444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Денис Ратманов » Вперед в прошлое 17 (СИ) » Текст книги (страница 15)
Вперед в прошлое 17 (СИ)
  • Текст добавлен: 12 ноября 2026, 21:31

Текст книги "Вперед в прошлое 17 (СИ)"


Автор книги: Денис Ратманов


Жанр:

   

Попаданцы


сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Кто-то играл в карты, кто-то гулял по берегу туда-сюда. Самочкин пел, его окружили плотным кольцом, звучали все новые и новые голоса. Алекс где-то раздобыл мяч, и, пока еще было что-то видно, учил девочек и примкнувших парней играть в волейбол.

Взрослые расселись вокруг костра, кидали туда собранные на берегу деревяшки – чтобы огонь не гас, ведь где огонь, там и свет.

Заскучавший Ден предложил:

– Пойдемте глянем, светился ли вода, а то луна вылезет, и все испортит…

Мы втроем направились к черной воде, дышащей теплом, и заметили приближающийся очень странный силуэт, Памфилов аж попятился и стойку на него сделал, прошептав:

– Это что за на фиг?

Силуэт приближался – квадратный, перекатывающийся, металлически дребезжащий т отфыркивающийся, как еж.

Ден попятился, мне самому стало не по себе: ночь, безлюдный пляж, прет на нас эдакое чудо-юдо…

– Это же ваш директор мешки тащит! – воскликнул Тимофей и рванул навстречу ему.

Памфилов бросился ему помогать, а я скинул шлепанцы и вошел в воду по щиколотки, шевельнул ногой – вокруг нее вспыхнули голубые огоньки.

Есть свечение! Повезло москвичам! Их ждет неописуемый восторг!

Глава 28
Братья по прекрасному

Как можно описать звезды, чтобы у человека, который никогда их не видел, в голове сложилась правильная картинка?

«Светящиеся точки на черном бархате…»

Нет.

«Брил лиантовая крошка на черном» – уже ближе. И бриллианты разного размера, только не отражают свет, а сами светятся. Особенно красиво небо в такие моменты, как сейчас, в безлунье: видны заворачивающиеся рукава галактики – Млечный Путь. Я лежал, раскинув руки, на теплом песке и падал в небо.

Москвичи видели Млечный Путь впервые в жизни, потому что в небе над Москвой, да и над любым населенным пунктом, даже над поселком, из-за иллюминации видны только самые яркие звезды.

Луна уже посеребрила горизонт на востоке, скоро она вскарабкается на небо и до утра будет смещаться к юго-западу. Как только она появится, Млечный Путь исчезнет, и море перестанет светиться так ярко, как сейчас. Потому я прервал созерцание, встал и крикнул:

– Кто смелый? Кто не боится холода и хочет увидеть, как море горит? Подойдите сюда, мы прямо сейчас идем купаться. Разбиваемся на малые группы. Купаться будем в черной воде, где не видно дна. Ориентируемся на людей с фонариками, направление лучей – та самая линия, которую нельзя пересекать. Кто готов?

Вызвались все, кроме пяти девочек, которые боялись в темноте натолкнуться на медузу.

Мы должны будем стоять по грудь в воде, в двадцати метрах от берега, и контролировать, чтобы москвичи в порыве чувств не уплыли в море, а потом не перепугались, обнаружив себя посреди черноты. Утонуть тут невозможно, но напугаться – вполне.

Наши разделись и пошли в воду, направив лучи фонариков вверх, чтобы не портить ощущение. Планктон светил особенно ярко. Так ярко, что, когда волна накатывала на берег, то там, то здесь вспыхивали голубые искры, а движущиеся медузы-корнероты напоминали слабо мерцающие живые фонарики. Спокойная вода была черной, но малейшее движение – и казалось, что небо упало вниз, рассыпало звезды в море.

Когда идешь, а за тобой тянутся звездные сполохи, невольно ощущаешь себя высшим существом. А если уйти на глубину, ощущение во истину непередаваемые. Как будто ты – бог ночи, рассыпающий звезды, они признают своего творца и откликаются на каждое движение, кружатся и танцуют вокруг.

Гаечка шла недалеко от меня и повизгивала от восторга, плескала ногой.

Москвичи ждали отмашку на берегу, гомонили восторженно, то и дело доносились шлепки – беззащитные перед упыриным войском, ребята отбивались от вездесущих комаров.

Мы шли, шли и шли. В Николаевке финт с фонарями не удался бы, мы утопили бы их, поскользнувшись на камнях. Здесь же песок щекотал стопы, риска упасть не было. Зато мы прошли уже метров пятьдесят и только-только погрузились по грудь. Зато как тут, на глубине, море горело! Высвечивалась каждая волосинка на теле.

Москвичи сделали первые шаги. Донеслись радостно-восхищенные возгласы. Кто-то плюхнулся в воду, заорал тюленем, упал еще кто-то, сквозь плеск было не разобрать слов. А когда ребята углубились дальше, многие заорали от восторга, завизжали, тишина взорвалась криками и плеском, иногда прорывалось:

– Кайф!

– Офигеть!

– Восто-о-орг!

Море закипело. Искры были даже в брызгах, даже в волосах и струйках, стекавшим по лицам. Ребята превратились в десятки подводных факелов. Они резвились, забыв обо всем.

Мне безумно хотелось нырнуть и открыть глаза под водой. Да, я видел это явление в Николаевке, но то, что было там, ни в какое сравнение не шло с тем, что происходило сейчас. Меня разрывало от восторга. Сейчас мне безумно хотелось бы иметь Наташин талант, чтобы умножить свой восторг на коллективный.

Особо резвиться мы не могли из-за фонариков, развлекались, как умели: приседали, двигали конечностями, свободной рукой водили туда-сюда. Я не утерпел и сунул голову в воду, открыл глаза, наблюдая расплывчатые голубоватые сполохи.

Когда вынырнул, Илья погрузился под воду и пустил пузыри – они тоже светились!

Москвичей так увлек процесс, что они не спешили на берег, плескались и кайфовали, а мы без движения начинали замерзать. Наконец они тоже замерзли и потянулись на берег, обернулись полотенцами.

Вот теперь – свобода! Илья отнес фонари на сушу, один оставил включенным как ориентир, и мы все вместе, рассекая черную воду мощными гребками, поплыли на глубину. Наверное, издали мы смотрелись, как кометы со светящимися хвостами.

Когда ноги перестали касаться дна, мы наконец оторвались: ныряли, пускали пузыри, смотрели друг на друга, подсвеченных микроскопическими огоньками. Тело околело, ветер стал казаться холодным, но прекратить купаться было невозможно.

За нас все решил директор, который так устал, что остался ночевать с нами, в палатке. Он помахал фонариком и заорал:

– Девятый… то есть, десятый «Б»! То есть просто десятый! А ну быстро на берег! Нам тоже в воду хочется.

Честно говоря, мы были ему немного благодарны, потому что продрогли, а самостоятельно прервать кайф было ну никак невозможно.

Только мы вышли на берег, стуча зубами, закутались в полотенца, как в воду плюхнулись взрослые. Орали они так же, как ученики, и восторга в их голосах было не меньше.

Я улыбался. Не нужно быть эмпатом, чтобы разделить их радость. Интересно, какой процент людей в мире испытывал что-то подобное? Очень и очень маленький. Даже не все жители приморских городов видели это уникальное явление, потому что нужен отдаленный от населенных пунктов берег, теплая вода, безлунная ночь, и то от года к году свечение разное по интенсивности.

Получив ударную дозу дофамина, мы все дрожали, кутаясь в полотенца, но были безмерно счастливы. Эта ночь окрестила нас звездным огнем и сделала братьями и сестрами по прекрасному. Разве можно забыть такое? Нет. Ни время, ни расстояния не вытравят из душ сегодняшнюю ночь.

Не меня нужно благодарить за этот лагерь и ощущения, потому что не я решаю, что позволено, а что нет. Благодарить надо Валентина Николаевича за его доверие нам и демократичность. Где бы еще директор лагеря отпустил детей купаться в полдвенадцатого ночи? Только родитель на такое способен, взвесивший риски и удовольствие, которое получит ребенок. Лексу однозначно повезло с отцом.

– Вижу в небе алую черту-у-у, это «Миг-17» на хвосту, – хрипло пел наш Мановар «Фантома», версию Летова (Чиграков еще не перепел эту песню), и у него неплохо получалось.

Пока Самочкин плескался, Егор урвал свою минуту славы и собрал девчонок, которые побоялись купаться ночью. Он ловил свой собственный кайф, для него эта минута славы была важнее.

Ко мне подбежал Алекс, пожал руку, перетаптываясь с ноги на ногу.

– Офигеть как круто! Ау-у-у! Я понял, что жил зря. Я теперь тебе целую жизнь должен.

Он обратился к Гаечке:

– Вы счастливые люди! Вам повезло родиться в сказочном месте и каждый раз это испытывать!

– Не каждый, – ответила она спокойно и добавила с придыханием: – Чтобы прямо вот так светилось – такое и я впервые вижу! В Николаевке бывает, что вообще нет свечения. Не знаю, с чем это связано.

– Все, переезжаю, – припечатал Алекс. – И гори все огнем!

Ян и Ия, жарко споря, бросали палки в костер, и он разгорелся, разбросал блики по кустам, по дюне. Пламя костра трепетало от бриза, и тени будто бы танцевали – то удлинялись, то укорачивались и смещались.

Пританцовывая, к нам направился Тимофей, запрокинул голову и завыл, поддерживая Алекса, но тот не оценил, напрягся и сместился к костру.

Интересно, чем ему Тимофей не угодил? Добрейшей души человек, мухи не обидит, но слона одним ударом завалит.

Костер выплюнул сноп искры. Гаечка проводила их взглядом и убежала в палатку – видимо, переодеваться. Алекс проводил ее задумчивым взглядом.

Чуть в стороне Чума обнимал Любку, грел, а ее голова лежала у него на ключице. Вспыхнул костер, высветил его лицо… Выражение у него было, как у солдата, спасающего ребенка.

Рая Лихолетова, похоже, поняла, что не нравится Тимофею, и перестала на нем виснуть. А может, и не поняла, она тактичностью не отличалась и всегда перла напролом. Понравился парень – тюк его дубиной по голове, и в пещеру. С Тимофеем засада, очень он крупный, дубина до темечка не достает.

Тем временем баттл гитаристов разгорался с новой силой. Самочкин увидел конкурента и даже одеваться не стал, так в полотенце и метнулся к гитаре, обнял ее и сыграл «Все идет по плану».

Егор понял, что ему не тягаться с профи, и ретировался. Музыкальный альфа-самец отвоевал жизненное пространство и самок.

Опираясь на знания взрослого, забавно было наблюдать за ровесниками, которые вели себя, как бабуины, в них пока главенствовали инстинкты.

А взрослые все плескались. Для интереса я полез в палатку, увидел Гаечку, согнувшуюся с фонариком над тетрадкой, с ручкой в зубах, нашел в кармане часы: полдвенадцатого! Еще немного, и наступит завтра. Луна, вон, выкатилась, затмила звезды. Завтра она взойдет позже и ниже, у нас будет еще шанс получить удовольствие.

– Ты чего? – спросил я у Саши.

Она протянула мне тетрадь, посветила фонариком и сказала:

– Торкнуло, и я написала, а больше не могу, потому что… слишком мелко, что ли. Словом не передать.

 
Луны и моря серебристый сплав,
Июль сомкнул объятия тепла.
Костра искринки, что летели ввысь,
На небе черном звездами зажглись.
 

– Хорошо, – оценил я. – Правда хорошо.

– Что-то не так, – сказала она, уставилась в строчки, а я вышел на улицу, прибил звенящего над ухом комара.

Ребята уже переоделись и начали разбредаться по палаткам. Самочкин переместился к костру и все играл, а Леонид Эдуардович говорил ему:

– А можешь Высоцкого?

– Напойте, – ответил Самочкин. – Если слышал хоть раз, то подхвачу.

Каретников напел, Самочкин подхватил. Я подозвал проходящую мимо Олю и спросил шепотом:

– Оль, а Самочкин – его реальная фамилия?

Она захихикала, тряхнув головой.

– Нет, кличка. Не вздумай его так назвать, Андрюха прям до слез обижается.

– Хм… А почему тогда Самочкин?

Оля пожала плечами.

– Это у одноклассников спроси. Наверное, потому что бабник.

Глава 29
А дельфины добрые

Когда засыпал, перед глазами вспыхивали голубоватые сполохи планктона, закручивающиеся рукавами галактик. Хотя было твердо и скрипел тростник под ворочающимися друзьями, уснул я быстро, а проснулся на рассвете оттого, что отлежал бок.

Да, действительно твердо, мягко только Гаечке и Рае на надувном матрасе.

Лежал я недалеко от выхода. Аккуратно переступил Илью и вышел из палатки. На нее падала тень, перечеркивала берег и тянулась почти до воды, а солнце только-только выглянуло из-за горизонта, разбросав лучи по едва наметившимся облачкам. Нет, они не дождевые, перистые. По закону вероятности дождя быть не должно.

Я посмотрел на север, а в голове крутилась строчка из песня, которую любил я-взрослый: «…Деньги и слава. Так далека Москва, так златоглава». Интересно, проснулась Наташа или еще нет? Наверное, всю ночь маялась, ведь у нее сегодня судьбоносный день. Так хотелось помочь ей с поступлением, но я уже сделал все, что мог, теперь ее выход. Как бы ни сложилось, она уже не станет прежней – озлобленной на весь мир девчонкой, нелюбимой дочерью и сестрой, врединой, расшибающей голову назло главврачу.

И Боря не сломается, вырастет тонко чувствующим человеком – таким, каким должен был стать при нормальном воспитании.

Столько всего изменилось! Даже в Москве погиб человек, заведующий охраной Ельцина и входящий в его ближний круг. Я ощутил себя пауком, плетущим ткань мироздания. Сперва она опутала маленький клочок земли, потом распространилась дальше, легла на реальность так плотно, что некоторым личностям уже не нашлось в ней места. Появились другие паучки, мои одаренные, добавляющие свои плетения. Чем все закончится?

Мы перекроим мир? От осознания этого закружилась голова. Готов ли я к такой ответственности? Да кто меня спросит!

Держись, Наташа, теперь и ты – та, кто в ответе.

Часы были в рюкзаке, лезть в палатку и будить друзей я не стал, потому не знал, который час. В абсолютной тишине – только едва различимые всхлипы волн и далекие крики чаек.

Босиком я протопал к умывальнику, умылся и направился к морю, вошел в воду и повернулся к лагерю и восходящему солнцу. До слуха донеслось поскуливание, как если кто-то выбросил молочного щенка, и он мучается от голода. Я пошел на звук и обнаружил сидящую в тростнике Леночку из отряда Чумы, дочь Нины Игоревны. Раскачиваясь из стороны в сторону, девушка плакала, аж подвывала.

Думая, что дело в безответной любви, я попятился, но Леночка почувствовала мой взгляд и обернулась.

– Ты чего? – слетело с моих губ. – Я думал, щенок плачет…

– Я не хочу уезжать, – пролепетала она. – Тут так классно.

– Никто тебя не прогоняет. Или ты что-то сломала? Нарушила правила?

Она переусердствовала с солнечными ваннами, лицо ее было красным. Я сел рядом.

– Что случилось?

Всхлипнув, она раскинула руки и сказала:

– А вот что! Ты не видишь? Меня обнесло прыщами! Я отекла и вся чешусь. Лицо распухло.

Она шумно почесала плечо и хлопнула себя по руке.

– Что это такое вообще? Чесотка? Оно заразное? Может, в палатке клопы? Где я это подхватила⁈

Я придвинулся ближе, всмотрелся в ее лицо: под глазами набрякли красные мешки, веки нависли, нос распух… и сыпь. Мелкая едва различимая сыпь.

– Н-да-а, – протянул я, думая, что это может быть.

