Текст книги "Вперед в прошлое 17 (СИ)"
Автор книги: Денис Ратманов
Жанр:
Попаданцы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)
– Лика? – уточнил я и воскликнул: – Ну твою же мать! Как плохо? Срочно скорую! Говорил же ей! Черт…
– Вызвала, – ответила девушка, шмыгнула носом. – Голова болит у нее, тошнит, сердце колотится, дышать нечем – давление сто семьдесят верхнее! Таблетку выпила, и все равно сердце колотится. И скорая не едет! Пашка, мне страшно!
Вот тебе и открытие нового павильона. Вот и догеройствовалась Вероника!
– Боря, я уезжаю, – крикнул я брату и в который раз потащил Карпа с пятого этажа на первый.
Ехал и молился, чтобы не случилось непоправимого. Меня обогнала «скорая» с проблесковыми маячками, но помчалась не прямо, а свернула. Давай, Карпик, жми, мне нужно быть на месте!
Встречные машины слепили, разметка стерлась, я ехал в темноте наугад. Только ночью стало ощутимо, какая же ужасная дорога в Николаевку! Не убиться бы.
Виноградники. Короткий участок, когда дорога в горку. Поворот – и вот оно, общежитие, возле него «скорая». Водитель курит, привалившись к машине.
Я рванул на второй этаж, побежал на голоса. Мне навстречу как раз выходила бригада медиков. Я преградил им путь, спросив:
– Что с ней?
– О, наш спонсор! – обрадовалась мне врач Матвеева – та самая, которой я накупил лекарств, кивнула на дверь. – Это родственница твоя? Вот видишь, как твоя «магнезия» пригодилась! Не переживай, приступ купирован. Состояние стабилизировано.
– Спасибо вам! – уронил я, переступая порог комнаты Лялиных и думая о круговороте добра в природе.
Добро вернулось таким необычным образом.
– Как вы? – спросил я у бледной Вероники.
Безумно хотелось ее отчитать, но я понимал, что, когда человеку плохо, не надо его добивать. Вероника устало закрыла глаза.
– Открытие послезавтра… а я… я всех подвела! Как же ты был прав!
– Еще целый день, – упрямо проговорила Лика. – Есть я, Светлана, Паша. Мы справимся! Рецепты ведь есть, практика тоже есть. Правда? – Она посмотрела на меня.
У стены заскулила Диана, заворочалась Анна, поворачиваясь к нам.
– Конечно справимся, – кивнул я и обратился к Веронике: – И не вздумайте волноваться! Спите. Если восстановитесь, разрешу вам в четверг вечером немного нам помочь.
Глава 17
Все возможно
– Надо перенести открытие. Без таланта Вероники мы не вывезем, – предложил я Лике.
Девушка всхлипнула и пожаловалась:
– Мы с мамой постоянно ей на мозги капали, чтобы не перерабатывала, отдыхала. Думаешь, она нас слушала? Кивала и делала все по-своему. Ну не запирать же ее!
– Так что, переносим открытие? – повторил я. – Презентации нигде не было, никто не придет специально.
– Не переносим, – мотнула головой Лика. – Открытие будет в пятницу. Мы со Светой справимся.
– Уверена? – засомневался я. – Открытие – очень важный момент, оно должно пройти идеально.
Лика потупилась, подумала немного и отчеканила:
– Надо показать бабушке, что без нее Земля не сойдет с орбиты. А то каждый шаг наш контролирует, с линейкой бегает. Когда мы на кухне, она стоит над душой и следит, перепроверяет.
Я сказал:
– Ты уверена, что вы не провалите открытие?
Лика с вызовом вздернула подбородок.
– Не провалим, я часто помогала в кондитерской. Бабушка наделала много заготовок наперед, у меня есть тетрадка с рецептами и специальные весы. Буду рассчитывать граммы. С тортами сложнее, но Света должна помочь. Если мы этого не сделаем, то бабушка так и будет работать без отдыха, пока себя не загонит.
– Согласен, – кивнул я. – Но и последствия провала будут такими же: она окончательно уверится в своей незаменимости.
– Я понимаю, что все серьезно, но готова рискнуть. Просто пусть Боря не вешает свой плакат… Нет, пусть вешает! Выкрутимся.
– Помощь нужна? – поинтересовался я. – Как время появится, могу помочь.
– Спасибо. Ты заглядывай, надо будет помочь или нет, не знаю. Но крем взбить, посуду помыть – это всегда не лишнее. Можно ж Диану оставить бабушке, а мама будет на подхвате.
– Пусть отдыхает, – отрезал я. – Ребенок – это нервы. Разберемся.
Всхлипнув, Лика обняла меня и не спешила отстраняться. Ее волосы пахли булочками.
– Мы хотели хлеб продавать плюс ко всему, – пролепетала она. – Вот его точно не успеем испечь, там много сложностей.
– Главное следи, чтобы Вероника не набегала.
– Как это сделать? – всплеснула руками Лика. – Связать ее? Запереть?
– Может, отдать ей внучку – не самая плохая идея. Бабушка будет нейтрализована малышкой. Посмотрите. Если будет вести себя адекватно – не надо ей… О, придумал! Просто скажи, что мы решили перенести открытие на понедельник.
– Да! – аж подпрыгнула Лика, еще раз обняла меня и убежала.
Хорошо то, что хорошо заканчивается. Мои лекарства спасли Веронику и не только ее. Надо еще набить несколько сумок самым необходимым и отнести Матвеевой. Сегодня она сдаст смену, значит – через три дня.
Домой я приехал ночью. Боря уже спал, наверху ругались соседи, били посуду, роняли мебель и друг друга, лишенный воды кран гудел, веля им заткнуться.
Все-таки частный дом – это здорово.
Проснулся волчий голод, я достал из холодильника яйца, бросил в воду и поставил на газ, а сам покрутил кнопку громкости радио, которое тут прижилось. Как сказал Боря, я окончательно превратился в деда.
Сегодня не произошло ничего глобального, если не считать нападения на иностранцев в Алжире. В противовес – Израиль пытался договориться с Палестиной, но я-то знаю, что это временное перемирие. Эфир занимало дикое событие: в Московской области пьяный пилот угнал самолет-транспортник и долго кружил в воздухе, пока у него не кончилось топливо и он не упал. Больше чем уверен, что это событие войдет в историю. Но премию Дарвина дадут не ему.
Боря все-таки проснулся – то ли меня услышал, то ли соседи разбудили. Высунулся из своей комнаты заспанный, уставший.
– Что там Лялины? – спросил он.
– У Вероники был гипертонический криз. Его купировали, она дома. Это у нее от переутомления, но у нас все по плану, завтра нужно превратить павильон в конфетку.
Наверху что-то загромыхало – Боря аж дернулся.
– Ну какие же сволочи! – воскликнул он и заорал: – Дайте поспать!
В подъезде затопали, донеслись голоса, а потом – едва уловимая трель звонка. Дерущиеся затихли.
– Менты приехали, – констатировал я, направляясь в ванную. – Спим.
Минут пять бубнили, потом менты ушли. Когда я лег спать и выключил свет, наверху что-то ритмично затарабанило, будто на месте скакал конь, а вскоре добавились характерные звуки – у пары происходило бурное примирение.
Из-за них я утром еле продрал глаза, поплелся к телефону, разрывая рот зевотой. Созвонился с контейнероделами, с Завирюхиным, все согласовал и выдвинулся на место.
В полдень контейнер стоял в тени деревьев, в пяти метрах от остановки, входом к пешеходному переходу, а вдалеке синело море и виднелась набережная. Я открыл створки павильона, вошел. Внутри пахло свежим ремонтом и деревом.
Самодельные витрины пойдут сюда, их с минуты на минуту должен привезти бабушкин водитель Толик. Снова искать витрины, эх. И холодильник нужен на первое время, хоть какой.
Я прошелся вдоль стойки. Нужны стулья, хотя бы четыре штуки, чтобы люди не стояли. Спрошу у Сергея, сможет ли он их сделать.
На стенах будут Борины картины. Нужен вентилятор, надо поискать у старьевщиков, если не найду, загляну в универмаг, который Круглый. А то продавщица женщина в возрасте, может в обморок упасть
– Тук-тук! – воскликнул заглянувший в помещение Боря. – Пост принял!
– Краску купил? – спросил я.
– Вот! – Боря поставил звякнувший пакет. – Все купил. Картины тоже принес. Осталось вбить гвозди и повесить. Плакат об открытии взял на всякий случай, но вешать без команды не буду
На одной картине было пирожное на блюдце, на другой – чашка кофе на салфетке и рассыпанные зерна, на третьей – фрукты на блюде: вишни, сливы, абрикосы, с блестящими боками, как настоящие, рука так и тянулась к ним.
– Ща принесу тебе гвоздей, – пообещал я и поехал на рынок, остановился недалеко от первого павильона – самое эстетичное сооружение поблизости. Такое вписалось бы и в дизайнерские решения будущего.
Купив гвозди и отдав их Борису, я рванул в кондитерскую, готовясь ругаться с Вероникой. Больше чем уверен, что она приковыляла туда. Жутко не хотелось конфликта, но как объяснить человеку, который не понимает, что творит?
Я вошел в помещение, захлебнувшись головокружительными ароматами, желудок взревел, перекрывая треск вентилятора.
На посту были только Лика и Светлана, обе в фартуках и чепцах, взбудораженные, раскрасневшиеся. Как приятно иногда ошибиться!
– Как дела? – спросил я.
Света кивнула мне и продолжила взбивать крем, видимо, для будущих монбланов, Лика показала «класс», вытерла руки о полотенце и с гордостью прошествовала к холодильнику, распахнула его, и я присвистнул: чтобы больше влезло, поставили дополнительные решетки, и целых три занимали желейки, на остальных лежали тестовые заготовки под эклеры и монбланы, а также россыпь картошек.
– Желейки плавятся на жаре, – пожаловалась Лика. – Мама сделала сумку-холодильник из коробки, положит туда лед, только так их можно сохранить. Самое удобное – безе, оно не плавится.
– Нужен еще холодильник. Лучше – холодильная камера, – констатировал я. – Иначе производство превратится в каторгу.
– Где ж его взять? – Лика вытерла пот.
– Я найду.
– Было бы здорово! Дома холодильник тоже забит, а в морозилку не положишь. – Лика кивнула на странные нагромождения тряпок возле стен. – Это закутанные коробки, там лед, на нем пирожные, так и спасаемся.
Девушка потянулась к монбланам с асимметричными кремовыми шапками, которые лежали отдельно, в отделении для яиц.
– Это самые первые, остальные получились лучше. Попробуй, что мы со Светланой наделали! Бери все три. Есть некому, мы уже не можем.
Лика положила их в картонную коробочку.
– Спасибо. Не представляешь, как это кстати! – поблагодарил ее я и протянул ей две тысячи. – Держи, спасительница ты наша.
Отказываться девушка не стала, шагнула ко мне и попросила:
– Положи в карман шорт!
Я выполнил просьбу и попробовал самый перекошенный монблан… Это было не то, хотя и очень похоже. Вкусно, да, но не то. Еще раз убеждаюсь, что кулинарный талант – это как почерк, который невозможно подделать. Уверен, покупатели останутся довольными, кроме тех, кто уже знает нашу продукцию.
Мы с Ликой вышли на улицу, где я задал главный вопрос:
– Как дела дома? Что с бабушкой?
Лика махнула рукой.
– Бабушке лучше, но чуть до драки не дошло. Не поверила, что мы переносим открытие павильона на понедельник, рвалась сюда. Сказала, что ей уже хорошо, и надо спасать кондитерскую. Потому что мы, безрукие и зеленые, угробим семейный бизнес. Мама стоит в дверях, не пускает ее. Диана орет, бабушка орет… Но сдалась в итоге. Лежит, страдает, а мать отойти от нее не может. Пригрозила бросить бизнес, если мы провалим открытие, так что надо постараться.
– Уверен, все будет отлично, – ободрил я враз скисшую Лику. – А что с транспортировкой продукции?
– Сложно, – вздохнула Лика. – Завтра мы опять тут весь день. Дядь Толя отвезет товар не два раза, а три. Мы можем готовить только маленькими партиями из-за жары, хранить пирожные негде. Самое сложное – суббота, когда розыгрыш. Представлю – волосы шевелятся. Может, ну его?
– Я буду с вами, друзья помогут с рекламой – прорвемся! – уверил ее я. – Мне надо ехать. Если что, звони маме на работу, вот номер, – я записал на бумаге номер приемного нашей поликлиники, – меня там не будет, но можно оставить сообщение, а я постараюсь заглядывать.
– Спасибо Паш! – Донеслось в спину.
Сейчас мне предстояло самое сложное – пойти в гости к Вере и все ей рассказать о нашей организации, попросить помочь. И ведь понятно, что визит деловой, но сердце частит, а ладони потеют. Поначалу думал ей розы купить, самые красивые. Ради ее улыбки ничего не жалко. Хотелось осыпать ее драгоценностями, баловать и оберегать – она такая хрупкая, такая маленькая!
Ну какая учительница? Что за досадное недоразумение!
Однако между нами – почти четырнадцать лет, пока она вдвое меня старше. Возможно, это когда-то сгладится, но не сейчас. Не стоит быть посмешищем. Да и слишком живо было воспоминание, как Любка мне призналась в любви. Нет, не хочу так.
Приехал я на час раньше, чем было запланировано, но решил попытать удачу, запер Карпа на базе и позвонил в квартиру Веры. Она была дома, открыла мне – хрупкая пепельная блондиночка с волосами, вьющимися мелким бесом, азиатскими чертами лица и глазами синими, как подсвеченные льдинки. На ней было цветастое шелковое платье, похожее на кимоно.
– Привет, Паша, – улыбнулась она и посторонилась. – Проходи.
Я вручил ей коробочку с пирожными.
– Добрый день. Это вам.
– Спасибо.
В старенькой квартире было прохладно и пахло чаем. На балконе сушилась какая-то трава, как в ведьмином логове. Вера пошутила, будто прочитав мои мысли:
– Я не колдую, честное слово! Просто люблю травяные чаи. У нас на горе растет чабрец, и зверобой, и железица, она же татар-чай или лимонник – вот я и не удержалась.
– А дайте попробовать! Жутко интересно. – Я уселся на табуретку в кухне. – Хотя было бы интереснее, окажись моя учительница ведьмой.
Вера рассмеялась.
В нашей семье собирательством никто не занимался, даже за бабушкой ничего подобного не замечал. Неожиданно было обнаружить такие пристрастия у Веры.
– Хорошо, – легко согласилась она, поставила чайник на газ. – Вкусно и полезно. Бабушка, от которой достался дом, научила разбираться в травах. Меня привозили к ней на все лето, и она брала меня с собой, я все запомнила.
Не доводя воду до кипения, Вера залила измельченный сбор, закрыла заварник, и по кухне поплыл аромат земляники, лимона и чего-то еще.
– У вас запасов на целый полк, – оценил я.
Вера развела руками, а мне в голову пришла бизнес-идея:
– А не хотите продать излишки? У деда точки в Москве. Если помните названия трав и их лечебные свойства, можно напечатать это все, расфасовать чай по пакетам, и у вас будет небольшая прибавка к зарплате.
– Вот это ты хваткий! – оценила она. – Ни за что до такого не додумалась бы. Надо попробовать.
Робость ушла. В голове было легко и пусто. И тепло. Не хотелось нарушать тишину и разрушать хрупкую идиллию. Я был счастлив. Господи, как же я счастлив просто вот так сидеть напротив нее и пить чай! Слушать, что этот сбор улучшает иммунитет и дает бодрость. Память взрослого шепнула, что он-я мог бы быть счастливым рядом с Верой, и в этом мы пришли к согласию. Ну почему сознание не перенеслось в меня хотя бы шестнадцатилетнего?
Впрочем, понятно почему. Потому что тогда ни Наташку было бы не спасти, ни ребят-беспризорников, чей век очень короток.
– Вкусно, – шепнул я. – Там есть клубника?
– Лесная земляника, – говорила Вера, смакуя пирожное, я свое не трогал, пусть потом полакомится.
Вера тоже не спешила, а я оттягивал время, как мог. Остановись, мгновенье! А что, если ей так же хорошо и спокойно рядом со мной? Не может же такое волшебство соткаться из ничего.
Чай закончился, и к делу перешла Вера:
– Илона Анатольевна рассказала мне, что вы затеяли, в подробностях. Если тебе интересно мое мнение, я выскажусь.
– Конечно интересно, – подобрался я.
– Я против, – отрезала она. – Да, польза от вашей задумки очевидна, вы многим поможете… Но себе навредите. Я должна предупредить. Илоне Анатольевне говорила, но она не верит, отмахивается. Это опасное, очень опасное мероприятие!
– Знаю, – легко согласился я и прочел удивление на Верином лице. – Знаю и сознательно иду на риск.
– Но… но зачем, Паша! Ты понимаешь, во что ввязываешься?
Похоже, она не верит, что я действительно понимаю, думает, играюсь в тимуровца. Пришлось доказывать свою компетентность:
– Если наша организация не раскрутится, а останется городским междусобойчиком, ничего опасного нет. Но если о нас заговорят, то возбудятся партии, рвущиеся к власти, и попытаются подгрести нас под себя и использовать в предвыборной борьбе. Причем не просто подмять, а забрать организацию себе вплоть до физического устранения лидеров.
От удивления Вера аж рот приоткрыла, я продолжил:
– На страже каждого государства, даже такого ослабленного, как наше сейчас, есть силы, которые следят, чтобы как бы чего не вышло. В их обязанности входит отслеживание более-менее влиятельных сил, выявление спонсоров и лидеров, чтобы сделать их лояльными. Молодежное движение – мощнейшая сила, потому что молодежь достаточно отбита и активна, чтобы выйти на баррикады, ее нужно держать в узде. Вы это имели в виду?
Вера кивнула, я предвосхитил ее вопрос:
– До предвыборной гонки у нас есть год, даже больше. За это время мы рассчитываем спасти сотни жизней и направить отчаявшихся ребят правильным курсом, а дальше… Дальше я хочу жить, потому не готов бороться до конца. Даже если мы спасем одну жизнь, это стоит риска. Но всегда есть вероятность проскочить, пропетлять между течениями, вот на это и будем рассчитывать.
Глаза Веры заблестели – ее проняло, она подошла к окну, чтобы скрыть слабость. Успокоившись, повернулась ко мне, опершись о подоконник, всматриваясь в меня пристально, будто Заратустру во мне увидела.
– Я не верю своим ушам. Тебе пятнадцать лет! Ты гений или… или кто? Неисправимый идеалист? Ты должен гонять в футбол, купаться в море, прыгать с пирса, как дурачок, драться с парнями, влюбляться в одноклассниц… А тебе интереснее мир спасать. Ты и правда веришь, что можно его спасти⁈
– Можно, – кивнул я. – Пусть даже сейчас это кажется нереальным. Помогите нам, пожалуйста!
Я подвинул к себе стоящий на полу рюкзак, вытащил оттуда письма и тетрадь с контактами написавших.
– Илона Анатольевна говорила, что делать?
Она кивнула, взяла вскрытый конверт, повертела его в руках, не рискуя прикоснуться к чужой тайне. В конце концов все-таки вытащила письмо, раскрыла, прочла, с каждой секундой делаясь все мрачнее и мрачнее.
Вера Ивановна перебирала письма, читала выборочно и старалась скрыть эмоции, но ноздри ее трепетали, она прерывалась, хваталась за переносицу, тяжело дыша.
– Господи, несчастные… какие несчастные дети! Так хочется им помочь.
– Теперь вы понимаете, зачем мы это делаем?
– Да… Да, конечно, я помогу вам.
Она отодвинула тетрадь, куда внесла претендентов Лихолетова.
– Спасибо, что все расписали. Я позвоню, но уточни, что говорить им? Чем их обнадежить?
Я ответил:
– Просто скажите, что мы им благодарны за доверие и обязательно сообщим о себе через несколько дней. Илья сегодня должен присмотреть помещения, где мы будем собираться. А проблемы будем решать по мере поступления.
– Паша, это святое дело. От всей души желаю вам удачи. Буду помогать по мере сил.
Глава 18
Невезучие
Подпитавшись иллюзиями после общения с Верой, я парил как на крыльях, пусть и не все шло гладко.
Помещения, которые нашел Илья, были так себе. Точнее, они были вполне ничего, как то, где занимались алтанбаевцы, но имелись существенные недостатки. Во-первых, мы были ограничены во времени, во-вторых, сотрудники клуба постоянно будут совать нос в наши дела, все визиты должны быть согласованными с ними. Потому мы решили дождаться родителей Ильи – вдруг они знают, как можно за символическую плату снять подвалы. Теперь к нам никаких вопросов быть не должно, у нас есть общественная организация.
Освободился я в семнадцать, заехал в кондитерскую, снова мысленно готовясь воевать с Вероникой, но ее там не оказалось.
Раскрасневшаяся Лика отчиталась, что две партии пирожных вот они, сладкие шеренги, готовятся к бою с голодом; заготовки для третьей и четвертой сделаны, а кремом они со Светланой займутся завтра утром, чтобы вторая партия была свежей. Удостоверившись, что они успевают, я поехал к Лялиным.
Знакомый подъезд, алкаши на корточках, которых я уже запомнил, а они принимали меня за своего, жали руку. На все общежитие разносился детский плач, я пошел на него. Прислонив мопед к стене, юркнул в приоткрытую дверь.
Вероника со скорбным видом лежала на кровати у стены, на которой, когда я вчера приходил, спала Анна с дочерью.
– Здравствуйте, вы как? – спросил я.
Вероника медленно повернула голову, потом так же медленно села. Она прибавила лет десять и теперь выглядела на свой возраст.
Анна, качающая Диану, доложила:
– Давление стабилизировалось, оно весь день ниже нормы.
– Я в полном порядке, – злобно бросила Вероника.
– Да-да, заметно, – сыронизировал я, и Вероника взмолилась, чуть не плача:
– Паша, нельзя провалить открытие!
– Оно в понедельник, – поддержал я нашу с Ликой легенду. – Если все будет в норме, завтра с утра, пока не сильно жарко, пойдете поработаете, но не дольше четырех часов.
– Зачем вы врете про открытие? – скорбно покачала головой она. – Так ведь только хуже. Позвольте мне помочь!
Я сел на кровать и накрыл ладонью ее руку, готовый рвануть с места, если внушение не подействует и она начнет агрессировать,
– Вероника, нужно соблюдать режим труда и отдыха и делать себе два выходных в неделю. Даже рабам давали отдыхать! Вы нам нужны. Пожалуйста, послушайте нас!
Она шумно задышала, потупилась и ответила:
– Я понимаю. Но не могу остановиться. Кажется, если упущу что-то из виду, всему конец. Головой понимаю, но ничего не могу сделать, и все равно… У нас же никогда ничего не было: ни жилья нормального, ни достойной работы. И вот наконец появилось! Скоро мы квартиру нормальную сможем купить! Двухкомнатную! Вот как пускать все на самотек?
– А если бы вас вчера хватил инсульт? – спросил я серьезно. – Что тогда? Или инфаркт. Это в лучшем случае жизнь с ограничениями, в худшем – инвалидность. Какая уж тогда квартира или бизнес! Прислушайтесь к нам, пожалуйста.
– Я понимаю, – твердила она как заведенная.
– Все будет хорошо. Завтра выйдете на работу и сами убедитесь. Сегодня – отдыхайте. Обещайте.
Помолчав немного, она ответила:
– Обещаю. Два выходных. – И тяжело вздохнула, а потом пожаловалась: – Почему я такая старая? Сил мало, эх.
Сейчас передо мной была маленькая напуганная девочка во взрослом теле. Будто в противовес мне, вынужденному повзрослеть за пару месяцев, и она это чувствовала, тянулась, искала поддержку.
– Вы отлично выглядите. – Это единственное, что пришло на ум, но она улыбнулась, сжала мою руку и сразу же отпустила, похвасталась: – Еще восемьсот долларов, и нам хватит на квартиру, тут, в Николаевке продается, в домах, которые на четыре хозяина, там и дворик есть Дианке бегать, когда подрастет. Как раз напротив АТП.
– Наконец будет своя кухня! – Анна мечтательно зажмурилась. – Без тараканов.
– Вы только комнаты эти не теряйте, срочно приватизируйте, а то уйдут государству, – посоветовал я. – А так и квартира будет, и комната Лике. Свое жилье – это очень важно.
Женщины переглянулись – идея им понравилась, я посоветовал:
– Юристка у нас есть, вот пусть подскажет, как это побыстрее сделать. Или лучше нанять кого-то, кто будет бегать по инстанциям с доверенностью. Иначе оформление сожрет все время.
– Хороший совет, – кивнула Анна. – Займусь этим.
– До приватизации ничего не покупайте, – напутствовал их я, поднимаясь. – Или оформляйте на Веронику, тогда комнаты останутся за вами. Все, мне надо бежать. Сегодня или завтра увидимся.
Уезжал я, думая о том, сколько людей по незнанию и наивности лишилось жилплощади! Анна, вон, полжизни отработала в милиции за право жить в общаге с алкашами, неверный шаг – и ее заслуги аннулируются, в комнату поселят более нуждающегося, или их подгребет кто-то типа моего папаши.
Пришла мысль, что я сам вкалываю больше Вероники, но я отмахнулся от нее, решив, что у молодого организма куда больший запас прочности. Сегодня осталась только тренировка, у Лики со Светой вроде все хорошо.
А вот завтра – пятнадцатое июля. Открытие кондитерской, где мне железно надо присутствовать, плюс на утреннем поезде должен приехать Алекс-мажор. Его надо встретить и поселить в домик Веры.
15 июля 1994 г.
Без десяти семь я был на вокзале, встречал московский поезд, прохаживаясь туда-сюда по перрону возле мопеда, прислоненного к ограде, и поглядывал на фиолетовые тучи, клубящиеся над горами.
В идеале через десять минут должен прибыть Алекс, я его встречу, посажу на такси и отдам ему ключ от домика, а сам следом за ним поеду в Николаевку на мопеде, проведу с приятелем час, чтобы он не чувствовал себя брошенным, и рвану в кондитерскую к Лике и Светлане. В это время должен приехать Толик с продуктами от бабушки, мы их выгрузим, загрузим коробки с пирожными и поедем на Ленина, где я выйду и отпущу его, а он повезет сладости в павильон на рынке. Разложу товар по витринам, дождусь новенькую продавщицу, знакомую Лидии, и встречу Памфилова, согласившегося поработать зазывалой.
Если хлынет дождь, все пойдет наперекосяк. Зазывале работать не для кого, люди разбегутся, будет провал, и доказывай Веронике, что в этом нет нашей вины.
Мне предстоит записывать покупателей в журнал и раздавать лотерейные билеты. Это должна была делать Лика, но, поскольку Вероника выбыла, придется мне торчать в павильоне до вечера.
Все-таки зря мы не перенесли открытие на понедельник. Столько товара пропадет, если никто к нам не придет!
Пахло пылью и маслом. Вокзальный гул тонул в неразборчивых объявлениях диспетчера, каким-то чудом я разобрал, что московский поезд опаздывает.
Ну вот и здрасьте! Надолго ли? Пришлось идти в здание вокзала, смотреть на табло, но время прибытия стояло обычное: 07:05. Это тебе не бегущая строка из будущего, тут все ручками вносить надо, а кому оно надо? Открытие кондитерской назначено на десять, я не могу не присутствовать! И до того надо заскочить к Лике, удостовериться, что все в порядке.
Но и Алекса не встретить не могу, он едет ко мне и никого тут не знает.
Ничего, может, опоздание незначительное.
Прошло пять минут, потом десять. Я метнулся в справочную, но там ничего не знали, отфутболили меня на кассу, оттуда снова попытались отфутболить, но передо мной влезла женщина и заорала:
– На сколько опаздывает московский поезд? Мне внучку встречать! И на работу надо. Я буду жаловаться!
Оказалось, что ждать придется примерно полтора часа плюс-минус. То есть до полдевятого в лучшем случае. Вроде успеваю. Попрошу Илью встретить Алекса и ввести в курс дела. Настораживало только «вроде». Потому что, если еще пятнадцать минут задержки, придется тащить Алекса на открытие, чего не хотелось бы.
Я снова посмотрел на тучи над горами, протянувшие серые щупальца к городу. Пусть дождь подождет до вечера! Но что-то подсказывало, что тон этого дня задан, и песец будет подкрадываться ближе.
Ладно, дождик, не до вечера подожди, хотя бы до трех часов дня!
И что делать час ожидания? Я почувствовал себя Вероникой, теряющей контроль над ситуацией. Подобралась паника, царапнула. Так, вдох, выдох. Что я могу изменить? Как повлиять на ситуацию? Никак. И ведь понимаешь все, а успокоиться не получается.
В кондитерке Лика и Света, они ориентируются лучше меня, я скорее под ногами буду путаться. Так что, Пашка, дыши ровнее, не психуй. К десяти точно на Ленина доберусь. И, блин, Лике никак не позвонить, а она меня ждет! И ей никак со мной не связаться.
07.30 – нет поезда.
08.00 – нет поезда, блин.
К тому времени щупальца туч, тянувшиеся к городу, простерлись аж до Николаевки, налились синевой.
Пока слонялся туда-сюда по перрону, я натоптал, наверное, десять тысяч шагов. На какой путь придет поезд? Если на второй или третий, мне надо тащиться вместе с мопедом по железной лестнице: подниматься, спускаться а потом снова подниматься. Можно было бы перейти пути в положенном месте, но первый путь перекрыл товарняк. Пока было время, я направился к телефону, позволил Илье и озадачил его.
Какой вагон будет у Алекса? Он сказал, что билетов не оказалось, и придется проситься к проводникам, пообещал позвонить, если не получится. Раз звонка не было, значит, он едет, и никак не послать весточку.
Поезд пришел в 08. 40. На второй путь. Я аж застонал. Похоже, день решил меня прикончить. Все, что могло пойти не так…
Стоп! Нет, не все пошло. И пусть не идет – слишком много впереди важного и ответственного. Поскольку время поджимало, пришлось бежать с мопедом вверх… Я остановился там на бетонной площадке, рассчитывая помахать Алексу сверху, но тут бурлил людской водоворот, он меня попросту не увидит!
Чертыхаясь и обливаясь потом, я катил мопед против потока людей с сумками и чемоданами. Алекс, где ты? Вдруг поднимаешься с другой стороны? Народ пер стремительным потоком, который не иссякал, а усугублялся, пробиваться стало сложно, и не было конца великому исходу отдыхающих на землю южную.
Я остановился, прижавшись к поручню. И откуда их столько? Впрочем, понятно: тут треть безбилетников, которые ночевали у проводников или на третьих полках.
Из потока высунулась рука, потянулась ко мне.
– Я тут! – крикнул Алекс, но не смог пробиться, его потащили наверх, и тогда я тоже позволил себя увлечь толпе, поволок мопед задом наперед.
И на платформе мы не смогли воссоединиться, благо что Алекс высокий, и я ориентировался на его макушку, следовал за ней. Только на перроне мы пожали друг другу руки. Весь лоск слетел с Алекса, всклокоченного и красноглазого.
– Это был ад, – пожаловался он, огляделся. – А где оркестр?
– Пирожки горячие! Кукуруза! – прошла мимо бабка с тележкой, оттесняя нас к зданию.
– Был. Но затоптали.
– Твой? – Алекс кивнул на мопед и поставил у ног пухлую дорожную сумку. – Он же крякнет под нами, вот еще багаж.
– Ты поедешь на такси, тебя встретят, – сказал я. – У меня, блин, открытие магазина. Опаздываю. Ну а я с мопедом, потому что рано утром сюда доехать не на чем.
Я повел Алекса к стоянке, где жертв ждали таксисты, предупредил:
– Говорить буду я. Если московский говор услышат, цену втрое поднимут.
– Эхать нада? – увязался за нами кавказец, похожий на грача.
За ним потянулась стая таких же.
– Если недорого, – отмахнулся я. – Мы местные, с учебы приехали. Надо в Николаевку. Две тысячи, больше нет.
Грач потерял к нам интерес, на его место бочком прокрался ворон покрупнее.
– Две пятьсот, да?
– Да, – кивнул Алекс и спросил у меня: – А ты каким боком к тому магазину? Забить не можешь?
– Увы, нет, это мой магазин, а напарница слегла. Если бы не слегла, смог бы.
– Реально прям твой? – вытаращился на меня приятель, поправляя лямку сумки.
– Пятьдесят на пятьдесят, – честно ответил я.
Мы направились за вороном, уводящим добычу на глазах у конкурентов.
– Ты крут! Слушай, мне одному делать нечего, – сказал Алекс, подходя к зеленому «Москвичу» ворона. – Можно с тобой на открытие? Жутко интересно! Только мне бы обмыться… Брат, можно мопед вот сюда, на крышу, на поперечины положить и зафиксировать? Еще пятьсот плачу.




























