Текст книги "Вперед в прошлое 17 (СИ)"
Автор книги: Денис Ратманов
Жанр:
Попаданцы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)
Глава 20
Что-то новое
С замирающим сердцем я подошел к клавиатуре, взял мышку, поводил ею, двигая риску курсора. По-прежнему ярко горела только иконка подарка… Нет, появилась еще одна: коробочка, но не перевязанная лентой, а обернутая стрелкой, похожей на кусающего себя за хвост змея Уробороса.
Я перевел на нее курсор. Иконка называлась «Перераспределение».
Если нажму, то что? Придется действовать, или можно просто посмотреть? Кликнуть на папку я не решался, потому что иконка выглядела несколько угрожающе. Ощущение было, что это ящик Пандоры, а не виртуальная коробка.
Курсор переместился к подарку, но любопытство взяло верх, я открыл «перераспределение». Там было два файла: «носители» и «претенденты». Первый раскрылся списком из трех человек, которых я осчастливил магическим (а как еще это назвать?) даром: Тимофей Горгоцкий, Наталья Мартынова, Любовь Желткова, второй – другим списком:
Алексей Валентинович Поддубный, то есть Лекс-крепыш.
Вера Ивановна Патрушева – моя Верочка!
Алиса Евгеньевна Микова. Это понятно кто.
С одной стороны, прекрасный список, обнадеживающий – впервые в нем появился взрослый! Но, с другой стороны, разочаровывающий: там нет Ильи.
Улыбаясь, я навел курсор на Веру, ее имя проступило на синем фоне, появился текст: «Выбери носителя, чей ресурс нужно перераспределить Вере Патрушевой».
Очень осторожно я навел курсор на Желткову, рассчитывая на текст-подсказку. Ведь перераспределить ресурс можно по-разному: забрать у одного чуть-чуть и поделиться с другим, забрать навсегда и отдать другому, взять ненадолго, а потом вернуть.
Я не ошибся, тут же всплыла подсказка: «После перераспределения подарок Любови Желтковой перейдет Вере Патрушевой навсегда. Перераспределить?»
Слишком мало информации для анализа. В каком виде перейдет дар? В неизменном, или он трансформируется под Веру? Умение ладить с животными жизненно необходимо Любке, а Вере вообще не нужно, насколько помню, у нее даже кота нет. Идеальная женщина!
« Проверь, – зашелестело в голове. – Веру ты любишь, мало того, она согласна тебе помогать, представь, как она подвинет время на таймере! Не то что Желткова– дурочка. Забери у бестолкового и отдай достойному!»
Аж сердце зачастило. Так, успокоиться! Время подумать есть. Да, Вера будет более полезна, но, во-первых, ей не нужно управлять животными, она просто не будет использовать дар, и он пропадет, а во-вторых, так делать некрасиво. Это как дать ребенку конфетку, а потом забрать ее. Нет, с конфеткой – мелковато для сравнения. Это как больного с ДЦП научить управлять экзоскелетом, а потом забрать его навсегда.
Если бы не было перемен к лучшему, такой человек жил бы себе и жил, а после перераспределения он обречен влачить жалкое существование.
Страшно другое: мне безумно хотелось отдать дар Вере! Просто до головокружения хотелось. Но чем я тогда буду лучше тек, кого ненавижу: воров при власти, которые недодают плебеям, точнее забирают у них, а своим женам и любовницам дарят цацки за тысячи долларов?
Ассоциация приземлила меня, и я пообещал себе никогда не лишать людей шанса, даже если появятся более достойные кандидаты. Кроме случаев, когда одаренный начинает косячить и использовать дар во вред другим.
Потому я закрыл папку, и на душе стало легко-легко. Однако осталось еще одно дело: подарить подарок – папка-то активна!
Тыц!