И снова выручил опыт взрослого. В будущем стали в большом количестве лезть болезни, которые сейчас или не проявляются, или на них просто не обращают внимания: всевозможные аллергии, тревожные расстройства, панические атаки. Кто их жителей девяностых слышал про аллергию на глютен? Никто и слова такого не знает – глютен.

– Это точно не инфекционное, – обнадежил ее я. – Не чесотка и не клопы. Аллергия. Возможно, аллергия на солнце или на медуз и водоросли.

– На солнце? – Леночка скривилась и завыла. – Как жить теперь? Теперь меня точно отправят назад!

– Зачем же? Просто сиди в тени в самое пекло, а утром – можно попадать под солнце. Надо посмотреть, есть ли в аптечке солнцезащитный крем и что-то от аллергии. Не реви, это нестрашно.

Всхлипнув в последний раз, Леночка приободрилась.

– Да?

– Сто пудов, ты совершенно здорова. Подойди к Илоне Анатольевне или своему воспитателю, чтобы тебе дали таблетку и смазали кожу пантенолом или что у них там есть.

Тишину нарушил треск будильника, и я оставил Леночку, а сам направился в лагерь. Из палатки вылез заспанный Валентин Николаевич с рупором.

Умывшись, он встал возле котла, ударил по нему палкой, приговоренной к сожжению в костре, и заорал:

– Р-рота, подъем!

Когда его голос стих, над побережьем разнесся многоголосый стон безвинно разбуженных. Угрюмые и встрепанные москвичи, стеная, вылезали из палаток, ковыляли умываться, потирая затекшие части тела, косились на возмутителя спокойствия недобро.

Я забрал рупор у Валентина Николаевича и добавил:

– Напоминаю, что тренировка через полчаса… Нет, уже через двадцать пять минут. Явка обязательна. Форма одежды – спортивная.

Успокоившись, вернулась Леночка, подошла к своей матери, рассказала о проблеме. Нина Игоревна тоже была красная и отекшая, значит, я прав, это у них семейная непереносимость солнца.

Вдвоем они пошли к Илоне, а я направился за ними и догнал их, когда наша англичанка уже вынесла аптечку. Из антигистаминного нашелся тавегил, из кремов – пантенол и дексаметазон. Тетя Лора грамотно собрала аптечку. Когда дети выстроились к умывальнику, мама Ильи осмотрела их, но больше красных не выявила: за месяц москвичи загорели и привыкли к солнцу.

Дальше ребята разбивались группами по возрасту, а я поглядывал на часы. Осталось девять минут. А вон Любка умывается, чистит зубы, Чума тянет ей полотенце.

Донесся возглас:

– Я никуда не поеду! В тени отсижусь. А купаться буду ночью!

Это Леночка отстаивала свое право находиться в палаточном лагере. На нее наседали директоры.

– Пусть и мама тогда едет! – не сдавалась Леночка. – У нее такое же! Почему ей можно, а мне нельзя?

Вопрос поставил взрослых в тупик. На помощь Леночке подоспел я, сказал примирительно:

– Пусть остается. Ожог мы обработали, если станет хуже, уедет, если будет лучше – останется.

– С чего вы вообще взяли, что это аллергия? Не поверил мне дрэк. – Может, ее кто покусал?

И снова пришлось отстаивать Леночку:

– Везите к дерматологу. Нет? Тогда ждем до вечера. Полегчает – аллергия, если нет, будем разбираться.

Дрэк все переживал:

– Я видел, как человека раздуло от аллергии, и он чуть не умер! А если и с ней так?

– Отека Квинке от солнца не бывает, – попытался его утешить я.

– С чего ты взял вообще? – не поверил директор.

– У меня было такое, – призналась Гаечка. – От таблеток. Лицо стало вот такое, как у хомяка.

Леночка уловила правильное направление и напала на дрэка:

– Везите меня тогда в больницу! А вдруг мне в этой вашей школе плохо станет? Тут хоть аптечка есть. – Она уставила на директора с вызовом, тому ехать не хотелось, и он перевел взгляд на меня, спросил:

– Это правда не опасно?

Вот она, сила лени! Геннадий Константинович так упахался, что любое лишнее телодвижение для него – адская боль.

– Правда. Если не попадать под прямые солнечные лучи. – Я посмотрел на девушку. – Лена будет прятаться, так?

– Из палатки в жару не вылезу! – пообещала она. – У меня есть рубашка с длинным рукавом, ее и буду носить.

– Вечером посмотрим, – проворчал директор. – Станет хуже – уедем.

Мы с Леной переглянулись, я взял рупор, крикнул:

– Все за мной! – И направился на берег, где все поместятся, и в песке нет колючек, битых стекол и других сюрпризов.

Москвичи собрались вокруг меня. Младшие понимали, что сейчас будет, старшие бычились, косились недобро.

– Нага Амзатович и Антон Елисеевич появятся только вечером, – объявил я. – Утренние тренировки буду проводить я, меня зовут Павел, вдруг кто забыл. Женщины и инвалиды от занятий освобождаются. Первое. Бег по песку. Все то же самое: высоко поднимаем колени, захлест, приставной шаг. Но, как говорится, почувствуйте разницу. Строимся в четыре шеренги по росту. Первые отряды у меня занимались, они более выносливые…

Я специально пытался поддеть старших, и у меня получилось

– Чего это? – возмутился долговязый худой парень.

– Потому что повторенье – мать ученья, – улыбнулся я. – Двадцать седьмого, в спарринге, посмотрим, кто чему научился. Младшие отряды тренировались каждый день, так что шансов выиграть у них больше.

– Представляете, какой позор? – подыграла мне Гаечка, подмигнула. – Мелочь вас уделает.

– Но у вас еще есть шанс наверстать упущенное, – продолжил я. – Отсюда вы уйдете сильными и подготовленными.

Наши ждали. Сто лет я не выступал в роли тренера, уже отвыкли от меня. Было относительно прохладно, потому решил нагрузить их по полной. Полчаса физухи, полчаса – отработка приемов.

Старшие смирились, построились. Сперва немного побегали: одна часть народа на – на север, вторая – на юг. По свистку останавливались и поворачивали назад. Потом мы выполняли эффектные упражнения, чтобы у всех, кто наблюдал со стороны, дух захватывало.

Взрослые столпились в стороне и смотрели.

Закончив с физухой, я поставил занимающихся по парам, и мы начали отрабатывать простейшие захваты и проход в ноги. Младшие, что занимались у меня и Рамиля, уже проходили это и, как ни смешно, их техника превосходила умения старших.

Парни поняли, что у них и правда есть шанс проиграть младшим и опозориться до выпуска из школы, потому отрабатывали приемы с удвоенным рвением, если не сказать – остервенением, и тренировка затянулась минут на пятнадцать.

Свисток оборвал ее, и взмокшие ребята побежали на водопой. Ко мне подошел Алекс.

– А ты неплох! Хорошо, что мы тогда в Москве не сцепились.

– Потому что я знаю: лучшее сражение, то, которое…

Я взял паузу, и Алекс продолжил, пожимая мою руку.

– Не случилось. А скажи, на ринге будут драться только школьники? Мне бы хотелось испытать себя и с кем-нибудь помахаться.

Он с неприязнью покосился на Тимофея.

– Не советую, – качнул головой я. – Этот парень очень талантлив, он – будущий чемпион, вот посмотришь. Хоть он и младше тебя, и опыта у него поменьше, я бы поставил на него.

Теперь ясна причина его антипатии к Тимофею: зависть и ревность. Алекс привык, что он – альфа-самец и вожак стаи, непререкаемый авторитет. С моим лидерством он готов смириться: все-таки это моя территория, а он мой гость, но Тимофей… Появился, понимаешь, малолетка, о нем в газетах пишут, интервью у него берут. Не у Алекса берут, а у этого громилы-простофили! Несправедливо.

– Мне хочется себя испытать, – соврал Алекс. – И размяться. Здорово, что не пришлось прерывать тренировки, когда я сюда приехал.

Алекс хорош как боец. Он говорил, что с десяти лет занимается. Сперва бокс, потом самбо, теперь отдельно – борьба. Еще фехтование было в его послужном списке. Шансы у него есть: опыт против таланта, расчет и техника против скорости и выносливости. Я бы посмотрел этот бой, но не хотелось бы, чтобы бились мои друзья.

Если Алексу полезно получить – это напомнит ему о том, что как бы ни был ты крут, всегда найдется тот, кто круче. Пусть не сейчас, но когда-нибудь – обязательно. Слишком он самоуверен и склонен играть судьбами других.

Но и у Тима есть шанс проиграть. Вот этого не хотелось бы. Тимофею, наоборот, самоуверенности не хватает, и поражение может его демотивировать, а может, наоборот, подстегнуть тренироваться больше. Потому я отрезал:

– Нет. Бои – только для школьников. Не знаю, что вы не поделили, разборок мне тут не надо.

Криво усмехнувшись, Алекс пожал плечами.

– Ну и ладно.

Что-то мне подсказывало, он так просто не успокоится. Скинув мокрую от пота футболку, я плюхнулся в воду вслед за своими подопечными. Остынувшая за ночь вода приятно охладила. Кайф! Какой же это кайф!

Взрослые были заняты костром и не следили за москвичами, полностью делегировав полномочия нам. Нас спасало, что тут на пятьдесят метров мелко, и ребята резвились на мелководье, на глубину идти попросту ленились.

Мне же хотелось проплыть дальше, и я кинул клич:

– Народ! Кто хочет на глубину – за мной. Но предупреждаю: там могут быть медузы.

Вызвались Ден, Илья и шесть москвичей – старшие парни, также прибежала Леночка, плюхнулась в воду.

– Можно мне? Мне только туда и назад.

Я качнул головой, и мы поплыли вдаль, туда, где над водой орали чайки, нашедшие рыбью стаю, мелькали черные штрихи бакланов. Присмотревшись, я понял, что это не бакланы – плавники дельфинов, что гоняли рыбу, а чайки хватали ту, что скользила по поверхности. До них было очень далеко, потому я не стал акцентировать внимание, а то подопечные погребут туда, обессилят, и вытаскивай их. Или того, хуже, дельфинам взбредет в голову поиграть, тогда они могут кого-то и утопить.

Наплававшись, все побежали к казанам, где нам выдали ложку рисовой каши, два вареных вкрутую яйца и по колечку колбасы.

– Дельфины! – закричала Нина Игоревна. – Я вижу вдалеке дельфинов. Посмотрите, это же они, да?

К ней подошла Ия Киселева, поднесла руку к глазам козырьком и прочитала лекцию:

– В Черном море обитает три вида дельфинов: самые крупные – афалины, некоторые достигают трехсот килограммов, белобочки – восемьдесят килограммов. И маленькие азовки, по сорок килограммов в среднем, как барашки.

– Да? – Нина Игоревна перевела на нее взгляд. – Ты отлично подготовилась.

– Азовок рыбаки называют морскими свиньями и не любят, они рвут сети. Да, я много читала прежде, чем сюда поехать. Надо же знать, что нас ждет. А медузы – аурелия и корнерот! И еще есть вытянутая такая, забыла название.

Я сам поразился тяге к познаниям этой девочки. Не всякий приморский житель столько знает про дельфинов.

Москвичи забыли о еде, выбежали на берег, всматриваясь вдаль, загомонили. К ним побежал Леонид Эдуардович, предвидя, что они могут ломануться в воду.

– Слишком далеко. Если поплывете к ним, они удерут.

Самочкин схватил гитару, уселся на берегу и запел:

– А дельфины добрые! А дельфины мокрые…

Каретникова не послушалась только Любка. Она вошла в воду прямо в шортах и футболке. За ней потянулись остальные. Леонид Эдуардович крикнул:

– Стоять! Люба, что ты делаешь? Запрещаю! Они могут быть опасными.

Любка обернулась и обиженно проговорила:

– Я не поплыву так далеко. Побарахтаюсь здесь, вдруг они придут.

– Это дикие животные, – читал лекцию Каретников в том числе и взрослым. – Да, они любят играть, но могут заиграть насмерть, утащить на глубину и утопить. Вода – их стихия, вы там беспомощны. Так что стойте и наблюдайте издалека.

Любка и правда не стала далеко уходить, отошла метров на десять, нырнула, села в воду, опять нырнула и странно задвигалась, будто бы исполняя танец.

Я не поверил своим глазам: дельфины поплыли к берегу! Их плавники появились, потом исчезли, снова появились уже ближе, опять исчезли. Пока никто не понимал, что происходит, думали, что животные просто охотятся, но я знал: Желткова каким-то неведомым способом позвала дельфинов, и они откликнулись.

– Они плывут сюда? – удивилась Илона Анатольевна.

Все замерли, глядя вдаль. Ия Киселева прокричала Любке:

– Девочка! Выходи из воды! Они плывут к берегу. Это опасно!

Любка повернулась к нам, на ее лице застыла улыбка.

– Они меня не тронут!

– Выходи немедленно! – взъярился дрэк, у него вздулись желваки, шея покраснела. – Желткова! Немедленно на берег!

Я отлично его понимал: случить что с Любкой, с него шкуру живьем спустят. Но и Любку понимал: когда еще она поплавает с дельфинами? Она-то уверена, что ничего плохого не случится. Похоже, ради этого Любка готова и отдыхом рискнуть.

Дрэк ломанулся к воде, забегал туда-сюда по кромке прибоя.

– Желткова! На берег! Быстро!

Первый дельфин подплыл к Любке, высунул морду, раскрыл пасть и застрекотал – москвичи восторженно ахнули, дрэк побледнел – видимо, думал, что дельфин собирается обглодать ей лицо. Парень с фотоаппаратом принялся бегать вокруг и фотографировать, высунув язык. Ия зажмурилась и вцепилась в подошедшего к ней Яна.

Стая стала кружить в воде. То один, то другой дельфин переворачивался светлым животом вверх и плыл на спине – судя по размеру и расцветке, это были белобочки. Один выпрыгнул. Улыбаясь, Любка погладила самого смелого дельфина, что-то ему шепнула и взяла его за плавник.

Дельфин поплыл, увозя радостно хохочущую Любку в море, а потом вернул ее. Напоследок он снова высунул морду, ткнувшись Любке в ладонь, и стая устремилась в море. То один, то другой дельфин плескал хвостом, будто махая им на прощание.

Сказочное приключение закончилось. Любка испуганно посмотрела на директора, упершего руки в боки. Казалось, он вот-вот начнет изрыгать огонь. Чума вяло зааплодировал, и его поддержали все москвичи. Даже Алекс хлопал. Подошел ко мне и спросил:

– Как она это сделала?

– Она на дрессировщицу учится, – почти не солгал я и направился к директору, спасать ситуацию.

Вчера было озвучено, что нарушать правила нельзя, наказание обязательно должно настигнуть провинившегося. Любка только что ослушалась старшего, следовательно, должна быть наказана. Но она стала героиней сегодняшнего дня и сорвала аплодисменты. Наказать ее – разозлить москвичей. Я видел компромисс, остановился возле директора.

Любка шла к нам, опуская голову все ниже, все больше сутулясь. Она не огрызалась, не просила пощады, а являла собой образец смирения. И хорошо, что так. Я замер, выжидая удобный момент.

– Они могли тебя покалечить, – проговорила Илона Анатольевна из-за моей спины.

– Я знала, что они меня не тронут. Вы все равно не поверили бы.

Вот он, удобный момент. Я сказал:

– Люба отлично понимает, что не права, так ведь?

Девушка кивнула, потупившись.

– И она готова понести наказание – следить за котлом, мыть посуду и быть дежурной по кухне.

Она снова кивнула, чуть заметно улыбнувшись.

– Готова.

Директор шумно выдохнул и посмотрел на меня с благодарностью, а сам скомандовал:

– Желткова – на раздачу!

Безумно гордый своей девушкой, которая стала звездой, за ней потрусил Чума.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю