Текст книги "Вперед в прошлое 17 (СИ)"
Автор книги: Денис Ратманов
Жанр:
Попаданцы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)
Глава 5
Заседание тайной ложи
До чего же наше собрание напоминало заседание какой-то тайной ложи! Ничего никому не говоря, в кабинете директора сразу после обеда собрались взрослые, которые были в курсе наших планов: дрэк, Валентин Николаевич, Илона Анатольевна и белобрысая Нина Игоревна, воспитатель Чумы.
На столе стояла огромная тарелка с фруктами: инжир, абрикосы, вишня, черешня, алыча. Альбиноска постоянно таскала черешню, ее руки сами тянулись к лакомству. Поймав осуждающий взгляд Валентина Николаевича, она виновато улыбнулась.
– Извините. В Москве мне это все не по карману, вот руки сами и тянутся. Здорово вы придумали – тарелка фруктов вместо традиционных пирожков. Просто находка, дети хоть витаминами запасутся. – Она покрутила в руках чуть сморщенный сиреневый инжир. – Такое мне разве что во сне приснится.
В дрэке проснулась еврейская бабушка, и он подвинул к ней тарелку.
– Ниночка, угощайтесь! У меня на даче много инжира, и осталось варенье, с орехами. Хотите, я вам дам с собой несколько баночек?
– Что вы, Геннадий Константинович! – делано возмутилась Нина, но имела в виду другое: «Конечно давайте, и побольше, побольше».
Юную часть «Прогрессоров» представляли я, Илья и Гаечка, одеревеневшая на стуле. Ей компания дрэка, которого она до сих пор побаивалась, была в тягость.
Я наблюдал за Ниной Игоревной и вспоминал себя, когда жил в Москве. Как же мне хотелось фруктов с дерева! Янтарных ароматных абрикосов, персиков, инжира! Сколько я их покупал, а все было не то, вид вроде такой же, а вкус, будто кисленький целлофан жуешь. Да и здесь на рынках вкус у фруктов на прилавках почему-то хуже, чем у аналогичных с дерева.
Теперь в Москве не я, а Наташа, и сегодня у нее первое прослушивание, где происходит основной отсев. Если бы не собственное мероприятие, переживал бы за нее, как за себя. Да, она эмпат, и у нее преимущество перед другими абитуриентами, но триста человек на место – слишком серьезно. Наверняка будут поступать дети народных артистов и золотая молодежь, деньги и блат – преимущество посильнее эмпатии…
Так, стоп! Думать о своих делах, сложилось ли у Наташи, узнаю вечером. Вон, на фрукты смотри и вспоминай.
Для москвичей местные фрукты – просто райское наслаждение. Они их едят каждый день, на завтрак, обед и ужин и удивляются вкусу. На самом деле все просто: у всех учителей есть огороды с плодовыми деревьями. Директор покупает у них излишки и кормит москвичей. В итоге и у учителей небольшой заработок, и в столовой вкуснейшие фрукты.
Директор вообще молодец, хваткий, быстро наладил поставки курятины, свинины. Говорят, он на даче специально для лагеря выращивает свиней, чтобы их у себя купить. Квазипуп поставляет ему муку с десятипроцентной наценкой – то есть почти даром. Мне очень хотелось, чтобы школа заработала денег, и у нас появился компьютерный класс. Что директор себя не обидит, в этом я не сомневался: любой труд должен быть оплачен, но точно половина заработка останется в школе.
Илона Анатольевна постучала ручкой по столу.
– Давайте перейдем к делу. У меня, если честно, сердце поет – я вижу детей-энтузиастов. Думала, такое никогда не повторится.
– Лиха беда начало, – поддержала ее Нина Игоревна, поедающая абрикос.
– Посмотрим, во что это выльется, – проворчал директор. – Поначалу все готовы, а как понимают, что надо работать, так желание пропадает.
Он посмотрел на меня, будто передавая мне слово взглядом. Я открыл тетрадь и зачитал:
– В общественную организацию изъявили вступить семьдесят восемь человек. Сорок четыре парня, тридцать четыре девушки.
– Ничего себе! – улыбнулся Валентин Николаевич. – Неожиданный результат. Уверен, останется треть.
Я уверен, что больше. Но не объяснять же им, что я применил внушение? Несколько человек, те, что не поддаются влиянию, ушли сразу. Останется как минимум семьдесят.
– Для нас тоже неожиданный, – сказал я, хотел продолжить, но Валентин Николаевич меня перебил, хитро прищурился.
– Не обманул Леша! Столько о тебе хорошего говорил! Это ж надо провернуть такую схему с фильмами про каратистов. Признаться, мне самому захотелось к вам примкнуть. – Он хохотнул. – А уж после интервью с Тимофеем и подавно. Как я рад, что Леша сюда приедет!
Голосом разума пытался выступить директор:
– А кто будет тренировать такую ватагу? И, главное, где их тренировать.
Я продолжил:
– Давайте я закончу с нудными цифрами, и перейдем к планированию. Итак, цифры.
Дальше говорил Илья:
– Из семидесяти восьми желающих с шестых по восьмые классы – сорок шесть человек. Старший возраст – тридцать два человека. Первая группа, «А», здоровые подготовленные…
Нина Игоревна его перебила:
– Ого подход! Вы их и по группам здоровья разбили?
– Конечно, – сказал Илья, – иначе как же их тренировать?
– Так вот, – продолжил Илья, – первая группа здоровья, то есть не только здоровые, но и физически развитые – двадцать три человека, из них восемь девушек. Освобожденных двадцать шесть человек, шестнадцать девушек. Условно здоровых неподготовленных – двадцать девять, из них десять девушек. Больных можно разделить на две группы, как и группу «Б». Девушек желательно отделить от парней, соединив с отстающими девушками из группы «А».
– Я бы разделил по возрастам, – сказал наш директор. – Шестиклассников и старшеклассников объединять нельзя.
Илья стушевался. Главное-то он из вида упустил. Делить нужно не только по возможностям, но по возрасту. На всех тренеров мы не напасемся.
В итоге уже готовые группы поделились еще на две, получилось группа «А» старшая и младшая, женское подразделение мы делить не стали. Группа «Б» старшая и младшая и две группы освобожденных. Итого шесть групп. Плюс Любка пойдет в старшую группу «Б».
– Старших будет тренировать Нага Амзатович в полдевятого вечера, чтобы от жары не падали, – предложил я. – Младших и больных – мы.
– Вы же не тренеры! – возмутился директор. – Так можно и навредить.
– А девочек – я! – вызвалась Гаечка.
Спорить с ним было бесполезно, потому я сказал:
– Ослабленным никто не будет давать большую нагрузку. Давайте я проведу вводную, вы посмотрите. Потом расскажу, что я делал и зачем, и вы решите, хорошо? Или Виктора Аркадьевича пригласите, пусть оценит мою работу. Одну из групп хочет вести Рамиль. По нему такое же предложение: вы посмотрите и дадите добро.
– Рахитов… – подала голос Гаечка и осеклась: – Ой, освобожденных я возьму. Будем с ними лежать и поднимать ноги, махать руками.
– Вот тут не согласен, – качнул головой директор. – Для этого нужно профильное образование.
– Значит, Нага будет вести и у больных, – сказал я. – Он в этом разбирается.
– Понимаете, в чем смысл, – сказал я директору. – Нам нужно подружиться, завоевать доверие друг друга, а это лучше получится, если вести тренировки будем мы, старшие товарищи, а не взрослые.
– Но со старшеклассниками фокус не сработает, – взял слово Илья, – потому что мы им равны. Так что у них будет Нага.
– А с расписанием что? – спросила Илона Анатольевна.
Я предложил:
– После еды нагружаться нельзя, это раз. Два, днем слишком жарко. Остается только время с полдевятого до полдесятого, как раз хорошо спать будут перед отбоем.
– Это да, – кивнула Нина Игоревна, бросая в рот черешню. – Мне нравится такой план.
– Три группы занимаются в понедельник, среду и пятницу, три – вторник, четверг суббота, – продолжил я. – Делим спортплощадку на три сектора… только нам желательно шесть матов получить. Геннадий Константинович?
Дрэк сморщил лоб, аж лысый череп волнами пошел.
– Четыре штуки есть, – сказал он. – Те, что не жалко на улицу вытащить.
