Текст книги "Вперед в прошлое 14 (СИ)"

Автор книги: Денис Ратманов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 21
Восемь месяцев

Пока расставляли столы и стулья по местам, Илона Анатольевна взахлеб рассказывала, какой можно поставить замечательный номер, если добавить гимнасток. Наши девчонки споют частушки – покружатся танцовщицы в костюмах, людям такое нравится.

Девочки-гимнастки и танцовщицы особой радости не проявляли, они привыкли к выступлениям, а потусоваться с крутыми парнями им хотелось. Да, всех нас считали крутыми и бесились потому, что на праздник жизни их не позвали. И танцовщицы, и гимнасточки с интересом поглядывали на всех нас, кроме Яна – оценивали, взвешивали, выбирали. То и дело ловил на себе то один игривый взгляд, то другой.

К счастью, девочкам было не особо важно, кто из крутых парней их осчастливит вниманием, главное, чтобы – гарантированно. Димоны стеснялись, Кабанов присмотрел хохотушку Оленьку Воронюк – самую симпатичную, но она с ним играла – то кокетничала, то делала вид, что не замечает его, и у Санька взрывался мозг. Памфилов забыл Лику Лялину и акулой кружил вокруг белокожей черноглазой брюнетки Влады Новак, но это была холодная Снежная Королева. Рамиль работал по площади и одаривал вниманием всех, вокруг Райко вились все – он богатый! В двухэтажном доме живет! Петя это чувствовал, но от гордости раздуваться не спешил – боялся, что мы обидимся и изгоним его, ему с таким трудом удалось влиться в наш круг!

Не понимая нашего юмора, англичанка спросила, что это за усач в комбинезоне, над которым все смеялись. И все снова смеялись, а Ян терпеливо объяснял Илоне Анатольевне, что это такая игра на приставке – ну откуда сорокапятилетней женщине знать про «Марио» – когда этим усачом можно управлять. Он бежит спасать принцессу, ему мешают всякие чудища, улитки и грибы, из них можно выколачивать деньги. Прыгнул на них – посыпались монетки. Если монстры тебя коснутся, персонаж гибнет, и надо начинать с начала.

Домой я возвращался позже, но с улыбкой на губах и чувством глубокого удовлетворения. Перекусить – и на тренировку в спортзал. К нам в спортзал попросился Райко и, видя, как он меняется, я проголосовал за него, так глядишь, в клан его взять можно. Пока пусть на тренировки походит, присмотримся к нему. Боря тренировку решил пропустить – после бессонной ночи был не в состоянии, он предпочел вырезать из картона модель машины Дока со съемным колесом, которое будет скручивать Ян. Причем машина должна собираться и разбираться – иначе как мы ее потащим в ДК, где пройдет конкурс.

Совсем недавно я думал, что осенью снова придется воевать, ассимилируя параллельный класс в наш, теперь увидел, что нет, мы нормально поладим с «вэшками». Потому засыпал в хорошем настроении, предвкушая спокойную неделю, когда можно просто жить и радоваться каждому дню, ни о чем не переживая.

Но, заснув, оказался в белой комнате. Раньше я знал, чего ожидать, теперь же каждый раз был сюрпризом. Что мне предстоит: карать, миловать или в который раз смотреть на гибель мира?

Экран зарябил помехами. Сменяя друг друга, понеслись картинки, на таймере замелькали цифры. Уверен, что время не открутится назад, все мои поступки в последнее время были правильными! Но кто его знает?..

Отмотка на экране замедлилась, и вот он, южный город, купающийся в закатных лучах, неприветливый и хмурый в межсезонье. Огромный серо-белый маяк вдалеке, длинная набережная, отгороженная черным железным забором от примыкающей к маяку территории. Я почти физически ощутил пронизывающий до костей ветер, дующий с моря и вырывающий из рук у молодой женщины букет тюльпанов.

Я знаю этот город, эти маяк и набережную, и невысокая гора, врезающаяся в море, мне знакома. Все ровное, ухоженное, новенькое. Покажи эту картинку людям сейчас, скажут – заграница. Покажи им дороги и залитые светом трехполосные автобаны – скажут, Германия.

Тюльпаны – значит, весна. Восьмое марта! Вон старушка кутается в платок, а у ее ног – ведро с тюльпанами и ящик мимозы. Парень остановился возле нее, купил несколько штук.

Все меняется, кроме тюльпанов на восьмое марта.

Цифры на таймере застывают: 07. 03. 2034! Восемь месяцев жизни всем нам за единственный правильный ход!

Радость стер инверсионный след ракеты и заливший экран огонь – типа, не расслабляйся, друг!

Обычно после такого я просыпаюсь, но теперь словно застыл в пустоте, дернулся пару раз, пытаясь понять, где верх, где низ, и с ужасом понял, что меня нет! Точнее я есть, тела нет! Так, стоп, я не согласен! Верните меня обратно. Неизвестно, куда вы взрослого запихнули, мне нравится здесь, я хорошо работаю…

Но меня перенесло в знакомое место: в спальню с ретро-мебелью и высокими потолками, в гости то ли к юноше, то ли к девушке, больной/му лимфомой. На нем/ней было белое кимоно, судя по округлившимся щекам, он/она пошел/ла на поправку.

– Привет, – улыбнулся я, присаживаясь рядом. – Ответь на вопрос, ты парень или девушка? Как к тебе обращаться?

Я это вроде уже спрашивал, и она не ответила, но вдруг сейчас повезет?

– Обращайся, как тебе угодно, во мне одинаковый процент мужского и женского, когда у вас война, женское перевешивает, но на долю процента.

Значит, я был прав – это некое подобие ноосферы, человечество в одном лице, вобравшее в себя частицу каждого из нас, и, если существо… буду все-таки считать, что это она. Если она болела, значит, больно все человечество.

– Я, кажется, понял. Выходит, ты зависишь от нас, а не наоборот.

Она многозначительно улыбнулась.

– Почему же? Мне уже достаточно лет, чтобы что-то сделать для вас. Но я не могу, мне нужен кто-то… проводник с достаточно сильной волей. Я хочу жить, потому делаю, что могу, то, что ты готов принять. Ты ж заметил, да?

Я вспомнил таинственные подарки и кивнул.

– А имя у тебя есть?

– У меня миллион имен, но ты, если хочешь, можешь дать особенное, свое.

Блин, мне позволено дать имя самому могущественному на земле существу?

– Но́о, – сказал я, не решаясь забрать лавры у Вернадского, ведь это он ее предсказал.

– Но́о, – повторила она, пробуя слово на вкус. – Мне нравится, в нем что-то знакомое.

– Почему ты не поможешь мне больше, тем самым не ускоришь процесс излечения? – спросил я.

– Нельзя нарушать баланс. Нельзя это делать быстро. Ты пока хорошо справляешься. И еще, подарки – это больше, чем ты думаешь. Выбирай самых достойных, а не самых дорогих сердцу, и все получится.

Меня пожалели, не стали будить посреди ночи, и я проснулся утром по будильнику. А может, мне все это привиделось под утро. Комната светилась золотом утреннего солнца, на улице заливались птицы, и это не вязалось с нестерпимым холодом в квартире. Ежась, я прошлепал к батарее, потрогал ее: ну да, отключили отопление. Так всегда делают перед заморозками. Только бы не приморозило, вон как все цветет и колосится!

Лето близко, как же хорошо! И вообще хорошо! Казалось, меня разорвет от эмоций, потому я позвонил Илье и договорился встретиться немного раньше. Для этого придется ехать на мопеде и прятать его на базе, ну да ладно.

Боря со мной ехать отказался, и хорошо, быстрее доберусь, а то, когда нас двое, Карп еле ползет.

Илья ждал возле шелковицы, один, подставлял лицо солнцу, щурился. Увидел меня, и беззаботность слетела с его лица.

– Седьмого марта тридцать четвертого! – выпалил я, заглушив мотор.

Илья нахмурился и выдал странное:

– Ну что, круто! Это нам будет по пятьдесят пять лет, ничего себе деды!

– Вполне себе бодрые мужчины, – не согласился я. – Если правильно жить и за собой следить, то в этом возрасте будешь чувствовать себя нормально.

