Текст книги "Вперед в прошлое 14 (СИ)"

Автор книги: Денис Ратманов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

И опять она посмотрела на меня, но теперь так, словно увидела впервые. Хотела что-то сказать, но лишь качнула головой.

Сказала она, только когда собралась уходить:

– Паша, ты невероятно взрослый для своих лет. Такое впечатление, что у тебя очень древняя мудрая душа. И тот твой поступок во время выступления… когда ты не радовался победе, а пригласил девочек в команду. Я до сих пор думаю о нем. И восхищаюсь, насколько это великодушно.

Жар поднялся снизу, залил румянцем щеки. Это не было лестью или словами благодарности, Вера говорила то, что думала. Наверное, она не понимает, что я это делаю для нее, думает, что просто вот такой я мессия, мне нравится помогать людям.

Или нет?

Провожать домой я ее не стал. Просто смотрел из окна ее дома, как она уходит, как ветер треплет ее голубой, под цвет глаз, плащ, как развеваются белые локоны.

Черт побери, как же это бессмысленно! И грусть, и восторг… Но я пока ничего не могу с этим поделать.

Глава 23
Рыжая горгулья

30 апреля 1994 г

Когда говорят: «Только нельзя думать о белой лошади» – все мысли исключительно о ней. Особенно перед сном. Особенно – перед важным событием. Взрослый я просто обожал не выспаться перед длительной поездкой за рулем, например, на Кавказ или в Крым. В такие поездки я всегда вставал рано, чтобы избежать пробок, остановиться на ночлег в Ростове, едва начнет смеркаться, упасть замертво, проспать часов до трех – и снова в путь по пустой дороге.

Так вот, не получалось у меня засыпать перед такими поездками категорически. Ни разу. Потому что я начинал заставлять себя спать так рьяно, что получался обратный эффект, такой же, как сегодня, в ночь перед конкурсом.

Мысли лезли в голову, перли нестройными рядами, как монголы – на русскую крепость.

Если рассматривать мироустройство через призму философии, получается, его особенность и ценность – свобода выбора каждого. Хочешь – будь праведником, хочешь – отпетым подонком, это твой выбор, твой путь. Тебя могут агитировать, но не смеют заставить, бери бюллетень, голосуй за правильного кандидата, но и отвечать ты будешь по всей строгости. Правда, вторую часть, когда надо отвечать, мало кто видел. Потому что, пока бумеранг долетит, человек или умрет, или у него прицел сбит, и прилетает он очень избирательно и часто – не по тем.

И если это так, получается, работая суггестией по площади, я принуждаю людей к правильному выбору, насильно заставляю идти по дороге, которую выбрал бы сам.

Но, с другой стороны, мне четко дали понять, что человечество – больной подросток, который выбирает зло из чувства противоречия, потому там можно нарушать правила, ложиться поздно и не учить уроки, а потом втягивается. Обязанность родителя – направить, принуждая, где надо, к малоприятному и нудному. Если думать об этом так, то моя суггестия – меньшее зло, направляющая родительская рука. Это как связать буйного, чтобы себя не покалечил, обмануть ребенка, заставляя выпить таблетку.

Другой бы шашкой махал направо и налево, а я, вот, спать не могу.

Друзья и партнеры по кэвээну, наверное, тоже ворочаются, но не из-за проблемы выбора, а потому что трусят. Многие впервые выступят на большой сцене перед полным залом. Ну вот, мысли переметнулись к ситуации, что кто-то забыл слова и затупил на сцене. Надо обязательно сказать Памфилову, чтобы он изобразил что-то типа того баха, когда заел магнитофон, а затупивший заплакал и ушел – пусть думают, что так и задумано.

В общем, провалялся до трех ночи, кое-как заснул, а проснулся в семь, мать его так! И давай ходить по кухне туда-сюда. Черт, и не за себя ведь переживаю, а за друзей, столько креатива, столько труда! И все может пойти прахом.

Аня из 9-го «В» хотела сегодня утром сделать генеральный прогон, но Илона Анатольевна, которая нам помогала, категорически запретила и велела запомнить вчерашний прогон, наше удовлетворение хорошо проделанной работой и уверенность в победе. Она в нас ни минуты не сомневалась. Иначе получится, как если повторяешь билеты, проснувшись пораньше перед экзаменами – в голове остается только то, что успел утром, а другое забывается.

Ради такого дела директор даже выбил рабочий автобус у винзавода, чтобы нам не толкаться с декорациями в общественном транспорте. Все желающие учителя и ученики, которые хотят нас поддержать, тоже могли поехать на нем, но он прибывал на место на полтора часа раньше. Опять же спасибо директору, договорился с директором клуба, чтобы пустили нас, и мы привыкли к сцене, которая наверняка была больше и помпезней нашей. К тому же у них было музыкальное оборудование, и Кабанов рассчитывал, что запись удастся прокрутить на нем, а не на хриплом магнитофоне, который мог подвести. Но это дополнительные сложности, надо сработаться со звукооператором.

Что касается микрофонов, мы репетировали с ними раз десять, привыкли к ним. Если бы не школьная сцена, то мы чувствовали бы себя неуверенно. Еще раз спасибо англичанке.

Родители, родственники и прочие гости должны были добираться самостоятельно.

И вот в школьном дворе стоит-блестит «Пазик», белый, с зелеными полосами, отмытый от грязи специально для нас, курит водитель в растянутых трениках. Вчера хлынул такой ливень, что город чуть не ушел под воду, и все работы на виноградниках отменили. Да и сегодня с раннего утра моросило, а к обеду, слава богу, дождь прекратился.

Я специально приехал в Николаевку, чтобы стартовать с нашими, а не приходить к чужому ДК отдельно. С Ильей и Яном мы заявились на пятнадцать минут раньше. Илья выступать не будет, но хочет нас поддержать, а Ян – наш ключевой персонаж. Все-таки он комплексовал из-за глаза и шрамов, потому попросился на сцену в очках. Естественно, никто ему отказывать не стал.

Поначалу подумалось, что мы в школьном дворе одни, но нет, вон директор выбежал. Увидел нас, сделал загребающий жест, и мы принялись грузить в автобус декорации: картонную закрывающуюся дверь с нарисованными ступеньками, складную кирпичную стену с надписями MANOVAR (специально для Егора и пасхалка нашим болельщикам), Seрultura, Punk not dead, Цой жив и 10 «Б». Из-за этой стены будет выбегать Марио, и за ней мы все спрячемся. А еще костюм Дока, одежда Макфлая, маска инопланетянина и серебристый костюм, принесенный из театра Наташей, игрушки, выпадающие из инопланетянина – их пришлось заменить на большие, мелкие просто не будет видно в зале. Ну и ведро с арматуриной, из которого будет извлекаться звук удара

Я свое веское слово скажу в конце выступления, после Наташкиной заключительной песни, потому что мне могло стать плохо во время внушения, я мог упасть в обморок, как случилось, когда работал с Крюковой. Не знаю, какого рода эта нагрузка, но по мозгам бьет знатно.

Пришли Лихолетова и Баранова, присоединились к тасканию вещей. Появилась Илона Анатольевна, взбудораженная и суетливая. Вскоре приехала Верхняя Николаевка, в том числе Вера и физрук, наша недовольная Еленочка, Алиса.

Гаечка сказала, что заболела, и за два дня до выступления взяла самоотвод. Я думал, она обиделась из-за «вэшек», но в школу в четверг и пятницу Саша тоже не пришла. Зато, разозлившись, переделала песню, чтобы перед моим выступлением настроить зрителей на лирический лад. Получилось не смешно, зато очень трогательно. Наташке тоже понравилось.

Когда все уже было готово и пошли финальные репетиции, Илона Анатольевна пригласила молодых учителей: Кариночку, Веру и математичку, которая у нас не вела, Наталью Станиславовну – чтобы они оценили юмор. Тест-драйв прошел успешно, и еще вчера мы не сомневались в своей победе, а сегодня всех охватил мандраж.

Я думал, автобус будет полупустым, но он под завязку набился школьниками. Пока ехали, Лихолетова заводила толпу и пела воодушевляющие песни, как на бой смертельный уходит наш десантный батальон.

Автобус остановился недалеко от ДК – типового сталинского здания с мощными колоннами, похожего на типичного представителя романского стиля архитектуры. Пассажиры высыпали и разделились. Пока мы будем готовиться и привыкать к сцене, остальные пойдут гулять по набережной. Наша команда выгрузила и разобрала декорации, и мы их потащили под моросью, начинающей превращаться в дождь.

Чтобы они не намокли, мы сняли куртки и накрыли декорации сверху, ведь автобусу нельзя было подъезжать вплотную к клубу.

Неприятности начались прямо здесь: я дернул ручку двери и понял, что клуб заперт. Думая, что я прилагаю мало усилий, ее подергал Геннадий Константинович, шевельнул губами, беззвучно ругаясь. Принялся тарабанить. Мы столпились за его спиной, уверенные, что нам откроют, но где там! По ту сторону стекла появилась карикатурно накрашенная пожилая тетка и заорала:

– Чего вас в такую рань принесло? Полтора часа еще. – Она постучала по наручным часам.

Директор приблизился к окну и гаркнул так, что стекла задребезжали:

– Я договаривался с Инессой Львовной. Она обещала нас впустить раньше.

– Никто мне ничего не говорил, – уперлась тетка.

Дрэк повернулся и указал на нас.

– У меня тут дети. С декорациями. Приведите Инессу Львовну! Она тут директор или вы? Я буду жаловаться!

Что-то ворча, карга удалилась. Я разобрал только «не готово ничего… понаприезжали». Илона Анатольевна приложила руки к груди.

– Как же так можно, тут же дети!

– Синдром вахтера, – сказал я и объяснил: – Это когда каждая водомерка воображает себя боевым эсминцем.

Наши невесело засмеялись.

Мы прождали минуту, пять минут, десять. На пятнадцатой минуте директор, покраснев лицом, принялся колотить в дверь, но никто не вышел.

– Вот же карга! – не сдержалась Аня, притопывающая от нетерпения. – Как назло все делает. И не боится же получить от директрисы!

Красный и злой, директор пошел вокруг здания, колотя во все окна набалдашником зонта. Пока он пробовал на прочность стекла, к нам на порожек поднялась девушка с одеждой в чехле, постучала, не дождалась никого и тяжело вздохнула.

– Не открывают, – пожаловалась Аня. – Типа не готово там ничего.

К этому моменту вернулся директор, не только злой, но и мокрый, и услышал ее ответ:

– Не должны не пускать, – возмутилась девушка и еще раз постучала. – Там наши репетируют, а я чуть опоздала.

Мы все и обалдели. Директор обошел девушку, чтобы видеть ее лицо.

– Подожди-ка. Ваши – это кто?

– Одиннадцатая школа, мы готовимся… – Видя, как мы звереем, каждое слово она произносила все менее уверенно, наконец девушка сообразила, что сболтнула лишнего, замолчала и попятилась.

Наверное, так себя ощущает воришка, который, спасаясь от погони, запрыгнул в автобус, который перевозит сотрудников милиции.

– Ну не сволочи⁈ – воскликнул дрэк, бешено вращая глазами.

Н-да, дипломат из нашего директора-трудовика препаршивейший, зато вон, какой он пробивной. Да он за нас тут всех порвет и камня на камне не оставит. Он так раскалился от гнева, что казалось, капли дождя испарялись, падая на его лысину. Чтобы не испепелить взглядом девчонку из конкурирующей команды, он пошел околачивать окна первого этажа, надеясь призвать администрацию клуба к ответственности.

Пока его не было, туда, куда подъезжал наш автобус, прикатили два «москвича-пирожка», один зеленый с рекламной надписью на кузове: «Туристическая фирма „Алла“» – и принялись вытаскивать какие-то столики, коробки, баннеры.

Может, так совпало, но, скорее всего, нет, но как только грузчики поволокли все это добро к клубу, так дверь сразу распахнулась, выглянули две женщины лет пятидесяти: приятная блондинка и рыжая с начесом, в леопардовом костюме. Дико завоняло падалью, к горлу подкатила тошнота, я был уверен, что гниет заживо – рыжая.

Блондинка искренне удивилась (или изобразила удивление):

– Геннадий Константинович, а что вы тут стоите?

– Нас не впускает ваша вахтерша, – буравя ее взглядом процедил он. – Или у вас тут руководство сменилось, и директор теперь – она?

– Так проходите скорее! – блондинка посторонилась.

Мы вошли в просторный холл, внесли декорации, а следом завалились грузчики, под руководством рыжей принялись расставлять раскладные столы, развешивать рекламные баннеры турфирмы «Алла». Мне подумалось, что эта рыжая горгулья Алла и есть.

– Вы обещали нам один прогон на сцене, – стараясь говорить спокойно, прошипел дрэк, бешено вращая глазами.

Директриса, надо полагать, это и есть Инесса Львовна, примирительно положила руку ему на плечо.

– Одиннадцатая школа сейчас закончит, и пойдете вы. Они уже переоделись…

Директор чуть глаза не уронил от возмущения.

– Только переоделись? Вы посмотрите, сколько времени!

– Не нервничайте так, – продолжила его уговаривать директриса, – это вредно в нашем возрасте. Я вам хочу сказать, Алла-Мария Эмильевна пригласила телевидение! Все будет на высшем уровне! Идемте в вашу раздевалку, пока и ее не заняли.

Господи, гнилушка не знала, как выпендриться, и вписала себе второе имя⁈

– Есть же еще одна школа. А они как? – возмутилась Илона Анатольевна. – Где будут переодеваться они?

– Не переживайте, найдем место.

Инессу утащила Алла, к нам вышла седая молчаливая женщина и повела в раздевалку, проводя экскурсию, где здесь что. Прежде чем мы покинули холл, я заметил, что на столах раскладывают булочки, жвачки, «сникерсы», леденцы и на одном столе – сигареты поштучно и напитки в термосах, наверняка и горячительное там есть.

Лицезреть сигареты на детском празднике мне-взрослому было дико, но мои ровесники не видели в этом ничего необычного. А вот наши учителя – видели. Илона Анатольевна не стерпела, подошла к рыжей и спокойно сказала, указывая на сигаретный столик:

– Что же вы делаете! Тут же будут дети! Вы бы еще, прости господи, презервативы выложили!

Рыжая сказала с неким превосходством, похлопывая англичанку по спине:

– Успокойся, милочка. Надо шагать в ногу со временем, иначе тебя сбросят с парохода современности!

Илона Анатольевна вернулась к нам. Как истинная англичанка, она умела делать невозмутимый вид. Стало жутко за нее обидно. Гнев вскипел и застелил разум, захотелось подойти и бросить ей в лицо: «Сдохни» – и она умрет.

Седая нас ждала, с ненавистью глядя на рыжую, и вертела ключи на пальце. Видимо, эта стерва тут не первый день и всех достала. Ну а что, будет много народу, почему бы этим не воспользоваться, не торгануть?

И телевидение она пригласила не просто так, скорее для себя, а не для нас. Здравствуй, агрессивная реклама!

– Кто будет в жюри? – спросил я, шагая за директором.

– Кто-то будет, – отмахнулся он. – Я не знаю.

– Точно не знаете? Это важный вопрос, – не слезал с него я. – Потому что, если у рыжей дети или племянники в одиннадцатой школе, победить будет сложно и почти невозможно, понимаете?

Он сбился с шага, обернулся.

– Тут много школ соревнуется. Будем надеяться, что ее родственники не в одиннадцатой.

Наша раздевалка находилась в самом конце коридора за многочисленными залами гимнастики, театрального искусства и бокса. Открыв ее, седая отсоединила ключ от связки и протянула директору, говоря:

– Потом обязательно его верните лично мне.

Мы ввалились в раздевалку, каждый выбрал себе шкаф, сложил вещи.

Переодевшись, вместе с декорациями мы отправились на сцену, которая была предсказуемо занята. Играл рояль, мы подошли со стороны кулис и увидели скачущую по сцене одиннадцатую школу, которую уже ненавидели.

Кабанов и Илона Анатольевна убежали к звукооператору – хорошо хоть он свободен. Но магнитофон и кассету с копией оставили себе – мало ли что.

На сцену нас выпустили за пятнадцать минут до открытия зала. Естественно, мы ничего не успели отрепетировать, просто распределили, кто где будет стоять и где что – лежать.

Больше всего мне не понравилось наличие рыжей гарпии в зале, которая ушла, как только удалилась одиннадцатая школа.

И еще больше захотелось победить – вопреки этому скотскому времени и назло рыжей гнилушке.

Глава 24
Это безобразие!

По жеребьевке нам выпало выступать вторыми, после «одиннадцатой» школы, и мы толпились за кулисами с одной стороны, а конкуренты, которых мы не знали, но успели возненавидеть – с другой. Ученики «десятой» школы, которых была такая же толпа, как и нас, просто ждали в коридоре, выстроившись у стеночки. Им нигде не нашлось места, и мне подумалось, что это какой-то бардак.

Бардак – не дать сложить декорации в гримерке. Бардак, чтобы ребята, одетые в парадно-выходное, то есть тонкие рубашки и брюки, вот так толпились и мерзли, потому что в клубе тоже отключили отопление, а на улице похолодало. Илона Анатольевна предполагала, что так и будет: переодеваться, возможно, нам придется за кулисами, потому взяла с собой простыни, чтобы те, кто в костюмах персонажей, обернулись ими и не ломали интригу, потому что сам костюм – это уже шутка.

Декорации мы сложили за кулисами и оставили за ними присматривать Баранову, которая отказалась петь частушки, и вместо нее в номер включили Таню. Зато Дока из «Назад в будущее» Янка играла с радостью и азартом. Оставлять их без присмотра нельзя, вдруг решит напакостить конкурирующая команда.

Ну и вот после жеребьевки все замерли в предвкушении. Вышла Инесса Львовна – в сером костюме, на шпилечках, легкая и элегантная. Проверила микрофоны, взяла один и взяла речь о том, как важно ребятам научиться работать в команде и поддерживать друг друга, ведь это – репетиция взрослой жизни, такие мероприятия помогают коллективу сплотиться. А еще чувство юмора присуще только тем, у кого высокий интеллект, значит, с абсолютной уверенностью можно сказать, что свои школы представят лучшие ученики.

Пока она говорила, я разглядывал команду. Обернутый простыней Памфилов словил кураж – это хорошо. Злость пошла нам на пользу, и у всех настроение было боевое. Кто пришел посмотреть наше выступление, отсюда я не видел, но ясно было, что зал полный.

Директриса говорила и говорила, заливалась соловьем и наконец сказала:

– А теперь позвольте представить главного виновника нашего торжества – спонсора! Без нее наш праздник не состоялся бы. Каждому участнику она приготовила подарок. Встречайте! Алла-Мария Эмильевна Гасвиория!

Звучит как опасное заболевание. Гасвиория верхних дыхательных путей. Гасвиория копчика или ягодичной мышцы. Да и с горгульей созвучно.

Зал вяло захлопал – как когда не хочется, но нужно. Вышла горгулья, вся пятнистая, в цепях и перстнях, как престарелый рэпер, поприветствовала зал и принялась рассказывать о дальних странах, отелях, где все включено, и какая она молодец, что благодаря ее туристической фирме люди всего за двести пятьдесят долларов могут слетать в Египет! Лучшие люди города пользуются ее услугами, и нам непременно тоже надо стать лучшими.

Ну действительно, мелочи какие! Можно ради такого продать дачный участок или комнату, у кого что есть. Или просто год ничего не кушать.

Памфилов ворчал:

– Себя, блин, сдай на золото. Проспонсируй нам тур.

Качая головой, Илона Анатольевна говорила:

– С ума сойти! Нам таких денег никогда не накопить.

Трепалась горгулья минут десять, говорила, и наслаждалась звуками своего голоса, а зал заскучал и расшумелся – не за этим сюда люди пришли.

Закончила рыжая тем, что в антракте (это в школьном-то кэвээне – антракт!) можно будет выйти в холл, где специально для посетителей работает буфет.

После этого ведущая, директриса дворца культуры Инесса Львовна, представила членов жюри справа налево, это были директоры домов культуры, библиотекари, директоры школ и Лев Львович Кофман, ректор университета, где работали родители Ильи. Он сидел крайним слева, и из-за кулис мы видели только его, это был слегка поплывший мужчина с глазами чуть навыкат и седо-черной короткой бородкой, больше похожей на небритость.

– Отвратительная реклама, – проворчал Райко. – Скажу отцу, чтобы никогда у нее ничего не покупал.

– Через Москву лучше за границу летать, – посоветовал я, пользуясь памятью взрослого. – Там этих турфирм, как грязи, предложений больше, цены ниже. К тому же все равно в Египет от нас ничего не летает, только из Москвы.

Петюня посмотрел с уважением.

Аня с надеждой сказала:

– Люди в жюри разные, не должны быть подкупленными.

– Тс-с-с! – шикнула Таня. – Началось!

Толстая тетка, цокая каблуками, пробежала к роялю, и вышла команда «одиннадцатой» школы «МАРС» – потому что Молодые, Артистичные, Развитые, Сильные!

Им бурно зааплодировала группа поддержки, в зале закричали, засвистели. И начался номер с песнями и танцами, по уровню такой же, как был у «вэшек», только с Чипом и Дейлом, без рэпа, и текст не такой ужасный. Номер, кстати, отлично поставленный, без юмора, но с танцами и песнями.

Уложились они в пять минут, сорвали аплодисменты, и ведущая представила нас:

– А теперь вас поприветствует команда школы №27 из села Николаевка!

Грянули аплодисменты тех, кто болел за нас, они заняли треть зала справа, никого видно не было.

Выступление начали гимнастки, выбежали с разных сторон, прошлись «колесом» навстречу друг другу, потом подключились танцовщицы.

Пока девчонки пели частушку-приветствие, Мановар и Памфилов потащили картонную стену, за которой бежали невидимые зрителю мы с Рамилем, то есть менты, «мафия» Райко, Кабанов с ведром и Ян-Марио. В этой стене Боря специально проделал щели, чтобы мы видели, как реагирует зал.

Наши аплодировали стоя. Я разглядел Веру, Еленочку, Карину, дрэка, спустившегося в зал, физрука и еще с десяток учителей, которые у нас не вели. Во втором ряду рукоплескали красноносая Гаечка и Алиса, Илья, его родители, моя мама, родители всех участников, параллельные и младшие классы, бабушка, тетя Ира, плюс куча незнакомого народа. Все орали, свистели и хлопали. Можно сказать, у нас был аншлаг.

Откуда-то с галерки донеслось:

– Манова-а-ар!

– Панки, хой!

Наверное, металлисты, друзья Егора, пришли поддержать своего.

Погас свет, воцарилась тишина, Памфилов объявил, что город засыпает, просыпается мафия – донеслись смешки. Свет почти погас, начал постепенно включаться, зазвучала зловещая музыка, под которую появлялся Мориарти – эффектно, надо сказать!

Мой выход! Получив взятку, я вернулся за стену. Мановар приготовился бить в ведро, он заменил Кабанова, который был со звукооператором и выпал из выступления.

Заиграла музыка из «Марио». Явление маленького усача в оранжевом комбинезоне зал просто порвало – подростки юмор оценили. Когда он выколачивал бабло гаечным ключом, смеялись меньше. А инопланетянин, из которого выпала украденная корова, всех снова порвал. Чтобы уложиться в выделенное время, девочкам пришлось петь частушки под взрывы хохота.

Это был триумф. Члены жюри улыбались, причем все. Если они снизят нам оценки, их свои же освистают. Мы вышли, поклонились под искренние овации, и я заметил телевизионщиков, снимающих нас.

Уходя, Памфилов обернулся простыней, но наступил на край и упал. Однако не растерялся и остаток пути прополз, как червяк.

За кулисами Илона Анатольевна сказала:

– Не успеете переодеться. Давайте стену вот так поставим и – прямо здесь. Вас сейчас на сцену позовут.

Третья команда со скучным названием «Юность» выступала неуклюже и в пять минут не уложилась, зато у них было несколько действительно смешных остроумных шуток. Например, учительница прощается с классом, а второгодник говорит ей: «I’ll be back». Ребятам просто не хватило времени, чтобы все причесать. А может, они испугались сцены и плохо станцевали.

На сцену вызвали всех участников – пришла пора объявлять оценки, максимальная за приветствие – пять баллов. Школу №11 хвалили за артистизм, директор клуба в Васильевке, тонкая длинная блондинка, похожая на жука-палочника, поставила им 5, остальные – 4, а ректор универа – 3, мотивировав тем, что ни одной шутки не заметил.

Пришла пора нам слушать приговор.

Как обычно, начала сидящая справа директриса клуба, худая, как палочник:

– Вот вроде бы хорошо, и все смеялись, но осадочек остался. Бандиты, драки, взятки – она передернула плечами, – ну неужели нельзя без этого? – И подняла «четверку».

Остальные единогласно подняли «пятерки». Аня подпрыгнула, схватив меня за плечи, девочки начали обниматься. Особенно ректор порадовал отзывом:

– В принципе, это лучшее выступление, которое я видел в этом году. Ребята еще не начали, а зал уже смеется – ну мастерство же! В пять минут они уложили целый мир, рассказали глубокую и смешную историю, сыграли целый спектакль. Для меня главный критерий успеха – реакция зала.

Школе №10 поставили самые низкие оценки, но и тут не обошлось без вкусовщины. Директриса-палочница влепила им «трояк» – ей, видите ли, было некрасиво, и еще «трояк» влепила тетка-колобок, начальница какой-то библиотеки. Остальные поставили «четверки», в том числе Мефистофель, сидевший рядом с ректором.

– Если бы не было выступления ребят из Николаевки, поставил бы «пять». А так – извините, «четыре».

– А мне было смешно, – пробасил ректор, он сидел с краю слева. – Я сюда посмеяться пришел, а не балет смотреть. «Пять».

Итого «Одиннадцатая» – 24, мы – 29, «Десятая» – 23.

Инесса Львовна вышла объявлять следующий конкурс, а я заметил, как горгулья побежала к жюри и стала им что-то втолковывать. За своих агитирует? Но что ж она таких серьезных людей пригласила? Вряд ли ей удастся прогнуть, например, ректора – вон он как возмущается.

Или, скорее, это не она пригласила, а прилипла к государственному мероприятию, чтобы немного заработать и попиариться. Если так, это дает нам надежду.

Инесса Львовна поставила перед фактом, что максимальная оценка за разминку – 4 балла и что от каждой команды – не более шести человек. Памфилов почесал в затылке, вспомнил, что он на сцене, и убрал руку за спину – ему предстояло выбрать, кто будет играть. Я считал такую оценку конкурса несправедливой, потому что разминка – самая сложная, шутки надо придумывать на ходу, а это нужно определенное состояние души и настрой. Обычно за разминку вообще «шестерка» высший балл. Но, видимо, решили, что мы можем растеряться и все испортить, потому так.

Шуток должно быть в идеале восемнадцать – по варианту от каждой команды на каждый вопрос членов жюри. Памфилов выбрал меня, себя, Аню, Таню, посетовал, что нет остроумной Гаечки, Мановара и Райко. Остальные ушли за кулисы.

Инесса Львовна напомнила:

– На раздумья тридцать секунд. Надежда Витальевна, ваш вопрос? – обратилась она к директрисе-палочнику.

Та поднялась и сказала:

– Какие цифры дружат друг с другом больше других?

– Время пошло, – объявила ведущая.

Мы, как заговорщики, склонились друг к другу, устроили мозгоштурм.

Звонкий голос объявил:

– У команды «Юность» есть ответ! – Девушка с косой подошла к микрофону. – Две единицы! Одиннадцатый – этот маршрут доступен всем!

Шутку встретили смешками.

– Два нуля, – предложил я. – Два нуля сливаются в бесконеч…

– Иди! – сверкнул глазами Памфилов.

Я сказал в микрофон:

– Два нуля. У них возможности бесконечности!

Никто не смеялся, но наши все зааплодировали. Н-да, сложно рассмешить в разминке. Одиннадцатая школа тянула до последнего. Отвечать поплелась одна девочка, но ее опередила другая и оттарабанила:

– Простите, но в математике мы не сильны. Давайте лучше стишок расскажу?

Дальше было в том же духе, мы упражнялись в остроумии, зрители не смеялись, а я наблюдал за жюри и делал вывод, что палочница наш юмор не понимает и завалит «трояками», зато Мефистофель и ректор, Лев Леонидович, нам благоволили.

Памфилов возбудился, раздухарился и бегал отвечать сходу, почти не готовясь, и на все у него был готов ответ, причем живой, бодрый. Наконец настал черед ректора задавать вопрос. Но он не спросил, а сказал:

– Люблю ходить на пляж…

Следовало закончить фразу. Команды засовещались, а наш Памфилов уже полетел к микрофону, встал в театральную позу и выпалил:

– Люблю ходить на пляж нагой и дергать левою рукой!

Аня стукнула себя по лицу ладонью и зажмурилась.

– Блин, Ден, что ты творишь! – прошептала Таня.

Повисла звенящая тишина. У ректора вытянулось лицо, Мефистофель затряс бородкой, палочница ухватилась за впалую грудь, круглая тетка в очках пошла пятнами, бабуля-одуванчик, смутившись, поправила прическу, а самая молодая директриса, симпатичная и рыженькая, вытаращила глаза.

По мере того, как менялись лица жюри, до Памфилова доходило, что он ляпнул ужасную похабщину. Ден оплывал и съеживался, как восковая фигурка под горячим потоком воздуха.

Секундное молчание – и все подростки, что были в зале, и наши, и чужие, взорвались хохотом, потому что шутки ниже пояса для моих ровесников самые смешные, но их нельзя. А тут вдруг – можно! Они выли, орали и хрюкали, кто-то аплодировал стоя, в то время как взрослые таращили глаза и стыдливо отворачивались. Только наш физрук ржал, как конь, никого не стесняясь.

В этом хохоте и гвалте мало кто расслышал блеянье Памфилова:

– Простите, я не хотел.

Он вернулся к нам, схватился за голову, потом ударил себя по лбу, еще и еще раз.

– Я не хотел, правда. Оно само вырвалось. Как бес попутал! Ну простите меня!

Мановар пытался его утешить, Аня с Таней смотрели с укоризной, мы с Райко не проявляли эмоций.

Объявления результатов мы ждали, как казни, ожидая чего угодно – от «единиц» до дисквалификации за недостойное поведение. Илона Анатольевна стояла за кулисами и хваталась за сердце. Памфилов чуть не плакал, кусая губу. Настроение у нашего капитана было испорчено.

Сперва судили команду «МАРС», естественно, по очереди беря слово и анализируя их игру: 4, 4, 3, 4, 3, 3. Потом, по идее, должны были судить нас, но оставили на закуску. К моей радости, «Юность» переплюнула «МАРС»: 3, 4, 4, 4, 4, 4. Они и правда смотрелись сильнее, но палочница влепила им «трояк» – видимо, она вняла просьбе горгульи и продвигала ее протеже.

Однако объявлять наши «двойки» не спешили, и не потому, что хотели наказать нас неведением – члены жюри спорили, причем яростно, с пеной у рта. Особенно старались палочница и ректор, они прям сцепились, отстаивая свою точку зрения. Палочнице поддакивала колобок, а ректору – Мефистофель. Судя по накалу страстей, встал вопрос о нашей дисквалификации. Памфилов сложил руки на груди в жесте мольбы и являл собой скорбь и раскаянье.

Неужели из-за одного промаха нас выгонят с конкурса?

Палочница скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула. Мефистофель кивнул ведущей, и она предоставила слово членам жюри.

Палочница не просто встала – вскочила и запричитала:

– Это просто безобраие какое-то! Хамство! Откровенное хамство и пошлятина! – Дальнейшее адресовалось нам: – Скажите спасибо коллегам, что они решили вас оставить, моя воля – выгнала бы. Вытолкала взашей! Тут нет нуля. И единицы нет, так что… – Она подняла 2. – Но считайте, что это ноль!

– Без комментариев, – сказала тетка-колобочек. – Присоединяюсь к мнению коллеги. – Два балла.