444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Денис Ратманов » Вперед в прошлое 17 (СИ) » Текст книги (страница 2)
Вперед в прошлое 17 (СИ)
  • Текст добавлен: 12 ноября 2026, 21:31

Текст книги "Вперед в прошлое 17 (СИ)"


Автор книги: Денис Ратманов


Жанр:

   

Попаданцы


сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Затошнило, стало совсем темно, но сознание сохранилось ясным, и вскоре перед глазами так же медленно начало светлеть. Я обнаружил себя там же, на покрышках, с ватой в носу – опять кровь пошла.

– Все нормально, – твердым голосом проговорил я, отодвигая стакан с водой.

Не получилось из меня героя. И если поначалу я ловил на себе заинтересованные взгляды девчонок, то теперь – ничего, кроме сочувствия, не замечал. Ну и славно. Может, хоть эта смена обойдется без разбитых сердец. Девичье внимание мне совершенно не льстило, я не знал, куда его девать.

Темные пятна превратились в лица. В первом ряду стояли друзья, но ближе всех – Любка, неподдельный ужас читался на ее перекошенном лице. Она порывалась мне помочь, но ее удерживала Илона Анатольевна, шептала на ухо слова утешения.

В этот раз я отделался малой кровью. Так, глядишь, и научусь работать по площади, а что кодекс не дочитал – нестрашно. Главное-то сказать успел. И гнилушки, вон, возбудились и пошли прочь, а также психанули сильные – те, на кого внушение не подействовало, но теперь их было сильно меньше, чем раньше. Раньше я мог воздействовать только на совсем ослабленных.

И еще кое-что вспомнилось. Не все взрослые гнилушки умерли. Одна была жива. По крайней мере, несколько месяцев назад была жива, возможно, уже умерла. Нужно обязательно съездить в роддом и проверить, как себя чувствует заведующая отделением Крюкова Екатерина Юрьевна.

Безумно хотелось, чтобы она осталась жить, это дает мне надежду, что у гнилушек есть выбор: умереть или измениться. Просто взрослые не могут меняться.

– Ты как? – спросила Илона Анатольевна.

Я медленно встал, присел, вытянув руки.

– Нормально, не переживайте.

Илона продолжила:

– Мы сейчас идем смотреть фильм перед сном, «Доспехи Бога». Пойдешь с нами?

– Спасибо, мне лучше домой.

Из толпы вышел Илья.

– Я его провожу. Не беспокойтесь.

Удостоверившись, что моя жизнь вне опасности, наши начали расходиться. Я обратил внимание, что Чума мечется между Тимом и Любкой, которая с удовольствием с ним общалась, в отличие от остальных.

Чума рос в адских условиях, недоедал, недополучал витаминов, с ним не занимались. Человек великого ума из него не вырастет. Однако он стал более адаптированным, хотя быдловатость из него пока так и прет: терки, понты, братаны. Может, взаимодействуя с культурными москвичами, обтешется и перестанет отталкивать.

Глава 3
В чем смысл?

Когда мы с Ильей остались одни на спортплощадке, я сказал, провожая взглядом москвичей, потянувшихся к школе:

– В этот раз пронесло.

Наши тоже пошли на Джеки Чана, но держались особняком, гости пока боялись идти с ними на сближение, только Чума вился вокруг да около, как крупный назойливый слепень.

– Все ведь не так уж плохо? – спросил Илья.

Я потер виски. В голове было пусто и гулко, она ныла, как застарелый нарыв, и казалось, что туда, как и в нос, напихали ваты.

– В прошлый раз было хуже, – подытожил я. – Сейчас я почти справился, значит, прогрессирую, и нужно понемногу расширять горизонты. Если б не туман в голове, был бы довольным, а так непонятно.

Илья уселся на соседнюю покрышку, уставился на хребет горы, очерченный розовым закатом, и мечтательно проговорил:

– К двадцати годам станешь сильным, будешь ездить по стране, собирать залы и внушать. Помнишь мультик «Ловушка для кошек», как огромный бульдог проглатывал злых котов, а выходили они добрыми? Вот так же будет: заходят в зал злые и подлые, выходят справедливые и добрые.