– И почему дата сдвинулась? Из-за того, что вы не выиграли по-настоящему и пожалели «вэшек», которые, кстати, этого не заслужили?

– Да. Вот такое надо делать чаще. Кстати, не заслужила только Аня, но другие-то при чем?

Илья потер переносицу.

– А если я тоже начну искать, где бы чего хорошего сделать, это поможет тебе? Всем нам?

– Теперь – точно поможет, – кивнул я.

Очень хотелось рассказать о том, что ноосфера существует, но я чувствовал: пока нельзя. Как мне нельзя было знать, какие перспективы откроются со временем.

Один вопрос не давал покоя: подарки – что это? Действительно ли только победа на ринге и поступление в ГИТИС, или нечто большее? И если второе, то что именно? Я очень надеялся получить ответы на эти вопросы.

* * *

Пожалуй, это была самая спокойная неделя моей новой жизни. Я мог просто жить и постигать новое. Или непостигнутое старое – это как посмотреть. Уже будучи взрослым я понял, что много упустил, отказываясь участвовать в школьной самодеятельности. По сути, отрезал себя от целого пласта переживаний, нормальные люди несут воспоминания о них с собой сквозь всю жизнь, согреваются ими, когда холодно. Вот и мне теперь есть чем согреться.

Запущенные мной процессы двигались по накатанной: дед передавал товар из Москвы, Толик развозил переданное по точкам, в том числе заезжал в автомастерскую, бабушка поставляла продукты в кондитерскую, Толик вез Лидию на рынок вместе с готовыми пирожными и ехал домой. Раз в неделю, в пятницу днем, он заезжал к Каналье в автомастерскую, и тот оставлял все свои дела, проверял машину, потому что очень важно, чтобы она была на ходу.

Кондитерская, усиленная пекарным шкафом и Лидией, медленно развивалась, и понемногу увеличивался оборот – но не за счет пирожных, за счет заказных тортов. Их заказывали по 5–10 штук в день, а стоили они от восьми тысяч до плюс бесконечности. Когда Вероника создавала что-то новое, Боря приходил фотографировать кулинарный шедевр, и увеличивался ассортимент того, из чего будут выбирать клиенты.

В выходные армяне собрались гулять свадьбу и заказали гигантский торт, с декором и фигурками жениха и невесты, так Лялины всей семьей Веронике помогали, зато стоил такой торт семьдесят пять тысяч. Вероника разнообразила меню различными желе и муссами, добавила корзиночки просто со сгущенкой, шарлотку кусками – все это имеет низкую себестоимость, соответственно, можно продавать такие сладости по пятьсот рублей, как хлеб.

Пока все прекрасно, идет медленный рост, но скоро, через месяц-два, наступит стагнация, которая может продержаться месяц, а может – полгода, после чего начнется регресс и падение прибыли. Если не развиваться и не усиливать мощности, бизнес или будет дрейфовать от праздника к празднику, или вернется в изначальное состояние. Но пока об этом думать рано. Однако помещение под пекарню подыскивать уже надо – вдруг что-то дельное подвернется. И также стоит задуматься о легализации в налоговой, скоро бизнес станет заметным.

Больничка тоже медленно развивалась. Гайде по средам и выходным приглашала узких специалистов, и люди к ним шли. В итоге в апреле я вложил всего двадцать пять тысяч. Если так дальше пойдет, в мае выйду в ноль, а потом начнется плюс, и можно эти деньги откладывать, чтобы покупать простенькое оборудование. Новое и современное стоит, как два моих бизнеса, и покупается за границей, так что пока о нем думать рано.

Главное, что мама была довольна и ходила на работу с радостью. Что касается Квазипупа, мы с ним старались друг друга не замечать. Единственный раз наши интересы пересеклись, когда в кондитерской начала заканчиваться мука, и я попросил маму заказать три мешка и привезти по указанному адресу. Мама пообещала выторговать у мужа хоть что-нибудь, но я предполагал, что не получится – он знал, для кого эта мука, и ни копейки не уступит.

Ну и хрен с ним. Главное, я был уверен в отличном качестве этого товара и в том, что мука свежая. Если в другом месте покупать, в довесок к муке легко приобрести жучков. Можно было бы в субботу нам с Канальей тряхнуть стариной, взять в аренду «Зилок» – заскучал по нам, наверное, старичок, – закупить на мукомольном заводе муку оптом да проехаться по старым местам, а оставшуюся муку забрать себе. Вот только были догадки, что день мы потратим, намучаемся, а заработаем всего ничего. Так что пусть каждый занимается своим делом.

Однако произошло чудо: Квазипуп, ничего не говоря и не ставя условий, привез Веронике три мешка муки и скинул 25%. Учитывая его жадность, это был щедрый и великодушный поступок. Вероника отблагодарила его тортом – но без моего участия. Мы с отчимом избегали друг друга: он делал вид, что обижается (а может, так и было).

Автомастерская стала приносить просто отлично, от полтинника в день каждому – но это за счет гиперинфляции. К Каналье записывались за неделю вперед. Из мастеров остались Алишер и Сережа – ребята толковые, рабочих пока хватало, не хватало места, требовалось расширяться. К тому же дом мог продаться в любой момент, и тогда нас попросят из гаража новые хозяева.

Потому Каналья во всем себе отказывал, даже женщин по барам не водил, копил на подключение электричества.

Стройка строилась. В воскресенье должна была приехать первая партия окон – ребята сами их привезут, причем бесплатно, а установят наши. Алтанбаевцы тренировались и работали, к ним присоединился Силин и Радеев. Друзья торговали днем на выходных. Так увлеклись репетициями, что в субботу решили не работать. Многие – не потому, что им нравилось играть на сцене, а потому что сложились пары. Райко досталась Оля Воронюк. Малышка восточного вида Катя Голышева вовсю флиртовала с Памфиловым. Вгоняя их в краску, Рамиль шутил о том, как они будут целоваться, когда Катя едва достает макушкой до подбородка Дена, и просил продемонстрировать. Все начинали кричать «Горько» – и пара на несколько часов распадалась.

Влада Новак, скрытная и умненькая, правильно вычислила самого перспективного парня во мне, но флиртовать считала ниже своего достоинства, и я изредка ловил ее грустный взгляд. Светловолосую веснушчатую гимнасточку Женю Токмакову никто не хотел, потому что она походила на отмытого Кузю из мультика. Если бы не длинные волосы и нарочито-яркие накрашенные губы, можно было бы заподозрить в ней мальчика-подростка лет двенадцати: никаких вторичных половых признаков.

С Илоной Анатольевной было сложно. Приходилось переводить ей с подросткового на взрослый, она даже «Терминатора» не смотрела! А вот Дока и Макфлая узнала. Когда Боря собрал картонную машину, она аж зааплодировала и вскочила, принялась Борю нахваливать – какой талантливый мальчик!

В нашей команде обнаружилась проблема. Девчонки отлично орали частушки, особенно Лихолетова, но петь не умел никто. Пришлось просить Наташку, чтобы спасала, сестра согласилась без удовольствия, она была очень загружена в последнее время.

Не знаю, как это провернуть, но очень попытаюсь уговорить Илону Анатольевну стать нашей классной руководительницей, когда нас сольют с «вэшками». В изменившейся реальности наш класс практически в полном составе перейдет в десятый, кроме Синцова, который за полгода ни разу не появился на уроках, и Желтковой с Карасем – они просто не потянут программу, хоть бы на трояки сдали.

Желткова брала учителей измором, пыталась им пересдать «двойки». Заваливала попытку и снова пыталась. В итоге получала «трояк» в обмен на обещание не идти в десятый класс.

Событий в ближайшее время предстояло аж четыре: Наташкин день рождения 27-го апреля, 30-го апреля КВН, 6-го мая мамин день рождения, ей исполняется всего-то 37 лет, и премьера «Фауста».

В четверг вечером мы по обыкновению пили чай. Наташка была особенно задумчива, будто хотела что-то сказать, но не могла решиться. Наконец все-таки решилась:

– Паш, я знаю, ты мне подарок приготовишь. Так вот, лучше деньгами. Они мне ой как в Москве понадобятся. Договорились?

Захотелось протереть глаза, прочистить уши и попросить ее повторить. Девчонки в ее возрасте только и мечтают о том, чтобы пустить пыль в глаза и затмить подружек. Неужели у моей горе-сестрицы включился мозг?

Однако все оказалось не так радужно. Когда Боря улегся спать, она призналась:

– Кафе, праздник, это, конечно, прикольно. Но я решила посвятить жизнь учебе, а потом – работе. Я ведь… – она скривилась, – бракованная. Что мне еще остается?

Я обнял ее, потом встряхнул.

– Натка! Это не фатально! Это лечится. Вот поедешь в Москву, пойдешь к толковому врачу, и он все тебе объяснит. Подумаешь – дура безграмотная чуши нагородила.

– Все равно, – уперлась Наташка, – я решила, что отношения не для меня, от них одни несчастья.

Переубеждать ее я не стал – пусть лучше учится, а не влипает в неприятности.

Глава 22
Прилетит вдруг волшебник

Хоть Наташка и пообещала бойкотировать свой день рождения, если я решу закатить пир на весь мир, я все равно заказал ей столик в «Улыбке», но пир был не на весь мир, а только для нашей семьи: бабушки, мамы, меня, Бори и нее.

Праздновать решили в среду в четыре вечера, после уроков, подарки дарить тоже будем там. Авось повеселеет Наташка, а то с утра мрачнее тучи, подступиться к ней страшно. Может, весточку от Андрея ждет, и не прошло у нее, не отболело? Или это чисто женское: сколько бы ни было лет девушке, хоть семнадцать, хоть шестьдесят, ей непременно надо в день рождения грустить, потому что жизнь проходит, а волшебник в голубом вертолете не летит, корабль с алыми парусами не плывет. Бывшая жена тоже все время грустила в свой праздник, и ощущение было такое, будто мы виноваты в том, что она появилась на свет, и теперь надо нам отомстить. Ни подарки не помогали, ни фейерверки.

Забрав в павильоне торт, упакованный в самодельную коробку, который заказал специально для Наташи, я купил букет из семнадцати поздних розовых тюльпанов и в «Улыбку» пришел первым.

Изначально Наташка не соглашалась даже на скромный стол, но я ее переубедил. Почему в баре? Потому что на съемной квартире стремно и стульев нет, у бабушки далеко, а в квартире, где мы прописаны – Квазипуп.

Все было в порядке, Афанасьевы зарезервировали именно тот столик, что я заказал, самый лучший и удобный, в углу у окна, подальше от всех. Музыку я попросил нормальную, под Наташу – Мадонну и сборник танцевальных западных композиций.

Торт я отнес на кухню, чтобы не портить сюрприз, а когда начал вскрывать коробку, вокруг меня собрались Афанасьевы – смотреть, что ж за чудо сегодня будет. Торт был обычной формы, но сверху его покрывала бордовая помадка со складками, если не рассматривать вблизи, казалось, что его накрыли бархатом, а на нем стояла статуэтка Оскара. Правда, не золотистая, а светло-оранжевая.

– Как красиво! – воскликнула то ли Аня, то ли Яна, а ее сестра-близнец сказала:

– Ма, я тоже хочу оригинальный торт на день рождения!

– Да, мы хотим!

– Великолепно, – улыбнулась Адель. – Именинница будет в восторге. И у вас, девочки, будет красивый торт, обещаю.

Я посмотрел на часы и вышел в зал, где были заняты только два столика.

Наши зашли все вместе, но без Наташки. Бабушка нарядная и, если смотреть издали, казалось, что это стройная молодая женщина. Мама тоже нарядная, на каблуках – следующая наша именинница, ее я, конечно, поздравлю отдельно. Боря с подарком, обернутым бумагой, и всем было ясно, что там картина.

– Где именинница? – воскликнула бабушка, поставила пакеты на стулья.

– Скоро должна быть, – ответил я.

– Подумать только, моей маленькой девочке семнадцать лет! – проговорила мама, шмыгнула носом.

– Ма, вот только ты не начинай, – попросил ее я.

Я стоял лицом к двери и увидел сестру первым, рванул за семнадцатью тюльпанами на кухню и успел, встретил ее букетом. Сестра растерянно заморгала, обняла меня.

– Спаси-ибо!

Я протянул ей конверт, она заглянула туда и закрыла рот рукой, ее глаза заблестели, и она выдала:

– Они… настоящие⁈ Прям пятьдесят?

– Ну конечно. Хватай-беги!

Она повисла на мне, никого не замечая, и лишь выплеснув эмоции, обратила внимание на остальных. Первой обняла бабушку.

– Давно не виделись! Соскучилась. – И расцеловала ее щеки, изрезанные мелкими морщинами.

Бабушка растрогалась и тоже протянула ей конверт. Судя по ее эмоциям, там было много, но меньше, чем подарил я. Еще конвертик – от мамы, и обмен женскими нежностями. Боря зарабатывал немного, потому сделал ей подарок своими руками. Медленно развернул свой сверток. Это была картина – смеющаяся Наташка маслом. Сходство поразительное! Боря, видимо, срисовал ее с какой-то фотографии и чуть приукрасил, сделал в стиле Мерилин Монро.

– А-а-а! Какая прелесть! – Наташка аж затанцевала, полюбовалась собой, повернула картину к нам.

– Талант! – оценила Бабушка. – Какие у меня восхитительно одаренные внуки!

– У меня премьера скоро, – похвасталась Наташа. – Я тебе говорила. Взяла три пригласительных: тебе, тете Ире и ее… мужчине.

Она вытащила из сумочки билеты, и они перекочевали к бабушке.

– А теперь подарок от Шевкета! – объявила она и взяла со стула пакет. – Держи.

Наташка сразу же им зашуршала, вытащила куртку-косуху, легкую, как раз на весну, и джинсовую юбку с резинкой на поясе – дед боялся ошибиться с размером, которые сейчас ляпают как придется.

Забыв обо всем, Наташа примерила куртку, она была чуть великовата, но не фатально, и натянула юбку поверх джинсов – она подошла.

– Класс! – воскликнула сестра и снова затанцевала на месте. – Спасибо! Как же я вас люблю! А-а-а!

Пошла вторая волна объятий, благодарностей и признаний в любви. Девочки-официантки, накрывающие на стол, смотрели на нее с завистью, а гости за соседними столиками оборачивались.

Но главное – от утренней грусти не осталось и следа, Наташка была счастлива. Видимо, я сошел за того самого волшебника. Говорят, не в деньгах счастье. Но разве получился бы такой праздник без денег? Нет. Деньги – это возможности и инструмент.

Мы расселись за столом, посадив именинницу во главе, букет официантки поставили рядом с ней в графин. Мама сказала тост, мы чокнулись фантой в бокалах, приступили к еде. Наташка трещала без умолку – рассказывала и про наш КВН, и о своей премьере, что когда она играет, весь коллектив ревет, хотя смотрит эту сцену уже не в первый раз, и именно эту сцену она будет показывать при поступлении, она оригинальная.

– А как успехи в школе? – спросила мама с тревогой.

– По математике «четверки» и по химии. А так четверть – одни «пятерки», ты же знаешь. Сейчас готовлюсь к поступлению с упором на русский, литературу и историю. Даты – это жесть. Путаюсь в них, никак они мне не даются.

– А в прошлом году одни «трояки» были, – пожаловалась мама.

Наташка закатила глаза и сказала:

– Ма, ну не начинай!

– Ладно, все, молчу, молчу.

Потом началась часть семейного праздника, когда родители вспоминают смешные истории из далекого детства виновника торжества. Обычно они не нравятся именинникам, но Наташка смеялась над собой-маленькой. Каждый сказал ей теплые слова, в том числе я.

Еда понемногу заканчивалась, наступало время сладкого. Наташка должна мой торт оценить. Она так искренна с своих эмоциональных всплесках, что, когда радуется, ее чувства передаются остальным! Это делает ее живой и настоящей. Слишком живой.

Аня и Яна начали убирать со стола. Одна из близняшек не удержалась и сказала:

– Сейчас будет еще один сюрприз!

Глаза Наташки загорелись, она потерла руки и приготовилась. Боря взял в руки фотоаппарат и тоже приготовился. И тут открылась дверь, и в зал зашел Квазипуп, хотя никто его не приглашал. Боря отвесил челюсть и прошипел:

– Ну мама! Ну зачем ты ему сказала!

В руках у отчима был букетик желтых тюльпанчиков и какая-то коробка. Наташка с ним не ссорилась, потому удивилась, но не расстроилась. Мама тоже удивилась и испугалась, втянула голову в плечи и жалобно посмотрела на меня. Нет, она его не приглашала, наверное, просто поделилась планами на день, уверенная, что он до ночи будет работать, но милый сердцу отчим решил иначе.

Бабушка поджала губы и подобралась.

Отчим, топорща усы, подошел к нашему столику, обнял Наташку, которая поднялась навстречу, вручил ей цветы и коробку и развернулся, чтобы уйти, но Наташка взяла его за руку.

– Посидите с нами немного. Сейчас будет торт!

Повисла неловкая пауза. Бабушка, может, была и недовольна присутствием Василия Алексеевича, но решила не портить Наташкин праздник и поддержала решение именинницы:

– Присаживайся, вот, свободное место есть.

– Вы же так сладкое любите, – сказала Наташка, распаковывая его подарок. – Паша приготовил что-то особенное.

Боря попытался сделать доброжелательный вид и протянул отчиму руку для рукопожатия. Потом – я. Он сделал вид, что не злится на меня.

– Момент истины! – объявил я, увидев Адель с тортом.

Наташка вытянула шею, а когда увидела торт, воскликнула:

– А-а-а! Уи-и-и! Какая красота, господи. «Оскар»! Это же статуэтка «Оскара»! Пашка, господи!

И снова она повисла на мне и расцеловала меня в обе щеки. Адель положила коробку со свечками и спички. Мама, напуганная появлением незваного гостя, расслабилась, видя, что буря миновала.

– Как же мы будем есть такую красоту? – выдохнула бабушка. – У меня рука не поднимется его резать! Я и свечки не смогу в него воткнуть. Кто это сделает? Кто этот чуждый искусству черствый человек? – Она с вызовом посмотрела на отчима.

Он растерянно взял свечки и спросил:

– Можно?

– Если не вы, то кто же? – улыбнулась Наташка. – Ни у кого, кроме вас, не хватит мужества.

Отчим, поначалу напряженный, тоже расслабился и с благодарностью взял роль главного мужчины застолья: аккуратно расставил свечки вокруг статуэтки «Оскара», зажег их и подвинул торт к имениннице.

– Загадывай желание.

Наташка набрала столько воздуха в легкие, что, казалось, она собирается стать воздушным шариком и взлететь, а потом как дунула! Две свечи упали, чуть статуэтка не пошатнулась. Все захлопали в ладоши. Я знал, какое желание она загадала, и очень надеялся, что оно исполнится.

Глядя, как хлопочет отчим, я думал о том, что родной отец ни за что так не поступил бы, а чужой человек пришел, не побоялся, хотя спокойнее было бы не высовываться. Может, пришел из вежливости, конечно, исходя из своего представления о ней. Он же не собирался с нами сидеть, просто не догадался, что уместнее было бы поздравить Наташу с глазу на глаз.

Официантка принесла для него чашку чая, отчим взял нож и долго не решался резать торт, но все-таки пересилил себя, однако делал это с такой болью, словно казнил невиновного.

Торт оказался выше всех похвал, а статуэтку, которая тоже была съедобной, Наташка забрала и сказала, что не будет ее есть, а в холодильнике сохранит как талисман.

Мама заказала бокал вина, бабушка и Квазипуп пить не стали, потому что были за рулем. Так мы просидели до восьми вечера и расходились довольными и счастливыми, даже отчим светился от счастья. Мы подарили Наташе радость, и она вернулась нам сторицей.

Завтра у меня еще один волнующий день. Очень волнующий. Вере в домик поставили стеклопакеты, и завтра после уроков она идет принимать работу. Конечно же, я буду там – не рассчитывая на благодарность и тем более – взаимность. Просто мне хотелось увидеть Веру счастливой.

* * *

Первую репетицию наши провели вчера, в среду после тренировки – Илона Анатольевна договорилась, чтобы она проходила на сцене. Без меня, конечно, потому что мы праздновали Наташкин день рождения, а сегодня я должен быть обязательно, тоже в шесть.

Но прежде у меня очень важное и волнительное дело. Сразу после уроков я побежал на участок и на своем никого не обнаружил. Все занимались домом Веры. Железную дверь, выполненную на заказ, и окна уже поставили – я издали заметил. И должны были проводить внутренние работы, а именно – штукатурить стены.

Дверь была открыта, я влетел в крошечную прихожую и услышал голоса, шлепки, скрежет и шелест.

Кухню Алтанбаев и Крючок штукатурили самостоятельно – накануне они долго тренировались на стенах моего гаража. В большой комнате Сергей работал на втором этаже, а Зяма и Хулио замешивали раствор в корыте, Понч был на подхвате. Заславский отсутствовал, потому что учился и появлялся тут только на выходные.

– Бог в помощь! – крикнул я.

Сергей глянул вниз и похвастался:

– Ты ванную видел? Там мы уже закончили. Везде плитка, красота!

Я заглянул в ванную и улыбнулся: и правда красота! Бежевая плитка на полу, на стене, в самодельной душевой кабинке. По нынешним меркам так просто роскошно! Правда, всю картину портит уродливый титан, но без него никак: бойлер, наверное, стоит целое состояние, да и не видел я их нигде. Все топят титаны. В многоквартирных домах горячую воду дают по графику, если опоздал, приходится нагревать кастрюлю и обливаться из ковша.

Но ничего, когда газифицируют Николаевку, Вера уберет это колченогое чудовище, которое перенесли сюда из ее разрушенного дома.

– Восторг! – откликнулся я, подошел к окну на кухне. – И стеклопакеты отличные.

Сергей крикнул сверху:

– Эти ребята ответственно относятся к работе, древесина качественная, работа тоже. Только медленно.

– Хорошо, быстро и дешево не бывает, – сказал я, – потому что профессионалы ценят свой труд…

В дверь постучали. Все затихли, прислушиваясь. Стук повторился, и я побежал открывать. На пороге стояла Вера – какая-то перепуганная, глаза на мокром месте.

– Что ж вы к себе домой стучитесь? – сказал я чужим голосом.

Налетел теплый весенний ветер, вскинул ее белые волосы, вьющиеся по-негритянски, мелким бесом.

– Это – мой дом? – шепнула она дрожащим голосом и положила ладонь на пока не оштукатуренную стену – будто бы не верила своим глазам или дом мог исчезнуть.

Сердце заколотилось, я растерялся и брякнул:

– Ну а чей же еще?

Навстречу нам вышел Сергей в робе, заляпанной штукатуркой.

– Добрый день, хозяюшка, ну как тебе?

– Слов нет. – Вера переступила порог, заглянула на кухню, сунулась в ванную и ахнула. – Это ж сколько денег стоит? Я ж не расплачусь.

– Мы же договорились, – успокоил ее я. – Летом мы поселим тут отдыхающих из Москвы, а вы переедете осенью.

– Это восхитительная идея. У меня только на окна и осталось от той компенсации.

Она подошла к окну и задумчиво прошептала:

– Три стекла… Наверное, это очень дорого.

– Не переживайте об этом.

Она посмотрела на меня так, словно видела впервые. Так, словно у меня четыре глаза или ухо на лбу.

– Паша… ты руководишь этой стройкой?

– Ха, еще как руководит! – воскликнул Сергей и хлопнул меня по спине, а сам стал виться возле Веры, старый бабник! – У тебя тут дикие ирисы растут прямо на участке, идем покажу.

Она растерянно улыбнулась и посмотрела на меня с благодарностью.

– Спасибо, я знаю где. Специально их оберегала. Обожаю ирисы!

Я взял это на заметку.

Вера запрокинула голову.

– Надо же, и второй этаж! А где будет лестница?

– Вот здесь. – Сергей встал между кухней и ванной, указал на стену спальни. – Я бы советовал железную, чтобы сэкономить место.

– Это мой дом. Не разваленная землянка – просторный светлый дом! Если бы я была верующей, сказала бы, да хранит вас Господь!