Текст книги "Вперед в прошлое 17 (СИ)"
Автор книги: Денис Ратманов
Жанр:
Попаданцы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)
Глава 22
Зона влияния
Будто подтверждая мои догадки, вечером меня перенесло в белую комнату.
На черном экране проступили белые буквы:
«Внимание! Для возобновления пользования системой требуется расширение зоны влияния!»
Что бы это значило? Стоило моргнуть, и буквы исчезли.
Экран включился, и я снова наблюдал свой гостиничный комплекс, но со стороны, точнее, его словно снимали с беспилотника. Запоминал детали, чтобы воспроизвести этот парк, эти здания в том виде, в каком они видятся сверху – комплекс казался мне сбалансированным… Нет, не казался, он был идеальным, с идеальной набережной в средиземноморском стиле, с песчаным пляжем, куда каждую весну приходилось привозить несколько грузовиков песка, и вода тут была лазурной, а не серо-зеленой, как везде из-за мергеля.
Было лето. Туда-сюда сновали дети, прогуливались мамаши в цветных сарафанах, с колясками. На волнорезе столпились рыбаки, ловившие ставриду. Значит, конец июня.
Объектив камеры остановился на темноволосом мужчине, сидевшем на скамейке, покачивающем коляску. Ту самую коляску, что катила Марина в прошлый раз.
Темноволосый – ее муж? Будто откликаясь на мысль, камера приблизила лицо этого мужчины. Оно показалось мне до боли знакомым… Нет, не может быть! Это лицо я-взрослый видел в зеркале лет в тридцать-тридцать пять.
От нереальности происходящего я мотнул головой. Это – я? Но почему такой молодой? Мне должно быть как минимум шестьдесят два года! Или я вижу своего сына, похожего на меня как две капли воды?
Я покосился на таймер: 19. 06. 2041 г. Время сместилось на два месяца.
А дальше все мои прекрасные начинания, взрослого сына, больше похожего на моего клона, внучку перечеркнул инверсионный след, и я ощутил удар под дых и легкость, как когда меня-взрослого убило.
Проснулся я с ощущением нереальности… даже скорее бредовости происходящего. Что это было? Та же комната, те же действия…
Но мужчина с коляской – кто он? Почему этот бред вклинился в стройную картину мира и перекосил ее?
Единственное объяснение – мне показали сына, приглядывающего за племянницей. Сыну под сорок, это значит, что родился он у совсем молодого меня, самое большее мне было двадцать восемь лет! То есть в будущем у меня двое детей, старший сын и младшая дочь…
Однако интуиция подсказывала, что я ошибаюсь.
В душе поселилась тревога, будто что-то пошло не так, но я не понимал что. Вроде бы все нормально, время пусть ненамного, но сдвинулось…
И это хорошо!
Я еще ничего не сделал, но правильные намерения подвинули время на таймере. Значит, направление движения верное. А что же будет, когда начнет действовать моя молодежная организация? Что будет, если я научусь работать по площади, окрепну и, внушая полному залу, смогу продержаться минуту, а не несколько секунд?
Ясно одно: нужно развиваться, за мной правда, но останавливал опыт взрослого, знание, какие люди занимают руководящие должности. С ними придется работать, и далеко не все будут внушаемыми, очень многим не понравится то, что я делаю.
С этой проблемой я столкнусь через несколько месяцев в худшем случае. В лучшем – будет еще один беззаботный год, когда ни мне, ни близким ничего не угрожает.
Глядя в потолок, вместо того, чтобы досыпать, я пытался представить, каким получится будущее и что надо сделать для предотвращения войны. Нужно много путешествовать, много общаться с людьми, помогать им и закладывать им в головы правильные мысли. Причем не только по России ездить. Получается, что одаренные появляются только там, где я побывал…
Ну да… Да! «Расширение зоны влияния» – оно и есть, мне указали направление движения.
Воображение нарисовало нерожденную пока страну, где правят самые талантливые; не самые жестокие и беспринципные, а лучшие из лучших. «Меритократия», – подсказала память взрослого.
