444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Денис Ратманов » Вперед в прошлое 17 (СИ) » Текст книги (страница 7)
Вперед в прошлое 17 (СИ)
  • Текст добавлен: 12 ноября 2026, 21:31

Текст книги "Вперед в прошлое 17 (СИ)"


Автор книги: Денис Ратманов


Жанр:

   

Попаданцы


сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 13
Ничего глобального

11 июля 1994 г.

В прошлой жизни понедельник был для меня, как и для большинства, продуктом дьявольских происков, когда я, как и большинство людей, начинал противоестественное занятие – работу. Если пятница – Осирис, возрождение и торжество любимого и желанного отдыха, понедельник – Сет, его смерть.

Теперь же я старался жить так, чтобы не осталось времени для унылых занятий, каждый день приносил что-то новое. Оказалось, что чертовски интересно следить за новостями, вытягивать из послезнания соответствия или несоответствия. Жаль, нет у меня радио, которое вещало из другой реальности.

Утро одиннадцатого июля выдалось спокойным и скудным на события, словно чемпионат мира по футболу все затмил, говорили только о нем, но мне слушать об этом было больно из-за упущенных возможностей.

Память всколыхнулась, напомнив о мундиале 2018 гора, проходившем в России. Если бы где-то случилась ядерная война, соотечественники не заметили бы ее, так были увлечены. Вспомнилось, как прохожие исчезали с улиц, машин на дорогах становилось меньше, как замирали многоэтажки во время матчей, а потом взрывались криками: да, да, гол!!! Наши забили Испании, это надо отметить! Наши играют в четвертьфинале – когда такое было⁈

По городам гуляли разукрашенные болельщики, братались с местными и пили, пили, пили.

Было девять утра. Боря еще спал, закрывшись в бывшей Наташкиной комнате. Я прошел к телефону и набрал Илону Анатольевну, очень рассчитывая, что она меня выслушает. Дело не требовало отлагательств.

Ответила она сразу же.

– Доброе утро, Илона Анатольевна, это Мартынов.

– Да, Паша, я узнала. Что случилось?

Я перешел к делу без длинных прелюдий:

– Нужно поговорить о нашей организации. И о Желтковой. Когда можно к вам приехать?

– Через полчаса тебе удобно? Потом пойду в лагерь, нужно подменить воспитателя, сводить детей на море.

– Хорошо. Скоро буду.

Ехать в Николаевку максимум пятнадцать минут. Потому – быстро сжевать бутерброд, запить молоком и вместо зарядки – тащить мопед на первый этаж с пятого.

Проезжая мимо дома Лялиных, я напомнил себе заехать к Веронике, проверить, сделала ли она себе выходной. Скорее всего, нет, и это проблема, потому что, если себя загонит, внучки останутся без бабушки, и кондитерскую сразу можно закрывать. Казалось бы, это очевидно и неоспоримо, но, когда увлекаешься, сложно остановиться, взваливаешь на себя новые и новые обязательства. В молодости эта ноша кажется подъемной, а человека в возрасте может и убить.

К Илоне Анатольевне я приехал в условленное время, со сладким. Она уже ждала меня и заварила чай.

– Что случилось? – сразу же спросила она.

– Да Желткова… – ответил я честно. – Она мечтает поступить на жокея или дрессировщика, но не знает, где найти адреса учебных заведений, в которых этому учат. И не найдет, если ей не помочь. Я, если что, тоже не знаю. И нужно торопиться, вдруг ее еще могут принять.

Илона Анатольевна задумалась.

– Прием документов уже окончен. Но, если это ПТУ, то может быть недобор, особенно – на редкие невостребованные профессии. В Майкопе у меня сестра живет, там что-то такое было. Сейчас позвоню. Присядь пока. – Она кивнула на кухню, а сама шагнула в прихожую, донесся ее приглушенный голос, и вскоре она ко мне вернулась.

– Скоро перезвонит, расскажет, и еще знакомая в министерстве есть, тоже обещала узнать, – отчиталась англичанка, взяла пирожное картошку. – Спасибо. Отличная у вас кондитерская получилась.

– В четверг расширяться будем, – поделился новостью я. – Приходите. Меня волнует наша организация. Голову сломал, думая, как все обустроить.

– А отклик есть? – поинтересовалась Илона Анатольевна.

– Есть, пишут из разных районов. Нужно придумать что-то интересное, что всех объединило бы. И придумать что-то на местах, в этом вся сложность. Желающих три-четыре человека с района, а заморочиться надо серьезно. Еще ж надо, чтобы дети друг другу понравились, пишут ведь стеснительные ребята, изгои классов, которые просят о помощи.

– Я подумаю, – пообещала Илона Анатольевна, собралась что-то сказать, но зазвонил телефон, она убежала отвечать.

Вернулась довольная.

– Да, работает ПТУ №50, там как раз есть есть специальность – тренер конного спорта. Чего Люба вдруг решила так внезапно? Говорила же, что или в десятый класс пойдет, или вообще никуда. Но, между нами, десятый она не потянет. Но без образования нельзя.

– Согласен, нельзя. Когда на нас собаки напали, и она здорово нам помогла, призналась, что хорошо ладит с животными и мечтает работать с лошадьми. Думаю, у нее получится.

Илона Анатольевна искренне обрадовалась и даже про пирожные забыла.

– Так здорово видеть, как вы находите себя! Наблюдать, когда ваши судьбы складывается удачно. Если наоборот, сердце кровью обливается… Кстати, мне дали телефон этого училища. Сейчас позвоню и все узнаю!

Откусив пирожное, Илона Анатольевна побежала звонить. Казалось, хорошие новости омолодили ее на десяток лет.

Как здорово, что мир держится не на мне одном – на таких вот неравнодушных людях. Кто-то гребет под себя, кто-то живет радостью других.

Вернулась Илона Анатольевна через несколько минут с горящими глазами и поделилась:

– Да, действительно такое есть. На тренеров конного спорта никто не хочет идти, там большой недобор. Нужно обязательно попробовать просунуть туда нашу Любу.

– В Майкопе? – уточнил я.

– Если точнее, в Курганнинске, в поселке.

– Так Майкоп и Курган – это разные регионы, – сказал я, не разобравшись. – Три тысячи километров от нас, Люба не осилит!

– Не Курган, Курганнинск, триста километров всего. – Наша классная задумалась. – Но Люба, она же как маленький ребенок. Нельзя ее одну отпускать.

– Надо сперва спросить, захочет ли она уезжать из дома. Она и правда, как ребенок. Поедет – потеряется.

Илона Анатольевна загрустила.

– Ты прав. Сильно далеко. Может, что поближе есть. Но в нашем городе точно нет, и ей в любом случае придется уезжать, жить в общежитии. Надо с ней поговорить.

– Беру это на себя. Она сегодня вечером придет, и поговорим, все выясним. Вдруг мы и правда зря суетимся?

Илона Анатольевна посмотрела с нежностью.

– Жалко ее, девочка-то неплохая, добрая. Спасибо, что не бросили ее! Расскажешь, что она сказала?

– Конечно…

Снова зазвонил телефон. Илона Анатольевна метнулась к нему и что-то переспрашивала, долго молчала, снова говорила и наконец вернулась ко мне, уселась, подперев голову руками, и положив рядом исписанный тетрадный лист.

– Еще тренеров-наездников выпускают в колледже имени Скрябина в Москве, но там конкурс и уже поздно подавать документы, там же готовят кинологов. Еще есть учебные заведения в Туле и Подмосковье, кинология. Прием документов окончен, но тоже конкурс небольшой. Мне кажется, Любе лучше в Курганнинск, ближе к нам и менталитет понятнее. Будь это моя дочь, в большой город я бы ее не отпустила, не по способностям он ей.

– Согласен, – кивнул я. – Еще один вопрос. Мне кажется, она сама не справится. Нужно, чтобы кто-то повез ее туда, помог сдать документы, пройти собеседование. Мать вряд ли будет этим заниматься.

Проблема показалась непреодолимой. Оставалась хилая надежда, что Люба упрется, сама поедет, сама все выяснит… Глупая надежда: Желткова не боец, а я ей не родитель, чтобы везти ее и хлопотать, да и не мог я все бросить.