«Ты можешь выбрать претендента на вручение подарка из списка. У тебя есть на это 60 секунд. Если не управишься в отведенное время, подарок будет вручен рандомно». Над рамкой включился таймер, где начался обратный отсчет, а внизу развернулся коротенький список:
Иван Иванович Абрамов.
Арсен Каренович Монтян.
Ольга Денисовна Ромашова.
Егор Егорович Совеев.
Думал, будет список из второго файла, и приготовился осчастливить Веру, но слегка обломался. Список был другим. Кто все эти люди? Как показала практика, в списках не появляются незнакомцы, всех их я знаю. Скорее всего, это дети, которых я тренирую, но Абрамова я среди них не помню, и тем более не знаю, кто такой Арсен Монтян. Ромашова – грудастая Ольга. Такой оторве дар точно вручать опасно.
Егор Совеев? Похоже, это Егор-азиат из команды Алекса. Он должен приехать в конце июля вместе с Лексом-крепышом и Олегом, сыном мента.
Да пополнится список одаренных Егором Совеевым! Я выбрал его и после этого перенесся в комнату Ноо. За распахнутым окном было вечное лето. Сидящая на кровати Ноо встала мне навстречу, и я снова засомневался в ее половой принадлежности. Раз это ноосфера, в ней пополам мужского и женского, но больше хотелось общаться с девушкой. Нет, скорее, ее приятнее было спасать от смертельного недуга.
– Как здоровье? – спросил я. – Вижу, тебе лучше.
– Ремиссия, – вернула улыбку она. – Об излечении говорить рано. Скажем так: наступило хрупкое равновесие.
Она подошла ко мне и обняла.
– Спасибо, я не ошиблась в тебе. Ты все делаешь правильно. Но по мере того, как растет и расширяется твое влияние, риски тоже растут. Я смотрела на тебя, когда ты открыл «перераспределение»… и еще раз убедилась, что не ошиблась. Это был достойный выбор.
– Конечно же, бесполезно спрашивать, кем были те люди из списка?
Ответили мне таинственной улыбкой.
– Я не могу этого сказать, нельзя.
– Кто запрещает? – попытался выведать я.
– Количество вероятностей, что исход будет положительным, уменьшается, когда лишаешь человека выбора. Тем более – тебя. Наивысшую ценность имеет поступок, совершенный осознанно, когда выбор сложен. Это меняет тебя и меняет мир.
– Ясно. Насчет моих одаренных. Я думаю, что их влияние на будущее гораздо больше, чем у обычных людей, и спрос с них выше. Так?
– Но ниже, чем твое. Как ты понял, эти люди полностью зависят от тебя.
– А взрослые?
– Среди них есть те, кто сохранил молодость души, – уклончиво ответила Ноо, провела ладонью по моей щеке. – Береги себя. Разумно распоряжайся даром. Перегрузка может его выжечь, а тебя – убить. Все, иди. Тебе пора.
Обычно я просыпаюсь в такие моменты, но не сейчас. Я проснулся по будильнику, но помнил свой сон от и до. В нем не случилось ничего страшного, я просто шел из локации в локацию. Плескался в океане, загорал на безлюдном пляже, нежась на золотистом песке. Брел по сосновому лесу, а снег валил хлопьями, одевая деревья в белые шубы, пахло апельсинами и новым годом. Сидел на обрыве, созерцая раскинувшиеся внизу желтые, зеленые, красные латки цветущих лугов и плоскогорий.
И вот новое утро. Пятница. Новые-старые задачи. Сейчас девять утра. В десять второй день работы павильона на Ленина и розыгрыш сладких призов. Алекс-мажор изъявил желание участвовать. И удачу испытать ему хотелось, и помочь он собирался. Вчера он упал на кровать и сразу вырубился, так что наш разговор о том, чтобы ему возглавить «Прогрессоров» в Москве, пришлось отложить. Зато Илья поставил задачу родителям найти подвал нам для занятий, и они обещали сегодня к вечеру выдать результат.
Я прошлепал к окну и распахнул шторы. Вчера весь день полоскало, сегодня тучи клубились лишь над горами, но и вчера с этого начиналось, возможно, во второй половине дня хлынет дождь. Ветра вроде нет – верхушки деревьев не колышутся. Хорошо.
Отсюда до павильона было рукой подать – пешком идти минут пятнадцать-двадцать. Но прежде я хотел поехать в кондитерку в Николаевке, удостовериться, что все в порядке. При мысли об этом внутренности скрутило, за вчерашний бешеный день выработался условный рефлекс, что с кондитерской на Ленина связана нервотрепка.
Вчера павильон проработал до двадцати ноль-ноль, все это время он в основном служил лодкой деда Мазая, где прятались тонущие. Они выпили весь чай, поскольку он самый дешевый, съели все картошки, хотя они обычно остаются. Нужно было срочно заказывать чай и кофе деду! Потому что в нашем городе ничего такого пока нет, чай в пакетиках кажется людям роскошью, а не суррогатом, как и кофе «три в одном» – жуткое, в общем-то, пойло со вкусом вокзала.
Выручка составила сто восемь тысяч чистыми. Пять тысяч – Марии Антоновне, три – Памфилову за работу зазывалой, десять – аренда, налоги, откупные. Итого девяносто, что, в общем-то, не мало, но и не много. Зато Лика была счастлива. Я специально после тренировки с москвичами заехал к Лялиным, чтобы узнать, как дела, и проинспектировать состояние Вероники.
Выглядела она посвежевшей, а известие, что и без нее открытие прошло хорошо, даже жуткая погода не помешала, подействовало лучше любого лекарства. Теперь она точно не будет себя так загонять, ну, и плюс мое внушение подействовало.
Мой талант развивается. Я уже умею работать по площади – нужно будет поговорить с каждой ячейкой, когда они наполнятся людьми. Интересно, а смогу ли – внушать дистанционно? Если, скажем, кто-то возьмет у меня интервью, и я расскажу, как жить правильно, подействует ли это на тех, кто смотрит за экран телевизора? Или я надорвусь от перегрузки, как однажды чуть не случилось? Не зря Ноо предупредила…
В восемь десять зазвонил телефон, я побежал к нему, напоминая себе, что сегодня должны подключить мой дом к электричеству, и Сергей предлагал это отпраздновать шашлыками. А еще обязательно надо до осени провести туда телефон, его отсутствие здорово осложнит мне жизнь. Придется тянуть кабель хрен знает откуда, и подключение выльется в круглую сумму.
Я снял трубку антикварного телефона.
– Доброе утро, Паша, – бодро отчеканил дрэк. – Сразу говорю, что я по делу.
– И вам доброе утро, Геннадий Константинович!
Судя по голосу, ничего страшного не произошло, причина звонка в другом. Или я ошибаюсь?
– Речь пойдет о летнем лагере, – немного помолчав, сказал он несколько виновато. – Двадцать восьмого июля уезжает вторая смена. У нас будет несколько дней, чтобы третью принять первого августа. Мы планируем с двадцать четвертого июля по двадцать седьмое провести на море в палатках на косе. Назовем это спортивным лагерем, как ты когда-то предлагал.
Дрэк снова замолчал, и я осторожно спросил:
– Чего-то не хватает?
– Часть детей хочет остаться в школе, палатки есть, пару душей соорудим, воду я буду привозить на своей машине, но… – Он замялся, я насторожился. – Нужна будет твоя помощь. Детей нужно будет чем-то занять, иначе они поубиваются или утонут. Ну и желательно ваше присутствие, твое в частности, как наставника. Дети к тебе привязались.
Теперь я замолчал, подбирая слова, но дрэк расценил паузу по-своему.
– Я понимаю, что у тебя кондитерская, на тебе стройка, ты очень занят. Но, боюсь, без вас мы… Справимся, конечно, но будет очень тяжко. – Он крякнул и шумно задышал.
