Текст книги "Вперед в прошлое 17 (СИ)"
Автор книги: Денис Ратманов
Жанр:
Попаданцы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)
В этот раз все получилось. Из палатки вышли наши герои – мокрые, красные. У Гаечки шорты прилипли к телу. С Леонида Эдуардовича пот катился градом. Илья выполз на четвереньках и упал под куст в тень, прохрипел:
– Отдохнули. Я чуть не сдох! Если вы знаете, что такое пекло, вы ошибаетесь.
– Но получилось же! – улыбнулся Мановар.
– В море, – скомандовал я, и все побежали смывать пот, но плескались недолго.
Обживаться было рано, потому что не все наши приехали, и мы просто затащили свои рюкзаки палатку, определили, кто где будет спать. Ради такого дела Боря пожертвовал мне свой матрас, но с условием, что буду следить за ним, спать на нем, но не давать москвичам, которые могут его убить. Матрас мы надули и отдали Рае и Гаечке, которые еще не понимали, какое счастье им привалило.
К шестнадцати ноль-ноль мы управились. Девушки нашли опаленные и закопченные кирпичи, сложили из них три кострища на удалении от палаток, ближе к морю, там же, где планировалась столовая и стояли умывальники для мытья рук.
Память взрослого дразнила понимаем, сколько всяких удобных штук появится в будущем! Компактные раскладные столики и стулья. Шатры. Подвесные емкости для воды типа тех, которые изнутри выстилают тетрапаки с вином и, когда пустые, легкие и не занимают место, как эти алюминиевые бидоны.
А так нам придется столоваться на покрывалах на земле. Но ничего, больше будет романтики!
Солнце склонилось ближе к морю, и вытянулись тени от крайних кустов, но до заката было еще далеко. На промысел вылетели стрекозы и заполонили небо. Их были тучи. Они носились в воздухе, садились на палатки и на тростник – крылатые символы июльского зноя, первые вестники того, что лето перевалило экватор.
Мы с Ильей, немного передохнув, отправились встречать автобус.
Друг сказал:
– Не мог и подумать, как сложно устанавливать большую палатку. Думал, будет бодренько и весело. Разобьем палатки, искупаемся… Отдохнем. Отдохнул так, что упал бы и спал.
– Это из-за жары, – ответил я и подумал о том, что самую неприятную часть работы мы сделали, но и той, что осталась, хватит, чтобы москвичи на всю жизнь запомнили, каково это – разбивать палаточный лагерь.
Потом все вместе установим ринг, распределим роли, чтобы занять ребят, никто не обиделся и не началась битва за интересные роли – и наша часть работы выполнена, можно отдыхать на общих основаниях. Осталось одно событие, которое меня очень тревожило: Наташино завтрашнее поступление. Не смогу расслабиться, пока не узнаю, получилось у нее или нет.
Мы устроились в тени абрикосового дерева. Рядом паслись рыжий петух и две курицы, клевали что-то в пыли.
– Едут! – воскликнул Илья, поднимаясь и вглядываясь вдаль.
Я тоже встал и увидел движущийся сюда автобус, окутанный облаком белой пыли. Вот и прибыли мои бойцы! Взрослый я никогда не думал, что воспоминания о том, как командовал на учениях, будут вызывать ностальгический азарт.
Эх, разомнемся!
***
О Наташином поступлении здесь:/work/edit/chapter/5417675
Глава 26
Первая недоработка
Автобус должен был перевозить москвичей двумя ходками, семьдесят с небольшим человек никак не влезло бы, у него сидячих мест что-то около тридцати и стоячих чуть меньше. Но оно и к лучшему, больше порядка будет. Детей изъявило желание участвовать шестьдесят семь человек, их целесообразно было разбить на шесть отрядов – четыре по возрасту, два – чисто девичьих. Девчонкам пойдут почти все матрасы.
С каждым отрядом должен приехать воспитатель, их планировалось поселить в отдельной палатке в центре лагеря.
Блеснув фарами, лупоглазый белый «пазик» с зелеными полосками остановился, открыл дверцы, и из салона высыпали разновозрастные подростки. Мой план построить их, распределить по отрядам и нагрузить работой провалился, потому что каждый отряд должен самостоятельно устанавливать свою палатку, кроме младший, конечно. У них попросту не хватит сил. Им и девчонкам поможем мы. Что нам предстоит еще установка палаток, знал только я, но не спешил «радовать» друзей.