– Я ее отвезу, – вызвалась Илона Анатольевна. – Как раз собиралась к сестре ехать. Но потом Любе придется жить одной, в общежитии, и тут никто ей не поможет, кроме нее самой.

Ну вот и прекрасно, и само все решилось!

– Спасибо вам огромное, Илона Анатольевна! – искренне поблагодарил ее я. – Вы делаете святое дело.

– Если не мы, то кто? – задала она риторический вопрос.

Мы допили чай, она расспросила о Боре, о Наташе, и мы распрощались, после чего я поехал к Лялиным, точнее, в кондитерскую.

Меня встретила Светлана, курившая возле входа. Заулыбалась, помахала мне.

– Начальница у себя? – спросил я.

– Где же ей еще быть, – просипела жена Сергея-прораба и вошла вместе со мной.

Вероника сидела за столом, писала что-то в журнал, вскинула голову.

– Здравствуй, Павлик.

– Я пришел напомнить вам про выходной.

– Сегодня никак. У нас открытие новой торговой площади, никак не получилось. Но на следующей неделе обязательно. Как раз Лику подготовлю. Вот, пишу рецепты с пропорциями. Ну что ты так смотришь?

– Пообещайте в присутствии свидетеля, – с нажимом сказал я.

Вероника отложила ручку и проговорила:

– Клянусь в следующий понедельник не выходить на работу. Пойду на море и буду целый день лежать под зонтиком и плескаться. Успокоился?

– Правильно-правильно, – поддержала меня Светлана и добавила с упреком: – жалеть себя надо хоть немного. Мы с Ликой все сделаем, не переживайте. А что можно заготовить заранее, заготовим.

– Что там с ларьком? – спросила у меня Вероника.

– В четверг будет монтаж, как и планировали, времени должно быть с запасом. Пусть Лика приезжает к нам в подвал, вместе подумаем над открытием, ну и попрошу ребят помочь с розыгрышем и рекламой. Предлагаю сделать рекламную кампанию, как в прошлый раз, с розыгрышем и записью. Ну и в ларьке на рынке вывесить рекламный плакат, что у нас расширение. Купите пирожное в новом ларьке – поучаствуйте в лотерее. Лидия говорила про новую продавщицу?

– Да, завтра приходит учиться и стажироваться. Очень надеюсь, что все у нее получится. Иначе мы забегаемся, и выходных не будет ни у кого.

Я пообещал:

– Заеду завтра, расскажу, как обстоят дела с рекламой…

– Можешь не заезжать, Лика введет меня в курс дела, ты лучше проконтролируй, чтобы наш павильон привезли и установили вовремя, а то люди придут, а ничего нет. Я в этом совершенно ничего не понимаю.

– Люди должны прийти в пятницу, – напомнил я. – Четверг – для организационных моментов. Это все на мне, я проконтролирую.

А сам подумал, что Боря с краской стоит на низком старте и бьет копытом, в четверг после монтажа сделает павильон узнаваемым, раскрасит его.

По идее, выручка должна увеличиться не вдвое, а в полтора раза – с четом всех расходов и того, что часть клиентов начнет закупаться в новой точке. А значит, хватит денег, чтобы выкупить мой гектар возле моря. Если расчет не оправдается, придется еще что-то придумывать.

Память подсунула картинку из сна, где мне показали кусочек рукотворного рая: мой санаторный комплекс из шести трехэтажных корпусов, великолепный сад и небольшой пляж с привозным песком.

Теперь я точно не отступлюсь!

Интересно, сколько номеров в таком корпусе? Мне видится около тридцати. Обязательно нужен актовый зал для всяческих конференций, кинозал, бассейн с сауной, спортзал и игровая.

Нигде на побережье такого нет, чтобы и горы, и золотой песок. Хотелось поскорее это реализовать и увидеть воочию, но я понимал, что строиться все будет лет пять. Деревья растут еще дольше.

Я свой особняк все никак не могу достроить, хотя трудится целая бригада. Антанбаевцы достаточно прокачались, и вполне можно назвать их команду полноценной строительной бригадой. Еще пара месяцев, и станут профессионалами, не будут нуждаться в контроле со стороны Сергея.

Третьим делом я поехал к Илье. Вариация на тему «Дисциплинированный Бобик в гостях у Барбоса». Родители уехали приобщиться к природе, пожить в палатке на море, и Илья с Яном остались на хозяйстве. Ян сидел за моим компом, я поздоровался с ним и кивком пригласил Илью выйти в кухню. У друга загорелись глаза, он сразу догадался, в чем дело.

– Девять месяцев! – сказал я. – У меня внук родился.

– Вау! – обрадовался он. – Ни фига себе ты даешь. Буду называть тебя дедушка Павел!

– Да ну тебя! – отмахнулся я.

– Значит, все правильно, раз так кучно пошло. Сегодня Гаечка должна еще письма принести, если они есть, конечно. С письмами – так себе идея, сильно сложно. Надо или совсем отчаяться, или совсем смелым быть, чтобы незнакомым людям откровенно писать. Я бы не стал.

– И еще я у Илоны был, она Желтковой ПТУ где-то под Майкопом нашла, где на тренера лошадей учат и куда без экзаменов берут.

– Вообще круто! – оценил Илья. – Потому что утомила Любка, если честно. Жалко ее, но…

– Сегодня будет с ней разговор. Может, и не побоится уезжать в другой город.

Илья развил мои догадки:

– Вот мы над ней смеялись, а вдруг через пару лет о ней услышим по телевизору? А так бы всю жизнь в колхозе проработала.

После мы сгоняли на море, побездельничали и ждали Любку на базе, зная, что она приходила всегда раньше на час-два и бродила вокруг, ждала, когда откроют. Так-то у нас тренировка, а потом я должен был готовить младшие отряды к противостоянию со старшаками.

Мы не ошиблись, Любка пришла в полпятого. Спустилась в подвал и прокричала издали:

– Привет!

Мы поздоровались, она подошла ближе и предложила, немного смущаясь:

– А давайте Юру к нам возьмем. Ну, проголосуем за него.

Мы с Ильей переглянулись, я будто сбросил тяжелый груз. Все, Любка меня больше не любит! Душевные терзания, любовь до гроба – это для нее слишком сложно. Зачем страдать, когда можно радоваться жизни? Вот Юра, простой, понятный, смешной, ухаживает, знаки внимания оказывает – зачем же теряться? Ну его, этого журавля.

Главное, чтобы Юрка аистом не оказался, ведь у простых людей все просто.

– Люба, у меня к тебе серьезный разговор, – сменил тему я.

Желткова испугалась, аж сжалась вся.

– Ты же хочешь работать с лошадьми: ухаживать на ними, дрессировать их?

– Ну, да…

– Есть такое училище! И экзамены сдавать не надо. Приезжаешь, сдаешь документы – и ты зачислена.

Люба просияла.

– И где оно? У нас?

– В Курганнинске, – ответил я. – Это недалеко, всего пять часов на автобусе или около того.

Радость облетела с Любкиного лица, она грустно помотала головой:

– Не, меня мама не отпустит. Ей помогать надо, у нас скотина, огород.

– Люба, – сказал я серьезно, – нужно иметь какое-то образование. Тебе нравятся лошади, у тебя талант с ними ладить, так почему бы не попробовать? Учиться бесплатно, жить бесплатно, еще и стипендию платить будут. Ну, почему нет?

Другой бы человек ответил, что далеко, не на что будет жить; кто поумнее – что потом не найдет работу. Это благодаря послезнанию мне известно, что направление специфическое, но перспективное, а большинству кажется, что кому оно сейчас надо? Кони если на что и сгодятся, так на колбасу, но Люба стояла на своем:

– Меня не отпустят.

– Юра идет в десятый класс, – продолжил я, – но тебя не возьмут. Поступи в этот техникум. Илона Анатольевна тебя туда отвезет.

Она поджала губы и задумалась.

Мы с Ильей ждали ее решение. Она тоже ждала непонятно чего. И я, и Илона желаем ей счастья, а может, и не надо оно ей? Нам кажется, что жить в грязи, как живет она, ужасно, а вдруг для нее ужасно все иное, потому что тяжело и непонятно? Мы заставляем ее суетиться, когда она совсем не привыкла напрягаться.

– Что мама скажет? – жалобно спросила Люба, похоже, все для себя решив, в ее глазах блестели слезы. – Она меня убьет! Брат в армии, а у нас поросята!

Илья не выдержал:

– Так ты свою жизнь собралась прожить или поросячью? Тебе нравятся кони – занимайся ими! Тем более Илона поможет.

Любка принялась раскачиваться из стороны в сторону, приговаривая:

– Убьет… убьет же!

Вспомнилась ее мужеподобная мать. Да, такая может.

– А вдруг ей вообще все равно? – предположил Илья. – Свиньи вырастут, она их забьет и съест, а ты останешься неграмотной, без профессии. Тебе нужно ехать.

– Иначе парни любить не будут, – привел я весомый аргумент.

Люба всхлипнула.

– А вы? А Юра?

– Ты о себе подумай, – посоветовал я ласково. – Скажи маме, что приняла решение, посмотри, как она отреагирует, потом паникуй. Только сказать ей надо сегодня-завтра, иначе опоздаешь, и не возьмут тебя в училище. Вдруг все не так уж плохо? Вдруг мама тебя отпустит?

Любка протяжно шмыгнула носом.

– Я… пойду. Пойду спрошу. Мне же не обязательно на тренировку?

– Конечно иди, – ободрил ее я. – Побыстрее возвращайся и все расскажи нам. Люба, ты уже взрослая. Будь смелой!

Она кивнула и убежала.

Я спросил у Ильи:

– Что думаешь?

Он пожал плечами.

– А она сможет что-то сделать, если мать будет категорически против ее поступления?

И правда – сможет ли мужикомама помешать ей поступить? Будет обидно, мы большую работу проделали, воспитывая Любку. Она даже жениха себе почти нашла. Любка безвольная и не сможет бороться за свое счастья.

Положа руку на сердце, я понятия не имел, что такое Любкино счастье, потому не спешил вмешиваться в их семейные дела.

За пятнадцать минут до начала тренировки прибежала Любка, глаза ее сияли, а левая щека отекла и пылала. Желткова комкала пустую замызганную сумку, как у челноков.

– Когда едем? – радостно спросила она. – Мама поругалась немного, но сказала, чтобы я уходила. Можно мне пока тут у вас пожить?

– Где твои вещи? – спросил Илья.

Она поставила пустую сумку, где на дне что-то чернело и белело.

– И все⁈ – воскликнули мы в один голос.

– Там куртка, платье, футболка и штаны. Остальное или порвалось, или маленькое, – призналась она.

«Придется объявлять гуманитарный сбор», – подумал я и сказал:

– Ничего, Люба. Что-нибудь придумаем. Главное, что ты решилась, ты большая молодец.

Любка гордо вздернула подбородок. Она была счастлива.

Глава 14
Подвиг

Придумывать, где Любе жить, не пришлось. В тот же день к нам заглянула Илона Анатольевна и чуть ли не за руку отвела Любку домой. Вечером отзвонилась и отчиталась, что все в порядке: Любкина мать уже не против учебы дочери в другом городе, но заявила, что это блажь, и палец о палец не ударит, чтобы ей помочь. Уж не знаю, какие классная привела аргументы, чтобы такую бабищу укротить, но они решили ехать в Курганнинск на автобусе в среду. Дольше тянуть нельзя.

Можно было съездить туда и одним днем, но Илона Анатольевна захотела погостить у сестры в большом доме, Любку решила оставить рядом – видимо, до тех пор, пока ее мать не перестанет бесноваться, и, чтобы подопечная пообвыклась.

Однако провожать Любу вызвались все, будто она не на неделю пропадает, а на весь учебный год.

Поскольку нормальных вещей у нее не было, гуманитарный сбор я объявил уже во вторник, и девчонки принесли старые вещи, которые они больше не носили, получились две большие сумки – от Лихолетовой, Алисы и Гаечки, Саша принесла самую большую сумку, а также Наташа разрешила отдать все, что осталось у мамы.

Любка сначала отказывалась брать, потом разрыдалась и долго сидела, закрыв лицо руками. Подозреваю, она не расстроилась, а наоборот, наша забота ее растрогала. Интересно, если бы ее с малых лет учили вести себя на людях, взаимодействовать с ровесниками, она все равно была бы такой неприспособленной и дикой? Думаю, нет.

С минуту к ней боялись подходить, чтобы не спровоцировать истерику. Но мое предположение оказалось верным. Наплакавший вдоволь, Любка молча сгребла в объятия ошалевшую Гаечку и пробормотала:

– Спасибо. Вот просто… от души.

Потом парни вышли, и началась примерка.

Когда мы вернулись, оказалось, что ей мало что подошло. В Наташины вещи она не влезла, как и в Алисины. Лихолетова была на два размера шире Любки. Старые Гаечкины вещи были велики – Саша-то здорово вытянулась и похудела.

Но пару блузок Любка отложила, двое штанов и оранжевое платье, сшитое мамой, которое Наташка не любила, но Желтковой оно подошло. Также девчонки ей отдали носки, я нашел непроданные Наташкой трусы и пополнил гуманитарный груз. Что плохо – не было обуви и зимней одежды – ни ботинок, ни самой захудалой курточки.

– Ничего, – сказала Лихолетова. – Вернется – на постеры ее посадим, заработает.

И вот мы стоим на автовокзале, вяло просыпающемся в полседьмого утра, ждем Илону Анатольевну и Любу. Людей пока мало, все сонные и неповоротливые. Вон торговец покатил тачку в сторону центрального рынка. Тачка поскрипывала колесами и спотыкалась на выбоинах.

Мы могли бы не приходить, Илона и без нас отлично справилась бы, но каждый понимал: для Любки сейчас особенно важно видеть, что она нужна, ее судьба нам небезразлична.

Нет только Димонов и Кабанова. Ну и Тимофея, который с Любкой познакомился совсем недавно. Даже Гаечка здесь, которая изначально была категорически против Любки, а потом прониклась.

– Вон они! – воскликнула Лихолетова, указывая на пешеходный переход вдалеке.

Все повернулись. Обнаружив, что замечены, лучшая в школе учительница и худшая выпускница ускорились, Любка побежала впереди и на остановку прибыла совершенно счастливая, осмотрела нас, обнялась с Гаечкой и Лихолетовой и погрустнела. Илона, подошедшая чуть позже, сказала:

– Ребята, спасибо, что пришли, очень приятно и неожиданно.

Меня накрыло ощущение, как когда Наташка уехала: как будто гнездо опустело. Любка, хоть и была нашей ровесницей, воспринималась как младшенькая, за которую душа болит.

Обнимая ее и похлопывая по спине, Лихолетова говорила:

– Ну что, Люба, приедешь, будешь нас на лошадях катать!

– Буду, – кивала Люба и озиралась, будто искала кого-то.

Чем ближе отправление автобуса, тем грустнее становилась Люба. И куда ее радость подевалась? Что ее тревожит? Спрашивать я не стал, подумав, что это просто страх перед новой жизнью.

– Опачки! – воскликнул Памфилов, указывая на переход. – Мотать мой лысый череп, кого я вижу!

С огромным букетом к нам спешил Чума. Люба его увидела – и будто тучи над ней разошлись, и брызнуло солнышко. Илона Анатольевна насторожилась. Убедившись, что не опаздывает, Юрка сбавил скорость и стал вышагивать важно, с достоинством – наверное, он думал, что выглядит солидно. На деле же смотрелось наигранно и забавно.

– Горько! – заорал Памфилов, пуча глаза, но получил тычок в бок от Ильи и замолчал.

Ничуть нас не стесняясь, Юрка прошагал к Любе. Протянул ей букет роз. Там были и белые цветы, и желтые, и цикламеновые чайные розы, на которых еще не высохла роса.

Видимо, Юрка проснулся до рассвета, дезертировал из лагеря и занялся мародерством, проредил чью-то клумбу. Скоро в лагере подъем, и бедная Нина Игоревна поседеет, не обнаружив его в кровати, а потом Юрку отправят домой, ведь это его не первый залет.

Зардевшись, Люба приняла букет, прижала его к себе, ее ресницы задрожали.

– Спасибо, Юра!

Юрка расцвел, как те розы, ему было плевать на ругань Нины Игоревны и на то, что цветы в дорогу не дарят – они завянут, пока их довезут. Главное – сам широкий жест!

Люба краснела, бледнела, дышала часто и тяжело, то и дело утыкаясь носом то в один цветок, то в другой, и смотрела на Юрку влюбленными глазами, как недавно смотрела на меня. Столько обожания было в ее взгляде, столько щенячьего восторга! Весь этот восторг – весь его, Юркин, никто и никогда им не восхищался. И вот они мысленно парят уже вместе, будто птицы, поймавшие восходящий поток. У него есть то, что нужно ей, у нее – то, что нужно ему.

А у меня ничего нет и одновременно есть все. Стало горько от осознания оторванности от времени, от друзей. Чужие знания и опыт не дают мне взлететь, не дают наслаждаться первыми чувствами. Меня интересуют женщины, которым моими не быть еще лет пять. А организм-то твоего требует, но разум не дает ему развернуться.

Подъехал бело-красный «Икарус», туда погрузились четыре пассажира, Любка бросилась к девчонкам обниматься по второму кругу. Денчик тоже ее обнял, а вот на меня она предпочитала не смотреть. Как только наши взгляды встречались, Люба виновато отводила глаза – думала, что ее новая любовь меня расстроила.

Илона Анатольевна встала на ступеньку автобуса, с дорожной сумкой и Любкиным букетом в руках, и позвала:

– Люба, давай скорее! Трогаемся.

Напоследок Любка метнулась к Чумакову, ткнулась губами в его щеку и побежала к автобусу. Как только она вошла, он закрыл дверцы и поехал. Люба прижала ладони к стеклу. Юрка убрал за ухо чуб и рванул за автобусом, будто пес, брошенный хозяином. Пока автобус катился медленно, Юрка бежал с той же скоростью, припечатывал пятерню к стеклу, махал Любке.

– Вот это любовь! – умилялась Лихолетова и по-девичьи завидовала, ведь на ее глазах Чума ради Любки совершил подвиг, а какая девушка не мечтает о подвиге? Наверное, Раиса сейчас мечтала о Тимофее, который пригрелся у Наташиного огня, но ему там ничего не светит.

– Ну Чума дал жару! – сказал Илья.

Когда Юра подошел к нам, Гаечка встретила его фразой:

– Мир да любовь!

Он самодовольно ухмыльнулся. Я сказал:

– Юрка, гнал бы ты в лагерь. Семь утра, полчаса до подъема. Может, успеешь, и не спохватятся, что тебя нет.

– Да и хрен на них! – самодовольно махнул рукой он. – Что со мной будет?

– Ты дурак? – не выдержал Илья и покрутил пальцем у виска. – Тебя домой отправят!

– Никто не отправит, – отмахнулся он. – Я сбегу.

– Ментов подключат, – сказала Гаечка.

– Я столько нычек знаю…

Я молча взял Юрку под руку и отвел в сторону, потому что он иначе так и будет хорохориться перед одноклассниками.

– Юра, включи мозги. Нина за тебя отвечает, ей плевать, самостоятельный ты или нет. Ей совершенно не надо, чтобы кто-то делал ей нервы. Ты хочешь, чтобы она от тебя избавилась? Хочешь сбежать, чтобы Алла Васильевна искала тебя с собаками и ментами и нервничала? К тому же ты меня подведешь, я поручился за тебя дрэку. Он тебя брать не хотел. А теперь представь: Люба приедет через пять дней, а ты в Москве. И что ты кому докажешь?

В голове Чумы что-то щелкнуло, и самодовольное лицо стало растерянным.

– Погнали в школу, пока не поздно, – предложил я и кивнул на мопед.

– Погнали, – согласился Юрка и крикнул нашим: – Ну че, братва, мы поехали!

Ден сжал кулак.

– Гони, Ромео, гони!

Я обратился к Илье:

– Проводишь народ ко мне? Сегодня бабушка привезет новую партию товара, там должно быть много интересного.

– И кассеты? – улыбнулся молчавший ранее Мановар.

– Кассеты в первую очередь, – сказал я, заводя мотор.

– Ты жестокий, – упрекнула меня Гаечка, потому что я не сказал им, что там конкретно.

А как я скажу, когда Наташа – девушка с фантазией, описать может одно, а на деле получится совсем другое. Но я подозревал, что ребята будут довольны сменой ассортимента, все-таки дед – человек пожилой, у него иное представление о прекрасном, чем у нас.

Чума устроился сзади, бедный Карп натужно зарычал и повез двух кабанов. Ехали мы медленно, потому что и я был немаленьким, и Чума весил, как взрослый. Спасало только то, что не надо было подниматься в горку: уклон был минимальным, а потом через всю Николаевку мы катились вниз.

Я не останавливался и не оборачивался, но ощущал, что Чума кайфует.

– Дашь прокатиться? – едва расслышал я его вопль и ничего ответил, подумал только: «Сначала выживи после Ниночкиного раздолбежа».

Подъехав к школьным воротам, я снял шлем и спросил:

– Тебя подстраховать?

Чума мотнул головой, тоскливо косясь на ворота. Слез с мопеда и поплелся – сутулый, с опущенной головой.

– Эй, – позвал его я, он повернулся. – Если тебя уже хватились, скажи, что рано встал, шатался по двору, встретил меня и вышел поболтать. Я тут, если что.

Он кивнул, чуть оживившись, и исчез за воротами. Я остался, готовый подтвердить его алиби, прислушался. Ветер донес раздраженный женский голос, слов было не разобрать. Ясно, Нина Игоревна обнаружила пропажу. Подозревая, что воспитатель сейчас выйдет, придания ситуации достоверности, я сел на корточки и сделал вид, что изучаю бачок мопеда. И вовремя, потому что напротив ворот остановились «Жигули» директора.

У кого каникулы и отпуск, а наш дрэк, похоже, каждый день приезжает к подъему. Вот неугомонный, а ведь ему уже под семьдесят!

– Мартынов! – воскликнул он. – Ты чего не дома?

– Дела, Геннадий Константинович, – ответил я.

– Деловар, – одобрительно проговорил дрэк, открыл ворота, уселся за руль и покатил по школьному двору.

За рокотом двигателя я не слышал, как Нина Игоревна отчитывает Чуму, но, когда дрэк припарковался, понял: ее голос стал громче. Что-то забормотал директор, донесся возмущенный возглас Чумы. После того, как вмешался дрэк, голос Нины начал стихать, стихать – видимо, Юрка прикрылся мною, Нина ему не поверила, но директор подтвердил, что я действительно здесь, и она успокоилась.

Думал, сейчас выйдет проверять, не соврал ли он, но нет, грозовые тучи над буйной головой Чумы рассеялись. Ромео спасен.

Когда я приехал домой, вся толпа уже ждала меня в прихожей, окружив две огромные клетчатые сумки, они были гораздо больше, чем обычно. Но без моего ведома никто их открывать не рисковал. Боря тоже вился вокруг, ощупывал и чуть ли не обнюхивал товар.

– Ну наконец-то! – обрадовалась мне Гаечка. – Мы тут все извелись. Давай, открывай!

– Даю десять тысяч рублей, и не будем крутить барабан! – сыронизировал Памфилов.

Мановар сидел как на иголках, его ноги отбивали дробь. Я не стал мучить друзей неведением, открыл первую сумку. Там оказались кепки, шляпки, панамы. Девчонки принялись их распаковывать и мерить. Ден одну с орлом водрузил на голову и замахал длинными руками.

Мое внимание привлек лежащий на дне сверток с надписью: «Павлу от деда». Судя по форме, это обернутая пленкой коробка, довольно большая. Я вытащил ее.

Большая и тяжелая.

Что это значит, и почему дед ничего мне не сказал?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю