Текст книги "Вперед в прошлое 14 (СИ)"

Автор книги: Денис Ратманов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 5
Все очень странно

Через полчаса я был в Николаевке. Да, я знал, что ничем не помочь, но просто не мог не приехать. Думал, дверь в квартиру вырвана с петель, но она просто не закрывалась. Осторожно открыв ее, я вошел, закатил мопед и поставил у стены.

Разбитый телефон стоял на скособеченой тумбе, но зеркало не пострадало. Какие суеверные гости, однако! Но на кухне навесные шкафы были разбиты. Надо тебе что-то – так просто поговори, зачем руки распускать и мебель ломать?

Из проходной комнаты, где когда-то жили мы с Борей, доносился возмущенный бас Василия – словно шмеля банкой накрыли. Мама молчала, Боря тоже молчал.

Я тихонько вошел в комнату. Мама лежала на диване, приложив к лицу какой-то сверток. Боря мялся у окна, отчим бубнил в спальне.

– Пашка! – выдохнул Боря с облегчением.

Из спальни показался надутый отчим и пересказал то, что я слышал по телефону: два часа назад пришли двое, выбили дверь и давай все крушить, Наташку спрашивая. Мама сказала, что она тут не живет, они давай ее душить, угрожать – не поверили, что не знает, где живет ее дочь. Мама попыталась выяснить, что она сделала, но те не признались. Придушили ее так, что она потеряла сознание, и убежали, потому что вредная Стрельцова пригрозила милицией.

Милиция приехала, когда мама уже очнулась, увезли ее в отделение, приняли заявление и занялись поиском Наташки, пока безуспешно.

– Она на репетиции, – сказал я, – как обычно по выходным.

– В театр они, по идее, должны поехать в первую очередь, – прошептала мама. – Но поедут ли туда сегодня? Пропавших не особо-то ищут. Господи, во что она снова влезла? Если Рома узнает, нам конец! А если узнает, что она живет отдельно…

Отчим, мрачный, как грозовая туда, навис надо мной.

– Рассказывай. Появлялись ли у нее дорогие вещи? Деньги?

Я мотнул головой.

– Наташка исправилась. Ночевала дома, учила уроки, готовилась к поступлению, работала, как проклятая. Точно бандитам нужна была она? Может, пришли грабители, которые узнали, что в семье завелись деньги? Или перепутали нашу Наташу с другой, фамилия-то распространенная.

– Они точно пришли не за деньгами, потому что ничего не украли, – ответила мама. – Только навредили. Им точно нужна была Наташка.

– А ты вспомни хорошенько, – прищурился отчим, вся так же буравя меня взглядом. – Понятно, шо ты ее покрываешь.

Он положил руки мне на плечи, я скинул их и скользнул в сторону, поправляя ворот куртки.

– Я знаю, что говорю. Наташа ни в чем не виновата. Может, это ваша бывшая жена все не угомонится и старается отвести от себя подозрение, прикрываясь Наташей?

– Катя в СИЗО! У нее нет денег, шобы выйти под залог.

– Все на нашу свадьбу потратила, ведьма, – оживилась мама. – Может, и правда это ее рук дело? Или ее родственников? Любовник? Сын?

– У нее есть сын? – переспросил я и покосился на Василия: – И давайте руки не распускать, а то я ж отвечу, а оно вам надо?

Отчим отступил на шаг, мотнул головой и ответил на вопрос про сына:

– Ванька? Да он бестолочь! И денег у него нет, и учится он в другом городе.

– Что вы ополчились на Наташу? – возмутился я. – Может, она вообще жертва?

– Потому шо она всегда вляпывается в неприятности! – всплеснул руками отчим.

С чего он это взял? Мама рассказала о прошлых Наташкиных подвигах, не иначе.

– Не так давно меня оговорили, и целый район мечтал со мной разделаться, – вспомнил я плоды несчастной Инниной любви. – Просто я не поступил так, как хотел человек, и он обозлился. Всякое может случиться. И вместо того, чтобы искать Наташу, вы повесили на нее всех собак. А она сейчас в беде!

– Позвони домой, может, она там уже.

Мама повернула ко мне голову, и я заметил ссадину на ее скуле. Звонить отправился Боря, но быстро вернулся и развел руками:

– Телефон же тю-тю.

– Он рабочий, – вспомнил я. – Я сюда звонил из дома, и мне ответили.

В общем, звонить пошел я сам. Покачал тумбу – надо было проверить, не развалится она – и набрал свой номер.

Давай же, Натка, возьми трубку! И как же здорово, что мама не помнит наш адрес. Испугавшись, она могла выдать сестру.

Никто не ответил, и мне стало по-настоящему тревожно. Десять вечера, Наташки нет, бандиты эти непонятные… Чего им надо? Неужели Наташка и правда во что-то влипла? Последний ее дикий поступок – любовь с человеком, который вдвое ее старше…

Так, стоп! Кажется, нащупал.

– Тишина, – отчитался я и поинтересовался: – Ма, а эти люди про Андрея ничего не спрашивали?

– Какого Андрея? – отозвалась мама. – А, Наташкиного старичка-толстячка? Нет. Они спрашивали ее.

Возникла мысль, что Андрей накосячил, потому и лег на дно, и теперь те бандюки пытаются его найти, а единственная ниточка – Наташка, вот они ее и ищут, рвут и мечут. Интересно, что он сотворил? Подставил кого-то? Взял деньги в долг…

Помнится, мы говорили с ним на эту тему, я спрашивал, откуда у него деньги на товар, он мялся, жался и сказал, что занял у коллеги и вроде тот коллега даже поедет с ним в Москву. Может, не было никакого коллеги, простофиля-Андрей взял деньги в долг у бандитов под бешеный процент и…

А дальше история обрывается. Самому интересно, что дальше. Его обокрали, и он лег на дно? Похоже на то. Но это только домыслы, не факт, что правильные.

В последнее время мы с Наташкой здорово сблизились, она всем со мной делилась. Или так только кажется, ведь чужая душа – потемки? Не все делятся неприятным даже с самыми близкими.

Предположением, что ищут именно Андрея, я поделился.

– Похоже на то, – кивнула мама. – Но где Наташка тогда? Ее же нет! Она не может знать, что ее ищут. А значит, ты не прав, и она все знает и прячется! Набрала денег или, того хуже, проиграла втихаря, и у нас теперь квартиру отнимут!

– Да кто бы ей дал в шестнадцать-то лет, – возразил я, вспомнил про пирожные, которые принес для них.

Хотелось угостить маму еще одним монбланом, ну и Борю. Но никак не отчима. Не заслужил. Потому про пирожные я ничего не сказал.

– Сейчас всем дают! И детям! – начала паниковать мама. – Вот что теперь делать?

– Если так, тебе бы уже предъявили претензию и выставили счет, – сказал я. – Дело в чем-то другом.

Мама закрыла лицо ладонями и прошептала:

– Ох, Наташа, горе ты наше.

– Надо было пороть! – воскликнул отчим.

Мы с Борей уставились на него злобно.

– Вася, ты не прав! – возразила мама. – Ей сильно доставалось, и порой несправедливо. Я в этом виновата! Если бы не давала ее в обиду, не было бы этого ничего!

Неужели дошло, что одними побоями ничего не добиться? Порой доброе слово куда эффективнее, особенно в случае с честолюбивой Наташкой. Да если ее хвалить, она в лепешку разобьется, чтобы соответствовать.

– Надо ехать в театр, – сказал я. – Это последнее место, где она была сегодня.

– Или не была, – проворчал Василий. – Или всем нам голову морочила со своим театром, а сама где-то шлялась. Вот так им самостоятельность давать!

– Поехали! – воскликнула мама и вскочила с кровати, забыв о том, что минуту назад еле шевелила языком.

– Там милиция уже побывала, шо нам делать? – стоял на своем Василий. – Десять ночи, уже все закрыто!

Мама возразила ему:

– А вот и не факт, что побывала! Я знаю, как они работают. Если поедут туда, то, скорее всего, только завтра. Как в любом учреждении, в театре должен быть сторож, – сказала мама, направляясь в спальню и продолжила уже оттуда: – Сторож всегда в курсе всего, потому что, скорее всего, это пожилая женщина, которая очень любит сплетни.

– Сегодня суббота, если было какое-то представление, то актеры еще даже не разошлись, – вставил свои пять копеек я.

– А если не было? – спросил отчим. – Ты знаешь расписание?

Одно радовало: злоумышленники нагрянули сюда поздно, значит, в театре Наташу они не нашли. Если она и правда наворотила дел, то где-то прячется. Сторож и правда может нам помочь.

Отчим стал еще мрачнее, никуда он ехать не хотел, потому что в это время обычно уже спал.

Спустя пять минут вышла мама в спортивном костюме, посмотрелась в уцелевшее зеркало в прихожей, провела рукой по кровоподтеку на щеке, даже скорее царапине.

– Ничего, до понедельника сойдет, регистратором мне придется поработать недолго, а в процедурном буду в маске.

Как быстро она пришла в себя, однако! И очень воодушевило, что она о нас переживает, всегда казалось, что ей все равно. Хотя может ли быть все равно матери, которая выносила дитя под сердцем?

Василий не стал переодеваться, так и остался в растянутых спортивках и перекошенном свитере, надел кожанку со множеством карманов, стариковскую такую, взял ключи и молча направился к выходу, ворча:

– Шо туда ехать, все равно без толку. Только вернулся, не отдохнул, теперь не высплюсь.

Усевшись за руль, он ворчал, что именно, не давала услышать Аллегрова. Из динамиков сквозь шелест заезженной кассетной пленки доносилось:

– Суженый мой, ряженый, мне судьбой предсказанный, без тебя мне белый свет не мил…

Мама уселась рядом, решительная. Со вздернутым подбородком, мы с Борей заняли заднее сиденье.

– Мне страшно, – проговорил брат. – Что она могла такого сделать?

Я пожал плечами, поймал недобрый взгляд отчима в зеркале заднего обзора. Может ли отчим быть лояльным к чужим детям, которые мешают? Наш – точно нет, хотя проблем мы не приносим, если не считать эту.

Зарычал двигатель, отчим резко вырулил, дрифтанул на повороте и погнал к театру. Боря сжал челюсти и смотрел на сцепленные пальцы, изредка злобно глядя на отчима. Когда проезжали двор нашего нового дома, Боря захотел попроситься домой, но не решился, чтобы не нарваться на грубость.

Чем ближе к театру, тем больше казалось, что все это зря. Сторож приходит ночью – откуда ему знать, была ли сегодня Наташа. Но попробовать стоило, иначе я изведусь.

Припарковались мы с обратной стороны театра, в тени, которую отбрасывал платан.

– Ма, ты со мной? – спросил я, открывая дверцу.

– Конечно.

Мама решительно вышла в ночь.

– Я тебя одну не отпущу, – сказал отчим и тоже вылез из салона, посмотрел на дание театра как на заклятого врага, обратился к Боре: – Сиди здесь.

Когда он отвернулся, Боря скорчил рожу и показал спине отчима средний палец. Не сговариваясь, первый шаг мы сделали вместе, обогнули здание. Я осмотрел площадь возле театра. Если бы был спектакль, тут толпился бы народ: кто-то курил, кто-то обсуждал пьесу, кто-то пил, разъезжались бы машины и такси.

Хотя я понятия не имел, как это выглядит в нашем городе. В театр в первый раз я попал в Питере (детские новогодние постановки не в счет).

Спасибо, хоть фонари светят и перед массивной дверью театра – лампочка. Взбежав по ступенькам, я огляделся в поисках звонка, не нашел его – откуда ему тут взяться? – и принялся колотить кулаком. Где там сторож? Слышит ли? И вообще, есть ли он?

Не дождавшись реакции, я принялся колотить в стекла, пока наконец где-то вдалеке не загорелся свет. Есть контакт! Но попытки я не бросил, перебежал к двери и снова принялся в нее стучать. Наконец мужским голосом крикнули:

– Чего вам надо?

– Тут девушка работала. Наталья Мартынова. Она сегодня пропала.

– Кто? Какая Наталья упала?

Глухой он, что ли?

– Пропала! – крикнул я. – Исчезла! Помогите нам!

– Из чего? При чем тут панама?

Колыхнулись шторы, высунулась физиономия очень старого деда, всего в пигментных пятнах, с бородавкой на носу. Мама подбежала к окну, сложила руки на груди лодочкой и прокричала:

– Пожалуйста! если вы хоть что-то знаете! откройте нам! – Она встала на колени.

На лице деда промелькнуло изумление, он пожевал губами и махнул рукой. Думал – уйдет, побоится, но нет, щелкнула щеколда, приоткрылась дверь, и он вышел на порог, шаркая тапками.

– Что случилось?

Интерлюдия
Наташа

Сегодня очередной генеральный прогон пьесы, и репетиция должна была закончиться в десять или около того. Наташа уже появлялась в конце первого акта и теперь отдыхала в гримерке перед выходом в начале второго, пока остальные курили или ели в буфете. На ней было мятое платье из мешковины – не нашлось ткани, чтобы более достоверно сымитировать бедное платье.

Ее героиня будет в тюрьме перед казнью за то, что убила незаконнорожденного ребенка. Фауст придет ее спасти, но она откажется от помощи.

Ух, ну и сцена будет! Зал слезами захлебнется! Ведь Наташа играла то, через что сама прошла: расставание с любимым, нежеланная беременность, выбор, жить или не жить ребенку. Сперва выбор был сделан в пользу «не жить», потом Наташа передумала, но судьба распорядилась иначе.

У Маргариты положение еще хуже. Чтобы Наташа вошла в положение своей героини, Толик Иванович, молодой амбициозный режиссер, рассказывал ей, что в те времена, если женщина родит без брака, это клеймо позора на всю жизнь. Ее никуда не возьмут на работу, замуж ей тоже никогда не выйти. Женщина в те времена – существо бесправное, после такого преступления против средневековой морали ей одна дорога – в петлю или в дом терпимости, а незаконнорожденному ребенку – в приют, где издевательства, побои, голод и много мерзостей.

Если сцена проймет зрителей, Наташа ее сыграет при поступлении. Правда, там всякие творческие задания будут, могут заставить спеть и станцевать. Танцы есть тут, при театре, тренер говорит, что у нее получается хорошо. Но петь… Пока не поздно, можно взять уроки вокала, но у кого?

Размышляя, Наташа достала бутерброд с сыром, откусила немного, но услышала за дверью возню и голоса, и узнала испуганный голос Толика Ивановича:

– Уберите руки! Что вы себе позволяете? Да, Исаев у нас работал, но взял отпуск за свой счет и пропал…

Наташа чуть бутербродом не подавилась и навострила уши. Кто-то ищет Андрея и пришел сюда, но кто? Собеседник Толика заговорил, но очень тихо, и Наташа вскочила, припала ухом к двери.

– Понятия не имею, где Исаев. Мы всем коллективом написали заявление о пропаже. А в чем, собственно, дело? И руки уберите, пожалуйста.

– Эта сука нам денег должен! – сказал кто-то третий голосом скрипучим и прокуренным, и Наташка похолодела. – Говорят, тут девка его работает. Где она?

– В малом зале, – проблеял Толик. – Это тут рядом. Идемте. И не вздумайте руки распускать! Она еще ребенок, и вряд ли знает, где он.

Голоса стали отдаляться. Наташа приоткрыла дверь и выглянула в коридор, увидела двух лысых амбалов, между ними – тощего Толика – и сердце забилось часто-пречасто. Надо прятаться! Прямо сейчас захотелось залезть в шкаф, Наташа уже дернулась к нему, но вдруг сообразила, что ее вещи здесь!

Потому она схватила куртку, сунула ее в шкаф, потом – джинсы, кофту, кроссовки, залезла сама, прячась между платьем королевы и синим камзолом с серебряной вышивкой, и затаилась. Сердце колотилось… да везде оно колотилось! От ужаса дыханье перехватывало.

Открылась дверь, донеслась возня.

– Тут были ее вещи, но их нет, – сказал Толик. – Странно. Давайте на улице посмотрим. Только никакого насилия!

«Сдал меня, а теперь трясется, что меня убьют», – подумала Наташа, располагаясь удобнее.

Сидеть ей тут придется долго – кто знает, когда уйдут эти двое. Разум начал рисовать страшные картинки, как ей отрезают пальцы и присылают Андрею, как ее продают в рабство за его долг. Как они дают деньги Толику, чтобы он их проинформировал, когда Наташа появится в театре.

Зато теперь ясно, что случилось с Андреем – он сбежал! Набрал долгов и смылся. Возможно, его обокрали в поезде, но сути дела это не меняет. Понятно, что заставило его написать то письмо.

При других условиях Наташа порадовалась бы, что он не бросил ее, а их разлучили обстоятельства, теперь же было не до радости.

В коридоре затопали, загомонили. Куда подевались те двое? Выходить и проверять было опасно, правильнее тут отсидеться. Сейчас начнется второй акт, бандиты увидят, что ее нет, и уйдут. Или не уйдут? Или караулить будут?

Блин!

И сколько так сидеть? Когда вылезать? А если вылезти, то дальше что? Бежать домой или по городу бродить? Толик знает адрес родителей, а новый – не знает, значит, к Пашке безопасно.

Но ведь эти твари не угомонятся, вот что самое паршивое! В школу припрутся или будут караулить после уроков? Не отвяжутся, пока не найдут. В милицию прийти, заявление написать?

Об отце она даже не подумала, как о человеке, способном ее защитить. Надо с Пашкой поговорить, он точно что-то умное подскажет. Остался вопрос, как отсюда вырваться? Толик может сдать… Хотя, если незаметно сбежать, то не сдаст.

В гримерку кто-то ворвался, затопал, зашуршал одеждой, потом – тишина и характерное «буль-буль-буль». Никак Толик стресс водочкой снимает.

– Что ж это за безобразие, – еле слышно пробормотал он. – Ну какие деньги, при чем тут я? Господи.

И снова: «Буль-буль-буль».

Все-таки скотина ты, Толик!

Выходить Наташа побоялась. Решила дождаться окончания репетиции, а потом улизнуть, и просидела в шкафу, пока гримерка не наполнилась актерами, которые обсуждали… ну конечно же, бритоголовых и ее исчезновение! Часть коллег считала, что Наташа увидела амбалов, услышала разговор и сбежала, вторая часть – что Толик ее сдал, но никому не сказал. И только Катька Твердая, жирная тупая корова, которая Наташу почему-то невзлюбила, назвала ее малолетней шлюхой и сказала, что нечего со стариками путаться. Да она, наверное, сама виды на Андрея имела, вот и бесится.

Когда все разошлись, Наташка выбралась из гримерки, на цыпочках просочилась в темный коридор, из-за занавески посмотрела во двор, отлично освещенный, и увидела двух лысых парней на скамейке.

Неужели пасут? Но почему? Или это просто гопники? Дома Пашка, наверное, волнуется, позвонить бы ему. Но со скрипом начала открываться дверь малого зала, и Наташка юркнула в гримерку.

Однозначно надо ждать, когда лысые уйдут, и только тогда выдвигаться. Потому Наташа достала недоеденный бутерброд, прикончила его в три укуса и залезла обратно в шкаф, где уже свила себе гнездо. В голове закрутилась круговерть мыслей, куда лезла и лезла Твердая, домогающаяся Андрея.

Ей все-таки удалось его совратить. Они отвратительно совокуплялись прямо здесь, а Наташа сидела в шкафу и не могла шевельнуться.

Проснулась она от того, что кто-то настойчиво тарабанил в дверь, а затем – в окно. Мимо протопал сторож Никитич, а потом… Потом Наташа узнала голос Павлика:

– Тут девушка работала. Наталья Мартынова. Она сегодня пропала.

– Кто? Какая Наталья упала? – ответил глухой сторож.

Пашка встревожился и пришел ее спасать! Как в кино!

Наташа вылезла из шкафа, надела куртку и не услышала, о чем говорят Пашка и Никитич. Выбежала из гримерки и крикнула:

– Пашка!

Глава 6
«Стрелка» возле театра

Каникулы пролетели, будто бы и не было их. Эх, еще бы недельку!

Сегодня, в понедельник, у меня открытие клиники, хорошо, что живу близко к центру, сел на мопед, несколько минут – и там. А потом… О том, что нас с Наташей ждет вечером, я старался не думать, чтобы не нервничать.

Вчера, точнее сегодня, спать лег я в час ночи, точнее в два, потому что часы перевели вперед. Встал чуть свет и теперь сидел за партой, клевал носом, то и дело ловя вопросительный взгляд Ильи. Гаечка тоже поглядывала с интересом. Ну устал человек – чего такого-то? Под шелковицей все терзали меня расспросами, как прошло открытие кондитерской. Я просто сказал, что все окупилось, прибыль есть.

А ведь скоро наступит время, когда скрывать доходы будет сложно, и амбалы, которые приходили за Наташкой, явятся ко мне, да совсем по другому поводу. Вломятся в жилище, а там трое подростков! Легкая добыча. Пером по горлу – и до свидания! А денежки в карман. После таких ограблений, даже если все отдать и сверху приплатить, жертв убивают, потому что свидетели никому не нужны.

Вывод: оставаясь рядом со мной, Боря и Наташа подвергают свою жизнь опасности.

Вместо того, чтобы слушать географичку Кариночку, которая сегодня была особенно прекрасна, я думал над тем, как сделать из своего дома неприступную крепость. Он один на отшибе, это плохо. Если кто начнет ломиться, соседи не услышат, как бабка Стрельцова, которой не понравился шум, и она напугала милицией гоп-коллекторов. Однозначно нужен забор. Надо, чтобы рядом были взрослые мужчины. Родственники – десять раз нет, что отчим, что, тем более, отец – негодные соседи, сожрут мозг чайной ложечкой. Единственный кандидат – узбек Алишер, которому жить негде. Но для него надо подготовить комнату в гостевом доме, а тут как бы свою успеть привести в божеский вид за каникулы. Так-то днем на участке суетиться будут строители, а ночью мы там останемся одни.

Нужен ствол, охотничьей винтовки будет достаточно, вот только где ее взять? Подумаю, спрошу сегодня у Канальи.

Еще хорошо бы забрать Лаки. Нет, дети к нему привыкли, расстроятся. Придется завести другого крупного пса, а лучше двух. Шушеру собаки спугнут, но серьезных парней – нет. Их только ружье заставит задуматься.

Двери буду делать на заказ железные, с хитрым замком. За ними будут еще одни. Без решеток на окнах не обойтись, увы… Нет, лучше железные ставни – они не так убого смотрятся и взломать их сложнее. Если закрывать их каждую ночь, это, конечно, хлопотно, зато никто быстро и внезапно не вломится, а если начнет ломиться, я успею взять ружье.

Смогут ли Сергей и ребята закончить хотя бы гостевой дом к сентябрю? Даже если нет, к ноябрю, когда с вахты возвращается хозяин квартиры, точно все будет готово.

Вторая проблема – электричество. Хотел поговорить об этом с отчимом, но было не до того.

Третья – вода. Но это не сильно сложно: скважина, емкость, моторчик – и хоть пруд набирай.

Мысли переметнулись к насущному, тому, о чем думать не хотелось. К Наташке. Нужно было внести ясность с теми двумя амбалами. Андрей им задолжал, теперь они его ищут и имеют полное право требовать свои деньги. Расписка, скорее всего, у них имеется. Такие ни перед чем не остановятся, и ментов на них натравливать – гиблое дело. Завтра придут другие такие же, и все равно они Наташку достанут. Может, и не тронут, но кто знает, лучше перестраховаться. Потому позавчера ночью, едва Квазипуп отвез нас домой, я летел к Каналье на мопеде, вытащил его чуть ли не из постели, рассказал о проблеме и спросил, могут ли афганцы за небольшую денежку вписаться за Наташку. Не разборки устроить, просто организовать ей встречу с гоп-коллекторами и проследить, чтобы ее не обидели. Напарник пообещал узнать и похвастался, что через неделю ему проведут телефон! Ну и славно, а то надоело бабушку дергать. Я оставил ему номер Андрея – проверить, у него ли в квартире те жлобы.

И вот воскресенье, бешеный день: встать чуть свет, гнать на вокзал договариваться с Толиком. Потом ехать с продуктами в Николаевку, загружаться там, выгружаться на рынке. Ненадолго оставив Лику одну за прилавком, лететь своим ходом в Николаевку к Лидии, предлагать ей работу. От счастья она чуть разрыв сердца не получила, а дети радостно запрыгали, получив по пирожному.

К одиннадцати мы с Лидией были в магазине, она всю дорогу рассказывала, как их в садике притесняет заведующая, зарплаты режет, унижает, и это предложение как нельзя кстати. Лидия даже отрабатывать не станет положенные две недели, пойдет на больничный. Ну а ее хромота никак мешать не будет: за прилавком бегать не нужно, а если заболит нога, то и присесть можно. Надев фартук и чепец, она тотчас приступила к торговле.

В полдень воскресенья пришла Наташка, которой страшно было одной оставаться дома, и выходить торговать постерами тоже страшно, и стало нам совсем весело. Народу было меньше, чем вчера, но ни минуты павильон не пустовал. А когда хлынул дождик, так и вовсе набился под завязку. Вероника на пробу испекла белый торт, как на свадьбу, розовый и что-то типа «Черного принца» – посмотреть, как они будут продаваться. Белый и розовый улетели в первой половине дня. Черный остался, но он мог спокойно сутки храниться.

Наташка периодически выбегала с рупором и зазывала покупателей, обещая неземное блаженство.

Поскольку связаться со мной никак не мог, Каналья заскочил к нам в кафе перед самым закрытием и сказал, что устроить встречу с гоп-коллекторами возможно, он с ними созвонился и все объяснил. Цена вопроса – десять баксов каждому нанятому качку-афганцу за час работы. Два качка согласны вписаться, но без мордобоя. Если пойдет замес, цена вырастет прямо пропорционально полученному физическому ущербу.

Лика и Лидия испуганно нас слушали, не вмешивались. Наташка подбежала к Каналье, обняла его.

– Дядя, Леша! Какой вы классный! Как бы здорово было, если бы нашим отчимом были вы.

Думал, Каналью перекосит, но он усмехнулся, хлопнул Наташку по спине.

– Я вам больше, чем отчим. Я – почти родственник, пойду вместе с тобой, проконтролирую, чтобы все прошло гладко.

Всхлипнув, Наташка отстранилась, сложила руки на груди лодочкой.

– Спасибо!

Похоже, Каналья больше не переживает, что мама выбрала не его. Отболело. И слава богу! Нам, конечно, было бы круто с таким отчимом, но что маме с ним делать, а ему – с мамой? Они существа из разных вселенных. Как мотоцикл и теплый диван. «Дип Перпл» и Таня Буланова. Стругацкие и… мама не читает книг, очень редко – любовные романы. «Список Шиндлера» и «Богатые тоже плачут». Правильно – это когда каждой твари по паре.

– На какое время договариваться? – спросил он. – Четыре вечера пойдет? И где?

Натка закрыла лицо руками.

– Господи, трындец-то какой! Во что он меня втянул, мамочки.

– Давай возле театра, – предложил я. – В шесть вечера. И я успею с вами пойти, и ты на репетицию потом успеешь, и место людное, ментовка недалеко, они побоятся буянить.

– А как мы их найдем? – спросила Натка.

Каналья усмехнулся.

– Я уже их нашел. Они выломали дверь в квартире Андрея и там сидят, ждут моего звонка. Не боись, все устроим в лучшем виде.

– А ты письмо его прощальное возьми, – посоветовал я сестре. – Не факт, что поверят, ну а вдруг.

– Они могут и не поверить? – ужаснулась Наташка.

– Не поверят, так заставим, – уверил ее Каналья. – С чего им нам не верить? Они видят, что Андрея твоего нет в квартире, ты не там. Просто они обязаны за все нитки потянуть. Все, погнал я. «Опель» разобранный стоит, прокурорский.

– Все тот же? – удивился я.

– Ну да. Иномарки тоже ломаются, а ему гнилье пригнали.

– Вот же попал кто-то, прокурора опрокинуть! – усмехнулся я, пожимая его шершавую ладонь.

Уже оседлав мотоцикл, Каналья сказал:

– С прокурором забавно получилось. Когда посмотрел, что скрипит и гремит, целый список ему выкатил. Чинить гнилую машину, это как столетний дом ремонтировать: одно тронул, все посыпалось. Он подумал, что я его развожу на бабки, психанул, рванул в областной центр. Там ему ценник конский выкатили и сказали ждать запчасти дольше, чем у нас. В итоге вернулся ко мне, извинился, все наперед оплатил – как тут не постараться?

– Н-да, забавно.

– То с дерьмом смешать обещал, теперь лучший друг.

– Такие знакомства нам нужны.

Мне подумалось, что сейчас коррупция открытая: денег дал – все решили. В будущем же сложные вопросы просто повиснут в воздухе, никто не будет заниматься ими бесплатно, а напрямую брать деньги будут бояться, только через знакомых. Вот и ищи тех знакомых, передавай взятки через третьи руки. А на первый взгляд все чинно-благородно: мы взятки не берем! Ага-ага.

Например, в больнице есть только антибиотики из прошлого века, к которым у всех микробов резистентность, их и будут шарашить, пока больной не умрет. А на вопрос, не купить ли что поэффективнее, только глаза пучат и руками размахивают: «Нет, вы что! У нас все есть!»

Вернувшись в павильон, мы закрылись, пересчитали прибыль (получилось сто восемьдесят тысяч чистыми на каждого), сверили доход с накладной, и в восемь пятнадцать, как и договаривались, за Лидией и Ликой приехал Толик на своих «Жигулях», завез нас с Наташкой домой.

Ближе к десяти позвонил Каналья, сказал, что всех нашел и забил стрелку с гоп-коллекторами на шесть часов, возле театра.

То есть понедельник у меня получится нервным. И если пятница-суббота полнились событиями приятными, то теперь нужно готовиться к жалобам и нервотрепке. Запоздало пришла мысль, что для привлечения клиентов в больничке надо было сделать понедельник днем бесплатного приема, и вторник. Ничего, если совсем все будет паршиво, так и сделаем позже.

Объявления надо подготовить заранее типа такого: «Знаете, что такое культурный шок? Приходите к нам на бесплатный прием! Индивидуальный подход. Бережные манипуляции. Грамотное лечение. Внимательный персонал. Вы будете приятно удивлены».

Звонок с урока заставил меня встрепенуться, я перевел взгляд на Илью.

– Что-то ты сегодня задумчивый, – констатировал факт он. – Видно, что с каникул человек, отдохнувший.

– Отдо́хнувший, – в ответ сыронизировал я.

Из класса мы вышли последними, и, когда наконец остались одни, я рассказал о Наташкиных приключениях и планах на сегодня. Илья присвистнул.

В кабинет русского мы вошли по звонку, Вера уже была там, поглядывала на дверь и, когда заметила меня, помахала рукой и улыбнулась. Я сбился с шага, кровь прилила к лицу. Жестом Вера подозвала меня к учительскому столу и достала альбомный листок с чертежом и расчетами, я сразу понял, что речь пойдет о строительстве, и стало поспокойнее на душе.

– Ребята уже фундамент выкопали, – похвасталась она. – Сказали, чтобы ты бетоновоз не вызывал, парни сами зальют бетон, тут немного, дом на скале стоял, к ней и привяжемся. Спасибо тебе огромное! На коробку мне точно хватит компенсации! Ох я и набегалась с ней!

– Рад, что у вас все хорошо…

Хотелось сказать, что она отлично выглядит сегодня, и глаза ее светятся, как кусочки льда на солнце, но слова застряли в горле. Такое обращение казалось слишком наглым и навязчивым.

Звонок вернул меня за парту.

– Чего она хотела? – шепнул Илья мне на ухо.

– Мы помогаем ей домик восстановить, говорил же вроде…

– А, это хорошо. Верочка классная… вот бы ее – нашей классной! Может, заявление написать всем классом? Как думаешь? Или у дрэка попросить.

– Сначала ты у нее спроси, – шепнул я. – Да и у нее ж есть шестой «Б», не бросит же она их.

– Это да…

Учебный день прошел как на иголках, я постоянно дергался и не вызывался отвечать, меня и не спрашивали. Вытерпел физру и поехал домой вместе с ребятами из Верхней Николаевки. Опять тренировку пропускаю. И вот как жить? Даже к алтанбаевцам в семь вряд ли успею… Если за полчаса управимся с теми быками, должен успеть. Наверное, надо разнести тренировки по разным дням: если не попадаю в понедельник в спортзал, то во вторник в клуб точно успею.

Домой я заскакивать не стал – меня сжирало любопытство, как наша клиника, пришел ли хоть кто-то. Потому после школы я поехал в центр. Вылез на нужной остановке и мимо алой от тюльпанов клумбы побежал к пятиэтажке, где наша клиника.