– И несколько трупов на следующий день, – заключил я. – А потом – визит особенных людей и пуля в лоб. Нельзя так светиться.

Илья предположил:

– Предполагаю, что слухи о вездесущности спецслужб преувеличены.

– Пока ты клоун, который заряжает воду – да, но ровно до той поры, пока не станешь неудобным.

Мы немного помолчали, и я достал кое-что из памяти взрослого, решил показать Илье.

– Кстати, многие правители были повернуты на всяком сверхъестественном. Гитлер Шамбалу искал, Сталин ведьм и экстрасенсов вокруг себя собирал на полном серьезе. Я-взрослый над этим смеялся, но… Но разве то, что случилось со мной – не история, рассказанная сумасшедшим? Вдруг им там виднее, чем простым людям.

Еще немного помолчав, я продолжил эксплуатировать память взрослого.

– Но и зашоренности хватает. Негры до сих пор делают из альбиносов настойки, уж не помню для чего. Бедная Нина Игоревна, в Африку ей нельзя.

– Угу, но это негры, они отсталые.

Я усмехнулся.

– Цивилизованный мир еще хуже. Это только маска, за которой такая гниль… Голливудские звезды, нефтяные магнаты и прочие миллиардеры не брезговали детской кровушкой.

– Да ну! – оживился Илья. – Они пили кровь?

– Не пили. Переливали кровь детей для омоложения, причем, по легенде, таких детей надо пытать, чтобы выделилось какое-то там вещество. Дети содержались на специальном острове – в том числе для проституции… Эта сторона получила огласку. И для вот такого всякого, если кровь переливать, об этом все упорно молчали. Кто начинал говорить, тот автоматически попадал в ранг сумасшедших типа тех, которых похищали инопланетяне.

– Ты уверен, что так было? – спросил Илья.

– Нет. Но что туда съезжались сатанисты и педофилы – факт.

– Бр-р, сложно поверить.

– Вот да. Только когда узнаешь такое, понимаешь, почему этот мир должен погибнуть. Самому хочется все грохнуть. Но мы не будем. Мы попытаемся что-то сделать в противовес. Дай пять!

Он хлопнул меня по руке, и мы медленно направились на базу.

– А что будет хорошего? – спросил Илья. – Ты говорил, что мы не всегда будем нищенствовать, и говорил, что у меня будет хорошая семья.

– Да, будет в стране период, продлится он десять лет, когда выведут бомжей, люди станут зарабатывать по три тысячи долларов в месяц, многие позволят себе иномарки, а некоторые семьи обзаведутся двумя машинами. И это не богачи, обычные люди. А потом все снова покатится в бездну. Но до того прольется много, очень много крови. Будет война, теракты, подрывы многоэтажек. Не хотелось бы, чтобы в этой реальности повторилось. Даты терактов я помню, но не факт, что теперь все будет так же и в то же время.

– А война где? – спросил Илья.

– Чечня. Она уже разгорается, а осенью начнется официально. Море крови, тысячи смертей, предательство на высшем уровне… Вот это я не знаю, как предотвратить, и кто конкретно стоит за этим кошмаром. Можно перестрелять тех, кто отдал приказы – но это ведь не люди, принимающие решения. Меня посадят, на их место придут новые. В общем, не знаю, что с этим делать. Разум говорит, чтобы не лез, сердце требует предупредить хотя бы офицеров, попавших в замес.

– Я не знаю, чем тебе помочь. Но очень хочу.

– Не бери в голову.

Издали, со стороны кинотеатра, донесся детский смех. Мы остановились возле поворота к дому Ильи. Друг кивнул назад:

– Во мы им движуху устроили! Иначе они кисли бы вечерами.

– И не такое еще устроим, – улыбнулся я. – Со спортивным лагерем на море мне идея очень понравилась. Между прочим, она не моя, Валентин Николаевич предложил.

– Это-то прекрасно, а что делать с кандидатами? Их пока пять групп! Две сильные, две слабые и рахиты. Нага не разорвется на всех. Антон лишних зашугает и отвадит.

Я потер лоб и кивнул на дом.

– Идем на базу, подумаем. Заодно и я приду в себя.

– Я бы на Карпе не ехал, – посоветовал Илья.

Я прислушался к себе.

– Нормально вроде.

– Именно что вроде. Ты у меня один такой друг, и от тебя зависит судьба мира, так что не пущу.

На базе я провел еще час, домой поехал в полдесятого, вместе с Ильей. Хоть я чувствовал себя нормально, даже голова кружиться перестала, он вызвался меня проводить.

Мы договорились разделить претендентов между мной и Нагой. У сильных вести будет он, у слабых я, а вот что делать с рахитами – большой вопрос. Им по-хорошему нужен реабилитолог. Освобождать хроников от физической активности нельзя ни в коем случае.

Квартира встретила темнотой и тишиной, нарушаемой лишь гудящими трубами. Боря с остальными смотрел кино, Наташка в Москве…

Наташка! Она обещала прошвырнуться по рынку, разведать, что там и как, и посмотреть кассеты по списку Мановара. Если получится, купить их и отправить. Деньги у нее есть, Мановар отдаст нужную сумму мне, я передам сестре с учетом ее процента. Мне никакого интереса с этого нет, кроме потери времени, но чего не сделаешь ради близких!

Угостив Илью пирожными из нашей кондитерской, что ждали своего часа в холодильнике, я проводил друга, сел за стол допивать чай и задумался.

Сейчас… Десять. Можно попытаться спать, но я перевозбужден, не получится, мозги себе сверну.

Наташка!

Я позвонил и заказал переговоры, дали добро через десять минут. Надеюсь, не сильно поздно, да и в Москве еще светло, там темнеет ближе к часу.

– Алло, привет! – выпалила в трубку Наташка, догадавшись, что это я, и сказала, предвосхищая мой вопрос: – Я документы подала! Конкурс бешеный, триста человек на место, страшно, капец.

– Ты на Черкезон и Горбушку съездила? Мановар сказал, что вы говорили, наседает, просит узнать, как что движется.

На том конце линии Наташка виновато засопела.

– Извини, нет. Нигде не была. Сама воду набаламутила и слилась. Некогда. Бегаю по репетиторам… ну этим, кто голос ставит, дикции учит. У меня акцент! Меня могут из-за него не взять!

– Когда экзамены? – спросил я.

– Первое прослушивание восьмого июля, завтра, блин! Кто пройдет, у тех экзамены и собеседование с двадцать пятого и до первого августа. Я встретила студентку, она сказала, что на оценки в аттестате смотрят не особо, в основном – на творческое задание, на эту, как ее… творческую гибкость и обучаемость. Смогу ли сымпровизировать, спеть, сплясать. Вот это главное. Понравишься – возьмут. Если экзаменатор злой, жена ему не дала – просвистишь фанерой. А у меня, блин, акцент! Я столько бабок отдала уже, а он все равно, падла, есть!

Говорить ей, что он может остаться навсегда, я не стал.

– Не это главное, главное – талант, а у тебя он есть…

Но Наташка уже себя накрутила и не слушала меня.

– Ты не понимаешь! Туда после двадцати лет лучше не соваться! Не возьмут. Я не представляю, что буду делать, если не поступлю. Так хочется поступить и уже не думать об этом…

Помолчав немного, она сказала:

– Передай, пожалуйста, Мановару, что мне очень жаль! Я обязательно найду время и все узнаю. Скорее всего – на выходных съезжу за кассетами. И куплю, и передам…

Наташи не было рядом, но в тембре голоса угадывалось что-то такое, что захотелось ее обнять и приласкать.

– Наточка, – проговорил я. – Пожалуйста, успокойся. Ты фонишь так, что дед, который рядом, тоже чувствует. Он пожилой, инфаркт, инсульт, сама понимаешь. Поосторожнее с эмоциями! Ты очень мощный эмпат.