Как же ему сложно обращаться за помощью! Впрочем, всем нам сложно, мы так боимся получить отказ, что, когда надо бы попросить, сами ограничиваем свои возможности.
– Да, вы можете на меня рассчитывать, – сказал я, улыбаясь. – И на меня, и на ребят. Думаю, им интересно будет пожить у моря, порыбачить, если получится, разжечь огромный костер.
– Только чтобы палатки не пожгли, – проворчал он. – Они арендованные! Мне за них отчитываться!
Я его успокоил:
– Берег большой, необязательно жечь костер возле палаток. Нужен котелок, гитара, магнитофон на батарейках для дискотеки. Культурную программу мы проработаем и согласуем с вами.
– Спасибо тебе огромное, Павел! – радостно воскликнул он. – Ты же сегодня придешь? Вот и обсудим.
– До вечера, – попрощался я, и он положил трубку.
Следующим я позвонил деду, услышал, что Наташа процветает, зарабатывает хорошие деньги на косметике и одновременно готовится к поступлению, перед зеркалом репетирует какой-то странный фрагмент. А вообще, она странно отдалилась, все время тараторит про народную артистку Рассадину, у которой занимается и пропадает до вечера. В деде проснулся мент, который разглядел в действиях артистки злой умысел: ну не может вчерашняя школьница так прикипеть к пожилой женщине! Что-то там нечисто. Я заказал ему пакетированный чай и кофе, «Сникерсы» с жвачками и уверил, что с Наташей все в порядке, она человек увлекающийся, ей просто интересно.
Простившись с дедом, я включил радио – хотелось держать руку на пульсе и знать, что происходит в стране и в мире. Пока завтракал, слушал, как-никак, я – тот самый кит, что держит мир практически в одиночку.
Ничего сверхординарного вчера и сегодня утром не случилось.
В Москве взорвали жигули с посольскими номерами. Есть предположение, что после затишья это подготовка к серии терактов.
А еще тарелочники всего мира ждут события глобального масштаба: комета Шумейкера-Леви-9 должна ночью столкнуться с Юпитером.
Хилари Клинтон дала интервью, где хвалила своего мужа. Пока никто не догадывается, что эта дама тоже будет баллотироваться на президентский пост.
Эх, знать бы, изменилось ли что-то хотя бы локально, или те же события имели место в той реальности! Наверняка ведь смещение открытия и краха «МММ» – не единственное несовпадение. Как хотелось верить, что в этой реальности не случится терактов в Москве и трагедии в Беслане, но главное – никогда не случится событие, перечеркнувшее мир.
И чертовски хотелось дождаться результата моей деятельности, сравнить ту реальность и эту, посмотреть, насколько станет лучше и в чем.
Глава 21
Опыт
Субботнее утро началось с сюрприза: за пятнадцать минут до выхода из дома зазвонил телефон. Я аж вздрогнул и похолодел. В прошлый раз неожиданный ночной звонок принес дурные вести, и теперь я боялся снимать трубку, в полной мере осознав, какие мы, люди, хрупкие, а пожилые – особенно. Интуиция вопила, что, скорее всего, Вероника слегла или того хуже.
Из комнаты донеслись причитания Бориса, которому не хотелось вставать так рано, и я снял трубку. Донесся возбужденный мамин голос, и я выдохнул с облегчением. Не Вероника. Голос у мамы бодрый. Значит, ничего страшного.
– Сынок, мне нужен совет, – сразу взяла быка за рога она и поделилась: – Тут у нас в кооперативе дачу продают, мы за шестьсот пятьдесят долларов сторговались. Новый домик сорок квадратов, с печкой; плодоносящий сад: груши, инжир, хурма, черешни. Заходи и живи.
– Приватизированная дача? – спросил я, пользуясь памятью взрослого, и сразу понял, что нет.
– По членской книжке, – ответила она. – Что думаешь? У меня есть деньги, Вася предложил купить ее пятьдесят на пятьдесят.
