Текст книги "Вперед в прошлое 17 (СИ)"
Автор книги: Денис Ратманов
Жанр:
Попаданцы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)
Глава 7
Преддверие беды
Вот как радость одного человека может сделать другого счастливым? Эмпатия ведь через расстояния не передается! Она тут точно ни при чем. Прежний я не любил Наташку, я-нынешний очень к ней привязался. А после того, как увидел ее усердие в достижении цели, зауважал. Вот что значит человек, который нашел себя!
Захлебываясь от счастья, она рассказала мне, что прошла первое собеседование, где идет основной отсев! Еще финальное испытание, но теперь уже не будет сильно обидно – ей дали знать, что она не бездарность, есть над чем работать.
Раньше все беды с Наташкой случались от того, что в ней бурлили страсти, усиленные гормонами, и штормило. Андрей, кто бы к нему как ни относился, повлиял на нее положительно, успокоил. Будь у нее эмпатия, она не влюбилась бы в труса Влада и не связалась бы с похитителем девушек. Этот талант – мощный ограничитель, так что я за сестру почти спокоен.
Так проснулся я позитивно заряженный. Сегодня предстояло благое дело, обещающее москвичам море эмоций: ныряние с маской! После разговора с Наташкой мы с Ильей позвонили всем, у кого есть телефоны, кроме Райко, который пока решил залечь на дно, попросили завтра в девять прийти на базу с масками и ластами и сообщить тем, кто живет рядом. После этого желающие поедут торговать на рынок, все равно раньше десяти там делать нечего.
Собираясь на базу, я предвкушал. Все-таки дарить людям праздник приятно, ведь и тебе перепадает частица их радости.
Открыв подвал и ожидая наших, я подумал, а не взять ли хранившийся там Борин матрас по имени Навуходоносор, но не стал этого делать, потому что, во-первых, матрас Борин, и это же – во-вторых. Боря дорожит им, а москвичи могут навалиться на него на камнях, и считай пропало – дырка. Не составит труда выписать такой же из Москвы или заклеить его, но Боря расстроится.
Начали стягиваться наши. Илья с Яном не принесли ничего: маски и ласты родители увезли. Приехал Рамиль, у него были аж две маски: черная и синяя. Ну еще бы, семья большая, резвиться в воде хочется всем.
Гаечка притащила целый арсенал: две пары ласт, причем одни огромные, на взрослого мужчину, и две маски, у нее брат учится, приехать он должен в августе, потому набор остался невостребованным. По маске нашлось у Димонов и Мановара, у Дена – ласты. Последней пришла Желткова и торжественно предъявила маску с рассохшейся резиной.
– Люба, она же будет протекать! – сказала Гаечка совершенно без агрессии.
Видимо, она почувствовала себя в роли жертвы и пересмотрела свое отношение.
– Не будет, – буркнула Любка, ожидая нападения, но не дождалась.
Приложила маску к лицу, втянула воздух и убрала руки. Маска не прилепилась, упала на пол. Наверное, Любке просто нужен был предлог побыть с друзьями, и этот предлог вон он, валяется на полу.
– Паша, – обратилась ко мне Гаечка. – Только давай, чтобы тем лошадям – ни одной маски. Пусть смотрят и завидуют.
– Ты хочешь, чтобы они просто позавидовали, или тебе интересно их победить? – вкрадчиво спросил я. – Если второе, то заводила у них одна. Нужно расколоть коллектив и обратить на светлую сторону, кого можно. Кстати, сегодня «Звездные войны», идешь?
– Иду. Как ты думаешь расколоть бабский коллектив? Это же стервы! Они конченые.
– Придумаю. Кстати, в понедельник у них вместо тебя Антон Елисеевич. Сказал ему, что девки наглые, чтобы никакой им пощады.
Гаечка расплылась в довольной улыбке.
– Ха! Надеюсь, он справится.
– Не справится, так мы поможем. Ладно, я быстренько – к дрэку. Собираемся при выходе из школьного двора.
– Паш, – окликнула она меня, когда я уже убегал, пришлось обернуться.
– Когда вернемся, напомни про письма, пожалуйста.
– Какие… а-а-а…
Вспомнился клич, брошенный Тимофеем по телевидению, что мы, подростки, ищем подростков, которые хотят быть хорошими людьми, обязуемся научить и поддержать. Вот, сработало, первые ласточки полетели. Правда, лагерь отжирает большой кусок времени, ну ничего, справимся!