Открывшиеся перспективы вскружили голову. Меритократия – власть достойных, утопичная система, потому что человечество несовершенно. Но если достойные люди станут эталоном, их будет большинство, то система перестанет быть утопичной. Позволят ли мне так развернуться не в школе, где я и так меритократию навел, а в насквозь прогнившем мире? Что, если гнилушки – вовсе не противовес мне? Вдруг есть форма жизни куда хуже и опаснее них. Кто-то, стоящий на другом полюсе правды?
Мысли роились в голове, и уснуть больше не удавалось. Постепенно рассвело, и я направился на кухню, тихонько включил радио, чтобы послушать новости. Как у порядочного попаданца, у меня должна проснуться память, я должен усиленно прогрессорствовать, изобретать гипердвигатели, доказывать недоказанные теоремы и менять события, убивая нехороших политических деятелей, пока они не вошли в силу. Но – черта с два такое у меня получится! Я не помню, когда застрелился Кобейн, не помню, когда убили Михаила Круга. Зато в память впечатался день смерти Цоя, но это случилось до того, как я смог что-то изменить.
Мне напомнили, что в пятницу, когда мне было не до новостей, закончился чемпионат мира по футболу, и определился чемпион: Бразилия. Деду я сказал, кто будет чемпионом, если он воспользовался моим послезнанием и заработал на ставках, через два дня приедет болгарка или еще какой-нибудь строительный электроинструмент.
Сегодня Леонид Кучма вступил в должность президента Украины, он будет ее занимать два срока.
В Москве опять стрельба, но не бандитские разборки, а ограбление и попытка убийства из-за ревности, и это только утром.
Что было в той реальности и чего не случилось? Ничего не помню. Воспоминания юности были как чужие до момента, когда убили отца. Случилось это четвертого мая девяносто пятого года. Подозреваю, что в этой реальности убийства не случится. Возможно, отца убрали, чтобы подарить нам шанс. Я им воспользовался частично, Боря не смог, а Наташа уже была сломлена.
Теперь же у нее великое будущее. Двадцать пятого июля, через неделю, она поступает в театральный в Москве! Моя беспутная сестрица – теперь совсем другой человек. Как же хочется верить, что все у нее получится, и с ней не случится ничего плохого.
Сегодня рано утром мне никуда не надо было бежать. Единственное – забрать деньги у Лялиной и расплатиться с Сергеем. В моем доме теперь есть электричество!
В восемь зазвонил телефон. Это была Наташа.
– Брат, – сказала она, – извини, если разбудила! Но ты дома или сильно поздно, или рано утром. Я по делу. Скажи ребятам, что я буду передавать товар по понедельникам. Собрала четыре огромные сумки, там есть накладные. Деньги частично вложены мои. Жду их назад. Дед шоколадки и жвачки тоже передаст в понедельник.
– Отлично. Спасибо! – обрадовался я и кое-что вспомнил: – Дед переживает, что ты попала под влияние какой-то женщины…
– Анны Рассадиной? Она чудесная! Настоящая актриса, учит меня всему, пугает, что будет тяжело. Мне с ней интересно.
– Вот и я ему так сказал.
– Она играла с Никулиным и Быковым, представляешь? Представляешь, сколько она всего интересного видела? А сейчас без работы, бедная. Возраст. Говорит, мало что снимают, не платят, не зовут…
Наташка взахлеб рассказывала о своей Рассадиной минут пять, я с интересом слушал. В конце концов она вспомнила, что говорит по межгороду, и свернула беседу.
– Я скучаю по дому, но уехать не могу, – сказала она напоследок. – Ты с Борей приедешь летом? Буду очень рада. Тогда я или стану студенткой театрального, или – богатой торговкой. В принципе, и то, и другое неплохо… Будешь за меня болеть двадцать пятого? Все же торговкой быть не хочу.
– Конечно буду. А как твоя эмпатия? – спросил я о главном.
– Вызывает привыкание. В смысле, если человек несчастен, он подсаживается на положительные эмоции и преследует. Думаю, не только несчастного можно привязать, любого. Сделать так, чтобы привык к положительным эмоциям…
Вспомнился страдающий Алтанбаев.
– Не поверишь, я догадался сам. Егор до сих пор тебя вспоминает, порывается ехать в Москву.
Наташа тяжело вздохнула.
– Жаль, что так вышло.
– Не вздумай кого-то привязывать в своих интересах, – проговорил я, всей душой желая, чтобы внушение подействовало. – Тебе нельзя так делать, слышишь?
– Да я и не собираюсь играть с потусторонним, – серьезно ответила Наташа и добавила шепотом: – иначе потом втройне спросят.
– Обещаешь? Ты можешь себе здорово навредить.
«И мне, и нашему общему делу».
– Обещаю.
– Вот и отлично. Я очень на это рассчитываю.
Наташа попрощалась. А я вспомнил человека, судьба которого мне неизвестна – Петя Райко. Куда он пропал? Может, Корм разозлился, убил его и закопал где-то в огороде? Петя знает мой номер, почему не звонит? И номер Ильи знает. Уверен, если бы все было хорошо, он позвонил бы. Хоть ломись к нему домой, выясняй, в чем дело. Но нет, это не выход.
Сегодня у меня выходной, никаких тренировок! Начну с завтрашнего дня. А еще нужно с друзьями придумать, чем нам развлекаться в палаточном лагере. Как выяснилось, моя затея с общественной деятельностью отлично работает на будущее. Итак, занятия… Во-первых, тренировки. Во-вторых, турнир «Средняя школа против старшей» и бой на звание чемпиона смены. Нужны памятные призы, дипломы…
Я открыл тетрадь, записал, что надо срочно заказать дипломы. Ну а призами могут быть сладости, первый приз, ладно уж, будет денежным – пусть порадуются. Положу в конверт тысяч десять, не обеднею. Еще нужны рефери и судья. Нага Амзанович и Антон Елисеевич…
Да, я торгаш. Но что я сделал бы, не будь у меня денег? Да ничего. На организацию этого турнира уйдет средняя зарплата рабочего. Можно, конечно, изгаляться и обойтись без наград, но людям, а особенно детям, важно материальное подтверждение своих заслуг.
Вода в море еще должна быть прозрачной, можно половить крабов-травяшек и собрать рапанов, приготовить на костре плов с морепродуктами – впечатлений будет на всю жизнь. Саня-пловец наконец затрофеит вожделенного краба.
Еще неплохо было бы привлечь Алекса. Но, видя его любвеобильность, сомневаюсь, что пускать козла в огород безопасно, испортит девчонок.
В общем, надо пойти на базу и обсудить развлекательную программу с теми, кто там будет. Нужно, чтобы московские гости увезли с собой теплые воспоминания и им не хватало нас и наших развлечений. Тогда они с радостью будут продолжать наше дело в Москве и держать со мной связь – моя зона влияния расширится. А уж я найду время приехать и поговорить с новенькими и расширить ее еще больше.
* * *
Порадовавшись электричеству и почти оштукатуренной студии на втором этаже гостевого дома, после трех дня я поехал на дикий пляж, поплескался, наслаждаясь одиночеством, вздремнул прямо на камнях, а потом пошел на базу. Увидев Гаечку, идущую с Кабановым вдоль дороги, я остановился, подождал их. Санек прям ускорился, подбежал ко мне и сунул конверт.
– Читай, вот. От Петьки.
Я взял его. Вместо обратного адреса: «Крым. Комарово».
– Посадили нашего Петюню, – сказала Гаечка, вздохнув.
– Ага, – улыбнулся Кабанов, – в «Черный дельфин».
Гаечка толкнула его локтем в бок.
– Типун тебе на язык! Пусть живет, он стал нормальным. Вообще странно, как подменили его, еще в начале года гнида гнидой был, а теперь прям человек.
Очень хотелось прочесть письмо от Пети прямо сейчас, но я заставил себя усмирить любопытство, чтобы прочесть письмо на базе вместе со всеми.
Когда спускался по ступеням в подвал, Гаечка сказала:
– Пришло еще шесть писем. Так что куча народа хочет с нами дружить.
– Мы возглавим мировую революцию! – пошутил Кабанов в стиле Денчика.
На матах Минаев с Яном играли в шахматы. Второй Димон читал. Илья учился отжиматься на одной руке, она дрожала, мышцы перекатывались под кожей. Увидев меня, он лег на живот.
Я помахал письмом и объявил:
– Весточка от заключенного нашего Петра Райко. Сам еще не читал.
Все расселись на диване и превратились в слух, я достал письмо из конверта и зачитал:
– Привет, Саша. Я писал Паше туда, где он раньше жил, теперь пишу тебе, потому что его настоящего адреса не знаю. Отец на меня разозлился и отправил в Крым, в лагерь «Комарово» на два месяца. Находится он в лесу, в можжевельниках на берегу моря. Вокруг нет населенных пунктов, позвонить неоткуда, из директорского кабинета – не дают. Живем мы в старых деревянных домиках, треугольных таких, по четыре человека в доме. Скучно. Никаких развлечений, под полом скребутся и пищат крысы, не дают спать. Воспитатели бухают и на море водят через раз. Это отдельная мука: можно заходить по пояс и приседать, дальше нельзя. Один раз я наплевал и уплыл, думал, выгонят, домой отправят, но меня заперли в каменном здании, где директор, и держали сутки на воде.
Хуже, чем в тюрьме. Кормят так же плохо. Никаких развлечений, ничего нельзя, скоро взвою.
Два раза нас возили на экскурсию в Севастополь и Ялту. Забежал на почту, отправил письма. Надеюсь, какое-то дойдет. Если вы обо мне беспокоитесь – не надо, я жив и здоров. К осени отец перебесится, и все будет нормально.
Хотелось бы получить письмо от вас, но не знаю адреса долбанного Комарово, да и наверняка директор за мной шпионит по просьбе отца. Постараюсь еще отправить письма, написал их заранее, жду, когда вывезут на экскурсию в город, и рядом будет почта, потому что конвертов нет.
До встречи осенью!
Все замолчали. Тишину нарушила Гаечка:
– Вот сволочь Корм!
– Он так воспитывает, – объяснил я, – человека из сына делает, то есть – пытается сделать его похожим на себя. Но ничего. Главное, что цел и невредим наш Петюня.
Илья сказал:
– Москвичам в нашей школе вообще лафа: и купаются, и с масками ныряют, по экскурсиям их возят, развлекают, кино показывают.
– Не говори, – кивнул Чабанов. – Петя какой-то кошмар описывает. Как на зоне!
– Нам предстоит спортивный лагерь в палатках, – напомнил я. – Давайте придумаем что-нибудь интересное, чтобы самим не тухнуть в тех палатках, и нашим гостям надолго запомнилось приключение!
Я опустился на маты, а друзья расселись кругом, будто заговорщики.
– Думаем, что интересного можно замутить в таких условиях…
Глава 23
Вместе
22 июля 1994 г. Николаевка
Завтра будет приключение, которым многие жили целый год.
Посовещавшись, учителя и воспитатели решили, что семь ночей в палатке – слишком много для неподготовленных детей, потому правильнее ограничиться пятью днями и перенести начало мероприятия с двадцатого на двадцать третье июля, с понедельника – на четверг, то есть на завтра. Двадцать восьмого днем мы вернемся, тридцатого вторая смена уезжает, точнее, уезжает чуть больше половины нынешнего состава москвичей, а первого августа заселяется третья смена.
Пяти ночей будет более чем достаточно не только, чтобы ощутить свободу и слиться с природой, но и для того, чтобы кому-то напекло голову, и он схлопотал солнечный удар, и для того, чтобы изнеженные московские дети спеклись на солнце, просолились и превратились в хамон, недовольный своим положением.
А поскольку мероприятие это ответственное, в понедельник утром я, Илья, директоры: Валентин Николаевич и наш дрэк – и опытный походник Леонид Каретников проводили инвентаризацию имеющегося оборудования, собранного в небольшом кабинете и забившего его под завязку.
Пожить на песчаной косе изъявили желание восемьдесят восемь человек. Пришлось вести разъяснительную беседу, что придется выживать на жаре, спать на земле, вставать на рассвете и много работать физически. И итоге отвалилось восемь самых ленивых ребят, в основном девочки. Потом отсеяли ослабленных, и мы с Ильей поставили условие: чтобы никаких кобылиц, они испортят отдых нормальным детям – хамоватым старшеклассницам отказали в участии. Если б Алекс-мажор узнал, с горя удавился бы. Итого осталось шестьдесят семь желающих – чуть больше половины тех, кто живет в нашей школе.
Мои друзья участвовали не все: Илья, Ян, Димоны, Памфилов, Гаечка, Лихолетова и Любка. Боря решил кайфануть и пожить в пустой квартире, заодно раскрасить новую базу, где мы планировали сделать первый городской съезд «Прогрессоров». Алиса с матерью уехала в Крым. Рамиль обещал заскочить в понедельник и во время турнира – он работал на рынке и был занят. Кабанов, который содержал безработную мать, тоже все время работал.
Помимо девятерых нас и подшефных москвичей, изъявили желание участвовать Тимофей и Алекс. Ну и необходимо было присутствие взрослых. Присматривать за детьми будет Валентин Николаевич, который, похоже, делал этот лагерь исключительно для собственного удовольствия, альбиноска Нина Игоревна (зачем, когда солнце травмирует ее нежную кожу?), Юлия Александровна, блондинка под пятьдесят с фигурой фрекен Бок, Илона Анатольевна, а также Каретниковы в отдельной палатке – им только дай пожить дикарями!
В прошлой жизни я за ними такого не замечал.
Палатки дрэк раздобыл армейские на шестнадцать человек, в каждой будет по десять-двенадцать походников. Итого восемь огромных тюков. Матрасы. Одеяла. Подушки. Полотенца, гигиенические наборы. Веревка. Алюминиевые сорокалитровые бочки с водой – тоже восемь, одна огромная двухсотлитровая, откуда будут разбирать воду. Эту дуру приедет наполнять водовоз. Кружки, столовые приборы, тарелки. Салфетки. Лопаты, брезент и арматура для будущих туалетов. Ласты, маски, трубки, сетка для добычи. Два огромных казана и кастрюли.
Еда: крупы, рис, морковь, тушенка, сахар, соль, специи. Овощи и фрукты привезут в день, когда мы стартуем.
Бедный директор! Замучается ездить туда-сюда, возить мясо, молоко и яйца.
– Обязательно нужна аптечка, – напомнил Леонид Эдуардович. – Бинты эластичные и обычные, перекись, зеленка, пластырь, жгут, анальгин, аспирин. Активированный уголь, что-нибудь от расстройства живота и против рвоты, марганцовка, нашатырь.
Тетя Лора подсказала:
– Ножницы, пинцет, термометр… – Она задумалась и добавила: – Тонометр, думаю, брать незачем…
– Лучше взять, – косясь на дрэка, сказал Леонид Эдуардович и объяснил: – Мы недавно ходили в поход, с нами был мужчина, сорок пять лет всего, и стало ему плохо. Глаза закатывает, идти не может, пришлось спускаться в населенный пункт, а он далеко, три километра по пересеченной местности, хорошо, не по горам, и смогли его дотащить. Оказалось, у него случился гипертонический криз, мы, увы, немолоды.
– Средство от комаров! – подняла палец Илона Анатольевна. – Там недалеко лиманы, озера, они плодятся со страшной силой, и вот такие!
Она показала размер, более соответствующий стрекозе или воробью.
– Где спортивный инвентарь? – спросил я.
Дрэк возмутился:
– Так ты сам сказал, что возьмешь его. Нет у меня боксерских перчаток и всего прочего.
– Я имею в виду импровизированный ринг: ленты, рулетку, колышки, надо сделать их безопасными, то есть надеть что-то сверху.
Геннадий Константинович скривился – забыл.
– К вечеру будет. – Он вопросительно посмотрел на Валентина Николаевича. – Будет ведь?
Тот самодовольно кивнул. Взрослый дядька, директор школы, был счастлив, как мальчишка, которому купили велосипед, и сгорал от предвкушения, его совершенно не волновали возможные опасности: что кто-то утонет, разобьется, заболеет. Что на нас нападут местные, которым мы помешаем жить, и начнется поножовщина. Да мало ли что может случиться с такой толпой подростков! Всем верилось в лучшее.
Но главное, Валентин Николаевич вернется в свое походное детство и каждое лето будет не только стремиться повторить приключение, но и сделать так, чтобы как можно больше детей попали в летний лагерь.
– А как вы это повезете? – поинтересовался Леонид Эдуардович.
На этот вопрос ответ знали все, кроме него.
– На автобусе, который предоставит винзавод, – объяснил дрэк. – Мы на нем ездили на выпускном. Они все время нам помогают…
– Еще ж дрова! – вспомнил Валентин Николаевич. – Вы говорили, что там песчаная коса, лиманы, перекати-поле и тростник, дрова взять неоткуда.
Леонид Эдуардович сказал:
– Вон три мешка мелких поленьев, этого хватит для розжига, а так в море-то впадают реки. Во время дождей, полноводные, они выносят в море деревья, которые потом прибивает к берегу. Они высыхают, и их можно использовать.
– И нормально горят? – удивился он. – Они же просоленные.
– Нормально, – уверил его Леонид Эдуардович.
– Обязательно нужны навесы, – напомнила тетя Лора. – Жара адская! Дождя и ветра вроде не обещают.
– Вот только их нам не хватало, – проворчал дрэк.
Мы с Ильей представили, как палатку треплет ветер, хлещет дождь – и боязно, и интересно, но главное, что такое навсегда останется в памяти как неопасное приключение.
– Тренеры точно будут? – в который раз спросил директор.
– Точно, – кивнул я, – приедут двадцать пятого и – домой. А переночуют с двадцать седьмого, когда им надо будет судить бой, на двадцать восьмое, уедут вместе со всеми.
Мне самому безумно хотелось отрешиться от проблем и набраться сил, общаться с подростками, щуриться на солнце и ночью смотреть, как танцуют языки огня, потому что уже в августе я залезу на территорию, где совсем другие правила, и, если ошибусь, то покатится моя голова под радостный вой толпы.
– Не представляю, как вы все это повезете даже не автобусе, – качнул головой Леонид Эдуардович.
– На всякий случай нужен топор! – все суетилась тетя Лора. – Чтобы колышки забивать! И огнетушитель, а то мало ли.
Дрэк ответил на вопрос Каретникова:
– На автобусе двумя ходками поедем. Выгрузим вещи, погрузим детей с сумками – и вперед.
На косе я был пару раз, в этой жизни и в параллельной реальности, и смутно помнил, что там и как. Вроде бы рядом есть хутор с магазином, где можно купить необходимое при надобности. Но я могу и ошибаться. К тому же надо было знать, можно ли проехать прямо к месту стоянки. Скорее всего, нет, потому что там белый песок и нет дороги, легковушка застрянет, автобус и водовоз – тем более, и это проблема: большую бочку не доставишь, да и маленькие придется тащить вдвоем-втроем, как и тяжелые палатки, и котлы, и продукты. Либо же можно разбить лагерь недалеко от села и не на самой косе, но тогда пропадет романтика.
Озвучив свои соображения, я подытожил:
– В общем, Геннадий Константинович, я бы съездил, посмотрел и определялся на месте. Или вы частенько там бываете и все знаете?
– Нет, – буркнул дрэк и шумно задышал.
– Не проедем, – подтвердил мои опасения Леонид Эдуардович. – Я хорошо знаю это место.
– Тогда поехали прямо сейчас, – предложил директор. – Леонид, и вы – обязательно. Мальчики, как хотите.
– Конечно хотим! – воскликнул Илья. – Лагерь же для таких, как мы. Нужно присмотреть место, которое точно понравится.
– Вполне возможно, завтра с утра придется там убирать, – предположил я. – Потому что нагажено и воняет. Большая часть лета прошла, там стояли неделями и, простите, справляли нужду, где придется.
Директор растерянно захлопал глазами, как выпавший из гнезда птенец.
– Об этом-то я и не подумал!
Оговоренным составом мы набились в машину, взяли с собой воду и поехали.
* * *
Первым сюрпризом оказалась огромная пробка на выезде из города: перевернулся грузовик и перекрыл полосу. Потому на место мы прибыли только через три часа, проехали село из двух улиц и уперлись в песчаную дюну, вдоль которой выстроились машины.
Тут дорога заканчивалась и начиналась грунтовка в песке. Метрах в пятидесяти от нас мужики выталкивали забуксовавшего в песке красного «жигуленка».
– Приехали, – проворчал дрэк.
Мы с Ильей взбежали на дюну. Налетел бриз, погладил по голове, будто говоря: «Молодцы, парни, что пришли ко мне!»
Белая песчаная коса, поросшая серебристым кустарником, выгоревшей на солнце травой и колючками, разрезала море на синюю бо́льшую часть и зеленовато-бурые лиманы, откуда тянуло стоячей водой.
То там, то здесь виднелись брезентовые палатки. Они лепились в основном к кустам – люди стремились спрятаться в тень. Белели туалеты из пленки. Вдалеке стояла белая «Нива».
Илья раскинул руки и зажмурился:
– Красота-то какая! Интересно, море тут светится?
– Должно, тут мельче, чем у нас, вода теплее и населенные пункты дальше.
Когда жил в Николаевке, я вместе с друзьями ходил купаться ночью, теперь море далеко, не набегаешься.
– У нас ни фига в этом году не светится, – пожаловался Илья.
К нам поднялись дрэк и Леонид Эдуардович, который проговорил:
– Надо решать, где мы разобьем лагерь: здесь или пойдем дальше, вон туда, где машина.
Илья сказал:
– Мне бы хотелось расположиться подальше от поселка. Смысл тут останавливаться? Все равно что дома, вон дома. Собаки лают, петухи орут, фонари светят.
– Согласен, – кивнул я.
Каретников-старший предложил:
– Тогда идем дальше смотреть, где не загажено, и вообще, есть ли такое место.
Дрэк закряхтел, вслед за нами спускаясь по небольшому склону, за которым на песке расположилось несколько семейств, в том числе трое гопарей с магнитофоном и двумя женщинами. Вокруг них валялись бутылки, яичная скорлупа и конфетные обертки. Магнитофон был такой ушатанный, что просто ревел, непонятно было даже, по-русски поют или нет. Но такому контингенту неважно, какая музыка, они просто метят территорию звуком.
Метрах в ста от автомобильной стоянки мы нашли между дюнами рощицу деревьев со смешным названием лох серебристый. Что это лох, я узнал уже в зрелом возрасте, а мои ровесники называли их маслинами и в конце лета-начале осени объедали терпковато-сладкие ягоды.
В рощице оказалось на удивление чисто, и мы решили расположиться здесь. Утром привезем вещи, а после обеда детей – пусть пообедают нормально.
Ну а мне осталось всех предупредить, что меня пять дней не будет, провести тренировку у своих и наслаждаться беззаботной жизнью. Надеюсь, в поселке есть телефон, откуда можно позвонить Наташе – я жить не смогу, не узнав, поступила она или нет.




