Подростки обступили меня и Илью: те, кто занимался со мной, встали поближе, остальные смотрели настороженно и не спешили подходить.
– Готовы? – спросил я.
Мне ответили вразнобой. Хотелось построить их по росту и заставить маршировать, еле сдержался, просто сказал:
– Здравия желаю, товарищи пионеры!
Я взял паузу, интересно было, как они меня поприветствуют. Результат превзошел ожидания. Отличница Ия Киселева, въедливая, как секрет клопа, отрапортовала:
– Здравия желаю, товарищ… э-э-э… господин э-э-э…
– Товарищ сенсей, – улыбнулся я.
Донеслись смешки, я продолжил:
– Нам с вами предстоит сложнейшее задание: разбить палаточный лагерь. Да-да, вы будете это делать сами. Кто-нибудь устанавливал палатку? Поднимите руки.
Походников оказалось двое.
– Забудьте свой предыдущий опыт, – обескуражил их я. – Палатки у нас будут армейские, размером с дом, в одиночку такую не установить. И вдвоем, и втроем не установить, нужна командная работа. Сейчас увидите.
Выгрузив ребят, автобус поехал назад, поднимая пыль и разгоняя мирно пасущихся кур.
– Пошли в лагерь. – Илья махнул рукой, и за ним потянулись старшие, а младшие, что занимались со мной, остались, Саня пловец взбежал на дюну и воскликнул:
– Ого сколько песка, как в пустыне! Круто! А крабы тут водятся?
– Водятся, – кивнул я. – Мы их будем ловить, сейчас идем в лагерь… А воспитатели где?
Кажется, я уже знал ответ на этот вопрос: все взрослые поедут следующей ходкой, как и Алекс, Тим и Любка с Чумой. Неправильно это, ну да ладно.
– Идем в лагерь! – скомандовал я.
Мы направились за толпой, которую вел Илья. Ия Киселева указала на дюну:
– А это дюна?
– Дюна.
– Точно не бархан?
– Точно, – кивнул я.
– А чем они отличаются?
– Барханы на юге, им тут холодно, – отшутился я. – А если серьезно, вроде тем, что бархан перемещается и на нем ничего не растет, они бывают только в пустыне.
Ох, и весело нам будет с палатками! Хуже всего, что не распределишь роли, когда половины отряда нет! Ну ничего, найду, чем их занять
– Пойдем купаться, – предложила Ия Киселева по пути в лагерь, поправляя солнцезащитные очки, съехавшие на кончик носа. – В автобусе было ужасно жарко и трясло!
– Я чуть в обморок не упала, – пожаловалась Юленька.
Сейчас шестнадцать ноль-ноль. Вторая партия приедет хорошо если полседьмого. До темноты останется два с половиной часа. Успеем разбить лагерь? Должны, если сразу приступить к делу и правильно распределить роли.
– Знаю. Я сам в том автобусе ехал, – признался я, глядя на вмятины в песке, оставленные десятками ног.
Ребята несли кто дорожную сумку, кто рюкзак, кто пакет с одеялами, бельем, полотенцем и средствами гигиены.
Увидев нашу слегка горбатую палатку, они ее обступили, загалдели, заглядывая внутрь и в окна.
Я сказал, что в палатках будут жить по возрасту, по десять-пятнадцать человек, написал возле конвертов палаток, разложенным по местам, где их будут ставить, номера отрядов, и ребята оставили рюкзаки там, где будут жить.
Предусмотрительный Леонид Эдуадрович взял с собой свисток, свистнул в него, подождал, пока все обратят на него внимание, и объявил:
– Пятнадцать минут на купание. Далеко в море не заходим, плещемся на мелководье. Выходим по сигналу и начинаем… – Он недобро посмотрел на старших, пытавшихся разжечь костер. – Начинаем обустраиваться, но позже! – Парни отошли от дымящего кострища, оставленного студентами.
– А теперь вместе со мной – в воду!
Илья поднял руку и сказал:
– Кто не хочет, ждем здесь.
Желающих не нашлось. Москвичи принялись радостно скидывать с себя одежду. Поглядывая на них, Леонид Эдуардович, Памфилов и Мановар отправились в воду играть роль живых буйков, за которые заплывать нельзя. Девочки раздевались медленнее, и я повел купаться первую партию, парней и Ию Киселеву.
Ия восторженно озиралась, потому оступилась, не доходя трех метров до воды; замерла, глядя себе под ноги. Села на корточки и принялась загребать песок, приговаривая:
– Ра́кушки… Вы посмотрите, сколько рА́кушек! – Она положила на ладонь маленькую раковину рапана.
Несколько человек сели рядом с ней, а я только сейчас заметил, что полоса прибоя усеяна раковинами: мелкими светлыми, гребешками, перламутровыми обломками, «ноготками». Девчонка разбиралась в черноморских моллюсках лучше меня. Забыв о море, она рассказывала слушателям, где венус, где гребешок, где «ноготь русалки».
Я полез в море, чтобы проконтролировать парней. Они брызгались, падали в воду, роняли друг друга, орали морскими котиками, но далеко не уходили.
Вскоре к ним присоединились остальные, и вода вскипела от тел. От криков и плеска разлетелись все чайки и бакланы, а рыбы ушли на глубину и затаились.
Через полчаса мы погнали купальщиков на берег, как косатки гонят стаю тюленей.
В лагере уже ждал Леонид Эдуардович. Выдал двум старшим парням секаторы и кивнул в сторону лимана.
– Вам задание: срезать как можно больше тростника и сухой мягкой травы, она послужит настилом, чтобы вы не отлежали себе бока во время сна. Приступайте.
Младшим он нашел другое задание:
– Еду мы будем готовить на костре, и нам понадобятся дрова. Для розжига немного есть, но этого недостаточно. Леса тут, как видите, нет. Зато есть море, которое выбрасывает на берег целые деревья и поленья. Вам нужно собрать высохшие дрова, выброшенные морем. Девочки, вы идете на север. Мальчики – на юг.
– А нам что делать? – задумчиво проговорил Мановар.
– Устанавливать палатки, – сказал я и принялся загибать пальцы. – Учительскую. Две девчоночьи, они сами не справятся, и две – для младших отрядов.
Мановар закрыл лицо руками. Илья хмыкнул и пристыдил его:
– Это ты внутри не стоял, не держал эту мачту. Во где жесть!
Мановар принял вызов:
– Ну давайте я подержу центральную стойку, посмотрю, что там такого ужасного.
Я вызвался держать вторую. Илья с молотком захотел забивать колышки, девушки по-прежнему шли внутрь по команде и устанавливали боковые стойки.
Леонид Эдуардович, раскладывающий палатку, тяжело вздохнул, что-то в брезенте поковырял, выбросил какие-то ошметки и вполголоса сказал:
– Эту палатку прогрызла мышь и свила себе там гнездо.
Я подошел к нему, положил стойку.
– Сильно прогрызла? Крышу или бока? Если стенки – нестрашно.
– Да вот, – он сунул палец в отверстие. – И вот еще. Ходы прорыла.
– Если дождя не будет, тоже ничего страшного, – сказал я.
– Дождь недавно был, и хватит. Да? – жалобно спросил Илья.
– Да, – кивнул я без особой уверенности.
Начался бой с палатками. Держать центральную стойку и правда оказалось адски сложно. Устанавливаемая палатка сложилась, повалив Егора, но я устоял. Как титан, подпирающий небосвод, я задыхался, варился заживо, но держал стойку, а потом на помощь мне и Мановару подоспели парни из старших отрядов, и стоять в центре стало не так сложно, но жара и духота никуда не делись, я еле дотерпел, а потом вылетел из палатки весь мокрый. Зато теперь в тени лоха узколистного стояла еще одна горбатая палатка. Да, ее поставили не идеально, она провисала в середине, но стояла ведь!
Остались четыре штуки. К приезду второй партии москвичей мы установили три палатки, целая была только первая, наша, две другие были прогрызены мышами. Где они валялись, и сколько лет? Что эти палатки старше меня – это сто процентов. Вполне возможно, что они ровесницы Леонида Эдуардовича.
В четвертой палатке обнаружились осиные гнезда, слава богу пустые. Пятая оказалась целой, а шестая – еще и чистой. Из седьмой в стороны выбежали сороконожки или что-то, на них похожее. Восьмую мыши, видимо, захотели превратить в сыр, и преуспели.
– Что делаем? – спросил Илья, подразумевая повреждения.
– Устанавливаем, – ответил я. – И надеемся на сухую погоду. Если не хлынет дождь, никто ничего не заметит.
Но четвертую палатку мы поставить не успели, услышав крики. Я обернулся. К нам спешили москвичи, навьюченные кто чем. Некоторые несли под мышками матрасики, свернутые рулоном. А вон и Алекс, богатырь Тимофей и тетя Лора с Яном.
Дрэк, воспитатели… Любка с гордо вздернутым подбородком и чубатый Чума, сверкающий брекетами в свете заходящего солнца. Алекс и Тимофей шли рука об руку, но отчего-то между ними чувствовалось напряжение.
Закипела жизнь, застучал топорик, лагерь затянуло дымом костров.
Когда все собрались, я рассказал, как ставить палатки, и попросил новеньких поприсутствовать, чтобы потом они могли повторить последовательность действий.
Теперь внутрь к центральным стойкам пошли Тим и Алекс. Но специфики они не знали, потому стойки не удержали и упали, накрыв брезентом и себя, и нырнувших в палатку Гаечку с Лихолетовой.
Я прокомментировал:
– Все увидели, как сложно держать центр, потому делаете это вдвоем-втроем.
Со второго раза палатку установили. Пятую поставили с участием московских парней, они делали растяжки.
Получилось!
После этого Леонид Эдуардович свистнул и сказал:
– Теперь у нас конкурс, ставим палатки. Назовем его «Капитаны и юнги». Участвуют парни от четырнадцати лет и крепкие девушки. Делимся на две команды по десять новичков плюс два куратора.
Мы с Ильей пошли в команду, где оказался Саня-пловец, Тим и Алекс – в конкурирующую. Нам предстояло собрать палатки. Кто быстрее, тот молодец, кто проиграл, тот лох узколистный.
Свисток – и погнали. Алекс и Тим, особенно Тим, были крепче нас с Ильей, потому команда соперников управлялась быстрее. Но, когда уже два колышка вбили в землю, порыв ветра раздул палатку, как парус, а потом повалил, накрыв четверых человек внутри. Донеслась нецензурная брать.
– Следите за языком! – рявкнул дрэк, который все это время за нами растерянно наблюдал – он не предвидел, что будет так сложно.
В итоге моя команда победила, а наши спортсмены радовались так, словно корову выиграли. Ия Киселева и Юленька болели за меня и аж визжали от радости.
Каретников отвел дрэка в сторону, что-то ему втолковывая, тот с каждым словом становился мрачнее и мрачнее. Видимо, Леонид Эдуардович рассказывал о дырах в палатках. Точно! Они пошли осматривать дефекты.
От костров потянуло варевом, грудастая Оля и длинноногая Наташа куховарили, помешивали что-то в огромных казанах.
С горем пополам мы разбили последнюю палатку, и жизнь началась налаживаться. На подстилку недалеко от песка уселся смазливый паренек с гитарой – Самочкин. Интересно, это фамилия такая или прозвище?
Перебирая струны, он принялся крутить колки. Вокруг него с томным видом расселись девушки-москвички.
– Ща споет, – шепнул мне на ухо Ден Памфилов.
Мановар смотрел на Самочкина с завистью. Видимо, мечтал оказаться на его месте, окруженный девчонками, точно так же заглядывающими в рот. Алекс изучал паренька с интересом, но больше его волновал прекрасный пол. Причем на Гаечку и Лихолетову он тоже бросал жадные взгляды, даже на Любку косился.
Как и почти все подростки, мои ровесники стеснялись своих тел, потому сразу после купания оделись, в том числе девушки, оставив простор для фантазии любвеобильного Алекса.
Солнце зависло в нескольких сантиметрах над морем, и москвичи побежали купаться, кто в первый раз, кто – во второй, только Самочкин сосредоточился на гитаре и больше ничто его не интересовало.
Я тоже никуда не пошел, вытянулся на пляжном полотенце, слушая визг и плеск. Вот теперь все так, как надо! Все довольны, фигуры по шахматной доске расставлены.
– Мусорный ветер, дым из трубы, – запел Самочкин, и меня накрыло волной ностальгии, просочившейся из будущего.
Пока не совсем стемнело, растащили тростник по палаткам, застелили одеялами. Его оказалось очень мало, чую, завтра москвичи побегут прореживать растительность лимана.
Положив руки под голову, я наблюдал за обитателями лагеря, иногда переводя взгляд на стрекоз, которые одурели на закате. Казалось, от движения их крыльев воздух шелестел и появлялся ветерок.
Возле палатки Каретниковых Ян и Ия разложили на полотенце ракушки, а теля Лора учила делать из них бусы, нанизывать ракушки на леску, просверливать дырочки цыганской иглой.
Самочкин пел. Чумаков распушал хвост перед Любкой, та благодарно хохотала. Мановар тоже достал гитару, крутил колки, косясь на конкурента. Тимофей, видимо, втихаря отправился в заплыв, и Лихолетова в длинной футболке поверх купальника поджидала его на берегу, ходила по песку туда-сюда.
Алекс со старшими москвичами играл в пляжный волейбол, Гаечка стояла в стороне, наблюдала, и в свете заходящего солнца ее волосы казались медными.
Мяч в очередной раз упал, Алекс пожал руку парням, подошел к Гаечке и приобнял ее за плечи, склонился, что-то шепнув.
Ах ты зараза! Просил же не трогать наших девчонок! Похоже, придется напомнить об этой просьбе… Нет, сперва понаблюдаю, как далеко он зайдет – вдруг просто будет со всеми флиртовать.
Зазвонил колокольчик в руках длинноногой Натальи, игравшей роль поварихи.
– Друзья! – прокричала она. – Пожалуйте к столу! Сегодня у нас рисовая каша с тушенкой!
Светловолосая девушка, дочь Нины Игоревны, как раз закончила нарезать зелень с овощами, а полная девушка кавказской наружности – раскладывать хлеб по салфеткам на покрывалах, которые должны заменить нам столы.
Я перевел взгляд на Алекса и Гаечку – девушка шагала впереди него, не проявляя трепета. Задержалась возле Самочкина, уселась рядом и подхватила знакомую песню:
– Распиши горизо-онт кострами новых зарниц…
Обескураженный Алекс сместился к грудастой Оле, заговорил с ней, но поймал мой взгляд и виновато улыбнулся, покосился на Гаечку, которая, оскорбляя тонкий слух Самочкина, как умела, пела «Алису». Странно, не замечал за ней такой раскрепощенности.
Или она просто дразнит Алекса безразличием, сообразив, что перед ней начинающий, но уже вполне успешный ловелас?
Из палатки в компании Валентина Николаевича вылезла альбиноска Нина Игоревна и прокричала:
– Господа, к столу! А потом нас ждет незабываемый вечер! Кто-нибудь видел, как светится море? Нет? О, я вам завидую! Можно получить разрыв сердца от восторга! Подходим, берем миски…
– А где миски? – растерянно спросила Ия Киселева.
Все принялись их искать. Не нашли, что неудивительно: невозможно упомнить все, когда столько целей и задач и, соответственно, вещей.
Бедный Геннадий Константинович! Вместо того, чтобы ехать домой отдыхать, он, закатив глаза и беззвучно шевеля губами, укатил на своей машине в школу за мисками, а нам пришлось пока вместо тарелок использовать кружки, благо они огромные.
Вот и первая недоработка. Надеюсь, последняя, дальше все пойдет гладко, в удовольствие и главное – не случится дождя. В палатках – проеденные мышами дыры, размокнут вещи, отсыреет тростник, и придется горе-походникам возвращаться в школу.
В будущем я уже посмотрел бы прогноз погоды в интернете, а так оставалось только гадать. Прогноз погоды говорили только на следующий день, а если озвучивали его на неделю, то ошибались с большой вероятностью.
Глава 27
…репетировал школьный ансамбль
К котлам выстроилась очередь из голодающих с кружками, куда Оля и Наташа осторожно клали кашу. Ложки не забыли, и ребята рассаживались на покрывалах, тянулись к овощам и хлебу, переговаривались, жадно глядя на солнце, медленно катящееся к горизонту и окрашивающее розовым и небо, и воду.
Зачарованные зрелищем, москвичи замолчали.
В воздухе охотились на комаров стрекозы, вдалеке лаяли собаки, тянуло дымом. Самочкин с гитарой так и не сдвинулся с места, бренчал. Поклонницы принесли ему еду, но он даже не посмотрел на свою порцию.
Девчонки убежали, он немного поперебирал струны и отложил гитару, потянулся к еде. Король без свиты не король. Лихолетова вилась вокруг Тимофея, забрала у него кружку, сбегала за едой, вернулась, скрестив ноги, уселась рядом, заглядывая ему в рот и млея. Объект поклонения наворачивал кашу, не обращая на нее внимания, он, похоже, не понимал, что происходит. Я смотрел на него и жалел, что он приехал во втором автобусе, его силища понадобилась бы при установке палаток.
За мной решила поухаживать Гаечка, забрала мою кружку и встала в очередь. Что это с ней? Я ж не похож на Самойлова. За ней пристроился Алекс, но она демонстративно его не замечала.
Вернулась с моей едой к Тимофею и Лихолетовой, заманила меня туда. Тимофей съел свою порцию, вскочил, но Рая положила руку ему на бедро.
– Я схожу, сиди.
Как только она отлучилась, Тим ко мне придвинулся и спросил:
– Как там Наташа? Когда у нее экзамены? Или уже были?
– Завтра, – сказал я. – Творческое задание, второй отборочный тур… Ей что-нибудь передать?
Тимофей вздохнул. Подумал немного, но поборол искушение и мотнул головой.
– Не надо. Да, она мне нравится. Но не хочу навязываться. Нет ничего хуже навязчивых людей. У нее, наверное, море поклонников, куда уж мне.
– Тимофей, – я заглянул в его глаза. – Только не надо самоуничижения. Ты крутой. Даже не представляешь, насколько ты крутой! У тебя великое будущее, не менее великое, чем у нее. Плакаты с тобой девчонки будут на стену вешать, как с Рэмбо.
– Ты правда так считаешь? – искренне изумился он.
– Уверен, что так и будет. – Я хлопнул его по спине.
– И у меня есть шанс, что она обратит на меня внимание? – Тим воспрянул и расправил плечи.
– Конечно.
Не стал говорить, что на его месте я бы строил собственную жизнь, потому что увлеченность Наташей будет его мотивировать. Вернулась Лихолетова с его едой, протянула ему кружку.
Рядом с Гаечкой сели Димоны. Минаев так и сох по ней, но был настолько скромным, что проявился единственный раз – когда мы спасали голубя. Вот кому вряд ли что-то светит, ему надо учиться выходить из тени. Заставить внушением его быть другим я не могу, он должен пройти свой путь самостоятельно, вырастить силу воли, научиться ею пользоваться.
Любка и Чумаков выстояли очередь за едой и присоединились к нам. Юрка смотрел на девушку восторженно, и в глазах его плескался щенячий восторг. Любка постоянно поправляла отросшие черные пряди волос и вела себя… с достоинством, но – своеобразным, каким его себе представляла. Смотрелось так, как если бы училась танцевать толстенькая девочка без слуха. Ничего, научится. Юрке нравится, это главное.
Валентин Николаевич вышел к котлу, туда, где его будет хорошо видно, поднес рупор ко рту.
– Товарищи отдыхающие! Прошу минуту вашего внимания. Важная информация, чтобы по десять раз не переспрашивали, что, где, когда.
Гомонящие ребята притихли, Валентин Николаевич выждал время и продолжил:
– Сперва о нашем лагере. В палатках ночуют десять-двенадцать человек, то есть отряд. Каждый отряд обязан выбрать старшего группы и сообщить вашему куратору.
Это он хорошо придумал – назвать воспитателя модным словом.
– За порядок ответственен куратор и старший группы. Теперь правила. Правило номер один: не отлучаться, не поставив в известность старшего и куратора. Одним в море не ходить. Далеко не заплывать без тех, кто способен подстраховать, это парни и девушки из группы Павла. Не употреблять алкоголь. Не заниматься рукоприкладством, кроме специально отведенного для этого времени.
Донеслись смешки, отец Лекса продолжил:
– В конфронтацию с местными не вступать. Проштрафившиеся будут лишены купания и либо отправятся обратно, либо будут приговорены к ежедневной кухонной повинности. То есть следить за костром и варевом в течение всего периода. Теперь о распорядке дня. Подъем у нас будет в шесть утра. Полчаса на гигиену, затем первая тренировка, она продлится час.
– Че так рано? – пробасил парень с оттопыренными красными ушами, прыщи усеивали не только его лицо, но и спину, и плечи.
– Чтобы ты не занимался в самую жару, – парировал Валентин Николаевич. – После тренировки – купание в море. Завтрак ориентировочно в девять.
– А кто будет костратором? – громко спросил Памфилов, и лагерь покатился со смеху.
– Об этом позже, – сказал директор. – После завтрака – свободное время. Обед в четырнадцать. С пятнадцати до семнадцати – культурная программа по расписанию. Что вас ждет, вам будут говорить каждый день утром, это сюрприз. Поверьте, будет много интересного. Ужин с шести до семи, снова морские процедуры, а с восьми до девяти – тренировки. В заключительный день нас ждут бои за пояс чемпиона.
Кто-то зааплодировал, донеслись радостные возгласы – народ приветствовал зрелища. Тренеры появятся только завтра вечером и в последний день, все остальное время гонять народ будем мы с Тимофеем. Старшие, наверное, будут не в восторге, но Тимофей быстро их переубедит, а я добавлю его словам и действиям вес.
– По прошествии боев, – сказал Валентин Николаевич, – чествование победителей, дискотека до утра с праздничным костром и первобытными танцами.
Завизжали девчонки, захлопали в ладоши.
– На этом вводная часть закончена. Теперь – о том, что касается сегодняшнего дня. Матрасов у нас мало, они идут женщинам, детям и инвалидам. На песке спать твердо, потому рекомендую заняться обустройством палаток: выстелить пол тростником и сухой травой. К вашему приезду боевые товарищи немного позаботились о вас, но имеющегося недостаточно, чтобы мягко спалось. Это рекомендация, необязательная к исполнению, так как она касается вашего комфорта, а не безопасности. В течение часа вы должны выбрать старшего, распределить дежурных по дням, все необходимое есть у ваших кураторов. На этом вводная часть завершена.
– А тренировка будет? – спросил Саня-пловец.
– Сегодня отдыхаете, обустраиваетесь и наслаждаетесь жизнью. Еще раз: недовольство держим при себе. Все недовольные сразу же едут в школу.
Валентин Николаевич опустил рупор, и обитатели лагеря засуетились, забегали туда-сюда, разбились по отрядам, окружили воспитателей.
Самые младшие парни достались нашей Илоне Анатольевне, которая что-то им терпеливо втолковывала. Гаечка, доедающая свою кашу, вдруг вскочила и указала на море.
– Народ, посмотрите, какой закат! Это просто песня!
Половина детей занялась обустройством лагеря, вторая часть, настроенная на лирику, смотрела на горизонт, наливающийся багровым. Зловеще-красное солнце катилось по морю. Парень из старших взял с собой фотоаппарат, не «Полароид», а обычный советский, и фотографировал лагерь издали. Борин фотик я брать побоялся – все-таки дорогая вещь, жалко, если кто-то его умыкнет.
Боря обещал приехать в последний день с дрэком, сфотографировать победителей турнира и сделать коллективные фотографии отрядов. Наблюдая за ребятами, я жалел себя-взрослого: в детстве он был этого лишен, а учения – ну совсем не то, там муштра, а тут – свежий ветер свободы.
Может быть, кто-то вынесет отсюда любовь к природе, научится ценить прекрасное.
Тимофей вместе с нами созерцал закат, потягивая чай из кружки.
– Что-то есть в этом зловещее, – задумчиво сказал он, глядя, как багряное солнце тонет в море, помолчал немного и перескочил на другую мысль: – Мне с детства хотелось увидеть солнечную дорожку, как в фильмах показывают, и искупаться в ней, но солнце всегда садится вот в такую дымку, и блики размазываются по воде. Сейчас, видишь, тоже.
– Зловещим закат кажется, потому что красный – цвет нашей крови, цвет опасности, – блеснул знаниями я, используя знания взрослого.
– Бабушка в приметах хорошо разбиралась. Так вот, она говорила, что, если закат такой красный, это ветру.
– Тут всегда ветрено…
К нам подошла Лихолетова.
– Красиво, правда? Вообще обалдеть!
Она встала рядом с Тимом, но его волновал закат и моя Наташа, но не она. Или Натша – все-таки в первую очередь, а остальное фоном? Бывшая жена меня-взрослого любила Цветаеву и часто читала ее вслух. И одна фраза намертво въелась в мозг: «Вы когда-нибудь забываете, когда любите – что любите? Я – никогда». Наверное, я не люблю Веру, потому что забываю о ней, когда занят, а значит, могу забыть окончательно, и это хорошо.
Заиграла гитара. Я сразу понял, что исполняет не профессионал, обернулся. Наш Мановар, сев подальше, между палатками, раскрыл тетрадь с аккордами и перебирал струны, шевеля губами – репетировал перед выступлением.
Увидев, что появился конкурент, Самочкин уселся на свое место, недобро покосился на Гаечку, которая фальшивила и портила ему кайф, заиграл «Wind Of Change», но тут сам опростоволосился, потому что играл он, конечно, хорошо, но пел – не очень, особенно паршиво брал ноты. Эту песню Гаечка знал, и спикировала на Самочкина, запела.
Самочкин закатывал глаза, но терпел. Бедный эстет! Эго ждет страшное испытание: сейчас одна Саша поет, а вечером будет перекрикивающий друг друга хор. Кто громче орет, тот и молодец.
Я наблюдал за ребятами. Девочки под предводительством Ии Киселевой делали бусы из собранных ракушек бусы, нанизывая их на леску; с ними с удовольствием сотрудничал Ян, у него руки росли из нужного места, он любил мастерить, и у него хорошо получались всякие поделки, в том числе – мелкие детали. Вот бы ему толковый конструктор или пазл!
Десятого августа у него консультация у хирурга в Москве. Как было бы здорово, если бы ему починили глаз. Но после отказа в областном центре шансы упали, однако они все-таки были.
Поглядывая то на меня, то на Гаечку, Алекс-мажор флиртовал со всеми подряд, включая Нину Игоревну. Девчонки же, увидев, что возле Самочкина уселась Гаечка, приревновали кумира, облепили его и стали подпевать, он как раз Цоя играл.
Не желая быть частью свиты, Саша переместилась к Мановару, и они вместе начали разбирать то, что он повторял. Егор с удовольствием отдал ей гитару и выступил в роли учителя. Гаечку словно Казанова покусал, она улыбалась всем парням, в том числе Егору, флиртовала с ним, причем весьма умело – как подменили нашу Сашеньку, и я не мог найти причину. Взыграли гормоны? Вот так внезапно?
Только у Любы с Чумой все было хорошо. Что мне нравилось, Юрка не распускал руки и принял Любкины правила игры, значит, разговор об аисте можно отложить.
Алекс наконец добился успеха и собрал возле себя стайку девчонок, которые заглядывали ему в рот, но лишнего себе не позволял, просто красовался. Может, для него главное – быть в центре женского внимания, и в кусты он никого тащить не будет? Посмотрим.
Ко мне подошел Памфилов и заговорщицки прошептал:
– Мне одному кажется, что московский дрэк мутит с альбиноской? Она так к нему льнет, так льнет!
– Он не псих, – мотнул головой я. – Его сын мой приятель, он в августе приезжает. Не станет Николаич на глазах у сына роман крутить.
– Да ну, посмотри на них!
Нина Игоревна что-то рассказывала Валентину Николаевичу, изредка касаясь плечом плеча, и, вроде как увлекшись рассказом, трогала его за руку.
– Надо девчонками показать, они в таком лучше разбираются, – сказал я.
Сгущались сумерки. Небо сменило цвет на ярко-синий и медленно темнело, а на востоке уже стало черным. Линия заката еще розовела, словно светился раскаленный край горизонта.




