– Значит, будем меняться.
– Ослабленных можно водить на базу, – предложила Гаечка, за все это время она как застыла, так и не сменила позу.
– Нужно спрашивать у Илья, – напомнил я. – За подвал Леонид Эдуардович отвечает. – И объяснил Валентину Михайловичу: – Видели многоквартиный дом рядом? Там есть подвал. В том подвале мы тренируемся, но он маленький, все помещаемся с трудом…
Директор меня перебил, похвастался:
– Видели ремонт в спортзале? Вот это ребята сделали, чтобы им было просторно заниматься.
Валентин Николаевич оценил:
– Удивительных людей рождает ваша земля! Да, водить освобожденных тренироваться на базу – это идеально, так ведь и прохладно. Ну а чтобы подружиться с гостями, я бы советовал организовывать всякие экскурсии-походы, добровольные, конечно. Кто-то может остаться в лагере, кто-то пойти в поход. Вообще поход – это здорово сближает. Особенно, когда у кого-то есть гитара. У нас паренек есть, Андрей Самышкин в шестом отряде, он на гитаре сыграть может что угодно, только за ним глаз да глаз нужен. Так вот, песни под гитару, костер – это же прелесть! А если на море, так вообще незабываемо!
Илья спросил прямо:
– Вы сможете нам помочь? То, что мы тут делаем – все очень локально и зависит от нас. Когда ребята уедут, они понемногу обо всем забудут. Им нужно продолжать хотя бы где-то тренироваться…
– В нашей школе огромный спортзал, спортплощадка и поле для минифутбола. Кстати, футбол! Можно устроить конкурсы, эстафеты…
Геннадий Константинович вскинул руки:
– Во всем нужна мера. Если загоняете детей, они потеряют интерес.
Илона Анатольевна его поддержала:
– Правильно, нужно что-то не только для тела, но и для разума.
– Поощрение, – буркнул я и объяснил: – Так будет стимул. Поощрение с меня: шоколадки, жвачки, постеры.
– Я обещаю продолжить в Москве, – приложил руку к груди отец Лекса-крепыша. – Тем более, что рассчитываю сотрудничать с вами и дальше, и на следующее лето приедут подготовленные ребята.
– Вернемся к расписанию, – проговорила Илона Анатольевна и положила на стол уже разлинованный лист формата А4, рядом лег такой же, но сделанный под копирку. Давайте думать. – Она посмотрела на меня. – Поможете нам?
Я заглянул в расписание. 8.00 – 9.00 – завтрак.
10.00 – 12.00 – морское купание и солнечные ванны.
13.00 – 14.00 – обед.
14.00 – 16.00 – свободное время.
16.00 – 18.00 – купание в море.
18.00 – 19.00 – ужин.
19.00 – 20.30 – вечерний кинозал.
20. 30 – 21.30 – тренировка.
21.30 – 22.30 – гигиенические процедуры.
22.30 – отбой.
Изучив расписание, я ткнул в «свободное время» и сказал:
– Солдат должен быть занят, иначе от тоски начнет ломать мебель, изрисовывать стены и чудить. Нужно что-то сюда втиснуть. Игры какие-то. «Поле чудес», например. «Что? Где? Когда?» – я видел смышленых ребят. Можно раздобыть настольные игры, придумывать квесты… то есть всякие интересные задания, соревнования, что-то типа казаков-разбойников, но посложнее, но тут надо попотеть.
Все внимательно слушали.
– Хорошо, – кивнула Илона Анатольевна. – Мы подумаем. Например, «Поле Чудес» по средам. «ЧГК» по понедельникам. Да, толково, согласна. – Она обернулась к директору, который поделился:
– Я планировал несколько экскурсий. Например, на винзавод, к виноградникам, и к озеру. По музеям боевой славы…
– Лучше поиграть в демократию и устроить голосование, – предложил я. – Взять всевозможные экскурсии, которые вы могли бы устроить, и сделать голосование, где дети сами выберут то, что им интересно. Красиво это все обыграть. Например: «Вы не только услышите и узнаете то-то и то-то, но и подержите в руках макет „маузера“/виноградную кисть». Подумайте, вас тут много взрослых. Так большую часть времени дети будут заняты, а это главное. И если кто-то не захочет ехать, не надо его насиловать. Пусть сидит в школе.
– Спасибо, – кивнул дрэк. – Ну а по группам распишете тренировки?
– Что тут расписывать? – пожал плечами я. – Сильные в один день, слабые в другой, чтобы Наги хватило на два дня. Геннадий Константинович, вы сегодня останетесь посмотреть, как я веду тренировку?
– Я некомпетентен в этом вопросе.
Каким же он бывает нудным! Но его понять можно, дети лагеря – его ответственность, и, если кто-то покалечится или того хуже, директорская голова покатится первой. Мы и так самовольничаем.
– Обещаю, все будет хорошо. Я возьму сильных, Рамиль – слабых. Особо напрягаться они не будут, тоже обещаю. Насмерть никого не загоняем и даже до потери сознания не доведем.
Нина Игоревна ехидно улыбнулась.
– Вот про то, что солдат должен быть занят, согласна на все сто. А то уже начали школу разносить, танцы бабуинов мне устроили.
А ведь я сказал им очевидные вещи, просто основываясь на рассказах своих приятелей о впечатлениях от детских лагерей. Основная проблема сочинения «Как я провел лето» – скука. Никаких сюжетно завершенных историй. Ничего ведь сложного нет в том, чтобы занять скучающих детей! Так вот тем, кому в лагерях придумывали занятия, тем понравилось, а если кому-то приходилось бить баклуши, они говорили, что было скучно, и единственное развлечение – сбежать и обнести чей-нибудь сад.
После этого всего мы с Ильей можем пойти работать и учителями, и воспитателями, и организаторами досуга детских учебных учреждений.
Дрэк встал с директорского места и спросил:
– Значит, как? Сегодня в шесть ваша тренировка на площадке, а потом?
– Потом мы остаемся, делим ребят на группы, они идут смотреть кино, а возвращаются на тренировку. Сегодня занимается старшая группа сильных, а я гоняю младшую группу сильных. Ослабленные идут на тренировку… Илья, узнаешь про базу?
– Да, родители сегодня последний день дома. Вряд ли отец будет против, он мне доверяет.
– Я возьму ослабленных девушек, – вызвалась Гаечка.
Ее пальцы уже дрожали, и она сжала кулаки. Сам таким был, всего боялся, себя стеснялся. Но единственный способ победить дракона – сразиться с ним, а не ждать, пока он сам издохнет. Встретиться с социофобией лицом к лицу и понять, что да, ужас, но не ужас-ужас-ужас. В конце концов, никто Гаечку за язык не тянул, сама вызвалась. Но справится ли она?
Справится ли Наташа? Как же сложно, когда не можешь повлиять на события, но невольно в них участвуешь!
Видно было, что директор мнется, ломается, что-то хочет сказать, но ему неудобно. Ситуацию спасла Илона Анатольевна:
– Ребята, вы ведь поможете организовать досуг отдыхающих? Нет-нет, не надо будет нянчиться с гостями. Помогите нам придумать им развлечения. Мы уже взрослые, поросли древесной корой, не всегда угадываем, что интересно подрастающему поколению. А вы всегда в курсе.
– Конечно поможем, – пообещал я и подумал, что пассивная, то есть переговорная часть процесса завершена, мы переходим к практической части.
Стоило представить себя перед строем, как внутренности скручивались, хотелось сунуть голову в песок.
Но перед глазами стояла синеглазая черноволосая девушка, моя дочь, которая старше меня, и я понимал, что нужно сделать все, чтобы она жила, и мои внуки жили. Способ что-либо изменить один: нужно взаимодействовать с людьми, учить их и направлять.
Глава 6
Вызов
Перед нашей тренировкой, до ужина, мы (я, Гаечка и Нага) собрали новообращенных адептов и разделили на две равные группы, чтобы тренировать их через день. Пришли не тридцать восемь человек, а на двоих больше. И это с учетом отвалившихся гнилушек.
Наверное, первая тренировка представлялась москвичам каким-то зверством. Потому ребята из списков, озвученных до ужина, пришли в полной боевой готовности и трепетали. Насмотревшись фильмов про боевые искусства, они думали, что участь учеников – получать затрещины и обливаться на тренировках кровавым потом.
Но вместо того, чтобы погнать по большому стадиону, Нага усадил их на покрышки, и своих, и моих, а сам уселся на старенькие маты. Я стоял рядом, скрестив руки на груди, и косился на дрэка, который пришел смотреть, не ушатаю ли я москвичей до полусмерти.
– Парни и девушки, мне не нужно почитания и превознесения, – сказал Нага. – Мне нужны ваши поступки и ваша работа, только ваша заинтересованность поможет добиться результата. Потому мне хотелось бы, чтобы мы были прежде всего командой друзей. Подчинения и дисциплины я требую только во время тренировок.
Я вглядывался в лица своих подопечных и пытался их запомнить, пока они представлялись. Пятнадцать человек от двенадцати до четырнадцати лет. Это то время, когда девочки резко вырастают и обгоняют одноклассников, которые догонят их только через год-два. Передо мной стояли угловатые парнишки, еще совсем дети, и девушки… Девушки в этом возрасте разные: от трогательных девчоночек до вполне оформившихся грудастых дам, хоть замуж их выдавай.
Нага сказал:
– Нас сильно много, потому группы придется поделить. Старших буду вести я, младших… – Он положил мне руки на плечи: – Павел, у девочек, у которых освобождение – Александра.
Кивнув и сжав кулаки, Гаечка вперилась в землю – похоже, она уже жалела, что ввязалась в это, я, наоборот, заглядывал в глаза подопечным. Многие ребята останутся на вторую смену и, если подружимся, потом будет намного легче, у меня появятся лидеры, которые будут управлять новенькими.
Гаечка забрала десять старшеклассниц, половина из которых была выше нее, и увела на базу. Она держалась невозмутимо, но представляю, как ей тяжело бороться с социофобией. Одни девчонки, да какие! И все недовольные, расстреливают взглядами меня и Нагу.
Еще раз окинув взглядом своих бойцов, я понял, что, в сравнении с Гаечкиной, задача у меня простая, пусть группа и не горит желанием заниматься, напоминает стайку засыпающих мальков. Хоть они все у меня были записаны – девять парней и шесть девушек – но я запомнил только огненно-рыжего паренька Василия, двух фигуристых девушек с меня ростом, грудастую звали Олей, длинноногую Наташей, и зеленоглазую девчулю с двумя медными косичками, вздернутым веснушчатым носом, Юленьку.
Бойцы представились. В группе была еще одна Наташа – печальная бледная девушка, похожая на привидение, и три Александра. Ну просто классика!
Я напомнил, каких принципов мы придерживаемся, рассказал свою историю, убрав жесть с отцом, оставив себя-толстого, и закончил так:
– Я стал другим человеком. Не боюсь принять вызов, меня уважают. Обещаю, что помогу вам стать такими же. Но, кроме этого, мне хотелось бы действительно услышать каждого. Надеюсь, мы подружимся.
Похожий на Буратино остроносый золотоволосый паренек, Саша, поднял руку и спросил:
– Павел, а вы… ты умеешь ловить крабов? А то Саня, – он указал на плечистого серьезного паренька, – хочет научиться.
Донеслись смешки, надзирающий директор так аж затрясся от смеха.
– Да, я умею ловить крабов.
– А если краб за руку цап? – спросил плечистый.
– Есть способ, чтобы не цап, – обнадежил его я.
– А нырять за жемчугом? – поинтересовалась глазастая Юленька.
– А акулы тут водятся? – пропищала самая маленькая девочка, Леночка. – Анна Антоновна говорит, что водятся, но мы не верим! Это она говорит, чтобы мы далеко не заплывали.
– Тишина! – поднял голос я. – Отвечаю по порядку: крабов ловить умею. Жемчуга тут можно сказать, что нет, он мелкий, чуть крупнее песчинок. Акулы есть, но они маленькие, вот такие, – я развел руки, – и людей не трогают. Наоборот, это люди их ловят и едят.
– Акул? – округлил глаза Саша-Буратино.
– Кто выдержит, тот пойдет с нами в тренировочный лагерь на берегу моря. Будем жечь костер, ночевать в палатках, жарить акулу и купаться целый день. Видели когда-нибудь, как море светится?
Все выкатили на меня глаза, где читались вопросы. Во времена интернета почти все знают, что бывает такое явление – безлунными ночами, при отсутствии иллюминации светится планктон. При отсутствии оного сие сакральное знание доступно немногим счастливцам. Пришлось объяснять:
– В толще воды живут микроскопические рачки – планктон. Глазом их не видно, но, когда море нагревается, они светятся. Это незабываемо.
– А когда спортивный лагерь? – вытянул шею Буратино.
– Прежде вы должны доказать, что достойны, и продержаться две недели. Потому что жить будем в палатках, на жаре, на песке…
– Там пустыня? – не выдержала глазастая Наташа с двумя косичками.
– Просто берег песчаный, но для суховеев, которые поднимают песчаную бурую, этого хватает. Если кто-то сломается, обещаю отнестись с пониманием. Готовы приступать? Не сломаетесь?
Вместо того, чтобы орать, как американские солдаты или как продаваны на прокачке, дети засмущались. Две самые взрослые Оля и Наташа, жующие жвачку, смотрели разочарованно – мол, что за детский сад ты нам показываешь? Давай что-нибудь взрослое. Например, красивого тренера-здоровяка.
Директор топтался в сторонке, потирая подбородок и поглядывая на часы. Я провел короткий опрос, кто каким видом спорта занимался. Взрослая Наташа, которая с длинными ногами, и Юленька ходили на танцы. Буратино занимался фехтованием, и по сей день занимается. Плечистый бритый наголо паренек, Александр – плаванием. Остальные в последний раз физически напрягались на физкультуре в мае.
Так что, несмотря на щадящую нагрузку, завтра многих сразит крепатура.
Грудастая Оля надула пузырь жвачки, демонстративно его лопнула. Ну да, как же не проверить меня на прочность?
– А теперь выплевываем жвачку и начинаем.
Девушка состроила жалобное лицо, я отметил, что она подвела губы и глаза.
– Ну пожа-алуйста! Она у меня еще новая! Ну че те, жалко, что ли?
Я подошел к ней и молча заглянул в глаза, поднял голос на полтона:
– Пока вы на тренировке, вы выполняете мои требования. Не надо пробовать меня на прочность и прощупывать границы дозволенного. Не согласны? Нас и так слишком много.
Девушка Оля поиграла в гляделки и отвела взгляд. Достала жвачку, незаметно для остальных завернула в фольгу и спрятала. Так же сделала ее подруга.
Я думал, хоть немного их погоняю, но не получилось, потому что половина ребят не умела правильно приседать, стоять в планке, отжиматься, и первую часть занятия мы отрабатывали технику. Лучше всех справлялись девочки-танцовщицы, я постоянно их хвалил, и они аж расцветали. Зато остальные, осознавая, что и правда не получится стать каратистами за десять дней, все больше и больше тухли, все неохотнее занимались и меньше старались.
Ну какой подготовки ждать, если у них физруки сами ничего не понимают, как наш Виктор Аркадьевич, который вместо заминки в конце урока гонит нас на кросс.
Теперь основная часть урока: ударная техника.
Я вспомнил первые свои тренировки и показал удары в движении. Но в процессе выяснилось, что сперва нужно ставить удар и добиваться правильной стойки.
У Наги Амзатовича дела продвигались так же вяло, он застрял на элементарном. Один раз наши взгляды встретились, и столько боли я увидел в его глазах! Отвык заниматься с новичками, разбаловали мы его.
Закончить тренировку следовало в полдесятого, в отведенное время я уложился, хотя не дал и половины того, что планировал. Нага своих подопечных уже отпустил и поступил непедагогично, подошел к моей группе и сказал так, словно ребят тут не было:
– Ну что, салага, беда у тебя. Я все-таки привык работать с более податливым материалом.
Вот это неприятно было. Так не делают. Но отчитывать старшего коллегу я не стал, поискал взглядом дрэка, не нашел его, вскинул голову и проговорил:
– Птенцы, значит? Эй, птенцы!
Ребята, делавшие растяжку, выпрямились.
– Вы слышали, как вас назвали, вы согласны?
Ученики надулись, засопели шумно, но промолчали. Зато я не молчал, бросил Наге:
– А спорим, эти птенцы в конце месяца твоих уделают? Забьемся? Птенцы, порвем старшаков?
Я протянул кулак, ребята, отталкивая друг друга, полезли вперед, чтобы ударить по нему своим кулаком.
– Оценивать будем технику, – уточнил условия я. – Все-таки весовые категории разные.
– По рукам, салаги! – усмехнулся Нага Амзатович и пошел прочь.
– Офигевший, – прошипела ему в спину Оля.
Я осмотрел набычившихся подопечных и понял, что Нага очень мне помог – пробудил в ребятах корпоративный дух.
– Ну что, покажем им кузькину мать?
Ребята радостно закивали. Плечистый Саня-пловец вышел вперед и взмолился:
– Паша, а у тебя есть ласты и маска?
– Есть, а что такое?
– Я так хочу поймать краба или устрицу, что аж не могу! Но у меня нет снаряжения. А у кого есть, те жлобы, не дают. Дашь на денек, а?
Я недостаточно хорошо знал своих учеников, снаряжение мне самому дорого. Но нужно было налаживать контакты, потому я сказал:
– Во сколько у вас завтра купание? В десять? Если не будет на море волнения, я принесу ласты и маску, побуду с вами, пока вы плещетесь, а потом все заберу. Только сразу предупреждаю: нырять с маской нужно рано утром, когда вода прозрачная, иначе ничего не увидишь.
– Спасибо! А так разве не прозрачная? – удивился плечистый.
– Нет, – сказал я, собрался ответно удивиться, но понял, что в сравнении с речной или озерной, к которой они привыкли, вода еще какая прозрачная, просто кристальная!
– Санек найдет краба, это точно, – усмехнулась глазастая Юленька. – Где угодно найдет. Из земли выкопает.
Плечистый повернулся к отряду и предложил:
– А давайте каждый день тренироваться? Ни у кого ничего не получится, кроме нас! Всех победим!
Его предложение встретили с радостью. Мне тоже было приятно наблюдать их рвение, и я взял на заметку способ Наги сплотить коллектив.
Все это хорошо, но я не рассчитывал каждый день пахать! Похоже, поначалу придется, для блага дела надо, потом придумаю, как делегировать полномочия. Если в какой-то день не смогу, Рамиль меня подменит.
Прежде, чем их отпустить, я спросил:
– Кто остается в августе?
К моей радости, Санек-пловец поднял руку.
После тренировки я рванул к Илье, чтобы позвонить Наташке и узнать, как прошло собеседование, потому что, пока доеду домой, меня разорвет от любопытства.
Но на выходе из школьного двора встретил ржущих, как лошади, кобылиц – подопечных Гаечки. Саши с ними не наблюдалось, хотя она должна была сопроводить их в школу. Пять кобылиц стояли возле ворот, а другие пять спрятались в курилке.
– Сенсей! – воскликнула фигуристая армянская красавица. – Научи, сенсей.
Меня обдало трупной вонью. На миг показалось, что вместо темных глаз – пустые глазницы, откуда на меня глядит темнота. Ненависть, жажда смерти…
Я выдержал взгляд, мысленно отказываясь чувствовать вонь.
На мне повисла темноволосая с каре:
– Не губи, сенсей.
Я сбросил ее с себя, глянул в курилку и спросил, с трудом подавляя раздражение:
– Так, красавицы, и зачем вам тренировки, отжиматься и потеть?
Блондинистая милаха объяснила:
– Мы думали, у нас будет нормальный тренер или ты. Или тот парень, который на шпагате сидел. Так-то нам не надо.
Я еще раз глянул в курилку и никого там не обнаружил.
– И освобождения у вас, как я понял, никакого нет. Согласен, красавицы, вам не сюда, вам – на дискотеку. Больше не приходите.
Я зашагал прочь. Похоже, звонок Наташе придется отложить.
– Ой-ой-ой, какие мы строгие!
– Бу-бу-бу… такая провинция! – проговорил кто-то из них с прононсом.
– Да по фиг… сопляк, кто его спросит. Строит из себя…
Надо было отговорить Гаечку брать под опеку этих пригламуренных кобылиц, мающихся от безделья. Ускорил шаг, а когда скрылся из вида, побежал, предчувствуя неладное. Гаечка должна была сопровождать девчонок до входа в школу, но ее нет. Почему?
Только бы не драка! Впрочем, если бы Саша кому-то двинула, кобылицы побежали бы жаловаться, а так вроде целые были. Правда, тех, кто в курилке, я не рассмотрел. Или не побежали бы жаловаться, если первые начали, да вдесятером – на одну?
Двор Илюхиного дома я пересек бегом. Серый кот рванул в серые сумерки.
Дверь в подвал была распахнута. Закрыв ее за своей спиной, я сбежал по ступеням, топая специально громко.
Никто не отреагировал.
– Саша? – позвал я. – Са-аш?
Да что ж такое? Последние ступени я перепрыгнул и побежал по матам, не разуваясь. Сашка лежала на диване и ни на что не реагировала. Играла «Агата Кристи».
Да что ж…
– Са-аш! – гаркнул я, и девушка вздрогнула, подняла голову и сразу же отвернулась, прохрипела:
– Уходи, пожалуйста. Со мной все нормально.
– Ага, вижу.
Я сел рядом с Гаечкой на диван, она шарахнулась и отвернулась. Я заметил, что у нее красное лицо, нос и глаза – она точно плакала.
– Довели лошади московские? – Я тронул ее за плечо. – Прости, что не отговорил.
Она мотнула головой, не признавая свою слабость.
– Я их встретил на пути сюда. Они меня тоже чуть не довели.
Саша молчала, шумно сопела. Наконец выдала:
– Я больше не буду ничего ни у кого вести! Сама, дура, виновата. Переоценила себя. Прости, что… – всхлип, – что подвела. Секретарем буду, вести – нет.
– Я выгнал лошадей из нашей организации, – сказал я. – Ибо не фиг портить нам рабочий настрой и, вообще, атмосферу. Гнилье поганое!
– Спасибо, – прошептала Саша. – Все равно не буду. Уроды. Ненавижу.
Что произошло, спрашивать я не стал – захочет, сама расскажет. Но, скорее всего, не захочет, Гаечка гордая и посчитает, что пожаловаться на унижение – признать свою слабость и пережить его повторно.
Сжались кулаки. Гаечка у нас зубастая, раньше Карасиха с Шипой ее гоняли, теперь же она в авторитете, никто ей пикнуть против ничего не смеет. И вот вернулось осознание, что она – всего лишь слабая девочка, пусть и сильная. Да, такой вот казус.
Хотелось обнять и пожалеть подругу, но мне казалось, что ей это не понравится. Ей понравилось бы, если бы я оставил ее в покое и дал прореветься.
– Ну ничего, – сказал я, – придумаю, как наказать эту стаю гиен.
– Спасибо, – шепнула Гаечка.
Злость Гаечки, ее негодование передалось мне, и разгулявшаяся фантазия подсовывала красочные картины возмездия, например, что я даю им установку «засранки». Еле себя остановил – ну а вдруг внушение уже на расстоянии действует, и все десять девушек слягут с животом.
Гнилушка в той компании одна, остальные – просто девчонки-подростки, которые самоутверждаются единственным доступным им способом – за счет того, кто не может ответить. Моя Наташка еще год назад была такой же, достаточно вспомнить, как она над Ликой Лялиной издевалась, и над Любкой, и над Звягиным из параллельного класса. Теперь же, уверен, она никогда не обидит слабого.
Просто вынести вредных девчонок за скобки – самое простое решение. Гораздо более сложное – придумать, как заставить их вести себя по-человечески. Провести внушение? Или есть более человечный способ? Если он не найдется, придется пожертвовать малым ради большего.
Как там Наташка? При мысли о ней сердце забилось чаще, и я побежал к Илье. Сейчас уже сумерки, сестра должна быть у деда.
Наверняка она уже отзвонилась маме или Боре, но мне хотелось из ее уст услышать, как все прошло.
***
Как дела у Наташи, как она будет справляться с даром, сможет ли стать Пашиной соратницей, получится ли у нее поступить в театральный университет, здесь: /reader/570381/5417675




























