал на голоса. Мне навстречу как раз выходила бригада медиков. Я преградил им путь, спросив:

– Что с ней?

– О, наш спонсор! – обрадовалась мне врач Матвеева – та самая, которой я накупил лекарств, кивнула на дверь. – Это родственница твоя? Вот видишь, как твоя «магнезия» пригодилась! Не переживай, приступ купирован. Состояние стабилизировано.

– Спасибо вам! – уронил я, переступая порог комнаты Лялиных и думая о круговороте добра в природе.

Добро вернулось таким необычным образом.

– Как вы? – спросил я у бледной Вероники.

Безумно хотелось ее отчитать, но я понимал, что, когда человеку плохо, не надо его добивать. Вероника устало закрыла глаза.

– Открытие послезавтра… а я… я всех подвела! Как же ты был прав!

– Еще целый день, – упрямо проговорила Лика. – Есть я, Светлана, Паша. Мы справимся! Рецепты ведь есть, практика тоже есть. Правда? – Она посмотрела на меня.

У стены заскулила Диана, заворочалась Анна, поворачиваясь к нам.

– Конечно справимся, – кивнул я и обратился к Веронике: – И не вздумайте волноваться! Спите. Если восстановитесь, разрешу вам в четверг вечером немного нам помочь.

Глава 17
Все возможно

– Надо перенести открытие. Без таланта Вероники мы не вывезем, – предложил я Лике.

Девушка всхлипнула и пожаловалась:

– Мы с мамой постоянно ей на мозги капали, чтобы не перерабатывала, отдыхала. Думаешь, она нас слушала? Кивала и делала все по-своему. Ну не запирать же ее!

– Так что, переносим открытие? – повторил я. – Презентации нигде не было, никто не придет специально.

– Не переносим, – мотнула головой Лика. – Открытие будет в пятницу. Мы со Светой справимся.

– Уверена? – засомневался я. – Открытие – очень важный момент, оно должно пройти идеально.

Лика потупилась, подумала немного и отчеканила:

– Надо показать бабушке, что без нее Земля не сойдет с орбиты. А то каждый шаг наш контролирует, с линейкой бегает. Когда мы на кухне, она стоит над душой и следит, перепроверяет.

Я сказал:

– Ты уверена, что вы не провалите открытие?

Лика с вызовом вздернула подбородок.

– Не провалим, я часто помогала в кондитерской. Бабушка наделала много заготовок наперед, у меня есть тетрадка с рецептами и специальные весы. Буду рассчитывать граммы. С тортами сложнее, но Света должна помочь. Если мы этого не сделаем, то бабушка так и будет работать без отдыха, пока себя не загонит.

– Согласен, – кивнул я. – Но и последствия провала будут такими же: она окончательно уверится в своей незаменимости.

– Я понимаю, что все серьезно, но готова рискнуть. Просто пусть Боря не вешает свой плакат… Нет, пусть вешает! Выкрутимся.

– Помощь нужна? – поинтересовался я. – Как время появится, могу помочь.

– Спасибо. Ты заглядывай, надо будет помочь или нет, не знаю. Но крем взбить, посуду помыть – это всегда не лишнее. Можно ж Диану оставить бабушке, а мама будет на подхвате.

– Пусть отдыхает, – отрезал я. – Ребенок – это нервы. Разберемся.

Всхлипнув, Лика обняла меня и не спешила отстраняться. Ее волосы пахли булочками.

– Мы хотели хлеб продавать плюс ко всему, – пролепетала она. – Вот его точно не успеем испечь, там много сложностей.

– Главное следи, чтобы Вероника не набегала.

– Как это сделать? – всплеснула руками Лика. – Связать ее? Запереть?

– Может, отдать ей внучку – не самая плохая идея. Бабушка будет нейтрализована малышкой. Посмотрите. Если будет вести себя адекватно – не надо ей… О, придумал! Просто скажи, что мы решили перенести открытие на понедельник.

– Да! – аж подпрыгнула Лика, еще раз обняла меня и убежала.