В таком виде долевого участия супругов не было ничего необычного, меня насторожило, что мама собирается что-то строить с человеком, у которого было пять жен. Слишком активный и глупый, отчим, однако, имеет железную хватку и бытовую хитрость, а у мамы, как бы это сказать, виктимность повышена.
– Пусть сам и покупает, – сказал я. – У него-то жилья нет.
На языке так и крутилось: «Не хватало потом еще и с ним совместно нажитое делить» – но спросил я другое:
– А ты на раздел имущества подала?
Мама тяжело вздохнула.
– Да, неделю назад все сделала. Боюсь теперь, что Рома придет к нам жить, это ведь и его квартира! Вчера приносили ножи, ну, продавцы, которые по квартирам ходят. Звонят, а я дрожу, боюсь открывать – а вдруг Ромка? Понимаю, что глупость, рано ему приходить, еще дата суда не назначена, и все равно нервничаю. Паша, если у нас поселится, он будет знать все! И то, что вы дома не живете, станет очевидно. Опека затаскает!
– Так мы скажем, что из-за него съехали. Он себе же хуже сделает, – попытался ободрить ее я. – Ему тоже хочется спокойно жить. Самое неприятное то, что тебе придется судиться, это затянется на годы, он не согласится забрать дачу, и его доля в квартире останется за ним, он будет периодически тебя пугать, а ты – нервничать. И полдачи тоже останется за ним. Как говорится, ни себе, ни людям.
– А вдруг все-таки придет… Чтобы меня извести, а?
Сейчас боится, а жить с ним и терпеть побои не боялась.
– Мам, он не похож на человека, готового положить жизнь ради мести тебе и твоим детям, которые как бы и его отпрыски. Не тот это типаж. – Я не удержался и сказал: – Василий Алексеевич больше на такого похож. Если обидится на кого-то и упрется рогом, не успокоится, пока или не убьется, или своего не добьется.
– Так что мне делать с долларами? – не унималась мама. – Вася предлагает участвовать пятьдесят на пятьдесят, это ведь справедливо, да?
– Деньги вкладывать нужно, это правда. Но, согласись, стройка – проект Василия, тебе оно нужно?
– Да! – выпалила она, но быстро поправилась: – Не знаю. Но женщина должна идти за своим мужчиной и двое должны все делать вместе, иначе зачем тогда быть вдвоем?
Конечно, она была права, нужно доверять друг другу. Но как можно доверять такому жуку, как Квазипуп? Или такому, как отец. Мама, как Чеховская душечка: кого полюбит, в том и растворится, полностью примет его взгляды, не понимая, кто перед ней.
Впервые я почувствовал себя бывшей тещей меня-взрослого, которая боялась, что я отниму квартиру ее доченьки. Мама ведь права! Но беда в том, что, влюбляясь, мы не видим, кто перед нами, хотя это отлично заметно окружающим.
Впрочем, пусть учится жить. Лучше поздно, чем никогда, мои советы не заменят ей опыт, мои набитые шишки – мои недоработки, каждый должен набивать собственные. Если и есть в жизни смысл, мне кажется, он именно в опыте, который не будет утрачен, а перейдет Ноо, ведь она – часть каждого из нас, а мы – часть нее.
Пока ехал проверять, как там Вероника, думал именно об отношениях с женщинами. Тут взрослый мне не советчик, потому что у него опыт отрицательный, этот экзамен он провалил с треском. И только мамины слова помогли разобраться почему. Потому что я-он был самодостаточным индивидуалистом, не готовым раствориться в избраннице хотя бы на двадцать процентов, а без этого вряд ли возможен прочный союз.
После розыгрыша, в шестнадцать ноль-ноль, мы с Каретниковыми должны были идти смотреть подвал недалеко от квартиры, которую я снимаю. Потом – тренировка и отбой. И новый день, уже без забот, связанных с кондитерской, полностью посвященный высшей цели.
* * *
Помня о пятничном невезении, к Лялиным я ехать опасался, но, как выяснилось, зря.
У них все было идеально: Вероника оправилась и должна была проработать в кондитерской до пятнадцати ноль-ноль, а потом передать дела Светлане. Лика готовилась к розыгрышу, пересчитывала свернутые бумажки, которые предстояло тянуть взятому из толпы ребенку. Орал магнитофон, Светлана ему подпевала. Она очень любила Круга, которого должны убить грабители то ли в конце девяностых, то ли в начале нулевых. Вот захоти я помочь ему – не смогу ведь, потому что не помню ни месяца, ни года, когда он погиб.
Мне навстречу выбежала Лика, огляделась и чуть погрустнела. Показала скрученные в лотерейные билеты, вынесла еще не свернутые, говоря:
– Мы не знаем, сколько будет участников. Кстати! У нас сегодня разыгрываются три торта: большой. Средний и маленький. И много пирожных, в основном картошек. Идем, торты покажу.
Они стояли в холодильнике. Аппетитные, с черной глазурью и кремовыми розовыми и оранжевыми розами. Лика похвасталась:
– Розовый цвет – свекольный сок, оранжевый цвет – морковный.
– Правильно, – оценил я. – Нет ничего лучше натуральных красителей.
Сейчас так, потому что другие не достать, а в будущем будет очень цениться натуральное, особенно – в больших городах.
Показав стройные ряды пирожных в холодильнике, самодельные картонные макеты коробочек – Света научила их делать для тех, кто будет покупать сладости на вынос – Лика отчиталась, что все готовы к бою, помялась немного и спросила жалобно:
– Скажи, а Алекс будет?
– Он придет к трем дня, хочет поучаствовать в розыгрыше.
Девушка просияла, глазки заблестели, щеки вспыхнули. Придется не только с Чумой говорить о поведении с девочками, но и просить Алекса не обижать сводную сестренку. У него наверняка таких очередь стоит – он не только видный парень, но и желанный обеспеченный жених. Кстати, о Чуме. Разговор с ним должен состояться в начале недели. Потому что Любка приезжает в понедельник и может натворить глупости за несколько дней, а для таких, как Чума, половая жизнь – признак статуса, он и бахвалиться этим не постесняется несмотря на то, что Любка – легкая добыча, а значит, не особо ценный трофей.
Приехал Толик на отремонтированном «жигуленке», чтобы развозить сладости по точкам, и я покатил в центр на мопеде с относительно спокойной душой. Относительно – потому что вероятность провала еще довлела над нами, и я обозначил себе нижний порог дохода, при котором открытие можно считать успешным: тридцать пять тысяч чистыми на руки. В принципе, и десятка в день – по нынешним временам неплохо, но мои аппетиты здорово выросли, потому что следующая цель будет глобальной.
Все шло штатно и по плану, кроме маленького события: мои подопечные москвичи узнали об открытии магазина и розыгрыше и изъявили желание поддержать отечественного производителя. Воспитательница вызвалась их сопроводить, выгулять на набережной, а вместо обеда привести в кондитерскую. Все, кто у меня занимался, собрались приехать, к ним напросился Чума.
Мое участие в открытии будет сводиться к минимуму, ведь схема уже отработана.
Как и большинство предпринимателей, я все время вкладывал деньги, и крупных сумм у меня на руках не было. Только соберешь сумму – то стройка ее съедает, то расширение бизнеса. Хотелось, чтобы все всегда получалось, но я понимал: гладко бывает редко, и морально готовился к любому исходу. Как говорил Лике, вчерашний день не показательный. Ливень нагнал к нам спасающихся от стихии людей, а сегодня все может быть иначе. Потому зазывала понадобится, и возле павильона поджидал Памфилов с рупором.
Увидел меня издали и прокричал:
– Внимание! Грандиозный розыгрыш призов в связи с открытием нового магазина кондитерской «Монблан»! Сделайте свою жизнь сладкой!
Я пожал его руку и сказал, открывая павильон:
– Сделай свою жизнь сладкой – звучит, как слоган.
– Я прям увидел рекламный ролик: черно-белая унылая тетка кусает цветное пирожное и становится цветной! И одежда у нее цветная, прикольная, и сама дамочка, оказывается, яркая и красивая!
– Хорошо, – оценил я, входя внутрь и дивясь чистоте.
Девочки вчера все убрали, а я, болван, так и не купил им вентилятор. Сейчас утро, а тут уже дышать нечем.
Оставив Памфилова за главного, я рванул в магазин.
Возвращался с вентилятором в рюкзаке – дорогим, импортным. Из-за жары все те, что попроще, разобрали, остался только этот, но на здоровье своих работников экономить нельзя, потому что хороший работник на вес золота.
К моему возвращению павильоне уже началась торговля. Кричал в рупор Памфилов, расстроенная Лика смотрела в тетрадь, где появились две новые записи. Продавщица так обрадовалась вентилятору, что аж запрыгала. Как и почти всем наемным работникам, ей было все равно, как развивается бизнес, уютно ли в павильоне, главное – собственное благополучие.
– Это все, – пожаловалась она чуть не плача, – за почти час.
– Неудивительно, – сказал я. – Тут нет такого движения, как на рынке, надо смириться, что доход поначалу может быть меньше того, что приносит первый павильон, зато смотри, как район густонаселен, – я повернулся к жилой застройке, обвел ее рукой, – сколько тут двенадцатиэтажек! Вот на этих людей у нас и расчет. Им нужно рассказать о нас.
Мои опасения подтвердились: люди на остановке не интересовались сладким и просто ехали по своим делам. К нам заглядывали в основном те, кого Памфилов ловил на набережной. В час продавалось в среднем три пирожных. Этого мало, очень мало. Самоокупаемость – не та цель, мне зимой понадобится много денег!
Прямо хоть самому выбегай и зазывай людей!
Зато в тринадцать ноль-ноль привалило счастье в виде двадцати обитателей школьного лагеря: моих подопечных и нескольких примкнувших, засидевшихся на месте. Они дисциплинированно выстроились, образуя огромную очередь, хвост которой тянулся аж на улицу. За пятнадцать минут ребята сделали выручку больше, чем мы наторговали утром! Они набились в павильон, галдели, толкались и дурачились, откусывали пирожные друг у друга, пачкая лица кремом, ведь выбор был богатым, и хотелось все перепробовать.
Все-таки советский человек, а все мы родом из Союза, уникален и непредсказуем. Увидев очередь, ожидающие подумали, что, раз столько людей заинтересовалось, значит, «выбросили» что-то дефицитное, ценное, и это что-то непременно надо заполучить, пусть даже автобус уйдет!
За детьми пристроилось уже четыре человека, а стоящие на остановке тянули шеи заинтересованно, шептались. В будущем, в эпоху пресыщения, очередь бы вызвала любопытство: что же способно заставить людей терпеть такие лишения⁈ Но никак не желание стоять и ждать, тем более – на жаре, под палящим солнцем.
Уныние Лики сменилось радостью. Ажиотаж был создан! Дети уже разошлись, а народ валил и валил. Многие оставались, заинтересованные розыгрышем. Кто-то покупал пирожные повторно, чтобы получить второй билет. Развлечений в СССР было мало, одно из них – лотерейки и «Спортлото», и вот народ играл в любимую игру с названием «халява». В итоге у Лики закончились скрученные номерки, и за час до начала розыгрыша она свернула еще десять штук. Заметила Алекса на улице, раскраснелась.
До начала оставались считанные минуты. Желающие поучаствовать не иссякали, люди запрыгивали в последний вагон и оставались возле павильона, надеясь, что им повезет.
В итоге день снова получился не показательным: большинство покупателей приманили очередь и митинг за пирожные против голода и диет. Какой результат будет на самом деле?
Из-за опаздывающих начало розыгрыша сдвинули на десять минут. Вокруг павильона собралась огромная толпа. Лика и Ден справлялись сами, а я наблюдал со стороны. Ко мне подошла старушка, потянула за руку.
– Скажи, внучек, а за кого стоят? За коммунистов али за черта меченого?
– За пирожные, бабушка. Точнее, за пирожными.
Она округлила глаза, мотнула головой и бочком, бочком начала отступать, но вскоре примкнула к двум старушкам. Среди покупателей я их не помнил. Видимо, решили просто постоять, посмотреть.
Вели розыгрыш Лика и Памфилов, причем довольно профессионально. Лика волновалась, шарила взглядом по толпе, выискивая Алекса, который наблюдал издалека. Судя по всему, не произвела на него впечатление Лика, не рвался он с нею общаться.
Тянуть билеты вызвали кудрявую девочку лет шести. Цифры она знала до ста и зачитывала номера тех, кто выиграл пирожное, а числа свыше ста объявляла ее мать. Одним из таких счастливцев оказался Алекс. Лика аж затрепетала, вручая ему монблан в коробочке, он спокойно поблагодарил ее и удалился.
Маленький и средний торты достались покупателям, которых я не видел, а самый большой – грудастой Оле, которая у меня тренировалась! Все-таки мироздание решило ее отблагодарить если не даром, то тортом! Чуть не плача от счастья, она рассказывала, что они тут отдыхают в летнем лагере, и она поделится выигрышем с остальными.
Стоящий рядом со мной Алекс пожирал не только монблан, но и Олю взглядом. Наконец проговорил мечтательно:
– Чистая «четверка». Она же из ваших. Познакомишь?
Стало обидно за Лику, но что тут сделаешь?
Доев пирожное, Алекс жадно смотрел на Олю, а когда заметил рядом длинноногую ее подругу Наталью, слюни у него повисли до пола, и я не выдержал:
– Алекс, есть просьба.
Он со вздохом повернулся ко мне. Точно обидится на мои нравоучения. Ну и плевать.
– Огромная просьба, Алекс, – отчеканил я, – не порти моих подопечных девочек. Я за них в ответе, не хочу, чтобы они расстраивались из-за тебя.
Я поймал себя на том, что, сам того не замечая, делаю внушение, и сейчас Алекс как рассвирепеет, как понесется в Москву, и накрылись мои планы, с ним связанные!
– Хорошо, – пожал плечами он. – Но ты сразу говори, какие твои, ладно?
Похоже, я правильно вписался за девчонок: они для Алекса ничего не значащие расходники. Этих нельзя, так есть тысячи других, которых можно и которых мне не жалко. Проскользнула мыслишка внушить ему… Впрочем, сперва нужно посмотреть, насколько он откровенен с противоположным полом.
Закончив с розыгрышем, я рванул смотреть подвал. Он оказался не загаженным бомжами, теплым, сухим и был признан пригодным для сбора единомышленников. Осталось позвонить всем откликнувшимся и назначить дату общего сбора. Я склонялся к тридцатому июля, чтобы ничто не отвлекало от цели.
И программу нужно продумать, чтобы ребята не разбежались. Илона Анатольевна должна нам помочь.
Все еще была возможность сдать назад, уж очень мне не хотелось возиться в грязи и играть в политику, куда нас попытаются втянуть. Но очень уж заманчивым был результат: время на таймере удалялось от точки невозврата бешеными прыжками.
Значит, нужно пытаться, осваивать новое. Даже то, что не нравится и кажется сложным. Интересно, увижу ли я, как таймер исчезнет, или он просто будет добавлять время, пока я жив, и никогда Добби не обретет свободу?
Какой поступок нужно совершить, чтобы склонить чашу весов от «не жить» к «жить»?




