Мир должен жить. Моя дочь должна жить, а внук – увидеть свет.
Директор оказался на месте, подтвердил, что воспитатели предупреждены насчет масок, я поблагодарил его и побежал знакомиться с воспитателями, но самый младший отряд уже уходил. Придется их на море собирать. Разбившись по парам, процессия направляется из школьного двора к под предводительством блондинистой дамы с фигурой Фрекен Бок.
Насколько помню, ее звали Юлия Александровна.
– Юлия Александровна! Подождите! – окликнул ее я.
Женщина обернулась, сказав:
– Дети, остановитесь!
Лицо у нее было доброе, открытое.
– Ты Павел, как я понимаю?
– Паша! – пропищала малышка Леночка, с восторгом уставилась на мой пакет. – Я же сказала, что он принесет маску!
– Да, я Павел, – догнав их и останавливаясь, сказал я.
– Мне ребята рассказали, что ты пообещал им сегодня раздобыть маски и научить нырять. Мне Геннадий Константинович рассказал… детали. Про организацию вашу рассказал, я всецело одобряю ваши начинания, но половина детей не умеет плавать. Куда им нырять? Кто будет на ними присматривать и спасать, не дай бог беда случится. Пляж-то без охраны, спасателей нет, мы нарушаем все инструкции.
Я ее отлично понимал, на нас ответственность за жизни и здоровье детей. Но ведь так недолго превратить их отдых в концлагерь, во всем должен быть разумный компромисс.
– Ну ЮльСанна! – топнул ногой рыжий, как солнышко, Вася.
– Я буду не один, – уверил ее я. – Нас минимум семь человек, и все плавают, как дельфины. Учить будем по одному, под вашим надзором. Наоборот, с нами вам будет спокойнее.
– Ну, если так, то да. Спасибо, Павел.
Жаль, что Саня-пловец в третьем отряде, он от счастья прыгал бы до небес. Ну ничего, его от счастья отделяет минут десять! Наверное, по силе переживаний событие равно моей поездке на Филиппины, где я затрофеил бы лангуста. Только бы все получилось, и Саня поймал бы своего краба! А то бывает, что вода только кажется прозрачной, а когда начинаешь нырять, замечаешь какую-то взвесь, и с полутора метров дна не видно.
Мы немного прошли, и я кивнул воспитательнице на наших, столпившихся за воротами, возле проезжей части.
– Видите, какие богатыри. Вы, если что, зовите нас на помощь, и подстрахуем, и плавать научим.
– Спасибо, Паша! – расчувствовалась Юлия Александровна. – Но ведь тебе и второй с третьим отрядом нужны, там тоже есть дети, которых ты тренируешь.
– На море воссоединимся, – пообещал я и сказал громче, чтобы и наши слышали: – А сейчас разделимся. Трое идут со мной.
– Я! – подняла руку Любка и подбежала к нам, подошли Илья, Ян и Памфилов, представились по очереди.
Юлия Александровна объявила:
– Кто не умеет плавать, «Прогрессоры» вас научат. Так что сегодня наплещетесь!
Дети радостно загомонили.
– А еще у нас есть маски! – радостно объявила Любка, достав свою рассохшуюся.
Воспитательница повысила голос:
– Дети, разбились по парам! Проедет машина, и переходим дорогу.
Пропустив «Ниву» я вышел на проезжую часть, жалея, что нет красных флажков. Любка встала рядом с важным видом.
Возглавляемые воспитателем, дети начали переходить дорогу, как утята за уткой. Снова шевельнулось дурное предчувствие. Надо сегодня быть особенно внимательным.
Перейдя проезжую часть, отряд начал спускаться к морю по пыльной проселочной дороге. Я шел сбоку, рядом с Ильей и Яном, Любка и Памфилов – по другую сторону колонны, воспитатель впереди. В тихом безветрии шуршали наши пакеты, позвякивали маски, доносились голоса и далекий собачий лай, даже писк птенцов звучал оглушительно-громко. Ласковый порыв ветра принес морской аромат, и я улыбнулся.
Справа клацнул замок, будто выстрел, и черная калитка начала медленно открываться. Со двора, накрытого виноградной беседкой, вышел сперва один доберман на поводке, потом второй. Сделал стойку, натянул поводок. И лишь после этого появилась девочка лет двенадцати.