Хорошо то, что хорошо заканчивается. Мои лекарства спасли Веронику и не только ее. Надо еще набить несколько сумок самым необходимым и отнести Матвеевой. Сегодня она сдаст смену, значит – через три дня.

Домой я приехал ночью. Боря уже спал, наверху ругались соседи, били посуду, роняли мебель и друг друга, лишенный воды кран гудел, веля им заткнуться.

Все-таки частный дом – это здорово.

Проснулся волчий голод, я достал из холодильника яйца, бросил в воду и поставил на газ, а сам покрутил кнопку громкости радио, которое тут прижилось. Как сказал Боря, я окончательно превратился в деда.

Сегодня не произошло ничего глобального, если не считать нападения на иностранцев в Алжире. В противовес – Израиль пытался договориться с Палестиной, но я-то знаю, что это временное перемирие. Эфир занимало дикое событие: в Московской области пьяный пилот угнал самолет-транспортник и долго кружил в воздухе, пока у него не кончилось топливо и он не упал. Больше чем уверен, что это событие войдет в историю. Но премию Дарвина дадут не ему.

Боря все-таки проснулся – то ли меня услышал, то ли соседи разбудили. Высунулся из своей комнаты заспанный, уставший.

– Что там Лялины? – спросил он.

– У Вероники был гипертонический криз. Его купировали, она дома. Это у нее от переутомления, но у нас все по плану, завтра нужно превратить павильон в конфетку.

Наверху что-то загромыхало – Боря аж дернулся.

– Ну какие же сволочи! – воскликнул он и заорал: – Дайте поспать!

В подъезде затопали, донеслись голоса, а потом – едва уловимая трель звонка. Дерущиеся затихли.

– Менты приехали, – констатировал я, направляясь в ванную. – Спим.

Минут пять бубнили, потом менты ушли. Когда я лег спать и выключил свет, наверху что-то ритмично затарабанило, будто на месте скакал конь, а вскоре добавились характерные звуки – у пары происходило бурное примирение.

Из-за них я утром еле продрал глаза, поплелся к телефону, разрывая рот зевотой. Созвонился с контейнероделами, с Завирюхиным, все согласовал и выдвинулся на место.

В полдень контейнер стоял в тени деревьев, в пяти метрах от остановки, входом к пешеходному переходу, а вдалеке синело море и виднелась набережная. Я открыл створки павильона, вошел. Внутри пахло свежим ремонтом и деревом.

Самодельные витрины пойдут сюда, их с минуты на минуту должен привезти бабушкин водитель Толик. Снова искать витрины, эх. И холодильник нужен на первое время, хоть какой.

Я прошелся вдоль стойки. Нужны стулья, хотя бы четыре штуки, чтобы люди не стояли. Спрошу у Сергея, сможет ли он их сделать.

На стенах будут Борины картины. Нужен вентилятор, надо поискать у старьевщиков, если не найду, загляну в универмаг, который Круглый. А то продавщица женщина в возрасте, может в обморок упасть

– Тук-тук! – воскликнул заглянувший в помещение Боря. – Пост принял!

– Краску купил? – спросил я.

– Вот! – Боря поставил звякнувший пакет. – Все купил. Картины тоже принес. Осталось вбить гвозди и повесить. Плакат об открытии взял на всякий случай, но вешать без команды не буду

На одной картине было пирожное на блюдце, на другой – чашка кофе на салфетке и рассыпанные зерна, на третьей – фрукты на блюде: вишни, сливы, абрикосы, с блестящими боками, как настоящие, рука так и тянулась к ним.

– Ща принесу тебе гвоздей, – пообещал я и поехал на рынок, остановился недалеко от первого павильона – самое эстетичное сооружение поблизости. Такое вписалось бы и в дизайнерские решения будущего.

Купив гвозди и отдав их Борису, я рванул в кондитерскую, готовясь ругаться с Вероникой. Больше чем уверен, что она приковыляла туда. Жутко не хотелось конфликта, но как объяснить человеку, который не понимает, что творит?

Я вошел в помещение, захлебнувшись головокружительными ароматами, желудок взревел, перекрывая треск вентилятора.

На посту были только Лика и Светлана, обе в фартуках и чепцах, взбудораженные, раскрасневшиеся. Как приятно иногда ошибиться!

– Как дела? – спросил я.

Света кивнула мне и продолжила взбивать крем, видимо, для будущих монбланов, Лика показала «класс», вытерла руки о полотенце и с гордостью прошествовала к холодильнику, распахнула его, и я присвистнул: чтобы больше влезло, поставили дополнительные решетки, и целых три занимали желейки, на остальных лежали тестовые заготовки под эклеры и монбланы, а также россыпь картошек.

– Желейки плавятся на жаре, – пожаловалась Лика. – Мама сделала сумку-холодильник из коробки, положит туда лед, только так их можно сохранить. Самое удобное – безе, оно не плавится.

– Нужен еще холодильник. Лучше – холодильная камера, – констатировал я. – Иначе производство превратится в каторгу.

– Где ж его взять? – Лика вытерла пот.

– Я найду.

– Было бы здорово! Дома холодильник тоже забит, а в морозилку не положишь. – Лика кивнула на странные нагромождения тряпок возле стен. – Это закутанные коробки, там лед, на нем пирожные, так и спасаемся.

Девушка потянулась к монбланам с асимметричными кремовыми шапками, которые лежали отдельно, в отделении для яиц.

– Это самые первые, остальные получились лучше. Попробуй, что мы со Светланой наделали! Бери все три. Есть некому, мы уже не можем.

Лика положила их в картонную коробочку.

– Спасибо. Не представляешь, как это кстати! – поблагодарил ее я и протянул ей две тысячи. – Держи, спасительница ты наша.

Отказываться девушка не стала, шагнула ко мне и попросила:

– Положи в карман шорт!

Я выполнил просьбу и попробовал самый перекошенный монблан… Это было не то, хотя и очень похоже. Вкусно, да, но не то. Еще раз убеждаюсь, что кулинарный талант – это как почерк, который невозможно подделать. Уверен, покупатели останутся довольными, кроме тех, кто уже знает нашу продукцию.

Мы с Ликой вышли на улицу, где я задал главный вопрос:

– Как дела дома? Что с бабушкой?

Лика махнула рукой.

– Бабушке лучше, но чуть до драки не дошло. Не поверила, что мы переносим открытие павильона на понедельник, рвалась сюда. Сказала, что ей уже хорошо, и надо спасать кондитерскую. Потому что мы, безрукие и зеленые, угробим семейный бизнес. Мама стоит в дверях, не пускает ее. Диана орет, бабушка орет… Но сдалась в итоге. Лежит, страдает, а мать отойти от нее не может. Пригрозила бросить бизнес, если мы провалим открытие, так что надо постараться.

– Уверен, все будет отлично, – ободрил я враз скисшую Лику. – А что с транспортировкой продукции?

– Сложно, – вздохнула Лика. – Завтра мы опять тут весь день. Дядь Толя отвезет товар не два раза, а три. Мы можем готовить только маленькими партиями из-за жары, хранить пирожные негде. Самое сложное – суббота, когда розыгрыш. Представлю – волосы шевелятся. Может, ну его?

– Я буду с вами, друзья помогут с рекламой – прорвемся! – уверил ее я. – Мне надо ехать. Если что, звони маме на работу, вот номер, – я записал на бумаге номер приемного нашей поликлиники, – меня там не будет, но можно оставить сообщение, а я постараюсь заглядывать.

– Спасибо Паш! – Донеслось в спину.

Сейчас мне предстояло самое сложное – пойти в гости к Вере и все ей рассказать о нашей организации, попросить помочь. И ведь понятно, что визит деловой, но сердце частит, а ладони потеют. Поначалу думал ей розы купить, самые красивые. Ради ее улыбки ничего не жалко. Хотелось осыпать ее драгоценностями, баловать и оберегать – она такая хрупкая, такая маленькая!

Ну какая учительница? Что за досадное недоразумение!

Однако между нами – почти четырнадцать лет, пока она вдвое меня старше. Возможно, это когда-то сгладится, но не сейчас. Не стоит быть посмешищем. Да и слишком живо было воспоминание, как Любка мне призналась в любви. Нет, не хочу так.