– Не паникуй, у тебя все получится, – продолжил я сеанс психотерапии. – Ты так выступишь, что они разрыдаются, как в театре народ рыдал, аж выл. А потом преподы рассказывать будут о тебе коллегам, а режиссеры – передавать из рук в руки, как драгоценность.

Эмпатия не передавалась через расстояния, но я был уверен, что сестричка успокаивается, расслабляется, лихорадочно блестевшие глаза подергиваются поволокой.

– Ты главное не раздергивай себя, а то раздергаешь, и не останется ресурса для выступления…

– А если там все куплено? – продолжала натиск она, но уже без былой истерии.

– Что-то куплено, что-то нет. Поверь, сестричка, если не ты, то никто. Очаровала Алтанбаева, Крючка и всю команду. Тимофея… – хотелось рассказать, что на него московские девчонки слюни пускают, а он все Натку забыть не может, но я понял, что не стоит.

В ответ Натка фыркнула, но уже радостно.

– Спасибо за поддержку. Стало полегче.

Донесся голос деда, она сказала:

– Дедушка прорывается, передаю ему трубку.

Деда интересовало, как прошла вербовка москвичей. Я рассказал, и он искренне за меня обрадовался:

– Святое дело делаешь, внук! Если бы хотя бы каждый сотый рассуждал, как ты, мы жили бы в другой стране… Нет, в другом мире, и он был бы намного честнее.

– Для того и стараюсь, – сказал я, и связь прервалась.

Мы сказали все, что хотели, потому никто не перезвонил.

Так радостно было, что Наташка нашла себя и теперь не погибнет! По отношению к ней моя миссия выполнена.

Спать я ложился со спокойной душой, и уснул, вопреки ожиданиям, быстро, уверенный, что окажусь в белой комнате.

Так и случилось, но она оказалась промежуточным пунктом: вот комната, вот экран, мышка с клавиатурой – мир мигнул – и я стою на обрыве, где мы утром сидели с Петей Райко, который нам рассказывал о неугомонном папаше.

Я себя не вижу, потому что нет зеркала, но знаю, что мне шестьдесят один год. Но смотрю на руки – а они почему-то молодые. Берег, где мы совсем недавно сидели в Петей и Ильей, застроен коттеджами, укреплен, вдоль обрыва тянется набережная с резными фонариками, клумбами, скамейками.

Будущее.

Лето, но на набережной пустынно, лишь двое стоят друг напротив друга. Молодой мужчина держит за руки черноволосую синеглазую девушку. Откуда-то я знаю, что девушка – моя дочь, ей двадцать пять лет.

Сон? Слишком реальны ощущения, во сне не так. К тому же практически никогда во сне не думаешь, что происходящее – это сон. Просто принимаешь картинки, зачастую бредовые, как должное. Сейчас же я вижу каждую деталь: фиолетовая ягода терновника, вон, даже червоточина видна. Воробьи купаются в пыли, растопырив крылья. Солнце слепит. Кружатся золотые пылинки. Море мерно рокочет. Ветер треплет волосы, пахнет водорослями. Вдалеке лениво стрекочет пробуждающаяся цикада.

Что это? Слишком реалистичный сон? Или мой, так сказать, функционал расширили.

Но в чем смысл? Скоро узнаю.

Глава 4
Прекрасное далеко

Что мне пытаются показать? Если это не сон, почему я молод в столь преклонном возрасте? Мне должен быть шестьдесят один год! Я еще раз посмотрел на свои руки: мои, я помню рисунок линий на ладони. Но это не руки шестидесятилетнего мужчины. Или я просто путешествую, как бесплотный дух?

Не сводя взгляда с влюбленной парочки, я мазнул ладонью по кусту терновника – рука прошла сквозь ветки, ягоды и шипы. Я – привидение?

Вспомнился фильм с Патриком Суэйзи, и сделалось не жутко – весело, я был уверен, что это ненадолго.

– Марина! – позвал я дочь, имя само всплыло в голове, но она, естественно, не услышала привидение.

Ее зовут Марина. У меня есть дочь, и это все, что я знаю о себе из будущего. Остальные знания будто бы заблокированы. Есть ли еще дети? Кто моя жена – неужели у меня получилось построить длительные отношения?

Парень взял за руку мою дочь и повел к белой беседке смотровой площадки. В нынешнем тут пустырь, свалка и несколько недостроев. А в будущем вон, какую красоту навели! Прекрасное далеко!

Я двинулся за влюбленными. Когда они добрались до смотровой, солнце наполовину поднялось над горизонтом. Парень… как его зовут? Не вспомнить. Парень преклонил колено и, так же держа Марину за руку, достал из кармана коробочку.

– Будь моей женой, – проговорил он, открыл коробочку, где замерцало кольцо с крупным бриллиантом. – Пойдешь за меня? – повторил он уже более уверенно и повернул голову к восходящему солнцу.

Это было красиво: рождение новой семьи, рождение нового дня.

Парень потерся щекой о ладонь Марины. Она улыбалась… и плакала. И щеки ее блестели.

– Да. Да! Да! Да!

– Кто у нас будет? – Жених притянул Марину к себе и прижался ухом к ее животу.

– Он еще маленький, месяц только. Непонятно.

Марина всхлипнула, запустив пальцы в его волосы. Парень встал, и они принялись целоваться. Вот оно что! Вот как я стану дедом!

Странно воспринимать эту молодую женщину как свою дочь – она ведь старше меня нынешнего! Но младше меня-взрослого, что примиряло с фактом, что я скоро буду дедом.

А потом мир мигнул – и я в белой комнате, а дочь с женихом – на экране монитора. Черт побери! Одно дело смотреть, как на экране погибают незнакомые люди, другое – когда твой ребенок, да с другим ребенком внутри. Хотелось схватить монитор и расхреначить его об пол, только чтобы не видеть, как они гибнут. Они ведь должны вполне реально погибнуть в том промежутке времени!

Я уже шагнул навстречу, скосил глаза на таймер. До взрыва оставалось 32 секунды.

– Прячьтесь! Бегите! – крикнул я, естественно, в пустоту, отвернулся от монитора – слава богу, мне позволили это сделать.

В голове будто бы включился метроном, отрубающий головы последним секундам.

Звука не было, но я знал, что прямо сейчас моя дочь и неродившийся внук превращаются в пепел.

Перед глазами застыли цифры: 07. 07. 2040.

«Два с половиной года! Моя джекичановская активность дала миру два года», – вот что я подумал, проснувшись в поту, с сердцебиением. Значит, не зря мы затеяли странную возню с лагерем! И теперь очевидно, что чем больше людей я вовлекаю в свою деятельность, тем сильнее эффект.

Но радоваться не давало увиденное на мониторе: моя дочь погибла, внук погиб. Надо полагать, вместе со всеми, кто был мне дорог, в том числе с неизвестной женой. Наверное, мне позволили увидеть будущее с полным погружением, чтобы я не останавливался на достигнутом, двигал время на таймере дальше и дальше, не оправдываясь мыслью, что мы не доживем, а для незнакомых людей нечего стараться. Теперь же я страстно хочу, чтобы, когда закончится отмеренный срок, моя дочь продолжала жить! Хочу увидеть внука, и не одного.

За окном занимался рассвет. Мне спать бы и спать, но какой там! Мозг получил пищу для размышлений, и я принялся считать. Значит, в 2015 году, когда мне исполнится тридцать шесть лет, должна родиться моя дочь Марина. Жить мы будем здесь же… Или она будет жить в Николаевке.

Обалдеть! Это через двадцать лет! Через целую жизнь.

И опять наложилась память взрослого, принесла цитату из Гумилева, которую я частенько примерял на себя: «Только змеи сбрасывают кожу, чтоб душа старела и росла, мы, увы, со змеями не схожи, мы меняем души, не тела». Возможно, Гумилев тоже из тех, кто держит мир на своих плечах, потому что менялся и рос, и из средненького таланта разжег костер, воспылавший до небес.

Или все-таки сон? Все-таки сюр в увиденном был: я не ощущал себя шестидесятилетним! Мои руки были, как у молодого человека лет тридцати. Или это искажение восприятия?

Я не находил себе места, крутился волчком, отчаянно пытаясь заснуть, потому что очень хотелось с кем-то поделиться. Ну а вдруг повезет, и меня перенесет в гости к Ноо? Но, естественно, спать не получалось, и я искренне завидовал посапывающему Борису.

Летом у него получалось работать практически каждый день, и он был безмятежно счастлив. До трех-четырех вечера он торговал возле кондитерской, потом ехал домой, или на тренировку, или на море, а вечером рисовал. Дела у него шли неплохо и тому доказательство – новые вещи. Например, вот эта футболка со Сталлоне, аккуратно развешенная на стуле.

Наташку из болота я вытянул, и она нашла свой путь. Борис тоже нашел. О них можно не волноваться. Если нужно, подталкивать, поддерживать, и они не собьются с пути.

Мысли снова и снова возвращались к будущему, где я был призраком.

Поняв, что только зря изведусь, я поднялся, на цыпочках прошел в ванну, чтобы освежиться и начать функционировать, но воду еще не дали. Однако у нас всегда имелся запас в виде двух ведер и таза. Оттуда я и облился ковшом, почистил зубы и пошел на кухню, жадно косясь на телефон. Как же хотелось позвонить Илье и все ему рассказать! Как все-таки здорово, что я ему открылся, нести такой груз в одиночестве очень сложно, а Илья проникся и готов стать верным соратником.

Но на часах только пять утра! Придется потерпеть до восьми тридцати – в это время Илья просыпался.

Чтобы не слоняться без дела, я открыл ежедневник, а то в последнее время стал забывать важное. В планах на сегодня был только московский лагерь. А именно – распределение по группам и вечерняя тренировка. Надо предварительно переговорить с директорами, обсудить, когда лучше проводить тренировку: перед ужином или после фильмов, когда станет попрохладнее. А может, вообще перенести сеанс на обед, когда даже на море ходить жарко, а в кинотеатре прохладно.

Да, наверное, так оптимально: сеанс после обеда. Купание перед ужином. Тренировка в полдевятого, когда как раз пища утрамбуется. Ну а потом – душ, стакан кефира перед сном – и на боковую.

К тому же так тренировки не будут совпадать с нашими, и не пойдут сплошным потоком. Проводить их будем на спортплощадке, потому что больше негде. Надеюсь, директор выделит несколько убитых матов для уличной эксплуатации.

От нечего делать я накидал план будущей тренировки и подумал, что Любку мы переведем к девочкам-москвичкам, потому что она не тянет и не стремится развиваться, ей главное – быть рядом со мной. Вспомнилось, как за ней увивался Чума, и она принимала его ухаживания. Вот бы у них произошел контакт! Они друг друга с полуслова понимать будут, и Любка обретет уверенность, потому что появился кавалер, и Чума будет стремиться к большему, выровняется.

Еще к участку будущей автомастерской начали тянуть электричество. На следующей неделе Леха займется постройкой двух ангаров. Деньги на это все он будет брать с прибыли, так что этот источник заработка закрыт как минимум на полгода, зато потом как развернемся!

Надо позвонить ему. На часах семь – уже можно, он как раз встал и разминается перед поездкой на работу. Я набрал номер по памяти, и Каналья сразу же ответил – по всему видно, что проснулся.

– Ты говорил, что есть время подумать насчет бро́ни участков. Я подумал. Мне нужно десять штук.

Каналья на том конце провода присвистнул.

– Это же целый гектар!

– Тебе тоже советую парочку на себя оформить.

– Ты уверен, что выкупишь так много? – осторожно произнес Каналья.

– Нет, но постараюсь. Другого такого шанса не будет, поверь!

– Ладно. Только это… сейчас-то я забронировать могу, но потом их нужно оформить на разных людей, чтобы не отжали. Ты к тому моменту будешь еще без паспорта. Подумай, кому ты доверяешь.

– Подумаю, – вздохнул я. – А ты поищи пока работников на будущую точку.

– В процессе, но не фатально. Потому что Алишер – тоже неплохой учитель для новеньких и отлично разбирается в вопросе. Нам с ним очень повезло. Кстати, твой перевод инструкций эксплуатации пролил свет на некоторые нюансы, спасибо.

– Рад, что было не зря, – откликнулся я и подумал, что опять все свелось к моей недееспособности из-за возраста.

Участки оформим на бабушку, на деда – это однозначно. На того же Каналью, на меня, чтобы поручителем выступила мама, на Борю – так же, как мы оформляли дачу. Если два на одного человека, это ведь не страшно.

– Ну ты даешь. Ладно, побежал я.

– Удачи!

Только я договорил, как прозвучал еще звонок.

– Привет, сынок, – проговорила мама бодрым голосом. – Отчитываюсь: помирились мы с Васей! Так что не переживай. Утром он меня выслушал, я разложила все по полочкам, и он понял, что я права, и правильнее было договориться с Ромой по-хорошему. Не получилось. Вот, сегодня иду подавать в суд на раздел имущества. – Она вздохнула. – Вася адвоката нашел хорошего. Иду на консультацию. Но и так понятно, что отец может обжаловать решение суда очень долго.

– Радует, что денег у него нет, и взятку давать нечем, – обнадежил ее я. – Не переживай. Будет сложно, нервно, но в конце концов наладится. Главное не поддаваться на провокации.

– Очень надеюсь, что Рома не придет к нам жить. Это будет невыносимо!

– Не переживай об этом. Ему девок будет некуда водить. – Сам я не был уверен в сказанном.

Каждый раз, когда думаю, что отец дошел до дна, демонстрируя ужасы социопатии, в дно стучат.

– Сегодня у Наташи первое прослушивание…

– Ой, да полночи не спала. Если не поступит, это будет кошмар!

– Поступит. Вот увидишь. Сегодня вечером позвонит счастливая.

Так за разговорами и прошло время. Наконец я позвонил Илье и выпалил в трубку:

– Илюха! Два с половиной года, прикинь!

Молчание в трубке говорило о том, что Илья медленно переваривал услышанное. Наконец сказал радостно:

– Лето сорокового года?

– Седьмого июля! – сказал я. – Причем я видел свою дочь. Ей было двадцать пять лет…

Из гостиной вышел заспанный Боря, похожий на встрепанную сову, и прохрипел, зевая:

– Ну зачем же так орать! Разбудил, вот. Какую дочь?

– Сон приснился, – почти не соврал я и спросил у него: – Потом поможешь сделать фоторобот? Вдруг сон вещий.

Боря мгновенно оживился, закивал, я продолжил, обращаясь к брату:

– Скоро тебя ждет работа: надо будет разрисовать еще один ларек.

– Всегда готов! – козырнул Боря и прошагал в ванную.

– Приезжай, поговорим, – предложил Илья так радостно, словно это он мир спас. – Меня аж разрывает! А после пойдем в школу заниматься организационными вопросами. У нас сегодня две тренировки: наша и у москвичей. Еще надо решить, как ребят распределять по группам.

– Это как раз несложно. Ладно, уже лечу!

Я постучал к Борису в ванную и крикнул:

– Ты сегодня куда? Со мной или на рынок?

– На рынок, – отозвался Боря. – У меня все неплохо идет. По пять тысяч в день, прикинь, иногда больше. Сто тысяч в месяц! Сто штук!!!

– Что купишь?

– На видик буду копить, – радостно сказал он и показал мне нарисованный морской пейзаж, светясь от гордости: волна разбивалась о камень на тысячи брызг-осколков, золотящихся в свете солнца.

Перед тем, как умчаться, я с замирающим сердцем набрал гинекологическое отделение, где лежала Наташа.

Никто трубку не взял. Наверное, на пересменку попал. Ждать было совершенно невыносимо, и я позвонил в регистратуру. Там ответили, и я сразу перешел к делу:

– Скажите, пожалуйста, работает ли у вас Крюкова Екатерина Юрьевна?

– Заведующая гинекологией?

– Да.

– Ее сейчас нет. В отпуске. Выйдет через неделю.

– Спасибо! – поблагодарил я и повесил трубку, готовый танцевать от радости.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю