Текст книги "Вперед в прошлое 14 (СИ)"

Автор книги: Денис Ратманов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 15
Никакого насилия

Засыпая, я ожидал, что меня снова перенесет в белую комнату, и время на таймере сдвинется в ту или иную сторону, но ничего такого не случилось, я проспал крепким сном до утра. А дальше как обычно: завтрак, полупустой автобус, шелковица.

Сегодня выдался на удивление теплый день, причем с самого утра: было солнечно, градусов двадцать, и на столбах, проводах, деревьях заливались скворцы, горлицы заходились криком: «Чеку-ушку, чеку-ушку», по небу, будто водомерки, скользили стрижи. Красота! Настроение было праздничным.

Завтра у Ильи день рождения, оторвемся!

В сопровождении друзей я дошел до шелковицы, пересчитал наших: не было Памфилова, Мановара и Лихолетовой – Рая всегда приходила в последнюю минуту. И где эти красавцы? Я еще раз осмотрел лица – мрачные и сосредоточенные, и весеннее настроение испарилось.

– Что случилось? – спросил я у Димонов, которые жили ближе всего к отсутствующим.

Они переглянулись, пожали плечами. Рамиль тоже ничего не знал. Зато знал Кабанов:

– Мановара избили старшеклассники, – сказал он. – Все лицо синее. Мать его в больницу возила, но их отправили домой, потому что ничего не сломано и сотрясения нет.

– Наши старшеклассники? – округлил глаза я. – Из нашей школы⁈

– Ну да, – буркнул Кабанов.

– Что они не поделили? – спросил Каюк.

Санек пожал плечами.

– Это из-за кэвээна? – предположил Илья.

– Денчику тоже угрожали, – продолжил Кабанов, – я сам от него слышал. Он, наверное, затихарился.

– Точно? – насторожился я. – Кто у него был?

– Вчера на базе все были до восьми, – отчитался Илья. – Кроме Мановара и Дена.

– Я к Дену пошел ближе к ночи, – сказал Санек, – он был дома, в порядке, и мне это рассказал, ну, про Егора. Сегодня он не пришел, потому что, возможно, его поджидали.

– Нахлобучим? – радостно спросил Рамиль. – Они рахиты, их мало. По одному поймаем и отмудохаем!

В старших классах учились в основном девчонки, парни уходили после девятого в ПТУ.

– А кто бил? – спросил я. – Мановар говорил?

– Я его не видел. – Кабанов виновато потупился. – Денчик сказал, что и пацаны, и бабы. Карасиха, ясен пень. Ласка и Ольга – кто еще? Пацаны там только в одиннадцатом есть, которые могли бы: Радеев, Аматуни. У «вэшек» шесть с половиной парней, чего ж Егор к нам переметнулся.

– А Красюк чем вам не парень? – спросила Гаечка, передернув плечами. – Он мог бы. И Силин из десятого, кореш его. Девки… Карасиха – да, любит клешнями помахать. Еще Шипа есть и Москва, на всю голову больные. Те и пырнуть могут.

– Аматуни! – радостно воскликнул Рамиль. – Нахлобучим! Это он, сто пудов.

– Ша! – крикнул я и подытожил: – Плохо, что мы не знаем, кто возглавляет движение, тогда его можно было бы к стеночке прижать и мирно с ним побеседовать, чтобы покаялся, прощения попросил у Мановара.

– Так можно кого-то из перечисленных прижать, – предложил Илья, – и поинтересоваться, кто гонит волну.

– Звягу! – усмехнулся Кабанов. – Тот сразу расколется, он шестерка и стукач.

– Звягин может ничего и не знать, – сказал я, – с такими планами не делятся, как мы не делимся с Карасем.

– Так а че делать? – растерянно спросил Минаев. – Это ж любого могут подкараулить.

– Не сомневайтесь, так они и сделают, – проговорил я. – Радеева не трогаем, его придется бить. Надо отловить Аматуни или Силина, или Красюка, эти все добровольно расскажут. А потом мы нанесем коллективный визит зачинщикам и вежливо попросим не лезть на рожон.

– А нахлобучить? – разочарованно протянул Рамиль.

– Ты хочешь со всей школой воевать? Я – нет, у меня других забот хватает, и тебе не советую, ты на учете, забыл? Достаточно ответить тем же – и понеслась. Мы же просто припугнем, если надо, покажем, что умеем, и, поверь, не то что на рожон лезть – косо на нас смотреть будут бояться.

Хорошо, парни не начали войну.

Еще вчера я думал, где бы найти консолидирующий фактор, чтобы объединить школу против общего врага, а так получилось, что мы сами стали общешкольным врагом, потому что людям, а особенно подросткам, нравится с кем-то бороться.

Вспомнилось, как кто-то обозвал меня жополизом, когда директор вручал мне ежедневник. Или дело тут в личной неприязни? Недоброжелатель вынашивал, взращивал свою злобу, и вот подвернулась возможность нагадить. Хотя нет, нагадили-то Мановару – тому, кого проще было подкараулить.

– А вдруг это вообще Райко? – предположила Гаечка. – Или Баранова. То, что они улыбаются при встрече, еще ничего не значит. Затаили злобу – и вот.

– Посмотрим, – сказал я и повернулся к школе. – Идем?

– И все-таки где Памфилов? – спросил Илья. – Он же капитан команды, без него ничего не получится.

– Затихарился, – предположил Рамиль. – Он придет, зуб даю.

В школу мы выдвинулись всей толпой. Пока шли, я советовал:

– Поодиночке не ходим, пока не выясним, кто за этим стоит, поняли меня? Только парами. Алиса, будь все время на виду.

– Я с Литвиновыми буду, – попыталась успокоить нас она.

– Сколько у тебя сегодня уроков? – спросил у нее Рамиль.

– Пять, – ответила она.

– И у меня пять! – обрадовался Меликов. – Я за тобой зайду, не уходи.

– И мы зайдем, – испортили ему всю малину Димоны, Рамиль аж покраснел и стиснул челюсти.

– Ну а мы – с Яном, – сказал Боря.

Сзади донесся зычный голос Лихолетовой, ее ни с кем не спутаешь:

– Народ! Меня подождите!

Нагнала она нас уже в школьном дворе.

В холле возле расписания я увидел квадратного Силина, он стоял ко мне спиной – в синей ветровке с тремя полосами на рукавах и в старых коричневых брюках с потертостями на заднице. Хоть он вроде и не толстый, на его затылке угадывалась жировая складка. Раньше он особо нам не мешал, мы не обращали на него внимания: среднестатистический житель окраин, каких миллионы, не вредит – и на том спасибо.

Будто почуяв мой взгляд, парень повернулся… и сверкнул фиолетовым кровоподтеком на скуле, а еще у него была разбита губа.

Аж гордость взяла, что Мановар не сдался без боя.

– Врагу не сдается наш гордый «Варяг», – проговорил я, требовательно глядя Силину в глаза.

Как хоть зовут его? Силин и Силин. Есть фамилии, которые затмевают имена. Гаечка подошла к нему и заглянула в лицо, прищурилась.

– Юрчик, а откуда у тебя синяк?

Я кивнул Илье и начал заходить Силину за спину, Илья – с другой стороны. Боясь попасть в окружение, Силин запаниковал, попятился, но уперся в Рамиля, который его легонько толкнул. Димоны тоже участвовали в окружении.

– Ну, как тебе? – поинтересовался я – Силин развернулся ко мне, его глазки бегали, ноздри раздувались. – Как тебе, когда на одного – толпой?

– Че я сделал? – запоздало заблеял он.

– Ты знаешь что, – бросил Рамиль. – Стрелка, да? Молись, плесень!

Я сказал:

– Прежде чем затевать войну, надо подумать, какие будут последствия.

– Стрелку? Окей, – осмелел Силин и выпятил грудь. – Сегодня после шестого урока.

– У нас пять уроков, а ждать – чести много. В субботу. В курилке. В девять утра. Как раз учителей не будет. Зато знаешь, что будет? Больно. Вам.

– Да я… да вы…

– Вот и посмотрим, что я и что вы. И остальным передай. Если не придете, вам же хуже.

Проходящий мимо директор вытянул шею, остановился.

– Уходим, – скомандовал Илья, шагнул к расписанию, делая вид, что сверяется с ним.

Силин скользнул вправо и пошел прочь – боком, как краб. А когда прозвенел звонок, и мы развернулись к лестнице, чтобы идти на английский, Силин крикнул в спину:

– Жополизы!

Рамиль рванулся к нему, но я схватил его за руку, сбавил шаг и сказал, чтобы слышал и Силин, и директор:

– Не ведись на детские провокации.

Я не ставил целью нагнуть Силина и тех, кто с ним. Мы все в одной тонущей реальности. Нагнуть их проще простого – и озлобить. Я ставил более сложную цель: договориться с теми, кто считал меня врагом. С Чумой же получилось, и с Райко получилось… хотя это вопрос спорный. Вдруг Гаечка права, и он втихаря мутит воду у нас за спиной?

На английском мы разделились на две группы. Памфилов был в моей группе, как и Илья, Гаечка и Кабанов. Потому мы раньше Димонов и Рамиля узнали, что с Памфиловым все в порядке, он просто на десять минут опоздал.

Вломился в кабинет, запыхавшись, приложил руку к груди и взмолился:

– Илона Анатольевна! Извините, опоздал на автобус. Можно войти?

– Быстрее, Денис, – не глядя на него, сказала англичанка.

Памфилов брякнулся на стул, мы вчетвером посмотрели на него. Он был целым и невредимым, но говорить ничего не мог по понятной причине.

Урок превратился в пытку. Мы не учительницу слушали, а ждали звонка. Гаечка «четверку» получила, хотя у нее всегда были «пятерки».

Когда наконец прозвенел звонок, мы за пару секунд собрали сумки и высыпали в коридор, окружили Памфилова.

Не дожидаясь вопросов, он сказал:

– Про Мановара знаете, да? А меня пасли.

– И кто на нас наехал? – спросил Илья, покосился на Илону Анатольевну, проходящую мимо с журналом.

– Меня пасли Москва, Шипа и Красюк. На Мановара напали они же и Силин.

– У Силина рожа разбита, – радостно поделилась Гаечка.

– У Красюка вообще расквашена, он потому в школу не пришел, – сказал Ден.

Рамиль ударил кулаком по ладони и воскликнул:

– Ай да Мановар! А девки?

Ден развел руками.

– Я не в курсе. На Егора весь класс зуб точит, там девки верховодят, как я понял. Две отличницы, АняТаня. Самим мараться западло, они тупых подговаривают, в уши им гадят. Ну и старшеклассники подключились, в десятом до фига отмороженных баб. Мне за Лику волнительно, она же с нами, и ее за это могут наказать! Мановар – парень, он может за себя постоять, а Лика… Ей же еще год с этими утырками учиться!

Однозначно, Дену нравится моя сводная сестра, но девочки постарше редко выбирают ровесников. Снова пришла мысль о Вере, и я отогнал ее. Ну вот опять! Так хорошо получалось не думать о ней, это все весна виновата.

– Надо что-то решать, – подытожил я и честно признался: – Вот только ситуация с девочками-инициаторами конфликта загоняет меня в тупик. Что с ними делать? Как-то не улыбается их бить, хотя знаете что? Когда спецназ уничтожает террористов, в первую очередь отстреливают женщин.

– Почему? – удивился Илья.

– Откуда знаешь? – спросил Кабанов.

– Так пишут в инструкциях по обезвреживанию террористов. Потому что женщины самые непредсказуемые и отмороженные, – ответил я. – Но мы не спецназ. Приличному человеку женщин бить нельзя.

Мы двинулись к кабинету химии на третий этаж, где нас ждали Димоны и Рамиль. Отойдя к окну в коридоре, Ден рассказал то, что мы уже слышали. Все посмотрели на Гаечку, которая побледнела и закусила губу – типа вот у нас есть девушка, она с себе подобными лучше разберется.

– Нет! – пресек я неродившееся предложение. – Саша – нормальный человек, честный, к тому же она единственная девушка-боец. Шипа и Москва – отмороженные здоровые кобылы, ей с ними не о чем говорить. Да и не с ними нужно разговаривать.

– И что делать? – растерянно спросил Минаев. – Все смотрят косо, шипят в спину. Я уже отвык.

– В субботу стрелка, – выпалил Рамиль, – вы не слышали, что ли? Припугнем, и все затихнет.

– Я к Райко подсяду, – шепнул Кабанов. – Сработаю разведчиком, прикинусь, что мы с вами поссорились. Если это он воду мутит, я выясню…

Мимо как раз проходил Петюня с Плямом, Памфилов сделал зверское лицо и толкнул Санька.

– Офигел совсем?

Кабанов обалдел от неожиданности, но сообразил, что Ден ему подыгрывает, и сказал:

– Ну и пошли вы! – И гордо зашагал за Райко, сел с ним за парту.

И снова звонок. Если ждешь его, кажется, он не звонит целую вечность, а когда не нужен – пожалуйста! Теперь надо пережить нудную химию, ответить химичке и думать, что делать дальше.

На большой перемене мы, как водится, пошли перекусывать в столовую за наш столик возле колонны. Раньше тут были только малообеспеченные, которые питаются бесплатно, но мы задали тренд, и ходить в столовую стало модно – типа могу себе позволить. Что примечательно, наш столик никогда не занимали. Кабанов и Райко еще не пришли, я купил себе ватрушку с компотом и прислушивался, присматривался. Вон восьмиклассники смотрят – с завистью и уважением. Вон Бузя машет рукой, а вон Света улыбается от уха до уха. Она одна, одноклассники сторонятся ее.

Старших нет. Ни одного человека нет! Зато две принцессы, Аня и Таня, встали в очередь за мелкотой, купили себе по компоту и пристроились за столик, где доедала Желткова. Они жили очень бедно, и единственное, что могли себе позволить – копеечный компот. Как только Любка ушла, девчонки заговорили. Я поймал взгляд Ани, которая слыла первой красавицей класса – она отвела глаза.

– За мной не ходить, – сказал я своим, – я сейчас.

На мое место встала Алиса. Гаечка открыла рот для вопроса, но не стала ничего спрашивать. Я сразу не пошел к Ане и Тане, купил по кексу и только тогда приблизился к их столику, положил им угощение.

– Привет. Можно к вам?

Принцессы округлили глаза: Аня – светло-голубые, Таня – такие черные, что не видно зрачка. Секунд десять они таращились молча, потом Аня съязвила:

– Павлик Мартынов, почти Морозов. По-моему, твой столик там.

Бледная, русоволосая, с двумя растрепанными дульками на голове, безбровая – и почему она считается первой красавицей? Я бы пальму первенства отдал рослой Татьяне, похожей на красивую узбечку.

– Поговорить надо, – улыбнулся я, сплетя пальцы.

– Да? – деланно удивилась Аня. – И о чем же?

– О Красюке и Силине, – продолжил я, все так же улыбаясь, взял паузу, чтобы подождать, пока изменятся их лица. – И о Мановаре.

– Мы тут при чем? – без уточняющих вопросов выпалила Аня.

Я ответил:

– При том, что Силину, Красюку и прочим… не слишком эрудированным личностям все равно, что нашего Памфилова назначили капитаном команды КВН. Они услышали бы раз об этом и забыли. Так понятно?

Девчонки снова переглянулись, я продолжил другим, более официальным тоном:

– «В» класс. Самый умный, самый дружный, две отличницы, никаких стремных прецедентов. И вдруг, ничего вам не предложив, поганым и недостойным «бэшкам», где один сброд, велели готовиться к КВНу. Если кому-то и обидно, то только вам. Вашим парням это по барабану.

– Ну а мы-то тут… – проговорила Таня уже менее уверенно.

И снова я начал издалека, надеясь повлиять на них уговорами, а не внушением, все-таки подавление воли человека в собственных интересах – это нехорошо.

– Одна девушка обиделась на меня очень сильно, но не могла и не хотела делать мне гадости сама. Тогда она накапала на мозги своему парню, причем обманула его, а он спровоцировал войну район на район. А девушка вроде как ни при чем, когда у других головы трещат. Но на нее вышли и парню по ушам надавали.

– Ты это к чему? – без уверенности, косясь на подругу, спросила Аня.

– К тому, что вы незаметно вкладываете свои идеи в головы незамутненных одноклассников и даже старших, Москва ж с вами дружит, да? И они преследуют моих друзей, – отчеканил я холодно и сразу смягчился: – Давайте так. Вы хотите делать КВН, и вам обидно, что этим занимается наша мафия. К тому же это не мы вызвались, а нас тупо назначили.

У Ани глаза полыхнули гневом – ага, попал!

– Давайте решим наш спор. В понедельник соберем учителей и – наше приветствие против вашего. Чье покажется смешнее, того и правда. Согласны? Но если проиграете, чтобы никаких подковерных интриг. Нам совершенно незачем воевать, ведь мы будем учиться в одном классе. Но если уж придется, то чем закончилось противостояние с заводскими, вы знаете.

– Увы, – уронила Таня, но спохватилась и прижала уши.

Аня слушала внимательно, и в голове у нее щелкали кнопки калькулятора – она анализировала ситуацию и пыталась высчитать оптимальное решение. Я был почти уверен, что за народным гневом стоит именно она, причем даже если прижать к стенке исполнителей, они на нее не укажут только потому, что не догадаются, что стали жертвами манипулятора.

– Ладно, – сморщила нос Аня и посмотрела на подругу. – В понедельник. После шестого урока.

– Учителей я соберу. Или хотите сами?

– Сами, – припечатала Аня.

– Ну вот и хорошо. – Я подвинул им кексы. – Это вам. Не побоитесь брать из рук врага?

Аня усмехнулась и придвинула к себе блюдце, Таня сделала так же.

– Люблю умных оппонентов, – польстил им я и удалился.

Никакого внушения, никакого насилия, дипломатия в чистом виде. Осталось придумать, как примирить Мановара с нападавшими. Скорее всего, Егору придется кого-то побить.

Когда я вернулся, за нашим столиком уже сидел Кабанов.

– Петюня ни при чем, – отчитался разведчик.

– Хорошая работа, Штирлиц, – оценил я. – В понедельник мы и «вэшки» показываем учителям «домашнее задание» из КВН.

– С чего бы? – возмутился Ден.

– «Вэшкам» обидно, что их оставили за бортом. Или ты думаешь, что у них получится смешнее?

Ден самодовольно улыбнулся.

– И я о том же. Заодно протестируем сценарий на людях, – продолжил я. – Будут смеяться или не будут.

– Так а стрелка завтра? – спросил Рамиль разочарованно.

– Придем все, кроме Ильи, – ответил я, – и Алтанбаева с его бандой позову. Но драться не будем, просто припугнем их.

– Вечером, в шесть, жду всех возле фонтана в центре города, – объявил Илья, поглядывая на меня. – У меня день рождения!

Он и сам не знал, что я ему приготовил, просто повторил то, что я просил сказать.

Глава 16
Доминировать, но не унижать

После разговором с Аней, альфой 9-го «В», сегодняшняя стрелка казалась напрасной тратой времени, но мы уже договорились с врагами, и, если не придем, во-первых, нарушим договор, во-вторых потеряем авторитет.

С нашей стороны согласились прийти все старшие: я, Ден, Кабанов, Димоны, Рамиз. Когда я нанес визит Мановару, он рыл копытом землю, рвался поквитаться с обидчиками, потому остался дома – мог нарушить мирные переговоры. Ну и с нами будет тяжелая артиллерия, которую никто не ожидал: Алтанбаев, Крючок, Зяма, Хулио, Понч, наш одноклассник Заславский.

Гаечка тоже рвалась, но девочек мы решили не брать, как и младших: Каюка, Яна и Борю, хоть они за девять месяцев здорово прокачались и могли положить на лопатки того же Силина, причем в поединке один на один. Илья не придет, потому что у него день рождения, хотя он порывался. Итого двенадцать человек.

Вряд ли противнику есть что нам противопоставить. Так что придется им слушать и каяться. Но не исключено, что у кого-то из них снесет башню, потому я инструктировал клан, стоя возле шелковицы:

– Помните: доминируем, но не унижаем. Нам не нужен мордобой, потому что еще к Илье на день рождения идти. Если драка все-таки начнется, не размазываем врага по стенке, а валим на землю и обездвиживаем. Рамиль, ты вообще не лезешь, потому что на учете. Понял?

– Понял, – разочарованно кивнул он.

– Пообещай.

Посопев немного, он кивнул:

– Обещаю.

Кабанов посмотрел на часы, завертел головой.

– Без десяти девять. Алтанбай точно придет?

– Мужик сказал – мужик сделал, – улыбнулся я. – Они на место встречи подтянутся, а мы уже можем идти.

– Может, придем минута в минуту? – спросил слишком осторожный Димон Минаев.

Остальных, наоборот, одолевал азарт, и мне это не нравилось. Алтанбаевцев я вчера попросил вмешиваться только в крайнем случае, они нужны для устрашения.

– А вдруг дрэк в своей мастерской? – продолжал сомневаться Димон, когда мы уже выдвинулись. – И помешает нам? Курилка же у него под боком!

Памфилов отмахнулся:

– Да хватит тебе! Не хочешь – не ходи, без тебя справимся.

Минаев надулся и засопел.

– Если дрэк там, просто перенесем место встречи на виноградники, – сказал Кабанов.

За пока еще лысыми зарослями сирени в курилке угадывались силуэты, пока еще было трудно сказать, кто это, но, когда мы подошли поближе, стало ясно.

– Девки, – сморщил нос Ден. – Какого хрена?

Бучиха Ольга, Шипа и вечно замызганная Москва с сигаретой в руках.

– Твою мать, – прогудел Чабанов, сбавляя шаг. – И что с ними делать? А если они кинутся? Больные ведь.

– Давайте не пойдем, – предложил Минаев.

– Нет уж, – сказал я, – нас уже заметили. Делайте, как я, и вы поймете.

Я ускорил шаг, а подойдя поближе, улыбнулся и помахал рукой. Девчонки набычились.

– Привет! Силина не видели? У нас тут с ним встреча.

– У нас тут с вами встреча. – Москва выступила вперед.

Она могла бы быть симпатичной. Да что там – она была хорошенькой, если бы не ее вечно немытые сальные патлы непонятного цвета и одежда не просто старая и заношенная – грязная. Казалось, поставь эту длинную зеленую юбку с масляными пятнами – будет стоять, как царь-колокол.

– Да? – деланно удивился я. – А что нам с тобой делить? Может, расскажешь?

Потянуло падалью: Москва была гнилушкой. Раньше я с ней не сильно пересекался, пару раз мимо проходил, но чутье не срабатывало. Или она недавно гниет заживо?

– Ты прав, нам нечего делить с шестерками и жополизами, – пробормотала бучиха.

Повернувшись к Дену, я сказал:

– Так и есть, их используют в темную.

Бучиха округлила глаза, захлопала ими растерянно.

– Никто нас не использует!

– Редко те, кого используют, об этом догадываются, – спокойно продолжил я, – так что это нормально. Вот только я договорился с теми, кто волну поднял, а вы получите по ушам и останетесь крайними.

Я переводил взгляд с Шипы на Ольгу, пытаясь воззвать к их разуму, с Москвой говорить было бесполезно.

– Никто нас не… пользовал! – ярилась Москва, в уголке ее рта надулся пузырек слюны.

Вдалеке замаячила стайка подростков. Четверо. Силин, Радеев, Аматуни и с ним армянин постарше. Рамиль скривился и сплюнул под ноги.

– Еще б папашу привел!

Когда они подошли поближе, Москва пожаловалась:

– Прикиньте, эти лохи говорят, что нас используют! Что мы типа не сами их ненавидим.

Силин выдал длинную матерную тираду, осмотрел нас и затанцевал на месте, предвкушая потасовку. Старший армянин смотрел на Рамиля с ненавистью. Еще немного, и полыхнет.

Я примирительно поднял руки.

– Ладно, скажите, что именно побудило…

– Да просто мы ненавидим шестерок, – воскликнул Радеев, длинный и тонкий, похожий на нашего Памфилова. – Мы че, не видим, как вы вокруг вертухаев вьетесь и подмахиваете им?

– А может, это они вокруг нас вьются? – усмехнулся я, уже не веря, что получится вразумить тех, у кого разума-то особенно нет. – Это они нас поставили перед фактом, что мы делаем КВН.

– Да ну, гонишь! – воскликнула бучиха.

Москва покивала, брезгливо морщась. Типа ага-ага, оправдывайся, перекладывай вину. Что самое обидное, ничего ведь не докажешь, даже если притащишь их к Еленочке и попросишь ее подтвердить. Потому что правда не вписывается в ту картину мира, что они себе нарисовали.

– Привет, братва! – донеслось издали.

Как и все, я обернулся и увидел алтанбаевцев полным составом. Старший армянин насторожился, а его бестолковый братец разулыбался, протянул руку Егору, но тот не стал ее жать, а протянул пятерню мне. Москва, которая аж сомлела при виде Алтанбаева, Бреда Питта местного разлива, позеленела от злости.

– Че за возня тут у вас? – осторожно поинтересовался он, косясь на Москву. – А, Москва, тупорылая твоя башка?

– Шестерки… – без особой уверенности проблеяла бучиха и прикусила язык, видя, как алтанбаевцы здороваются с нашими.

– И че вам, шестерки? – Егор буром попер на старшего армянина – тот попятился, не ожидая такого поворота. – Че надо? Какие предъявы? Вы че, дебилы? – Он постучал себе по лбу. – Хотите, чеб вас тут на запчасти разобрали?

– Разобрать? – пританцовывая на месте, спросил Крючок, схватил Силина за грудки – тот даже трепыхнуться не посмел, так и обмяк. – Этот бил?

Откуда они знают про Мановара? Ну а что я хотел, село маленькое, вести разлетаются быстро.

– Они толпой, – злобно прищурившись, подтвердил Памфилов. – Насчет Рафика не уверен.

Аматуни закрутил головой, сместился к брату, сообразив, что может состояться казнь.

– Не было меня там, – выпалил он. – Звали, а я не пошел.

– Ну и гнида ты, – обреченно проговорил Радеев.

– Так, для начала – суть предъявы, – сказал Антанбаев. – Эти черти толпой избили вашего металлиста, так?

– Они утверждают, что мы – шестерки, – холодно сказал я. – Можно было бы устроить бой толпа на толпу, натянуть им пупок на лоб, чтобы рот открыть боялись…

– Гы, да вы бы и без нас справились, – ощерился Крючок, впившись взглядом в Радеева, – вы бойцы ништяковые.

Я продолжил:

– Да я уже вижу, что тут только драться. Мозги отшиблены напрочь.

– Девки, шли бы вы домой, – ласково посоветовал Заславский.

– Шел бы ты…! – вызверилась на него Москва, сверкая глазками и делаясь похожей на крысу, загнанную в угол.

Только никто ее не загонял: вот дорога – уходи! Нет же, она кинулась на меня, рассчитывая, что я позволю расцарапать себе лицо. Ага, хрен вы угадали! Я вывернул ее руку, завел за спину, и Москва, заорав, брякнулась на колени. Хватило, нет?

Не хватило. Стоило отпустить ее, в атаку пошли они с бучихой, Шипа, наоборот, попятилась.

Памфилов с легкостью повалил Ольгу ничком и оседлал, прижимая к земле. Я взял Москву на удушающий и сам чуть не задохнулся от ее вони – и физической, и ментальной. Теперь я понял, почему спецназ в первую очередь отстреливает женщин-террористок. Потому что это машины убийства. Понимает, что не вырвется, а все равно бьется, царапается, брызжет слюной, сучит ногами, хрипит. Отпусти ее – снова кинется, потому я не отпускал, медленно сжимая рычаг и приговаривая:

– Как успокоишься, дай знать.

Где уж там! Бучиха встала, отряхиваясь, отступила назад, а эта продолжает бесноваться, правда, все слабее и слабее. Наконец она постучала мне по руке.

– Успокоилась? Если еще кинешься – нос сломаю, – пригрозил я, разжал руки и оттолкнул ее прямо на Шипу. Хрипя, она продолжала извергать проклятья, но больше не кидалась.

– Кто следующий? – проговорил я, оглядывая собравшихся. – Кто еще считает, что мы не должны с вами советоваться? Кто считает, что можно на нас безнаказанно наезжать?

Силин, поджав губы, смотрел в землю. Радеев тоже потупился. Армяне отошли в сторонку, типа они просто мимо проходили.

– Теперь пришла пора извиняться, – продолжил я. – Кто избивал Егора? Шаг вперед. Я все равно узнаю, и тогда будет хуже. Станете неприкасаемыми, никто вам руки не подаст – уж я позабочусь.

– Он может, – усмехнулся Крючок. – Ну, пацаны, не ссать!

Его все эти детские разборки веселили.

– По-моему, пришла пора извиняться, – ехидно улыбнулся Памфилов. – Так мне это видится. Все, кто напал на Мановара, пойдут к нему домой и покаются, а одному на выбор он набьет морду. В честном спарринге, конечно. А что он наваляет вам, рахитам, как Крысюку навалял, я не сомневаюсь.

Московчучка вскинула голову и окрысилась:

– А отсосать не хотите?

Алтанбаев закатил глаза, прям как моя Наташка, и сказал:

– Угомонись, Москва. Ну тупо же на сильного рыпаться – и огребать, рыпаться – и огребать. Ты ж как шавка себя ведешь, которую овчарка не перекусывает пополам просто потому, что не хочет.

– И ты, Егор, – прошептала она с такой скорбью, что мы чуть не расплакались. – Жополиз…

– Ах ты крыса! – Алтанбаев шагнул к ней, занеся руку.

Шипа схватила Москву и потащила прочь, что-то нашептывая. За все время Шипа ни слова не проронила.

Я обвел взглядом Силина, Радеева и армян.

– Ну, кто за наезд ответит? Не по-мужски это, толпой на одного.

– С бабами повелись, херни набрались, – говорил Хулио, который переместился к своим и что-то втолковывал армянам.

Ну, хорошо, хоть межнациональной розни у нас не будет.

– Бабы и есть, – просипел Зяма и плюнул под ноги Силину, который был на голову выше него, но не посмел воспротивиться.

– В последний раз спрашиваю: кто достаточно взрослый, чтобы взять на себя ответственность за свой шакалий поступок? – проговорил я, и вперед выступил Радеев.

– Что надо?

Рядом с ним встал Силин и, убедившись, что ничего страшного его не ждет – Рафик Аматуни. Девчонки удалялись с гордо выпрямленными спинами.

– Ну не дуры? – провожая их взглядом, сказал Алтанбаев, скребя в затылке.

У него за пару месяцев отросли светлые волосы, и он стал ну просто до неприличия напоминать Питта – девки, вон, аж сомлели, когда его увидели.

– Идем извиняться, – строгим тоном сказал я. – И готовьтесь, кто-то из вас получит в рожу.

– А они? – возмутился Рафаэль, указывая на девок. – Это они, вообще-то, все затеяли!

– Потом скажете им спасибо, – посоветовал Крючок и развел руками. – Ну не бить же их!

– Давайте, не тяните резину, – отрезал я и кивнул в сторону виноградников.

Провинившаяся троица, повесив головы, направилась к дыре в заборе, что вела на виноградники, а мы шли следом, будто конвой – за пленными. Самым веселым был Рафик, то ли он не особо виноват, то ли понял, что Хулио его отмажет, но это он ошибается.

Наши переговаривались, гадая, что же задумал Илья, раз собирает их не дома, а в центре, и пытались выпытать у меня, но я молчал. Да и Илья пока тоже ничего не знал, с ним мы условились сегодня встретиться в пять, за час до общего сбора, я подарю ему подарок, а он так все обставит, будто это он сам оплачивает банкет.

Вторую часть пути, когда мы двинулись в горку по дороге, вдоль желтеющих полос одуванчиков, я живописал, как быстро кто-то получит в рожу. Не потому, что мне так хочется или он должен поддаться, а из-за рахитства. Мы – крутые спортсмены, даже Алтанбаев это признал, а они – каличные доходяги, и сейчас Мановар это докажет в честном бою.

Жертвы воспрянули, поняли, что есть способ избежать казни, и стали доказывать, что одолеют Мановара.

До места мы добрались за десять минут.

– Где драться будем? – спросил Силин обреченно и огляделся.

– Тут есть брошенный дом, – сказал Памфилов. – Идем покажу. Бой будет во дворе.

Шли мы метров тридцать, остановились напротив добротного полутораэтажного дома с треснутым стеклом. Двор завалили сорванные ураганом ветки, которые никто так и не убрал, крыша, слава богу, уцелела. И синий дощатый забор целый. Наверное, хозяин в рейсе или где-то на заработках, даже краска с калитки еще не облезла.

Памфилов огляделся, отодвинул две доски, держащиеся только на верхних гвоздях, и мы один за другим последовали за ним, столпились во дворе, присыпанном хвоей, облетевшей с четырех огромных туй, и обломанными ветками.

– Ну че, я за Егором, а вы тут ветки уберите, – сказал Памфилов и улизнул.

– Так а вот это? – Силин копнул носком кеда хвою.

– Это не надо, мягче падать будет, – посоветовал я.

Минута – и стало относительно чисто. А еще через минуту Памфилов и Мановар пролезли к нам. Егора я видел вчера вечером, его щека была красновато-синей, на лбу алела ссадина, губа опухла, сегодня же отек сошел, синяки стали фиолетовыми. Еще ссадины были на ребрах, бедре и спине, они саднили, но драться не помешают, потому что не влияют на общее состояние.

Увидев обидчиков, он набычился, раздул ноздри и ринулся на врагов, но Димоны схватили его под руки, а я воскликнул: