Текст книги "Вперед в прошлое 14 (СИ)"

Автор книги: Денис Ратманов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Симпатичная директриса подняла «двойку».

– Я очень надеюсь, что вы все поняли и впредь такого не повторится.

– Считаю, что надо дать ребятам шанс, они такие озорные, – сказала директриса-божий одуванчик. – Но – два балла.

Мефистофель молча поднял «двойку», а ректор взял слово:

– Бесспорно, нехорошо. Но я думаю, парень на кураже сам не понял, что сказал, ведь так?

Памфилов часто закивал.

– Потому какая дисквалификация? Дадим ребятам шанс. – Он поднял «четверку». – Это за шутку про бесконечность.

Памфилов выдохнул, потер щеки, пожал мою руку. Его ладонь была не просто влажной – мокрой.

– Братишка, ты реально спас! А я… ну само вылетело, клянусь. Язык вперед мысли побежал.

– У тебя еще конкурс капитанов, – напомнил я. – Точно вытянешь, не затупишь?

– А чего тупить, все по сценарию.

– Тогда удачи!

После объявления конкурса капитанов мы покинули сцену. Давай, Денчик, соберись, не подведи!

Интерлюдия
Илона Анатольевна

От волнения у Илоны закружилась голова, и она спустилась в зал. Девятиклассники подвинулись и уступили ей место с краю в третьем ряду – чтобы удобнее было бегать на сцену. Плохо ей стало после того, как Денис опозорился – видно же, что не специально сказал глупость, просто протараторил то, как слова легли на язык, а получилось… что получилось, то получилось. И так совпало, что в Николаевке, там, где гора, будто огромное животное, утыкается мордой в море, знаменитый на всю страну нудистский пляж.

Пока Дениса отчитывали, Илона думала, что с ума сойдет. Да, он нарушил правила, но не специально же! Потому, когда команде разрешили остаться, она ощутил облегчение, и головокружение, и слабость, и поняла, что ее помощь больше не требуется, а если она и дальше будет стоять за кулисами, то рискует упасть. Ребята отлично справляются. Денис вроде воспрянул, собрался, из его поведения ушла дурашливость.

Конкурс капитанов – не приговор, уговаривала себя Илона. Даже если Денис после стресса не справится, ребята наверстают на музыкальном конкурсе и домашнем задании – они отлично все придумали.

Капитаном «одиннадцатой» школы была девушка Марина, ученица одиннадцатого класса – крупная, круглолицая, с длинной русой косой толщиной в руку. Типичная русская красавица прошлого века. Держалась она уверенно, даже с неким превосходством, одета была в белый верх, темный низ. У «десятой» школы капитаном тоже была девушка – коротко стриженная брюнетка Оля, резвая и бойкая. И наш Денис Памфилов в серебристом комбинезоне инопланетянина, но без маски.

Им нужно было поделиться тем, как они себя видят в будущем. Оля сняла микрофон и рассказала, что она хочет быть учителем, потому что тогда ей не придется взрослеть. Можно дурачиться на кэвээне. А еще лучше пойти работать в садик.

– Вот скажите, взрослые, обратилась она к залу, – вам же хочется подурачиться? На какой другой работе вы сможете совершенно легально сделать так?

Она изобразила танец маленьких утят, причем очень комично. В зале засмеялись.

– Согласен! – радостно воскликнул Памфилов, повторил ее движения и сделал вид, что задумался. Вскинул голову и сказал, словно его озарило:

– Точно! Хочу в воспитатели! И дурачиться можно, и… – он отступил от Оли, осмотрел ее, – и много красивых девушек! Спасибо, Оля, ты открыла мне глаза.

Теперь он обратился в зал:

– Товарищи взрослые! Я понял ваш секрет: вы только прикидываетесь взрослыми. Серьезные такие, суровые. Но, согласитесь, иногда вам хочется сделать вот так, – он ударил обеими руками по лицу. – Вот буквально десять минут назад хотелось, когда я на этой сцене стоял! Но вы не сделали. Или скорчить рожу. О-о-о, какое это удовольствие, когда что-то не нравится, скорчить рожу! Так что я хочу работать по призванию. Комиком. – Он надел голову инопланетянина.

Марина не вписывалась в их диалог, видимо, она приготовила что-то серьезно-утонченное, но не могла вклиниться, нервничала, и микрофон в ее руках подрагивал. В итоге она просто дождалась, когда Денис смолкнет, и заговорила так, словно предъявляла им претензию:

– А я хочу быть журналистом! Потому что власть у того, кто располагает информацией.

Илона Анатольевна подумала, что сейчас Марина возьмет интервью у инопланетянина и как-то это обыграет, но она попалась в ловушку Дениса, спросила:

– Вот почему ты в этом костюме?

– Потому что у меня мама в цирке работает. Денег нигде не платят, на винзаводе дают вино, на хлебозаводе – хлеб, а в цирке можно или костюмами, или маленькими верблюжатами.

Спонсору Алле что-то не понравилось, она спикировала на жюри, стала им доказывать, что они издеваются над девочкой. Директор клуба из Васильевки слушала молча, остальные разводили руками. Ректор технического университета делал вид, что перебирает карточки.

Конечно же, эта женщина просила за Марину. Команда «одиннадцатой» школы на особых условиях здесь – это видно. Теперь у Илоны не осталось сомнений, что детей не впускали с ведома директора, и это было… грязно. Не как вступить в лужу, как вытереть руки полотенцем с жирными пятнами, остатками рыбы и еды.

Наконец конкурс закончился, пришла пора выносить оценки (максимальная – пять баллов), и слово взяли судьи. Маринино выступление не понравилось, ей желали больше раскрепощенности и легкости. Максимальная оценка за конкурс капитанов – пять баллов.

«Пятерку» Марина получила от директора дворца культуры из Васильевки. Так получилось, что лояльные члены жюри судили ее первыми. Но за тремя «четверками» последовали «тройки» от мужчин, и лицо девочки покрылось красными пятнами, в глазах заблестели слезы.

Илоне Анатольевне стало очень обидно за эту девочку. Не из-за оценок – они как раз-таки справедливы.

Илона давно поняла: если хочешь вырастить из своего ребенка инвалида – решай все за него. Делай так, чтобы он ни в чем не знал отказа и никогда не нуждался. Показывай, что многие и многие люди созданы, чтобы обслуживать его и только его интересы, а интересами других можно пренебречь. Как же таким детям больно становится потом, при столкновении с действительностью, как сейчас – Марине. Конечно, если родители не какие-нибудь богатеи, но ведь и они не вечны.

Дениса оценили зеркально: 3, 4, 4, 4, 5, 5. Ректор поднялся и объяснил свою оценку:

– Я, конечно, могу ошибаться, но это ведь экспромт? Ольга своим выступлением перечеркнула все, что готовили другие, Денису пришлось импровизировать, и он справился! Он играл на чужом поле, и весьма достойно играл.

Денис улыбнулся, наклонился, и с него упала маска инопланетянина. В зале засмеялись. Илона давно поняла, что у этого парня талант комика. Он ничего не делает, а зал смеется.

Ольга получила три «четверки», три «пятерки» и ведро восторга от мужчин. Благодаря ей «десятая» школа, которая сначала выступила очень бледно, всех обогнала. Итого «одиннадцатая» – 68 баллов, Николаевская, «двадцать седьмая» – 66, «десятая» – 71. Дети Илоны были последними, но она не теряла надежды, что они всех обойдут, ведь финальные конкурсы у них зажигательные.

После конкурса капитанов объявили десятиминутный перерыв, и подростки устремились на улицу бурным потоком, а Илона осталась в зале. Ей не хотелось видеть вертеп, который в холле устроила эта беспардонная пошлая женщина, и не выходил из головы пароход современности, которым она грозила.

Илоне представлялся пароход с колесами, если кого-то сбросить, то колеса настигнут и перемелют. Им все равно, чьи кости дробить: рабочих, царей, князей, нэпманов, интеллигентов… И снова пришли нэпманы с алчными взорами и загребущими руками, встали у руля и думают, что это надолго. Ненадолго. История сделает новый виток, и затрещат их кости между лопастей парохода, как сейчас перемалываются ее, Илоны, мечты и стремления. Вот только будет это нескоро, вряд ли она доживет, и вряд ли наступит время, когда станет модно быть честным хорошим человеком, как раньше было. А было ли?

Казалось, никто, кроме нее, не понимал, почему Денис вышел в костюме инопланетянина. Потому что весь 9-й «Б» класс – и есть инопланетяне. Их словно подбросили из прошлого… Или из будущего? Они отказываются подстраиваться и принимать поганые правила: нагни, укради, убей.

Очень положительный, светлый класс, Илоне хотелось бы остаться с ними, ей думалось, что она сможет им помочь, направить их и поддержать. Но Геннадий Константинович уже пообещал десятый класс Елене. Нужно будет поговорить с ним еще раз.

К ней подошел Геннадий Константинович, зыркнул на сцену и проворчал.

– Ну Памфилов, ну негодник! Вот я ему…

– Не надо, что вы. Мальчик сам себя выпорол, они наверстают, у них самое интересное на закуску припрятано.

– Буду надеяться, – проворчал он, цыкнул зубом. – Это ж надо такое ляпнуть!

В зал начали стягиваться дети и взрослые, ворвались запах табака и тяжелый жирный – пирожков с ливером. Захлопали откидывающиеся стулья, загудели голоса. Директор присел рядом, он нервничал, притопывал и постукивал пальцами по своему колену.

К микрофону вышла Инесса Юрьевна и объявила:

– Музыкальный конкурс! Максимальная оценка – пять баллов!

– Понеслась! – директор потер руки и впился взглядом в сцену.

У «одиннадцатой» школы была профессиональная вокалистка. Они переделали песню «Младший лейтенант». Илона послушала текст и пришла к выводу, что его помогали писать взрослые: слишком выверенные строки, слишком строгие шутки. Да и ее дети писали не сами, тоже чувствовалась рука взрослого, причем кого-то одного – все выступление в одном стиле, но она и предположить не могла, кто так смог бы. Каретниковы? Нет, они слишком серьезны, а у ребят юмор разнузданный и современный.

А вот и они. Вынесли декорацию – дверь со ступенями, расселись мальчишки на корточках – и началось. Аня и Таня вышли на середину сцены, и Аня продекламировала, демонстрируя превосходство:

– А у нас в районе порт, а у вас?

– А у нас… а у нас… – Таня сделала растерянный вид, потом будто бы сообразила и выпалила: – А у нас в районе есть винзавод! Целый день Петрович пьет и поет!

Петровича играл Денис. В тельняшке, в старых штанах он появился в проеме двери и, жутко фальшивя, спел какую-то современную тарабарщину. Парни, что сидели на ступеньках, вскочили и бросились наутек.

– Так поет, что все бегут от него. И свидетели бегут Иего…

Зал захохотал и смеялся дальше, когда показали, как бегут свидетели Иеговы, а также люди, животные (в виде игрушек, конечно).

Зал заливался, члены жюри улыбались. Когда стихотворение закончилось, вышла Наташа Мартынова, которая пришла специально для того, чтобы спеть. Взяла микрофон. Зазвучала мелодия песни «С чего начинается Родина». И снова взрослый текст. Дети сказали Илоне, что его сочинила Саша Гайчук, но верилось с трудом. Песня была о том, что родина – это мать, она может быть любой, ее надо любить, ведь она от нас зависит больше, чем мы можем себе представить.

Сначала Илона Анатольевна вслушивалась в текст, потом перестала, песня захватила ее полностью, проникала в душу, отзывалась пониманием и согласием. Ощущение было, словно песня поднимает в душе волну – и сладко, и трепетно, и сердце щемит.

Когда Наташа замолчала, зал взорвался овациями. Илона Анатольевна поймала себя на том, что аплодирует стоя. Села, попыталась проанализировать порыв, мысленно отмотала время, но не поняла, что ее так зацепило. И не только ее – женщина, которая занижала оценки ее детям, сидела ошеломленная, словно ей снизошло откровение.

Выступление «десятой» школы было так себе, все вытягивала Ольга, но петь никто не умел, и они рассказывали речитативом. У них были удачные шутки, но после выступления детей Илоны никто не смеялся.

«МАРС» получили за музыкальный конкурс 25 баллов – больше за профессионализм. «Юность» – 23 балла. Илона затаила дыхание, рядом напрягся директор – тоже переживал за свою школу. Все судьи – пять баллов! Единогласно. Всем очень понравилось, всех очень за душу взяло.

Губы Илоны растянулись в улыбке, она зааплодировала. Переглянулась с улыбающимся директором, который записывал баллы в блокнот и считал. Пока команды шли ровно: «МАРС» – 93, «Стоп-гоп» – 95, «Юность» – 94.

– Наши впереди, – удовлетворенно заметил он.

Илона кивнула, пальцы непроизвольно вцепились в подлокотник. Только бы все прошло гладко! Может, детям помощь нужна? Илона взбежала по ступенькам на сцену, юркнула за кулисы. Дети были воодушевленными и взбудораженными.

Пока конкуренты выступали, ее дети готовили декорации, прямо за картонной стеной Паша надевал красную жилетку, а Яна переодевалась в похожего на Эйнштейна профессора из популярного фильма, Рамиль – в терминатора. Пашин брат нарисовал ему маску.

Илона подбежала к Денису, тронула его за плечо.

– Прекрасно выступили! Вы как, готовы?

– Спасибо, Илона Анатольевна, все хорошо. Мы справляемся, вы присядьте, потом расскажете, как мы смотрелись. Из зала же интереснее смотреть.

Да, они просили ее помочь, но эта помощь была номинальной, ребята все делали сами. Спуститься в зал она не успела – началось выступление конкурирующей команды, похожее на их же приветствие. Пришлось ждать, когда они закончат.

Илона смотрела и думала, что вот дети постарались, приготовили номер, но он никому неинтересен, кроме родителей этих детей, все сидят скучают, даже не улыбнулись ни разу! Геннадий Константинович, вон, зевать не стесняется, и не стыдно ему!

Как только «одиннадцатая» школа закончила, Илона обняла Аню, потом – Дениса.

– С богом, дети! Вы победите. Иначе не может быть.

Она уселась на место. К ней склонился директор.

– Ну?

– Все нормально, готовятся.

– Ага.

Команду из Николаевки встречали аплодисментами.

– Тряси рукой! – крикнули с галерки, по залу прокатилась волна хохота.

Звонким голосом выкрикнули:

– Стоп-гоп!

– Стоп-гоп! – подхватили басом.

Мощная у ребят группа поддержки!

Начался номер, и сердцебиение Илоны участилось. Первая сцена – с роботом, которого играл Паша. Когда его разбирали на металлолом, зал громко смеялся. Лампочка, выкрученная приемным сыном Каретниковых, добавила огня. Публика оживилась, она ждала шуток и благодарно на них реагировала.

Вторая сцена – гости из будущего на своей супер-машине. Про палеолит поняли взрослые (очень взрослая шутка, снова недетский почерк), ректор аж затрясся от смеха. Дети покатились со смеху, когда появился Ян. Он стал всеобщим любимцем.

Директор смеялся, а Илона просто улыбалась, радуясь успехам ребят. Надо обязательно уже после выступления спросить, кто помогал им со сценарием. Потому что вот это – профессиональное выступление высокого уровня.

В финале вышли Наташа и Паша. Заиграла музыка, Илона не знала ее. Наташа пела шепотом, голос звучал фоном – слов не разобрать. А Паша просто говорил о том, что, кем бы кто ни был, где бы ни родился, надо всегда оставаться человеком: не воровать, не врать, не предавать.

Илона слушала не просто ушами – каждой клеточкой тела, и простые понятные слова звучали откровением. Мир будто бы смазался, отодвинулся, остались только его слова.

В зале происходило странное. Кто-то встал истуканом, кто-то мелькнул на выход, кто-то зааплодировал. Люди копошились, суетились.

А потом вдруг что-то изменилось. Илона сфокусировала взгляд на Павле. Измученный и бледный, он стоял на краю сцены. Зал рукоплескал. У кого-то, сидящего позади, случилась истерика. Спонсор Алла орала на Инессу Львовну, та растерянно хлопала глазами.

– Специально, да? Ничего не слышно. Это, по-вашему, хорошо? Глаза ее бешено вращались, на губах пузырилась слюна.

Илона перевела взгляд на ребят и оторопела. Пашу под руки уносили за кулисы Памфилов и Меликов. Судя по свесившейся на грудь голове, он потерял сознание.

Глава 25
Никакой ясности

Сперва я услышал монотонный гул, как от далекого бомбардировщика. Будто калейдоскоп, он распался на голоса – милые слуху и противные, далекие и близкие. Потом в темноте проступили силуэты – будто кто-то подкручивал кнопку яркости, но не на телевизоре, а в моей голове.

Вскоре расплывчатые силуэты обрели форму, затем – ясность, и я начал узнавать склонившихся надо мной людей.

И лишь затем поплыли мысли – медленные, как рыбы в мутной воде – никакую не ухватить.

– Как ты, Павлик? Эй…

Кто-то легонько шлепнул по щеке – это откликнулось такой головной болью, что я чуть снова не вырубился. Когда сфокусировал взгляд, узнал маму.

– Не трогай, я в порядке, – прогнусил я и понял, что в носу вата, и она мешает дышать.

Вот только теперь мысли прорвали плотину и хлынули мутным потоком. Задействовав талант, я работал по площади, но не хватило сил, и меня вырубило. Получилось ли? Как там с оценками, выиграли наши или нет? Все наши здесь, вон они, окружили меня, смотрят, а я лежу и не жужжу.

– Как… – прохрипел я.

– Выиграли с огромным отрывом! – похвастался Памфилов. – Даже тощая страшила поставила пять баллов! И у рыжей дуры случилась истерика.

– Денис, не надо так говорить, – услышал я голос Илоны Анатольевны, но осуждения в нем не было.

– Она еще до выступления кинулась на жюри, – поправила его Баранова. – Предъявляла, что все неправильно и надо судить по-другому.

– Ага, – кивнула Аня, – напрямую не скажешь, что надо выбрать блатных, она стала доказывать, что у нас ужасное выступление, но ее не послушали.

Рамиль самодовольно улыбнулся:

– Хе – не послушали! Она была послана. Так ей и надо.

Мама положила ладонь мне на голову.

– Ну и напугал ты нас. Перенервничал?

– Да, – шепнул я, поворочался и понял, что лежу прямо на полу на ворохе одежды. Судя по характерным шкафчикам – меня оттащили в раздевалку.

У мамы в руках окровавленная марля – значит, сильно хлынуло из носа, как в прошлый раз. Интересно, получилось у меня или нет? Или зацепило только тех, кто был рядом? Очень хотелось поскорее это узнать. Я поднялся на локтях, и к горлу подкатила тошнота, пришлось снова лечь.

– Потерпи, – взволнованно сказала мама. – Мы «скорую» вызвали.

– Лишнее, – шепнул я, – само пройдет. Долго я так валяюсь?

– Долго, – ответила мама.

– Минут двадцать, – более точно ответила Илона Анатольевна.

– Расскажите, как оно было. Как ощущения? – попросил я. – Только подробно, пожалуйста.

Реакция учительницы показалась мне странной – она смутилась, как девочка, которую просят рассказать что-то неприличное. Или это эффект от внушения такой? Так мироздание меня бережет от всеобщего внимания.

– Что с вами? Было что-то стыдное?

Илона Анатольевна помотала головой и ответила развернуто:

– Было… хорошо. Очень профессионально. Люди расчувствовались, и Наташа очень хорошо спела. Только Алла-Мария все испортила своей истерикой.

– Терпела-терпела и сорвалась? – уточнил я.

– В нее будто бес вселился. Она поняла, что вы точно выиграете, и пыталась заранее вас оболгать, но ее слушать не стали. У вас первое место, второе у «Юности», у ее фаворитов третье. Но как по мне, они были сильнее, просто жюри, похоже, проголосовало назло ей, так она всех допекла.

Донесся топот, распахнулась дверь и вбежал запыхавшийся Ян.

– «Скорая» приехала, идут!

Подошвы так грохотали, что, казалось, сюда идет рота солдат. Пара секунд – и вот они здесь: пожилая женщина и совсем юный краснощекий медбрат.

Мама метнулась к ним, описала им мои симптомы, и они занялись мной. Измерили давление – оно оказалось идеальным. Посчитали пульс, посветили в глаза, проверили кожные покровы, усадили на скамейку, постучали по коленкам, поставили на ноги, заставили коснуться пальцем кончика носа.

Пожилая врач развела руками:

– Все в абсолютной норме. Наверное, парень распереживался, и произошел скачок давления, лопнул сосуд в носу. – Она обратилась ко мне: – У тебя бывают приступы слабости и головокружения?

– Нет, – ответил я, – а должны? Голова вообще никогда не болит, а вот сейчас – да.

– В период усиленного роста они часто случаются, сосуды слабые, кости растут быстрее мышц и тканей, особенно если не хватает питательных веществ, сосуды не успевают формироваться. – Она накарябала что-то на листке. – Вот это пропей, укрепи сосуды. Лишним не будет. Ломкость сосудов – тревожный признак, поэтому нужно сдать кровь, чтобы исключить серьезные заболевания, например, тромбоцитопеническую пурпуру.

– Спасибо, – кивнул я. – Приятно иметь дело с грамотным специалистом, это такая редкость!

Угрюмая женщина преобразилась, помолодела и теперь казалась не угрюмой, а приятной.

– Нужно выпеть обезболивающее. Есть у кого-нибудь? У нас на «скорой», увы, ничего нет, даже физраствора, – пожаловалась она.

– У меня есть анальгин, – сказала Аня. – И но-шпа!

– Анальгин кровь разжижает, – мотнула головой мама.

– Кровь уже свернулась, – возразила врач. – Ничего страшного не будет. А вот но-шпу не нужно.

– Как вас зовут? – спросил я. – Скажите, пожалуйста, мне надо для книги жалоб и предложений, написать, что вы молодец.

На самом деле нужно было для другого. Непорядок, когда нет физраствора! Одно дело, если скорая приезжает к хроникам – у них всегда есть необходимое лекарство. Другое – если авария, и нужно восполнить кровопотерю пострадавшему. Отсутствие физраствора или обезболивающего может быть фатальным.

Я наблюдал, как врач более разборчиво выводит адрес пункта «Скорой» и свою фамилию с инициалами и думал, что необходимое стоит копейки, я не обеднею на двадцать тысяч, если закуплю хотя бы физраствор, обезболивающее и что там колют от давления. У мамы надо спросить.

Когда врач, Матвеева Зинаида Ивановна, удалилась, меня обступили друзья, оттеснив Илону и маму, и наперебой принялись рассказывать, как все было круто, как всем понравилось, кроме нескольких идиотов – наверное, родственников проигравших, которые прямо в зале закатили истерику, что все несправедливо.

Даже Гаечка ко мне пришла, натянув горловину свитера до глаз, как медицинскую маску.

– Знаешь, что нам подарили от имени рыжей дуры? – усмехнулся Памфилов и, не дожидаясь ответа, протянул бумажный кулек, в каких бабки продают семечки и арахис.

Я развернул его и увидел кривенькое яблоко и леденцы.

– Офигеть щедрость. Продам – в Египет поеду, – усмехнулся я. – Телевизионщики были?

Ответила Илона Анатольевна:

– Они уехали после конкурса капитанов. Их не к нам пригласили, а чтобы спонсора снимать.

– Понятно, – кивнул я. – Сделала своей фирме бесплатную рекламу по телику. Заработала на пирожках, молодец!

– У нас первое место! – все не могла нарадоваться Аня. – Пашка, огромное тебе спасибо, что позвал нас!

– Давайте отпразднуем! – предложила Таня.

– Хорошая идея, – согласился я. – Только без меня, а то сил нет, даже чтобы сидеть. Что-то меня подкосило.

Никто так толком и не ответил на вопрос, как выглядело наше выступление, что прочувствовал каждый, кто сидел в зале. И напрямую не спросишь, блин! Наверняка каждый чувствовал по-своему, на кого-то подействовало, на кого-то нет, а у кого-то возник внутренний протест и началась истерика. Подозреваю, что это гнилушки. Если судить по Барановой и Райко, умирать им необязательно, у них тоже есть шанс.

В общем, массового психоза не случилось, но эмоцию зрители поймали. И это хорошо, на такое я и рассчитывал, потому что, если бы куча народу после выступления побежала причинять добро окружающим, это вызвало бы вопросы у определенных людей.

Осталось дождаться ночи. Уверен, что-то в мироздании должно серьезно сдвинуться.

Следующий том здесь: /work/532383 добавляйте книгу в библиотеку, чтобы не потерялась