Приехал я на час раньше, чем было запланировано, но решил попытать удачу, запер Карпа на базе и позвонил в квартиру Веры. Она была дома, открыла мне – хрупкая пепельная блондиночка с волосами, вьющимися мелким бесом, азиатскими чертами лица и глазами синими, как подсвеченные льдинки. На ней было цветастое шелковое платье, похожее на кимоно.

– Привет, Паша, – улыбнулась она и посторонилась. – Проходи.

Я вручил ей коробочку с пирожными.

– Добрый день. Это вам.

– Спасибо.

В старенькой квартире было прохладно и пахло чаем. На балконе сушилась какая-то трава, как в ведьмином логове. Вера пошутила, будто прочитав мои мысли:

– Я не колдую, честное слово! Просто люблю травяные чаи. У нас на горе растет чабрец, и зверобой, и железица, она же татар-чай или лимонник – вот я и не удержалась.

– А дайте попробовать! Жутко интересно. – Я уселся на табуретку в кухне. – Хотя было бы интереснее, окажись моя учительница ведьмой.

Вера рассмеялась.

В нашей семье собирательством никто не занимался, даже за бабушкой ничего подобного не замечал. Неожиданно было обнаружить такие пристрастия у Веры.

– Хорошо, – легко согласилась она, поставила чайник на газ. – Вкусно и полезно. Бабушка, от которой достался дом, научила разбираться в травах. Меня привозили к ней на все лето, и она брала меня с собой, я все запомнила.

Не доводя воду до кипения, Вера залила измельченный сбор, закрыла заварник, и по кухне поплыл аромат земляники, лимона и чего-то еще.

– У вас запасов на целый полк, – оценил я.

Вера развела руками, а мне в голову пришла бизнес-идея:

– А не хотите продать излишки? У деда точки в Москве. Если помните названия трав и их лечебные свойства, можно напечатать это все, расфасовать чай по пакетам, и у вас будет небольшая прибавка к зарплате.

– Вот это ты хваткий! – оценила она. – Ни за что до такого не додумалась бы. Надо попробовать.

Робость ушла. В голове было легко и пусто. И тепло. Не хотелось нарушать тишину и разрушать хрупкую идиллию. Я был счастлив. Господи, как же я счастлив просто вот так сидеть напротив нее и пить чай! Слушать, что этот сбор улучшает иммунитет и дает бодрость. Память взрослого шепнула, что он-я мог бы быть счастливым рядом с Верой, и в этом мы пришли к согласию. Ну почему сознание не перенеслось в меня хотя бы шестнадцатилетнего?

Впрочем, понятно почему. Потому что тогда ни Наташку было бы не спасти, ни ребят-беспризорников, чей век очень короток.

– Вкусно, – шепнул я. – Там есть клубника?

– Лесная земляника, – говорила Вера, смакуя пирожное, я свое не трогал, пусть потом полакомится.

Вера тоже не спешила, а я оттягивал время, как мог. Остановись, мгновенье! А что, если ей так же хорошо и спокойно рядом со мной? Не может же такое волшебство соткаться из ничего.

Чай закончился, и к делу перешла Вера:

– Илона Анатольевна рассказала мне, что вы затеяли, в подробностях. Если тебе интересно мое мнение, я выскажусь.

– Конечно интересно, – подобрался я.

– Я против, – отрезала она. – Да, польза от вашей задумки очевидна, вы многим поможете… Но себе навредите. Я должна предупредить. Илоне Анатольевне говорила, но она не верит, отмахивается. Это опасное, очень опасное мероприятие!

– Знаю, – легко согласился я и прочел удивление на Верином лице. – Знаю и сознательно иду на риск.

– Но… но зачем, Паша! Ты понимаешь, во что ввязываешься?

Похоже, она не верит, что я действительно понимаю, думает, играюсь в тимуровца. Пришлось доказывать свою компетентность:

– Если наша организация не раскрутится, а останется городским междусобойчиком, ничего опасного нет. Но если о нас заговорят, то возбудятся партии, рвущиеся к власти, и попытаются подгрести нас под себя и использовать в предвыборной борьбе. Причем не просто подмять, а забрать организацию себе вплоть до физического устранения лидеров.

От удивления Вера аж рот приоткрыла, я продолжил:

– На страже каждого государства, даже такого ослабленного, как наше сейчас, есть силы, которые следят, чтобы как бы чего не вышло. В их обязанности входит отслеживание более-менее влиятельных сил, выявление спонсоров и лидеров, чтобы сделать их лояльными. Молодежное движение – мощнейшая сила, потому что молодежь достаточно отбита и активна, чтобы выйти на баррикады, ее нужно держать в узде. Вы это имели в виду?

Вера кивнула, я предвосхитил ее вопрос:

– До предвыборной гонки у нас есть год, даже больше. За это время мы рассчитываем спасти сотни жизней и направить отчаявшихся ребят правильным курсом, а дальше… Дальше я хочу жить, потому не готов бороться до конца. Даже если мы спасем одну жизнь, это стоит риска. Но всегда есть вероятность проскочить, пропетлять между течениями, вот на это и будем рассчитывать.

Глаза Веры заблестели – ее проняло, она подошла к окну, чтобы скрыть слабость. Успокоившись, повернулась ко мне, опершись о подоконник, всматриваясь в меня пристально, будто Заратустру во мне увидела.

– Я не верю своим ушам. Тебе пятнадцать лет! Ты гений или… или кто? Неисправимый идеалист? Ты должен гонять в футбол, купаться в море, прыгать с пирса, как дурачок, драться с парнями, влюбляться в одноклассниц… А тебе интереснее мир спасать. Ты и правда веришь, что можно его спасти⁈

– Можно, – кивнул я. – Пусть даже сейчас это кажется нереальным. Помогите нам, пожалуйста!

Я подвинул к себе стоящий на полу рюкзак, вытащил оттуда письма и тетрадь с контактами написавших.

– Илона Анатольевна говорила, что делать?

Она кивнула, взяла вскрытый конверт, повертела его в руках, не рискуя прикоснуться к чужой тайне. В конце концов все-таки вытащила письмо, раскрыла, прочла, с каждой секундой делаясь все мрачнее и мрачнее.

Вера Ивановна перебирала письма, читала выборочно и старалась скрыть эмоции, но ноздри ее трепетали, она прерывалась, хваталась за переносицу, тяжело дыша.

– Господи, несчастные… какие несчастные дети! Так хочется им помочь.

– Теперь вы понимаете, зачем мы это делаем?

– Да… Да, конечно, я помогу вам.

Она отодвинула тетрадь, куда внесла претендентов Лихолетова.

– Спасибо, что все расписали. Я позвоню, но уточни, что говорить им? Чем их обнадежить?

Я ответил:

– Просто скажите, что мы им благодарны за доверие и обязательно сообщим о себе через несколько дней. Илья сегодня должен присмотреть помещения, где мы будем собираться. А проблемы будем решать по мере поступления.

– Паша, это святое дело. От всей души желаю вам удачи. Буду помогать по мере сил.

Глава 18
Невезучие

Подпитавшись иллюзиями после общения с Верой, я парил как на крыльях, пусть и не все шло гладко.

Помещения, которые нашел Илья, были так себе. Точнее, они были вполне ничего, как то, где занимались алтанбаевцы, но имелись существенные недостатки. Во-первых, мы были ограничены во времени, во-вторых, сотрудники клуба постоянно будут совать нос в наши дела, все визиты должны быть согласованными с ними. Потому мы решили дождаться родителей Ильи – вдруг они знают, как можно за символическую плату снять подвалы. Теперь к нам никаких вопросов быть не должно, у нас есть общественная организация.

Освободился я в семнадцать, заехал в кондитерскую, снова мысленно готовясь воевать с Вероникой, но ее там не оказалось.

Раскрасневшаяся Лика отчиталась, что две партии пирожных вот они, сладкие шеренги, готовятся к бою с голодом; заготовки для третьей и четвертой сделаны, а кремом они со Светланой займутся завтра утром, чтобы вторая партия была свежей. Удостоверившись, что они успевают, я поехал к Лялиным.

Знакомый подъезд, алкаши на корточках, которых я уже запомнил, а они принимали меня за своего, жали руку. На все общежитие разносился детский плач, я пошел на него. Прислонив мопед к стене, юркнул в приоткрытую дверь.

Вероника со скорбным видом лежала на кровати у стены, на которой, когда я вчера приходил, спала Анна с дочерью.

– Здравствуйте, вы как? – спросил я.

Вероника медленно повернула голову, потом так же медленно села. Она прибавила лет десять и теперь выглядела на свой возраст.

Анна, качающая Диану, доложила:

– Давление стабилизировалось, оно весь день ниже нормы.

– Я в полном порядке, – злобно бросила Вероника.

– Да-да, заметно, – сыронизировал я, и Вероника взмолилась, чуть не плача:

– Паша, нельзя провалить открытие!

– Оно в понедельник, – поддержал я нашу с Ликой легенду. – Если все будет в норме, завтра с утра, пока не сильно жарко, пойдете поработаете, но не дольше четырех часов.

– Зачем вы врете про открытие? – скорбно покачала головой она. – Так ведь только хуже. Позвольте мне помочь!

Я сел на кровать и накрыл ладонью ее руку, готовый рвануть с места, если внушение не подействует и она начнет агрессировать,

– Вероника, нужно соблюдать режим труда и отдыха и делать себе два выходных в неделю. Даже рабам давали отдыхать! Вы нам нужны. Пожалуйста, послушайте нас!

Она шумно задышала, потупилась и ответила:

– Я понимаю. Но не могу остановиться. Кажется, если упущу что-то из виду, всему конец. Головой понимаю, но ничего не могу сделать, и все равно… У нас же никогда ничего не было: ни жилья нормального, ни достойной работы. И вот наконец появилось! Скоро мы квартиру нормальную сможем купить! Двухкомнатную! Вот как пускать все на самотек?

– А если бы вас вчера хватил инсульт? – спросил я серьезно. – Что тогда? Или инфаркт. Это в лучшем случае жизнь с ограничениями, в худшем – инвалидность. Какая уж тогда квартира или бизнес! Прислушайтесь к нам, пожалуйста.

– Я понимаю, – твердила она как заведенная.

– Все будет хорошо. Завтра выйдете на работу и сами убедитесь. Сегодня – отдыхайте. Обещайте.

Помолчав немного, она ответила:

– Обещаю. Два выходных. – И тяжело вздохнула, а потом пожаловалась: – Почему я такая старая? Сил мало, эх.

Сейчас передо мной была маленькая напуганная девочка во взрослом теле. Будто в противовес мне, вынужденному повзрослеть за пару месяцев, и она это чувствовала, тянулась, искала поддержку.

– Вы отлично выглядите. – Это единственное, что пришло на ум, но она улыбнулась, сжала мою руку и сразу же отпустила, похвасталась: – Еще восемьсот долларов, и нам хватит на квартиру, тут, в Николаевке продается, в домах, которые на четыре хозяина, там и дворик есть Дианке бегать, когда подрастет. Как раз напротив АТП.

– Наконец будет своя кухня! – Анна мечтательно зажмурилась. – Без тараканов.

– Вы только комнаты эти не теряйте, срочно приватизируйте, а то уйдут государству, – посоветовал я. – А так и квартира будет, и комната Лике. Свое жилье – это очень важно.

Женщины переглянулись – идея им понравилась, я посоветовал:

– Юристка у нас есть, вот пусть подскажет, как это побыстрее сделать. Или лучше нанять кого-то, кто будет бегать по инстанциям с доверенностью. Иначе оформление сожрет все время.

– Хороший совет, – кивнула Анна. – Займусь этим.

– До приватизации ничего не покупайте, – напутствовал их я, поднимаясь. – Или оформляйте на Веронику, тогда комнаты останутся за вами. Все, мне надо бежать. Сегодня или завтра увидимся.

Уезжал я, думая о том, сколько людей по незнанию и наивности лишилось жилплощади! Анна, вон, полжизни отработала в милиции за право жить в общаге с алкашами, неверный шаг – и ее заслуги аннулируются, в комнату поселят более нуждающегося, или их подгребет кто-то типа моего папаши.

Пришла мысль, что я сам вкалываю больше Вероники, но я отмахнулся от нее, решив, что у молодого организма куда больший запас прочности. Сегодня осталась только тренировка, у Лики со Светой вроде все хорошо.

А вот завтра – пятнадцатое июля. Открытие кондитерской, где мне железно надо присутствовать, плюс на утреннем поезде должен приехать Алекс-мажор. Его надо встретить и поселить в домик Веры.

15 июля 1994 г.

Без десяти семь я был на вокзале, встречал московский поезд, прохаживаясь туда-сюда по перрону возле мопеда, прислоненного к ограде, и поглядывал на фиолетовые тучи, клубящиеся над горами.

В идеале через десять минут должен прибыть Алекс, я его встречу, посажу на такси и отдам ему ключ от домика, а сам следом за ним поеду в Николаевку на мопеде, проведу с приятелем час, чтобы он не чувствовал себя брошенным, и рвану в кондитерскую к Лике и Светлане. В это время должен приехать Толик с продуктами от бабушки, мы их выгрузим, загрузим коробки с пирожными и поедем на Ленина, где я выйду и отпущу его, а он повезет сладости в павильон на рынке. Разложу товар по витринам, дождусь новенькую продавщицу, знакомую Лидии, и встречу Памфилова, согласившегося поработать зазывалой.

Если хлынет дождь, все пойдет наперекосяк. Зазывале работать не для кого, люди разбегутся, будет провал, и доказывай Веронике, что в этом нет нашей вины.

Мне предстоит записывать покупателей в журнал и раздавать лотерейные билеты. Это должна была делать Лика, но, поскольку Вероника выбыла, придется мне торчать в павильоне до вечера.

Все-таки зря мы не перенесли открытие на понедельник. Столько товара пропадет, если никто к нам не придет!

Пахло пылью и маслом. Вокзальный гул тонул в неразборчивых объявлениях диспетчера, каким-то чудом я разобрал, что московский поезд опаздывает.

Ну вот и здрасьте! Надолго ли? Пришлось идти в здание вокзала, смотреть на табло, но время прибытия стояло обычное: 07:05. Это тебе не бегущая строка из будущего, тут все ручками вносить надо, а кому оно надо? Открытие кондитерской назначено на десять, я не могу не присутствовать! И до того надо заскочить к Лике, удостовериться, что все в порядке.

Но и Алекса не встретить не могу, он едет ко мне и никого тут не знает.

Ничего, может, опоздание незначительное.

Прошло пять минут, потом десять. Я метнулся в справочную, но там ничего не знали, отфутболили меня на кассу, оттуда снова попытались отфутболить, но передо мной влезла женщина и заорала:

– На сколько опаздывает московский поезд? Мне внучку встречать! И на работу надо. Я буду жаловаться!

Оказалось, что ждать придется примерно полтора часа плюс-минус. То есть до полдевятого в лучшем случае. Вроде успеваю. Попрошу Илью встретить Алекса и ввести в курс дела. Настораживало только «вроде». Потому что, если еще пятнадцать минут задержки, придется тащить Алекса на открытие, чего не хотелось бы.

Я снова посмотрел на тучи над горами, протянувшие серые щупальца к городу. Пусть дождь подождет до вечера! Но что-то подсказывало, что тон этого дня задан, и песец будет подкрадываться ближе.

Ладно, дождик, не до вечера подожди, хотя бы до трех часов дня!

И что делать час ожидания? Я почувствовал себя Вероникой, теряющей контроль над ситуацией. Подобралась паника, царапнула. Так, вдох, выдох. Что я могу изменить? Как повлиять на ситуацию? Никак. И ведь понимаешь все, а успокоиться не получается.

В кондитерке Лика и Света, они ориентируются лучше меня, я скорее под ногами буду путаться. Так что, Пашка, дыши ровнее, не психуй. К десяти точно на Ленина доберусь. И, блин, Лике никак не позвонить, а она меня ждет! И ей никак со мной не связаться.

07.30 – нет поезда.

08.00 – нет поезда, блин.

К тому времени щупальца туч, тянувшиеся к городу, простерлись аж до Николаевки, налились синевой.

Пока слонялся туда-сюда по перрону, я натоптал, наверное, десять тысяч шагов. На какой путь придет поезд? Если на второй или третий, мне надо тащиться вместе с мопедом по железной лестнице: подниматься, спускаться а потом снова подниматься. Можно было бы перейти пути в положенном месте, но первый путь перекрыл товарняк. Пока было время, я направился к телефону, позволил Илье и озадачил его.

Какой вагон будет у Алекса? Он сказал, что билетов не оказалось, и придется проситься к проводникам, пообещал позвонить, если не получится. Раз звонка не было, значит, он едет, и никак не послать весточку.

Поезд пришел в 08. 40. На второй путь. Я аж застонал. Похоже, день решил меня прикончить. Все, что могло пойти не так…

Стоп! Нет, не все пошло. И пусть не идет – слишком много впереди важного и ответственного. Поскольку время поджимало, пришлось бежать с мопедом вверх… Я остановился там на бетонной площадке, рассчитывая помахать Алексу сверху, но тут бурлил людской водоворот, он меня попросту не увидит!

Чертыхаясь и обливаясь потом, я катил мопед против потока людей с сумками и чемоданами. Алекс, где ты? Вдруг поднимаешься с другой стороны? Народ пер стремительным потоком, который не иссякал, а усугублялся, пробиваться стало сложно, и не было конца великому исходу отдыхающих на землю южную.

Я остановился, прижавшись к поручню. И откуда их столько? Впрочем, понятно: тут треть безбилетников, которые ночевали у проводников или на третьих полках.

Из потока высунулась рука, потянулась ко мне.

– Я тут! – крикнул Алекс, но не смог пробиться, его потащили наверх, и тогда я тоже позволил себя увлечь толпе, поволок мопед задом наперед.

И на платформе мы не смогли воссоединиться, благо что Алекс высокий, и я ориентировался на его макушку, следовал за ней. Только на перроне мы пожали друг другу руки. Весь лоск слетел с Алекса, всклокоченного и красноглазого.

– Это был ад, – пожаловался он, огляделся. – А где оркестр?

– Пирожки горячие! Кукуруза! – прошла мимо бабка с тележкой, оттесняя нас к зданию.

– Был. Но затоптали.

– Твой? – Алекс кивнул на мопед и поставил у ног пухлую дорожную сумку. – Он же крякнет под нами, вот еще багаж.

– Ты поедешь на такси, тебя встретят, – сказал я. – У меня, блин, открытие магазина. Опаздываю. Ну а я с мопедом, потому что рано утром сюда доехать не на чем.

Я повел Алекса к стоянке, где жертв ждали таксисты, предупредил:

– Говорить буду я. Если московский говор услышат, цену втрое поднимут.

– Эхать нада? – увязался за нами кавказец, похожий на грача.

За ним потянулась стая таких же.

– Если недорого, – отмахнулся я. – Мы местные, с учебы приехали. Надо в Николаевку. Две тысячи, больше нет.

Грач потерял к нам интерес, на его место бочком прокрался ворон покрупнее.

– Две пятьсот, да?

– Да, – кивнул Алекс и спросил у меня: – А ты каким боком к тому магазину? Забить не можешь?

– Увы, нет, это мой магазин, а напарница слегла. Если бы не слегла, смог бы.

– Реально прям твой? – вытаращился на меня приятель, поправляя лямку сумки.

– Пятьдесят на пятьдесят, – честно ответил я.

Мы направились за вороном, уводящим добычу на глазах у конкурентов.

– Ты крут! Слушай, мне одному делать нечего, – сказал Алекс, подходя к зеленому «Москвичу» ворона. – Можно с тобой на открытие? Жутко интересно! Только мне бы обмыться… Брат, можно мопед вот сюда, на крышу, на поперечины положить и зафиксировать? Еще пятьсот плачу.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю