Текст книги "Вперед в прошлое 14 (СИ)"

Автор книги: Денис Ратманов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

– Стой! – И кивнул провинившимся.

Те сделали лица побитых псов, и Рафик оттарабанил:

– Егор… Мы это. Прощения просить пришли. Раскаиваемся, что так случилось. Виноваты, в общем.

– А ты тут каким боком? – процедил Мановар и уставился на Силина. – Ну че, говнарь шакалий? Как толпой бить, так смелый, а так язык в очко затянул?

– Я… виноват. Можешь вмазать. – Он зажмурился, шагнув вперед.

– Мало тебе будет. Вот если через строй пустить… – Мановар посмотрел на меня с надеждой, ему хотелось, чтобы обидчики пережили то же, что и он.

– Там вообще Москва заводила, – поделился я. – Через строй не надо. Я обещал честный бой, ты ж ведь в силах?

– А меня спросить? – Мановар от злости выкатил глаза, ткнул пальцем в Силина. – Вот ему – честный бой? Падали этой? Не заслужил он.

Осмелев, Силин еще шагнул вперед.

– Так ударь. Я понимаю, что заслужил.

Раскаивался ли он? Даже если нет, этот его поступок заслуживает уважения, одним словом – Силин. Радеев, вон, стоит, трясется и молится, чтобы пронесло.

Мановара аж трясло от злости.

Сглотнув и потупившись, Силин встал на колени.

– Я повел себя, как урод. Как шакал. Признаю это и, Егор, прости меня, пожалуйста.

Видя, что Мановар распаляется все больше, Радеев тоже встал на колени – типа расстреливайте меня! Стоящий чуть в стороне Рафик собрался преклонить колени, но Мановар остановил его взмахом руки.

– Бой, значит. – Он отогнул средний палец, выдал по щелбану одному и второму, зыркнул на меня недобро. – Выбрать, значит… Озвездюлен будет… Силин.

– Я не буду поддаваться, – вскинул голову он, не вставая с колен.

Мановар лишь рассмеялся, у него треснула губа, потекла струйка крови, как у вампира после трапезы. Не везет ему, что в прошлый раз по сути из-за меня получит, и вот снова.

– Вставай и дерись. Паша, какие правила?

– Не калечить, конечности не ломать, в пах не бить, не кусаться.

– В рожу можно?

– Можно. Но – не калечить. Я оставляю за собой право остановить бой.

Силин засопел, поднимаясь, и встал в такую неуклюжую стойку, что стало ясно: ему хана. Зрители окружили бойцов, своими телами обозначая границы ринга.

– На три, – сказал я. – Раз. Два. Три!

Силин так и остался стоять, защищая лицо. Мановар начал кружить приставным шагом, делая обманные удары, ложные выпады – проверял противника, как будто не было ясно, что перед ним неумеха.

Первый же прямой по корпусу достиг цели. Силин раскрылся, не ударив, а скорее сделав загребающий жест, и получил «двоечку» по печени. Но не сдался, отскочил, хватая воздух разинутым ртом. Мановар, улыбаясь и разведя руки в сторону, шагал к нему.

– Ну, лошара, ударь меня!

Силину очень хотелось, но он понимал, что это ловушка, и воздерживался, пятился.

– Что, стремно, когда один на один?

Мановар сделал ложный выпад – Силин шарахнулся. Финт слева – снова шарахнулся, попытался атаковать и получил хлесткую пощечину, жутко обидную. Скользнув вбок, Мановар отвесил ему не менее обидный лоукик под зад – уже в полную силу. Силин прыжком развернулся и напоролся на бесхитростный прямой в корпус. И опять лоу под зад. Пощечина. Тычок в голову. Видно было, что Мановар не бил в полную силу, а развлекался, гонял врага – как говорится, доминировал и унижал. Силин метался, тяжело дышал, по лицу, красному от пощечин, катился пот.

– Сдаешься? – усмехнулся Мановар после очередного тычка в корпус. – Скажи «прости засранца» – и ты помилован.

Радеев с ужасом наблюдал за избиением неумехи и грыз ногти. Рафик, который пришел просто ради количества и особо ни в чем не виноват, побледнел и поджал губы. А я смотрел на Егора и думал, что наши парни – настоящие бойцы, они превосходят ровесников как умственно, так и физически. Да и внешне тоже. Все, кто подторговывал на рынке, больше не ходили в обносках.

Жаль, что Москва и ее свора не видела этот бой. Карасиха уже от нас огребала, потому ее и не было среди нападавших на Мановара.

– Прости… засранца… – с присвистом выдохнул Силин.

Мановар был удовлетворен и больше не злился. У него даже дыхание не сбилось! Улыбаясь, он подошел к длинному Радееву, запрокинул голову и сказал, глядя ему в глаза:

– Ты следующий.

Тот мотнул головой и проблеял жалобно:

– А можно сразу сдаться?

– Можно, – кивнул Мановар и со всей дури дважды ударил Радеева по печени. Потом взъерошил его патлы и пошел прочь.

Проводив его взглядом, я сказал Силину:

– Если бы вы не пришли сюда, это повторялось бы каждый день после уроков. Все, кто перед тобой, дерутся не хуже. Теперь поняли, на кого наехали?

Вместо ответа Силин и Радеев выдохнули дуэтом.

– Ну вот и славно. Без обид.

– Ну че, пошли отсюда? – спросил Памфилов, и мы направились к потайному лазу в заборе.

– Эй, – окликнул меня Рафик, – а где вы так научились драться? Я тоже хочу. Возьмете меня в свою мафию?

Я обернулся.

– Обратитесь к Алтанбаеву, его наш тренер гоняет. Он все расскажет, а если нагрузку выдержите – добро пожаловать к ним в команду, но есть правила. Это всех троих касается. Хотите развиваться – вэлкам.

Почему бы и нет? Совсем конченый Зяма и то выравнивается, правда, не без внушения. Эти парни звезд с неба не хватают, но они не конченые. Пусть у них будет шанс!

На дороге на меня напустился Рамиль:

– Ты че, Рафика к нам хочешь? Я тогда сразу уйду…

– Ша! Не к нам – под присмотр Алтанбаева, успокойся, – осадил его я. – Ему до нас будет, как до луны.

– Гопоту приваживаешь, – поддержал его Кабанов. – Тьфу!

Я парировал:

– Алтанбай тоже гопота, но ведь помог! Без него пришлось бы там их отмудохать и потом с дрэком разбираться. Не мешает же совсем Алтанбай. Все, выдыхайте. Сегодня в шесть у фонтана – помните? Готовьтесь, будем отрываться!

Глава 17
Брат

После разборок осталось не облегчение, а неприятный осадок. Надо было как-то помягче, что ли, или пожестче. Неправильно себя Мановар повел, а я затупил. Эх, ладно, чего теперь крутить в голове то, что нельзя изменить?

Если бы на месте Силина и Радеева оказались не шакалы, которые только толпой нападать горазды, для которых встать на колени перед врагами – что в туалет сходить, все закончилось бы побоищем.

Заскочив домой, я рассказал, что да как, проштудировал половину экзаменационных билетов по алгебре. В прошлом году это заняло бы неделю точно. Ну легкотня же ведь! Как я мог не понимать математику? А еще говорят, что у детей мозги лучше работают, потому они быстрее все схватывают. Если в чем-то простом, например, надо запомнить иностранное слово, то да. Я-взрослый быстро все забывал, в одно ухо влетало, в другое вылетало. Но если надо было проанализировать ситуацию или разобраться в сложном, мог еще как. Вышло так, что его память и опыт, то есть нейронные связи, как-то впечатались в юный мозг, и получился вундеркинд. Мне в школе, в общем, делать нечего, но я нужен друзьям и много кому еще, потому надо оставаться здесь и – никаких вечерних школ или сдачи экзаменов экстерном.

С тех пор, как исчез Андрей, Наташка в уроках буквально закопалась – всерьез взялась за подготовку к вступительным. В выходные она бегала продавала постеры, приходила где-то в три – и за учебу до полуночи. Ее будто подменили, никаких гулек, любовей и сигарет за углами. Просто эталон правильной школьницы. Танцы у нее и в театре были, и она записалась на вокал.

И это – моя бестолковая сестрица, которая должна сторчаться и погибнуть? Теперь Натка точно не пойдет по скользкой дорожке, у нее появилась правильная цель и исчез домашний ад, откуда хотелось вырваться.

Да и Боря не станет тем озлобленным и трусливым уродцем.

В три дня я поехал в кондитерскую, там сегодня работают Лидия и Лика. Илья и Гаечка сами заказали и оплатили торты, я должен был их забрать и отнести в кафе. Заодно узнаю, хватает ли мощности для оборудования. Если молчат и не жалуются, значит, хватает.

Напомнив брату и сестре о дне рождения, я поехал на рынок. Издали полюбовался павильоном, хоть он из контейнера, но – красивый, притягивает взгляд, в отличие от ржавых кособоких ларьков. Из помещения вышла женщина с клетчатой сумкой, впорхнули две девчонки – идет дело! Как раз завтра должна приехать новая партия чая, кофе и одноразовой посуды, которая произвела фурор, люди не столько за пирожными ходили, сколько за пластиковыми тарелками и стаканами.

Вдоль контейнера с коляской прогуливалась… Лидия! Наклонялась к моей маленькой сестре, ей вчера исполнилось два месяца. Лидия быстро меня заметила, помахала рукой; когда я подошел, приложила палец к губам и прошептала:

– Спит малышка. Мы с Аней ненадолго поменялись, чтобы она отвлеклась. Тяжело одной с ребенком!

– Как торговля? – задал я риторический вопрос, заглянул в коляску.

Сестренка приобрела нормальный цвет и наела щеки – обычный младенец, розовый и кругленький.

– Как сказать, чтобы не сглазить… Спасибо тебе за эту работу. Теперь нам на все хватает. – Ненадолго она задумалась, помрачнела. – Со Светкой сложности. В классе со всеми перессорилась, учительнице грубит, на уроках сидеть не хочет. Не знаю, что делать. Так-то соображает хорошо, «четверки» и «пятерки» приносит, но поведение… Весь дневник красный.

– Поговорю с ней. Вдруг меня послушает.

Я скользнул взглядом по прохожим. И обалдел. Мне навстречу шел отец в белой рубашечке, выглядывающей из-под кожанки, в джинсах, коротко стриженный, краснощекий и улыбающийся. Под ручку его держала темноволосая девчонка, молоденькая, улыбчивая, в приталенном старомодном плащике, наверное, он ей от мамы достался. Остановившись, она указала на кондитерскую, заглянула ему в лицо. Он кивнул и повел ее туда.

Отец, что, не знает, чей это павильон? Мент – и не знает⁈

– Постойте-ка, – сказал я Лидии и рванул к павильону – не знаю зачем, просто повинуясь порыву, потому что образ отца у меня ассоциировался с бедой.

Будь на месте Анны мама, она облилась бы слезами. Вероника выгнала бы его с криками, спецэффектами и избиванием шваброй. Как поведет себя Анна? Она оставалась для меня загадкой, поначалу я считал ее бездушным роботом – но до момента, когда отца ранили, и она пришла к нам, захлебываясь слезами. Она так же чувствует, как и все, но не умеет выражать эмоции, и сейчас могло полыхнуть.

Я застал немую сцену: отец замер напротив Анны, та застыла каменным изваянием и даже не моргала, а Лика раскрыла рот и тоже оцепенела. Живым был один человек: пассия отца. Склонившись над витриной, она шевелила губами, выбирала пирожные, тыкала пальцем в стекло, оставляя отпечатки.

– Ром, смотри, какой лебедь красивый, я его хочу! – щебетала она, не отрывая взгляда от сладостей. – Ром, а ты? Ой, а тут еще и чай наливают.

Почуяв неладное, она обернулась.

– Рома, все в порядке?

Отец дернул кадыком, сглотнув слюну. Анна строго спросила у девушки:

– Сколько тебе лет, дитя? Разве тебе не положено этого дядю по имени-отчеству называть?

Девушка растерянно захлопала глазами, попятилась.

– Дочери вчера два месяца было, – прошипела Лика. – Хоть бы посмотрел на нее!

Анна положила руку ей на плечо и сжала пальцы – тише, мол – Лика ее сбросила. На случай, если ситуация выйдет из-под контроля, я уселся за стойку рядом с полной пожилой женщиной, наслаждающейся чизкейком.

– Рома, кто это? Что это значит? – испуганно запричитала девушка.

Взгляд отца налился свинцом, он сказал:

– Вика, познакомься, это моя бывшая жена, которая выставила меня из дома по надуманной причине.

– А нечего руки распускать! – крикнула Лика и обратилась к девушке: – Имей в виду, он женщин бьет! Первую жену бил, нас с мамой – пытался, и тебя будет!

– Ложь!

Отец схватил пассию под руку и потащил на улицу, уже у выхода заметил меня, вскинул брови, но задерживаться и спрашивать, что я тут делаю, не стал. Это ж надо быть настолько равнодушным ко всем нам! Кто-то, даже предав, издалека следит за детьми и бывшими женами, наш отец – истинный кот. С глаз долой, из сердца вон, как и не было нас.

Интересно, что про нас он нарассказывал этой девочке? И ведь поверила ему! Потому что мы всегда подсознательно доверяем тем, кого любим, пока этот кто-то не проявится во всей красе. И только после этого хватаемся за голову: нам же говорили! Нас же столько людей предупреждало!

– Вот козел, – прошептала Лика, ее руки мелко дрожали, Анна оставалась невозмутимой, лишь в глубине ее глаз плескалась боль.

– Как бы гадить не начал, – пробормотала Лика, сжимая-разжимая кулаки.

Я подошел к витрине, которая отлично вписалась в интерьер, и попытался успокоить Лику:

– Не станет он гадить. Он старается нас забыть. Диану не видел ни разу, меня не поздравил с днем рождения. Хоть что-то в нем есть хорошее: он не склонен мстить…

– Спасибо, доченьки, так вкусно! – проговорила женщина-покупатель. – Дорого только.

Анна натянула на лицо дежурную улыбку:

– А что ж поделать, когда все дорожает. Каждую неделю цены пересчитываем.

«Дальше будет хуже», – подумал я и промолчал, подождал, пока покупательница уйдет и, воспользовавшись передышкой, пока никого нет, сказал:

– Отец приходил поздравить Борю и увидел отчима. С тех пор все, пропал. Мог бы на раздел квартиры подать, это ж их совместное имущество, и выиграл бы суд. Но не стал же ведь? Мог бы вообще прийти и сказать, что ему жить негде, и никто бы его не выгнал, закон на его стороне. Он пытается жить и радоваться, потому не станет лезть в дрязги. Вот если вы начнете предъявлять претензии и что-то от него требовать, тогда да, может.

– Что-то ж хорошее должно быть в человеке, – проговорила Лика, успокаиваясь, и кивнула на маленький холодильник «Саратов».

Тот будто услышал, что говорят про него, и как зарычит!

– Купили, вот. Не все ж тебе разоряться. Скоро лето начнется. Там будет храниться то, что не влезло на витрину. И торты там твои, две штуки. Кстати, меня Илья пригласил.

Мне подумалось, что он это сделал ради Памфилова, но я не стал сдавать приятеля.

– Ну а как еще? Ты же в клане. Так что приходи. Встречаемся в шесть возле фонтана.

Лика перевела взгляд на маму.

– Можно?

Анна снова улыбнулась и кивнула.

– Как пекарный шкаф? – спросил я. – Пробки не выбивает?

Ответила Лика:

– Если одно отделение работает, то нет. Но оно большое, нам хватает. Еще ж газовая духовка. Так что все хорошо.

Потом посетители пошли косяком, я забрал торты, помахал Лидии и отправился в кафе, думая об отце. Точнее о том, как судьба сталкивает нас с людьми. Бывает, живешь на соседней улице с человеком, а не видишь его годами. Или, наоборот, как в прошлой жизни, встретил земляка на вокзале в Москве.

Все-таки Анна держалась молодцом.

* * *

К фонтану я пришел без десяти пять, огляделся. С одной стороны – оживленная трасса, с другой синеет море. Прямо передо мной выключенный фонтан, возле которого несметное количество голубей, и он весь белый от их помета. Голуби лениво прохаживаются по бортикам и асфальту, заглядывают в лица людям с выражением дворовых гопников. Двухлетний малыш с радостным визгом за ними гоняется, они не разлетаются даже – разбегаются, ускоряя себя крыльями.

Потом вдруг – р-раз! Все эти птицы взлетают, и хлопанье крыльев заглушает шум машин. Закрыв голову руками, я метнулся под дерево, потому что могут и разбомбить, как того малыша в комбинезоне. А он не понимает, радуется, вскинув голову. Мамаша бросается его оттирать и тоже попадает под раздачу, ругается.

Подкравшийся Илья заставил меня вздрогнуть. Точнее, это Ян, который с ним пришел, проорал:

– Голубь, голубь, а-а-а, облегчился, а-а-а!

Илья засмеялся, посмотрел на меня лучистыми глазами, видно было, что он предвкушает сюрприз.

– Гони подарок! – разбушевался Ян.

– Идем, – улыбнулся я.

Пройти надо было несколько десятков метров, и вот знакомая халабуда «Улыбки». Илья все понял, когда прочел на двери: «Извините, но с 18.00 мы закрыты на спецобслуживание», и воскликнул:

– Сдурел совсем?

– Заходи, – улыбнулся я.

Афанасьевы уже сдвинули столы и расставили посуду и компот с колой.

– Это ж сколько денег, – пробормотал Илья растерянно.

– Только не говори, что не примешь такой дорогой подарок, – сказал я. – Поздно, оплачено.

– Только мысли мои читать не надо, – грустно уронил Илья.

Странная реакция, думал, он обрадуется. Пришлось его успокаивать:

– Послушай, я очень благодарен тебе за нашу дружбу, за то, что для меня сделал и ты, и твои родители, когда я был скулящим щенком. За то, как ты мне прикрывал спину… – я сделал многозначительную паузу. – Там. Ты этого не знаешь, но я – знаю.

– Где это – там? – заинтересовался Ян.

Он и не догадывался, что я говорю о неслучившемся, а вот Илья, похоже, понял.

– Мы с тобой прошли этот путь до конца вместе. И ты всегда был рядом, в самые трудные моменты. Это наименьшее, что я могу для тебя сделать.

И тут же я ощутил укол совести, потому что таинственный подарок от мироздания или что оно там, я подарил не ему, и это теперь будет со мной до тех пор, пока не представится другой случай.

Друг просто обнял меня и похлопал по спине.

– Спасибо. Я, конечно, догадывался, но думал, мы пойдем в кафе… – Он шевельнул ноздрями, втягивая ароматы, доносившиеся из кухни.

Прибежали Аня и Яна, синхронно поцеловали Илью и принялись тянуть его за уши, приговаривая:

– С днем рождения!

– Расти большой, не будь лапшой!

Ошалевший Илья, то вспыхивая румянцем, то принимая обычный окрас, как семафор, позволял девушкам себя тискать. Слава богу, он забыл Инну!

Ян вертелся рядом, и у него урчал живот, специально, наверное, не ел, берег место для вкусненького.

– О, именинник пожаловал! – воскликнул выглянувший из кухни хозяин, Федор. – Адель, идем поздравим парня!

Выходит, они с моего дня рождения нас помнят!

– Все почти готово, – отчиталась Адель, поправляя поварский чепец. – Илья, с днем рождения! Сколько тебе, пятнадцать?

– Ага.

– Вся жизнь впереди! – восхищенно воскликнула она и чуть погрустнела – наверное, подумала о безвозвратно ушедшей молодости. – Столько нового впереди! Столько открытий!

Поздравив Илью, они снова исчезли на кухне. У нас осталось сорок минут до встречи друзей, и мы пошли гулять по набережной, ловить солнечные лучи, выстреливающие из-за облаков-плоскодонок, скользящих по небесному стеклу.

Из-за осеннего оледенения асфальт местами раскрошился, плитка сдвинулась. Теперь это все не скоро починят, и набережная долго будет похожа на декорацию к постапокалиптическому фильму. Вспомнился тот осенний ужас, выбитые стекла, перевернутые и затопленные корабли, бакланы, заживо вмерзшие в лед – и вот как будто не было ничего. Город зализал раны, остались только шрамы на асфальте.

Вспомнись беспризорные дети, которые чуть не замерзли насмерть. Куда они подевались? Я с зимы никого не видел. После моего внушения они как под землю провалились, нужно будет у Бузи просить, что с ними.

– Пора, – сказал Илья, глядя на часы. – Осталось десять минут.

– Назначать встречу у фонтана – плохое решение, – сказал я. – Там бомбардировщики.

Ян предложил:

– Наши все равно от рынка пойдут, будем их перехватывать и уводить в убежища.

Мы ускорили шаг, однако издали увидели, что наши полным составом прибыли на место раньше и ждали нас – потому что так приходил автобус, на следующем они бы опоздали. Не было только Каюка, Лики и Бори с Наткой.

Тетя Лора и Леонид Эдуардович стояли вдали от фонтана рядом с мамой Гаечки.

– Объект опознан! – закричал Памфилов, заметив нас.

– Не двигайтесь! – закричал Илья. – Осторожно отступайте к домам. Голуби! Опасно!

Гаечка хихикнула и попятилась, Алиса – за ней. Лихолетова не поняла и осталась на месте. Гаечка, вторая именинница, лишь наполовину знала, что планируется, нарядилась, накрасилась, завила волосы. Ну хоть на подиум ее! Статуэточка!

Я обнял ее и поцеловал в щеку, поздравил и пообещал подарок чуть позже, остальные принялись дергать за уши Илью, вручать ему свертки и пакеты. Памфилов постоянно крутил головой, кого-то высматривая, и я догадывался, кто ему был нужен. Хотелось сказать, что она обещала прийти, но я не стал показывать, что знаю о его симпатии, вдруг он пытается спрятать чувства. Рамиль вился вокруг Алисы – все никак не мог смириться, что ему ничего не светит. Похоже, после того, что с ней случилось летом, Алиса не интересуется противоположным полом. В будущем ее потащили бы к психологу, сейчас таких специалистов просто нет.

А вон и Лика бежит, торопится, несет подарочки в коробках. Как раз Илья освободился, принял от нее поздравления, и мы направились в «Улыбку», не дождавшись Каюка и Борю с Наташей. Но ничего, они знают, куда идти и где нас искать.

Я вел толпу, как вожак стаи, ловил полные любопытства взгляды друзей и взрослых. Когда мы направились к «Улыбке», все поняли, что будет дальше. Я открыл дверь и переступил порог. Холодные закуски уже стояли, все было по нынешним меркам дорого-богато. Донеслись ахи-вздохи, друзья начали рассаживаться по местам. Только Каретниковы остались невозмутимыми, потому что понимали меня. Понимали, что это не попытка выпендриться, просто я хочу, чтобы мой лучший друг на день рождения чувствовал то же, что и я – на свой.

Когда-то мне казалось, что Каретниковы сказочно богаты, у них есть видик и трехкомнатная просторная квартира, теперь понимаю, что это очень мало. Просто время проклятое – богатым кажется тот, кто себе в мясе не отказывает. Такой день рождения родители никогда Илье не сделали бы, не по карману он им.

Гаечка повисла на мне, шмыгнула носом и шепнула:

– Это вот все – и мне тоже? – Обернувшись, она уставилась на стол. – Да я… я и не мечтала о таком! Точнее, только и мечтала. Это лучший мой день рождения, спасибо-спасибо-спасибо! – И поцеловала в щеку, а когда поняла, что сделала, вспыхнула, отстранилась и пошла к девчонкам.

Взрослые уселись вместе, девочки – тоже, Лика не пыталась к ним прибиться, держалась меня, а оробевший и не похожий на себя Памфилов крутился около нее. Подарок Гаечке она вручила – та обрадовалась, она просто светилась от счастья.

Зазвенела посуда, зашипела открываемая «Кола» – на нее налетели в первую очередь. Аня и Яна начали разносить горячее. Наташка, Боря и Каюк в помещение ворвались вместе и ринулись к Илье, тот съежился и закрыл ладонями алые уши.

Подождав, пока все рассядутся, я встал, поднял стакан компота и сказал:

– Друзья, минуточку внимания!

Все замерли, я продолжил:

– У нас сегодня два события, дни рождения моих друзей. Мужчины Кавказа называют друг друга братьями. Если человек хороший – брат. Если что-то надо – тоже брат. Это слово подхватила дворовая шпана и обесценила, потому его говорят или с осторожностью, или – только в определенных кругах. Но нас это не касается, лично для меня слово не девальвировало, брат – самый близкий человек, тот, за которым в огонь и в воду. Илья, за тебя! Ты мой брат по духу. Я счастлив, что судьба свела меня с тобой.

Гости загудели, принялись чокаться, накладывать себе горячее. Я не садился, ждал, пока они угомонятся, чтобы поздравить Гаечку. Никто и не думал затихать, потому я постучал вилкой о стакан.

– Друзья, еще пара слов! О человеке талантливом, способном, ярком. Саша, речь о тебе. – Гаечка залилась румянцем и оцепенела, сраженная пробудившейся социофобией. – Не понимаю, как мы могли раньше не дружить? А теперь ты мне как сестра. С днем рождения!

И опять звон стекла и галдеж. А у меня – то же чувство, что после разборки, будто я что-то сделал не так. Но вскоре оно прошло. Я разглядывал счастливые лица, казалось, даже у Мановара фингал под глазом светится, и понимал, что моя миссия выполнена, друзья счастливы – это единственное, чего мне хотелось добиться.