– Стоять! – крикнул я отряду. – Сгруппироваться!
Но моя команда вызвала обратный эффект: дети замерли, не понимая, чего от них хотят.
– Агрессивные псы! – скомандовал я. – Не бежать! Мы защитим!
Доберманы залаяли, заклацали челюстями и одновременно ринулись в атаку. Их юная хозяйка завизжала:
– Па-апа! – Она намертво вцепилась в поводки, но не устояла, упала животом на бордюр.
Один доберман вырвался и кинулся к детям. Кто-то остался стоять, девчонки, истошно завизжав, пустились наутек. Воспитатель и все наши рванули к собаке, а я отметил, что и второй пес освободился.
Глава 8
Талант
Все происходило, как в замедленной съемке, как в проклятом сне, когда ты бежишь из последних сил и не можешь сдвинуться с места. Не успеваешь, хоть тресни! Застыл доберман в прыжке, блестят его клыки, блестит слюна, глаза горят звериной злобой. Второй пес припал на лапы, готовясь к прыжку и скалясь.
Выбежав вперед, воспитательница раскинула руки, защищая сгрудившихся за ней детей. Но не все спрятались за ней. Разинув рты в крике, застыли разбегающиеся в стороны девчонки – глаза полны ужаса, сверкают острые коленки. Илья встал в стойку, готовый сцепиться с псами. Но они уже обозначили цели – оставшихся без защиты девчонок…
Время сняли с паузы, псы рванули вперед. Девчонки завизжали. В визг вплелся крик воспитателя. Я встал возле Ильи, готовый отражать нападение. И тут, закрывая собой всех нас, вперед шагнула женская фигурка.
– Стоять! – стегнул плетью ее командный голос.
Я не поверил своим глазам: клацающий пастью свирепый пес лег и пополз к Любке на пузе, поскуливая.
– Вы что это творите, поганцы? – отчитывала она псов, и второй доберман попятился, ткнулся носом в плачущую хозяйку, лежащую на земле.
Из-за калитки выбежал перепуганный хозяин, тот самый мужик-бздых, который нас обматерил, когда мы перебегали дорогу.
– Заберите собак! – задыхаясь, прокричала воспитательница. – Они чуть детей не загрызли! Где ваш разум? Что вы делаете, таких псов – да без намордников⁈
Любка наклонилась за поводком, и мужик налетел на нее:
– Вы что сделали с ними?
Толкнул Любку, она упала на задницу, но этого ему показалось мало, он замахнулся, я метнулся к нему и ударил в «солнышко» на опережение. Мужик сложился. Пес дернулся ко мне, но Любка перехватила поводок. Погладила собаку.
– Тише, тише, вы не виноваты, что хозяин у вас такой дурак.
Хотелось бить, бить и бить, вколачивать прописные истины кулаками. Не только мне хотелось. Юлия Александровна набросилась на источник опасности, как наседка – на ястреба. Пинала его, приговаривая, что он нас чуть не убил.
– Я вызову милицию, – предложил Илья.
– Прекратите! А то нас виноватыми сделают.
Я схватил воспитательницу за широкую талию и попытался оттащить от жертвы, закрывающей голову руками. Ушибленная девочка мгновенно выздоровела и растерянно хлопала глазами, держа одного пса на поводке. Любка привела ей второго.
– Уходи! – прохрипел бздых. – Уводи собак!
Услышав переполох, выбежала жена бздыха в леопардовом халате, всплеснула руками. Я подумал. Что сейчас начнется побоище, но тетка неожиданно приняла нашу сторону.
– Вот же скотина какая!
Мне удалось оттащить воспитательницу, и леопардовая подошла к бздыху, легонько пнула его и прокричала:
– А ну быстро вставай! – И обратилась к Илье: – Мальчик! Не надо милиции! Эта скотина сейчас соберет свои манатки и освободит комнату.
– Так что делать? – растерянно спросил Илья.
– Не надо милицию. – Принял я решение за всех.
Потому что бздых, который так и лежал, скрючившись, отделается штрафом. Лагерь у нас в школе полулегальный. Тетка, вон, полулегально комнату бздыху сдала. Пострадавшие пострадают еще больше, лагерь закроют, тетку поставят на счетчик.
– Иван, – грозно произнесла женщина. – Вставай, тебя никто не тронет. Потом ты соберешь вещи и уедешь к чертовой матери из моего дома со своими дебильными собаками.
Бздых по имени Иван убрал руку от лица, поднялся, глядя в землю. Прошагал к дочери, которая прижалась к нему и расплакалась, не выпуская поводков. Любка… Любка сидела на корточках перед собаками и что-то им втолковывала, а они слушали, прижав уши.
И тут до меня дошло, что наконец проявился Любкин талант. Мироздание не может проявить в человеке то, чего нет. Не может дать Любе мозгов, но из-за своей недалекости она ближе всех нас к братьям нашим меньшим и к природе. Теперь она научилась разговаривать с ними на одном языке, и они слушаются ее, как многие люди подчиняются моему внушению.
Бздых посмотрел затравленно, забрал у дочери собак и вместе с ней исчез за калиткой. Леопардовая тетка шагнула к Юлии и взмолилась:
– Пожалуйста, не надо милиции! Хотите инжира? У меня вон сколько деревьев.
– Хотим! – радостно воскликнул рыжий Вася.
Дети закивали. Тетка обрадовалась и исчезла во дворе, уронив:
– Подождите немного!
Мы остались ждать. Я подошел к Любке, которая не поняла, что предотвратила трагедию. Собаки наверняка бросились бы на одну из девчонок и порвали ее, поскольку на детях летняя одежда, они ничем не защищены. Мы подоспели бы на помощь, получили свою порцию укусов прежде, чем выбежал бы Иван и оттащил питомцев. Вполне вероятно, что он собрал бы вещи и исчез вместе с собаками, чтобы не отвечать перед законом. Покусанных детей доставили бы в больницу. И началось бы: а кто такие, а откуда, а что делали на дороге?
И выяснилось бы, что в нашей школе летний лагерь и, возможно, там много нарушений. А нарушения найти всегда можно, даже там, где их нет. Травматизм детей – всегда вина взрослых, даже если предотвратить его невозможно. Нагрянули бы проверяющие инстанции и препарировали директора вместе с Валентином Николаевичем. И получила бы наша школа минус, а не плюс.
Так что мы избежали не только травм и ран, но и очень неприятных разбирательств.
Из-за калитки вышел бздых, ноздри его раздувались, он избегал смотреть нам в глаза.
– Этого больше не повторится, – пробормотал он через силу.
Я сделал к нему два шага и внушил:
– Никогда и нигде вы не появитесь с собаками без намордников. Ни с этими, ни с другими, какими бы воспитанными своих питомцев ни считали. Запомнили?
Покраснев, бздых кивнул и повторил:
– Извините меня. Больше не повторится.
Похоже, внушение подействовало.
А вообще интересно получается. Любка показала, что бесталанных людей не бывает, она ведь чувствовала, куда ей нужно развиваться, о лошади мечтала…
Что ж, девочка, сейчас минута твоей славы. Или – первая минута твоей славы, потому что человека, способного укротить бешеных псов, ждет много свершений. Я шагнул к Любе и проговорил громко, чтобы все слышали:
– Спасибо, Люба, что спасла нас от взбешенных собак. – Сказав это, я обратился к воспитательнице и к Илье, который должен был понять, что к чему: – Друзья, Юлия Александровна! Может, вы в суматохе не поняли, но вот эта девушка спасла нас. Не знаю, как, но заставила псов остановиться.
– Как? – удивленно спросил Ян.
Когда все посмотрели на Желткову, она замялась, втянула голову в плечи и окаменела.
– Я… не знаю. Я просто приказала им прекратить, и все.
Дети зашептались. Бледная воспитательница смотрела неверяще. Неловкую паузу заполнил щелчок открывающейся калитки. Вышла леопардовая хозяйка дома, вынесла потрепанный пакет с инжиром и газету, вручила угощение Юлии, которая все не могла отойти.
– Вот инжир, темный и зеленый. Тот, что зеленый, на самом деле спелый, он самый вкусный. Я все помыла, можете кушать. А тот дядька завтра уедет, и больше вы его не увидите. Извините.
Дети мгновенно забыли о происшествии и налетели на угощение.
– Спрячьте! – вскрикнула девочка, которая, визжа, убегала от собак, и кивнула на дорогу. – Второй отряд идет! Съедят!
– А ну идите ко мне, мои цыплятки, – проговорила Юлия Александровна тоном, не предвещающим ничего хорошего. – Дети обступили ее и вместе с ней неторопливо двинулись к морю.
– А ну-ка расскажите мне, как правильно себя вести, если нападает собака. Алина?
Девочка потупилась и покраснела.
Вася сказал:
– Кричать нельзя, убегать нельзя, нельзя делать резких движений. А ты что сделала? Наташа, Ксюша, это вас тоже касается. Что было бы, если бы собак не остановили?
– Их сожрали бы, – подал голос самый маленький мальчик, худой и бледный, с тонкими, как у кузнечика, конечностями.
– Собаки все равно вас догнали бы – они всегда быстрее, вы не убежали бы, – продолжала втолковывать воспитатель. – Повалили и попытались бы перегрызть горло. Возможно, порвали бы лицо, и у вас остались бы шрамы. Ни в коем случае нельзя убегать от собак! Запомнили? Повторяем: не махать руками, не кричать, не убегать.
Весь отряд монотонно повторил.
– А что делать? – спросил кузнечик. – Стоять и ждать, когда она напрыгнет?
Вопрос застал Юлию врасплох, видимо, она сама не знала, потому просто повторила:
– Нельзя убегать и поворачиваться спиной.
На помощь пришла память прошлой жизни, и я проинструктировал отряд:
– Если собака не напала, а просто рычит, скалится и смотрит недобро, не подходите к ней, не убегайте, не машите руками и не кричите. Может, и обойдется. Можно скомандовать: «Фу!», «Сидеть!», «Место!» – это поможет сбить ее с толку. Если же она наступает или, того хуже, присела, чтобы прыгнуть, проследите, куда она смотрит. Ее взгляд направлен туда, куда она собралась укусить. Дальше надо принять боевую стойку, это вот так, – я прокомментировал позу: – защитить голову и шею, прижав подбородок к груди. Выставить вперед руку. Если зима, обмотать ее чем-то. Если что-то в руках, выставить это перед собой и не сдаваться! Бить собаку надо по носу, в челюсть или в пах. Если получает отпор несколько раз подряд, скорее всего, она признает в вас сильного и уйдет. И еще надо прижаться спиной к забору, чтобы она не сбила с ног, и звать на помощь – если собака напала, уже все равно, кричишь ты или нет.
Дети заглядывали мне в рот. Вдохновившись моим рассказом, Вася изобразил кривенькую «двойку». Ну все, авторитета у меня полные штаны!
Дети стали наперебой рассказывать, как их кусали собаки. Когда истории про собак закончились, пошли истории про котов.
Так мы не заметили, как вышли на морской берег. Я сказал:
– Берем правее, к пристани. В середине пляжа вытекает вонючий ручей, в него впадают деревенские туалеты. Никогда туда не ходите.
– Спасибо, что предупредил, – поблагодарила воспитательница. – Жаль, мы там замок построили.
– Новый сделаем! Вон там! – Стягивая с себя майку, худенькая Алина рванула на берег и поставила ногу на камень. – Чур, это фундамент!
Дети разделись и подошли к кромке воды, ожидая команду заходить. Чуть в стороне расположился второй отряд, третий, и вот уже весь берег полон гомонящих детей. К нам подбежали Чума и Саня-пловец.
Переминаясь с ноги на ногу, Саня прошептал:
– Ты принес маску? Хочу ловить краба.
Я дождался наших, свистнул в свисток, привлекая внимание москвичей, и прокричал:
– Внимание! Ребята, кто с нами тренируется и хочет понырять с маской, подходите! Все покажем, расскажем. На каждого выделяется пятнадцать минут.
Так удачно день начался, и чуть не случилась беда. Меня до сих пор потряхивало, и я скомандовал нашим:
– Друзья, внимательно следим за ребятами из лагеря, сразу смотрите: если плохо плавают, плещутся у берега, на глубину не ходят. Хватит с нас происшествий.
Глава 9
Пятнадцать минут счастья
Видя, как к нам тянутся москвичи, желающие приобщиться к подводному миру, я обратился к друзьям:
– У кого есть маска, подходим вот сюда.
Ко мне шагнули Димоны, Егор, я взял ласты Дена и отдал Мановару, у которого была только маска. Гаечка вручила мне свои наборы и шепнула, глядя на собирающуюся вокруг толпу:
– Извини, я пас. Вчера мне хватило.
– А лошадей позлить? – прищурился я, смотри, они к нам собрались.
Гаечка злобно улыбнулась. Я глянул на собравшихся москвичей: и младшие подошли, и наши ровесники, парни и девушки, мальчики и девочки, рты раскрыты, глаза горят. Раскинув руки, я шагнул вперед, отгоняя их:
– Э-э, погодите, нам надо распределиться. – Я посмотрел на Дена. – Есть еще один набор, на взрослого. Подстрахуешь?
– Давай я, – улыбнулся Илья.
Итого четыре набора с ластами, две маски.
– Саша, ты с младшими девочками, – распорядился я, она кивнула, косясь на своих обидчиц, вставших за спинами желающих.
Наконец москвичи дождались своего часа, я повернулся к ним и скомандовал:
– Строимся в шесть очередей. Девушки отдельно, кто плохо плавает, тоже отдельно, вот сюда. Если обманете – дисквалификация. – Я глянул за спину и сказал нашим: – У кого маски и ласты, строимся здесь. – И снова обратился к москвичам: – Девочки, это Саша. Плохо плавающие – к Диме, – я похлопал Чабанова по руке. – И второму Диме, у них маски без трубок, это попроще. Кто хорошо плавает, ко мне, я – Павел, и к Егору, вот он. Старшая группа – к Илье. Если вдруг кто-то не успеет сегодня, завтра поплаваете. Ян, вот тебе свисток, как только мы войдем в воду, засекай пятнадцать минут.
– Так долго ждать! – закатила глаза взрослая Оля из моей группы, которая попала к Гаечке и стояла десятой.
– Я могу завтра с ними поплавать! – прогудел на ухо незаметно подкравшийся Тимофей, который решил к нам присоединиться.
– И я могу, – вызвался Илья.
Дети разбились на шесть очередей, самая длинная выстроилась к растерянной Гаечке. Лошади поняли, что придется к ней обращаться, и повернули назад.
– Запомнили своих инструкторов? Хорошо. Инструкторы, теперь ищите удобное место, где поменьше камней. На глубину не ходить никому.
– И мне? – разочарованно спросил Саня-пловец. – Я умею – с ластами!
– И тебе. Море коварное. Когда посмотрю, как ты плаваешь, буду решать
Дети уже плескались, баламутя воду, визжали и брызгались, и море казалось скорее бело-пенным, чем голубым, а в роли буйков выступали три воспитателя, стоящие по грудь в воде и обозначающие границы дозволенного.
Первым я взял Санька, мы вошли в воду по колено. Демонстрируя осведомленность, Санек поплевал в маску, ополоснул ее и надел, убрав волосы из-под резинки, чтобы не затекала вода. Что поделаешь, это в будущем множество средств от запотевания – антифогов, сейчас самое действенное – слюна. Я похвалил его и рассказал, как обращаться с трубкой, на будущее – как продуваться. Санек надел ласты и под моим присмотром погреб туда, где поглубже, все время оборачиваясь, чтобы я не отстал. Вода была кристальная, какая редко бывает летом, и нашествие москвичей пока не взбаламутило ее.
Вскоре над поверхностью замелькали трубки ныряльщиков и головы инструкторов, то есть наших. И еще плюс немного к репутации с ними: с нами можно на глубину! Не далеко-далеко, но хотя бы там, где по грудь.
– Чумаков! – разнесся крик Нины Игоревны. – Юра Чумаков! Немедленно вернись в зону купания!
Чума отплыл метров на двадцать от берега – выпендривался, показывал, что он тут самый дельфин, и то ли не слышал воспитательницу, то ли игнорировал ее крики, а она, бедолага, голос себе сорвала, аж захрипела. Старшие смотрели на него с завистью, но не рисковали повторять подвиг.
Рядом с моим Саньком плавала глазастая Юленька, ныряла, извиваясь, как змея, и ее медные волосы колыхались, будто водоросли, и жемчугом переливались под водой пузырьки выдыхаемого воздуха. Санек плескался вокруг нее, вспенивая воду, как маленький катер, и за ним тянулся белый след. Появился – исчез – появился, извергая воду из трубки, будто кит. Вскоре они стали нарезать круги сперва вокруг меня, затем вокруг Гаечки, которая напрягалась поначалу, а потом расслабилась и присоединилась к ним. Я остался наблюдать – кто-то же должен следить за их безопасностью.
Сколько было счастья! Просто море счастья!
Вот они, бегущие по воде круги от брошенного мною камня. Сотни кругов! Время на таймере убежало далеко вперед, значит, эти ребята здесь обретут что-то важное, способное изменить реальность потом. При мысли об этом стало радостно.
Ко мне подплыла Любка, встала на камень, поросший бурыми водорослями – темная футболка облепила бедра. Я проследил направление ее взгляда и предположил, что она наблюдает за Чумой.
Не сводя глаз с Санька, я спросил у нее:
– Люба, как ты это сделала?
– Что? – улыбнулась она, на меня не глядя.
– Остановила собак. Они бы нас разорвали. И не побоялась же!
Любка перевела на меня взгляд и дернула плечом.
– Я просто сказала им, чтобы они успокоились, они послушались. Как… не знаю. Само получилось.
– Ты надумала, куда поступать?
Она мотнула головой.
– Мама говорит, что мне никуда не нужно. Еще немного погуляю и пойду на виноградник.
– А сама как считаешь? Нужно или нет?
Люба равнодушно пожала плечами, и я продолжил:
– Мне кажется, это неправильно. Тебе нужно выучиться на жокея, должно отлично получиться.
– Нет, я в музыке не понимаю, – вздохнула Любка, подумав, что я имею в виду ди-джея.
Бедная, она даже не знает, кто такой жокей!
– Жокей – это тот, кто участвует в скачках, ну, на лошадях гоняет, готовит их к соревнованиям, тренирует. Ты умеешь ездить верхом?
Глаза Любки распахнулись, она оживилась и похорошела.
– А разве на такое учат?
– Ну конечно. Представь, будешь общаться с лошадьми, они точно тебя послушаются, даже самые вредные. И не дрессировать их, а именно тренировать!
– Да! Мне хотелось бы, – мелко закивала она. – И еще хотелось быть дрессировщицей. Но где такому учат? Наверно, надо одиннадцать классов… Еще ж можно собак дрессировать, у меня получается, ты видел! Паша! Можешь узнать, где такое есть? Я бы пошла. Но если сдавать математику, я не смогу. В нашем городе такого точно нет. Узнаешь⁈ Я хочу тренировать лошадей!
Она вытянула шею и мечтательно закрыла глаза, видимо, представляя себя в жокейской форма, да на резвом скакуне, несущемся по кругу стадиона под рев и овации зрителей.
– Узнай! – она жадно вцепилась мне в руку. – Пожа-алуйста!
И правда – где-то ж учат на жокея. Эта профессия сделала бы Любку счастливой и, возможно, принесла бы ей известность. Пока подобные профессии никому не нужны и поступить в профильный техникум проще простого, но пройдет лет пять… Да что там, несколько лет пройдет – заведутся и в нашей стране любители конного спорта, построят себе конюшни с племенными скакунами, и им понадобятся толковые сотрудники.
– Узнаю, – пообещал я, разжимая ее пальцы на своей руке.
Темная точка Чумы начала стремительно приближаться.
И тут воспитательница третьего отряда, с которой я не успел познакомиться, ахнула и ринулась в воду. Донесся утробный рев, такой, будто кита ранили под водой. Ныряльщик, подопечный Мановара, изверг фонтан воды из трубки и погреб к берегу, оставляя пенный след и трубя, как слон. А, нет, Егор просто рванул на перехват. Сверкнул перламутровый купальник Гаечкиной Юленьки, а сама Саша растерялась, остолбенела с выпученными глазами. Из воды выскочил Саня-пловец и заорал:
– Эй! Ты чего, Юль⁈
Воспитательница и Мановар кинулись ее спасать, но Егор поскользнулся на камнях, а воспитательница просто не успевала. Поддавшись панике, я рванул наперерез Юле, но сообразил, что помощь ей не нужна, она точно не тонет, просто чего-то испугалась и трубит, как слон.
Девочка выскочила из воды ракетой, поскользнулась, упала. Маска съехала, и Юля заорала сквозь слезы, кривя рот, как маленькая:
– Там медуза! Ы-ы-ы! Ы-ы-ы! Да пошла она! – и шлепнула ногой по воде, ласт на ней не было.
Где-то я уже слышал подобный гудок парохода и видел, как развивали крейсерскую скорость от столкновения с корнеротом. К девочке подбежал Ян, который на берегу с другими желающими строил крепость из камней, у каждого отряда была своя крепость.
Подбежавшие вслед за ним мальчишки сложились от смеха. Воспитатель помогла девочке выйти. Юленька отдала маску пританцовывающей от нетерпения вредной отличнице Ие Киселевой, размазала слезы, скривила рот и пожаловалась:
– Огромная, синяя, со щупальцами, как в учебнике!
– Они не опасные! – авторитетно заявила Ия и ступила в воду, Гаечка протянула ей руку, поглядывая на обидчиц.
Лошади интереса к маскам не проявляли, зато толпой плыли за Тимофеем.
– Пф, стадо на вольном выпасе. Ты видел, какие они? – прошептала мне Гаечка. – Вроде не толстые, но, как бройлеры. Фу. Чтоб их Антоха до икоты завтра загонял! И ведь пойдут фильм смотреть в кинозал, который мы мыли! И в спортзале спят, который мы красили. Бесят! И воспитатель на них не орет за то, что заплывают далеко, а на Чуму орала. Нечестно.
Я промолчал. Ия плавала так, будто в маске родилась, но следить за ней все равно надо.
Оставшийся на берегу Ян свистнул, извещая, что пятнадцать минут истекли, но Санек продолжал нырять, не замечая мои знаки. Пришлось нырять ему навстречу и скрещивать руки – все, мол, время вышло.
О, сколько боли было на его лице!
– Как мало времени, – жаловался он, со снятой маской гребя на берег. – Я видел краба! Он спрятался под камень, и я не смог его достать.
– Ничего, еще успеешь.
Я вылез на берег, чтобы протереть маску спиртом, которым головки магнитофона чистил, и трубку прополоскать – все-таки нехорошо сразу ее кому-то давать после чужой слюны.
Моего второго подопечного звали Андрей, тот самый гитарист – очень утонченный юноша с волнистыми волосами по плечи, тонкими чертами лица, музыкальными пальцами. Как такому сказать, что в маску надо поплевать? Его же стошнит.
Я нашел взглядом Любу. Она стояла на том же камне и хохотала, глядя, как Чума делает себе усы из бурых водорослей, сует водоросли под мышки, говоря:
– Я грузын, завут Гоги!
Собравшиеся вокруг дети тоже смеялись. Но радость их длилась недолго, потому что нагрянула рассвирепевшая альбиноска Игоревна, попыталась схватить его за ухо, но он увернулся.
– А ну живо на берег, грузин! И в воду больше ни ногой.
– Но почему? – возопил он. – Я на море вырос, вон как плаваю!
Однако, видя, что Нину Игоревну трясет, погреб на берег. Прежний Чума ее и ударить мог. Все-таки есть прогресс!
Любка последовала за Юрой, футболка раздувалась в воде, как огромная бурая медуза. На берегу она потащила его к своему полотенцу, показывая маску, которую мы забраковали. Чума взял ее, но в море идти не рискнул, решил подождать, пока гнев Игоревны ослабеет.
Самышкин плавал брезгливо, неохотно, словно его кто-то заставлял. Не выдержал через пять минут и передал снаряжение следующему счастливчику.
Два часа пролетели, как один миг. На берегу выросла метровая полукруглая стена из морских камней, за которой дети прятались от солнца.
Мы собрались еще немного понырять, когда москвичи отправятся на обед, но они так раздухарились, что оттягивали момент ухода, и пришлось их сопровождать. К тому же Гаечка заинтриговала письмами – во множественном числе. Значит, интервью Тимофея все-таки дало отклик, мы показали американскую мечту по-русски, и одинокие души откликнулись.
Бедные постсоветские люди, наивные, как игуаны Галапагосских островов. Никогда не видев человека, они совершенно не пугались путешественников, и те истребляли их сотнями. Мы ведь и правда пользуемся теми же механизмами, что и секты, которые заманивают людей, чтобы их использовать. Как же хорошо, что удалось успеть первыми!




























